Право Кукловода

Вы можете думать чего хотите. Можете желать мне сдохнуть в подворотне у таверны жирной Лу. Я ж понимаю. Все мы вышестоящих не жалуем. Особо, ежели обязаны им тёпленьким местечком… да, Синарик?

Из пьяных бредней начальника лейкхольской стражи

      Деугроу, Олдленс. 18-е Власти Аилэ, второго месяца лета.       Жить в поместье оказалось до странного легко. Мастера Демет встречал только за завтраком, говорил тот всегда мягко и вежливо, расспрашивал гостя о жизни в Лейкхоле с искренним интересом.       Своим умом он напоминал Демету старого Роака, но в нём чувствовалась сила. Ни на колдовское очарование Вайлера, ни на бессмысленную мощь Бора она не походила — это была скорее та сила, что возводит в ранг божества взрослого в глазах ребёнка. Рядом с лекарем ощущался покой и уверенность, рядом с ним хотелось не говорить, а слушать. Пусть голос у мастера Фендара был сухой и трескучий, но пользоваться он им умел превосходно. Лучше Роака, не сбиваясь и не путаясь в словах, стройно и просто. Даже к лицу его Демет привык. Но добрым человеком назвать Архальда отчего-то не получалось. Предчувствие не давало.       Демета не трогали, предоставляя самому себе. Первое время он помогал служанке с мелким ремонтом, чинил расшатавшиеся стулья и покосившиеся шкафы. Порой казалось, что Лика портит всё специально для него, чтобы хоть чем-то занять, однако и вещи на починку закончились быстро. Демета вновь одолела вечная его напасть — скука, и он начал наблюдать. Просто так, от безделья и немного из опаски. Но никакого облегчения: лишь новые вопросы и подозрения.       Стоило лишь получше присмотреться, и становилось предельно ясно, что деревенский лекарь обладает военной выправкой. Выправкой гвардейца — настоящего, королевского. Он не мог перепутать. Мальчишкой, ещё в столице, Демет учился у писаря, и из-за поведения на крыльце оказывался гораздо чаще, чем в классе, оставляя прилежного Мерлека в одиночестве. До дворца было рукой подать, и, просиживая скучные уроки, Демет следил за гвардейцами у резных дверей. Они не позволяли себе ни одного лишнего движения или слова. Всё выверено до абсурда, всё служит какой-то цели. И Архальд никогда не жестикулировал, Архальд был скуп на пространные рассуждения и не изменял привычкам. Вайлер, казалось бы, делал то же, но чересчур преувеличенно: чересчур короткие фразы, чересчур чеканный шаг. Будто его сразу учили маршировать, а не ходить.       Обычные люди так не живут. В их распорядке нет тренировок с ряжеными деревянными болванами, а в домах — потайных комнат за смутно знакомыми гобеленами. Господа явно что-то затевали, и оттого их радушие едва ли давало расслабиться. Мать наверняка дала бы намёк, что им могло понадобиться от её непутёвого сына, но матери не было.       Демет ждал. Ждал день, второй, третий. Но ничего не происходило. Не менялось отношение к нему хозяев, не стучали в двери равентенцы. И чем больше времени проходило, чем любезнее был с ним изувеченный лекарь, тем тревожнее становилось. Наконец, Демет не выдержал и сделал то, чего зарёкся в день смерти Самбии не делать никогда — он взглянул на содержимое ревностно хранимой ею сумки. Там был один только конверт из грубой бумаги, а внутри — письмо из бумаги дорогой, пахнущей чем-то сладким и пряным.       Лучше бы Демет сжёг и письмо, и конверт, и миртсову сумку. Лучше бы положил на погребальный костёр. И всё было бы как прежде. Привычно. Кристально ясно, на своих местах: проходимец-отец, сбрендившая мать и он, Демет Синарик — лейкхольский гвардеец, любитель прекрасных дев и безобидных приключений. С отцом и матерью теперь уже ничего было не сделать, но себя он вернуть поклялся обязательно. Он не знал пока как, но судьба, напророченная проклятым письмом, его не устраивала, а значит, Демет сделает всё, что в его силах, чтобы вновь стать себе хозяином.       