Нулевой километр

Соглашаться было плохой идеей. Женя осознал это в тот момент, когда Стрелецкий закрыл за ними дверь спальни на втором этаже и развернул его лицом к шершавой, теплой деревянной стене. Задрал на спине футболку, быстро провел обеими ладонями вдоль боков, по ребрам — и, расстегнув джинсы, спустил их вниз. Вадим был нетерпеливым и раньше — пару раз, когда и у Жени от возбуждения едва не сводило зубы. Трахаться без сантиментов, не раздеваясь толком, просто приспустив штаны, было классно; однажды они перепихнулись у барной стойки в кухне, через минуту после того, как Женя зашел в квартиру Стрелецкого, и после, каждый раз, когда Гордеев видел белую лакированную поверхность столешницы, от воспоминаний горели щеки. Только сейчас все было по–другому. Вадим надавил пальцами ему на губы, проталкивая указательный и средний в рот, и сжал свободной рукой женин член в руке. Провел по нему пару раз — грубо, наспех, а потом перехватил Гордеева за запястье и потянул его руку вниз. — Подрочи себе. Его голос прозвучал глухо. И Женя прижался лбом к стене, поморщившись, когда Стрелецкий с усилием просунул пальцы ему внутрь. — Вадим. Подожди. Но Стрелецкий его, кажется, не слышал. Или не хотел слушать. От умелых движений руки Вадима Женя прикусил костяшки своих пальцев, пытаясь перетерпеть неприятную боль — он не успел как следует расслабиться, потому что из головы все не выходила острая, цепляющая ржавым крюком мысль, что Вадим вернулся после разговора с Логиновым не просто раздраженным. Он был возбужден — еще до того, как они поднялись на второй этаж. Вот только имело ли все это какое–то значение сейчас? Женя выдохнул сквозь зубы, перехватывая свой член удобнее и упираясь ладонью в стену; Стрелецкий потянул его бедра на себя, проталкивая член глубже, смазки на презервативе не хватало, но Вадима это явно не беспокоило. Жене было больно — сильнее, чем обычно. Стрелецкий прижал его к стене, надавив на плечи, и начал двигаться резко, шумно выдыхая ему на ухо. В открытые окна спальни долетали приглушенные звуки музыки с веранды на берегу, где–то недалеко, на дороге, наверное, отчетливо взревел мотоцикл, и когда Вадим отстранился от него, выдохнув со стоном, Гордееву было уже все равно, что там случилось с Логиновым. Хотелось только кончить — и желательно, как можно скорее. Прямо сейчас. Он спустил себе в ладонь. И, развернувшись лицом к окну, прислонился затылком к стене. Стрелецкий застегивал ремень на брюках. Женя думал, что оргазм перекроет неприятный осадок этого вечера. Хотя бы ненадолго. Но ничего не изменилось — только Вадим теперь казался еще более закрытым, чем обычно. Как будто не было этих шести месяцев. Как будто он просто трахнулся с незнакомцем на вечеринке. — Я ничего не знаю о тебе. Женя сказал это, когда Стрелецкий повернул дверную ручку, чтобы выйти. Он понимал, что это наверняка прозвучало беспомощно, что ему лучше было вообще не говорить ничего — но молчать оказалось гораздо хуже. Вадим остановился на пороге. — Что именно ты хочешь знать? — Я не знаю, — Женя посмотрел ему в глаза, снова зацепился взглядом о светлую полосу кожи, рассекающую бровь. — Что угодно. Откуда у тебя этот шрам? Стрелецкий прислонился плечом к дверному косяку, сложив руки на груди. В полумраке спальни на его лицо падал мягкий, приглушенный свет — еще один кадр в Женину коллекцию фотографий Вадима на телефоне. Но в этот раз он не стал снимать. Он просто смотрел на Стрелецкого, чувствуя, как где–то внутри, у сердца, горячо печет. Ощущение было странным — новым, непонятным, острым, и если бы сейчас мама снова спросила его, не влюбился ли он, Женя точно знал бы ответ. — Это не имеет никакого значения, — ответил Стрелецкий. — Для меня имеет, — Женя вытер свою руку, залитую подсыхающей спермой, об изнанку футболки. — Для меня это важно. На улице кто–то орал. Это была мешанина из мужских голосов, и поначалу он не разобрал ни одного слова, но потом все стихло, и Максимов — Женя узнал его раскатистый бас, — громко выкрикнул под самыми окнами: «Стрелецкий, вы поебались уже? Мы скучаем!» Вадим посмотрел в сторону окна. И сказал Жене перед тем, как выйти из спальни: — Я разозлил Рому. Несколько секунд Женя просто смотрел на закрывшуюся за Стрелецким дверь. Значит, не только Кира хотела двинуть Вадиму по лицу? А у Логинова это, выходит, получилось — причем давно. Судя по тому, что шрам у Стрелецкого был белесым и почти незаметным. Женя потер лицо руками. Голова ныла от выпитого алкоголя. Мог ли он предположить несколько часов назад, глядя на проносящиеся за окном такси подмосковные пейзажи, что узнает за этот вечер так много? И хуже того — что это «много» породит еще больше вопросов, чем было раньше? Зачем Логинов приехал на праздник, где его никто не ждал? О чем он говорил со Стрелецким? Почему Вадим вернулся от него таким взвинченным — какого хрена, ведь с Логиновым все было кончено? Или нет? Тогда какое, к чертям, у самого Жени было место в этой истории, за один вечер превратившейся в сценарий для ток–шоу на Первом канале? Гордеев нервно усмехнулся, представив себе анонс: «Запретный плод: успешный топ–менеджер бросил семью ради исполнителя электронной музыки. Что об этом думает его жена? Не переключайтесь: после рекламной паузы к нам присоединится четвертый участник — двадцатилетний дизайнер Евгений, новый любовник нашего героя!» Голоса на улице затихли. Женя достал из кармана «Айфон». Он не был уверен, зачем он это делает— но, ведь это про его поколение были все эти штуки про «Окей, гугл» и подсчет лайков на странице? Он открыл «Фейсбук» и забил в поиске Логинова. Он выпал в первой же строчке, и на удивление, у них даже обнаружился общий друг — женин арт–директор Андрей. Фотографий у Логинова было мало. Только афиши выступлений на московских и питерских площадках, скупая информация о новом альбоме и бесконечные сердечки от поклонников. Женя открыл фотку профиля, зачем–то вглядываясь в его лицо — у Логинова был неправильный прикус и нахмуренные брови, придававшие ему странное, обиженное выражение. Ровно такое же, с каким он пришел на день рождения Стрелецкого. Застегнув бомбер, Женя запихнул телефон обратно и спустился на первый этаж дома. В холле было так же пустынно — и он вышел на улицу. Поднялся по ступенькам на веранду. Вадима на ней не было. Кира пила вино и болтала с какими–то девушками. Кажется, вечер закольцевался. Замкнулся в рекурсии. Он опять не знал, где Стрелецкий. — Потерялся, красавчик? С улицы к нему подошел Максимов. — У меня есть имя, — Женя достал из кармана сигареты и выбил одну из пачки. — Ты видел Вадима? Зажигалка нигде не находилась. Гордеев похлопал по джинсам, запустил руку под полы бомбера, но она исчезла с концами. Максимов протянул ему свою. — Видел, — сказал он. — Он уехал. – Уехал? Пламя удалось высечь со второй попытки. — Именно, — ответил Максимов. — Съебнул с собственного дня рождения. Хуйло. Максимов назвал Стрелецкого хуйлом беззлобно. Так, как Женя мог бы шутя обозвать Танина. — Он сказал, куда? Женя не знал, зачем он это спрашивает. Олег посмотрел на него сверху вниз, поскреб пальцами бороду, как будто решал в голове какие–то задачи — и негромко ответил: — Он уехал с Ромой, Женя. — А, — Гордеев выдохнул дым, чувствуя, как в груди неприятно ноет. —Понятно. На какую–то секунду он вдруг понадеялся, что Максимов врет. Что он тоже на стороне Логинова, как Кира. А Стрелецкий на самом деле просто уехал. Только вот куда? И зачем? Мучиться с вопросами больше не хотелось. Женя устал от них. — Вы это с Кирой придумали? Максимов посмотрел на него со странным выражением на лице. А потом вдруг коротко хохотнул. — Я тебе мозги не собираюсь компостировать, — произнес он. — Мне похуй на то, кого Стрелецкий трахает. Ответ прозвучал достаточно честно. Максимов предложил ему выпить у бара, но Женя отказался. Он и так был пьяным, а оставаться здесь больше не хотелось в принципе. Приложение вызова такси отобразило десять минут ожидания. Женя вышел за пределы участка. И сел прямо на гравиевую площадку перед воротами, прислонившись спиной к каменному столбу. Утром он сказал маме, что вернется в воскресенье. Утром это еще не было ложью — а теперь стало ей. Утром Женя думал, что Стрелецкий пригласил его на свой день рождения, потому что он что–то значил для Вадима. Вот же чушь. Похоже, для Стрелецкого он не значил ничего — и был никем. Он, а не Логинов. — Давайте просто в город, — сказал Женя водителю, забравшись в подъехавшее такси. — А дальше разберемся. Домой он все-таки не поехал. На полпути до Москвы «Фейсбук» услужливо прислал напоминание о том, что на сегодня запланировано мероприятие — открытие летнего сезона в баре на Кузнецком мосту. Несколько жениных знакомых подтвердили свое присутствие, и он решил, что так будет лучше — поболтаться там до рассвета, перекинуться парой фраз с приятелями, выпить пива, может быть. Отвлечься. Он отправил Вадиму сообщение. Не с первого раза — сначала стер написанное, потом набрал другое, снова стер и, наконец, остановился на варианте: «Мог бы и предупредить, что уйдешь». Но Стрелецкий ничего не ответил. Даже не прочитал сообщение, судя по информации о доставке, и Женя, убрав мобильник в карман, прислонился виском к прохладному стеклу боковой двери такси и закрыл глаза. От выпитого алкоголя в теле было муторно и неспокойно, нудно гудела голова, и он задремал, просыпаясь изредка, когда водитель слишком резко тормозил на светофорах. К двум часам ночи вечеринка была в самом разгаре. Женя взял в баре пива и поднялся на верхнюю площадку; знакомых на первом уровне он не встретил. Можно было бы, конечно, написать кому-нибудь из отметившихся на мероприятии, здесь ли они вообще — или продолжать разглядывать незнакомые лица, устроившись на деревянной скамейке у самого ограждения. Гордеев выбрал второй вариант. На площадке было темно и уютно; за его спиной висела гирлянда из разноцветных лампочек, и от этого на его руки и пивную бутылку падали синие и красные отсветы. Рядом с Женей громко, пытаясь перекричать музыку, болтали две девчонки, толпа на танцполе покачивалась под фанк, который играл сегодняшний диджей. Пиво было вкусным. «Надеюсь, ты хорошо провел время» Это было все, что прислал Стрелецкий в ответ спустя час после того, как Женя написал ему. Несколько секунд Гордеев смотрел на эти строчки, а потом промотал к началу их короткую, совсем не тянущую на полгода отношений переписку в мессенджере. Вряд ли Вадим ждал от него ответа. Вряд ли он сам хотел отвечать. Женя отпил пива из бутылки. И удалил диалог. До утра он так никого и не встретил. Над Москвой занимался розоватый, безоблачный рассвет, утомившиеся посетители бара сидели как попало — на скамейках, на полу, на ступеньках, ведущих вниз. Женя переступил через ноги уснувшего прямо поперек лестницы парня, пошатнувшись и вовремя ухватившись рукой за перила, и вышел в пустынный переулок. Дома Женя споткнулся о туфли, оставленные посреди порога. Остроносые «лодочки» отлетели к стене, и он чертыхнулся, вылез из своих кроссовок и убрал всю обувь в комод, надеясь, что не разбудил маму. Дверь в ее комнату была плотно закрыта, но Женя все равно постарался не шуметь, насколько это было возможно. — Я думала, ты завтра вернешься. В полдень, когда он выбрался из спальни на кухню, мама сидела на своем любимом месте в углу дивана. — Так получилось, — Женя пожал плечами и вытащил из шкафа кружку. — Доброе утро, мам. — Я вчера купила салат, — мама проследила за ним взглядом, и задержалась на лице. —Возьми в холодильнике. Женя кивнул. В голове крутились десятки фраз, которые он мог бы ей сказать, которые, наверное, должен был — но он не сказал ничего. Не накрашенная, с собранными в растрепанный пучок волосами, его мать выглядела совсем юной, и Женя подумал о том, что когда ей было столько же лет, сколько ему, у нее уже полтора года как был ребенок. Странно, а он ведь никогда не задумывался об этом раньше. Он развернулся к холодильнику, все еще чувствуя на себе ее взгляд. — Я могу тебе помочь? Чем-нибудь? Мамин голос прозвучал серьезно, и Женя прикусил губу. Обычно она не очень-то задумывалась над его проблемами — отчасти, наверное, потому, что Женя чаще отшучивался, не вдаваясь в подробности. А может быть, потому, что раньше у него не было проблем? Заваленная сессия и не подаренная на день рождения машина не в счет. — Мам, — Женя повернул голову и улыбнулся матери. — Я разберусь. Все хорошо. Правда.