Вторя мыслям, он решительно поставил на стол кружку. Бровь мастера вопросительно приподнялась на здоровой половине лица, и Демет сделал вид, что его очень интересует, хорошо ли закопчена свинина и что намешано в салате. Вайлер это знал наверняка и время от времени незаметно выбрасывал обратно на грядки капусту из тарелки. Его зелёные глаза выражали такое удовлетворение, что Демет, несмотря на мрачные думы, пару раз не смог сдержаться и подкинул ему в тарелку ещё листков. Вайлер, кажется, заметил, но виду не подал. Не снизошёл мальчишка, поди-ка.       Каждый их завтрак проходил здесь, на заднем дворе, возле грядок и мишеней. Деревянный стол, две лавки и кусочек леса, попавший в пределы ограждения — пока небо оставалось чистым, а солнце позволяло таиться в прохладной тени, это было просто чудесно. Но вот где они будут есть в непогоду, Демет понятия не имел: среди открытых комнат полузаброшенного поместья ещё один стол он видел только на крохотной кухоньке, где и они с Ликой-то едва помещались.       — С гнильцой что попалось? — участливо поинтересовался мастер. Вайлер замер, не зная, куда деть полную капусты ложку. Но мастер смотрел не на него, на Демета.       — Нет, мастер… — Укорительный взгляд. — Нет, Архальд. Лика хорошо готовит.       — Лика? Действительно… — хозяин мягко улыбнулся гостю. Но взгляд скользнул дальше, и Архальд тут же рявкнул строго, по-командному, так, что вздрогнули оба: — Вайтерлер!       Тот вытянулся в струнку, выставил руку с пустой ложкой перед собой, будто меч в защитном жесте.       — Обратно на капусту. Не на травы, мастер.       — Зачем?       Вайлер увёл взгляд куда-то вниз.       — Глупости, Вайтерлер. Деревенские выдумки.       — Вы о чём это? — уточнил Демет настороженно.       — О, знаток, — со смаком выдал Вайлер и кинул ложку на стол. Встал, собираясь уйти.       — Не спеши, — осадил его Архальд.       Вайлер замер. Вперил в мастера недовольный взор, развернувшись.       — Мне нужно уехать, следи за больными. Бульоны, перевязки… Сам всё знаешь.       — А вы лечите кого-то разве? — встрял Демет.       В поместье всегда было тихо — уж это гость, бродивший по нему постоянно, знал наверняка. Сколько же там больных и в каком они состоянии, раз ни разу себя не выдали?       — Когда? — Вайлер, как всегда, был немногословен.       — Сейчас, Вайтерлер, — Архальд поднялся и отряхнулся. Немного подумав, отцепил от пояса один из кошелей и бросил Демету.       Кошель был знатный: плотно набитый, увесистый. Вдобавок к пище и крову радушный господин теперь отсыпал и монет.       — Это зачем это?       — Купи себе новых вещей, сынок.       — У меня вещи-то есть, с собой принёс, ну в мешке, вы и так знаете. Всё есть. Три смены исподнего, две рубахи, брюки…       «И вещи матери, которые пришлось сжечь», — подумалось горько.       — Сидр. Вино. «Слово к Матушкам», — с этой своей тонкой улыбкой продолжил Вайлер.       Демет напрягся. Такая точность никак не могла оказаться совпадением.       — Рылся в моих вещах?       — Нет. Ты прост, — в таком тоне прозвучало, будто приговор.       «Небось не настолько уж прост, как ты, мелочь, решил себе там», — подумал Демет не без злорадства. Но вслух не сказал. Зачем до такого опускаться? Тем более, что мастер уже сверлил зарвавшегося сынка многозначительным взглядом.       — Я не говорю, что у тебя ничего нет, Демет, — уточнил он. — Но неплохо бы достать хорошую одежду, вместо этого. Пора подыскать для тебя достойное место, сынок.       Достойное место, значит. Демет внимательно вгляделся в глубину чужих глаз, ища подвох. Да вот негде было искать, не было никакой глубины: болото там было, одно только болото.       — О больных. Не лекарь я. Сами говорили, — напомнил Вайлер.       — А теперь говорю другое. И проследи, чтобы Демет не выбрасывал деньги на ветер.       — Хорошо. Мастер.       Следить за ним? Мудрая мысль. Но как бы сухонький Вайлер не надорвался, надумай Демет взбрыкнуть.       — Я возьму твоего коня, — бросил Архальд напоследок.       Вайлер кивнул, погружённый в свои мысли. Но почти тут же нахмурился, вскочил:       — А мне? Блерхог? Кляча?!       Тонкие пальцы вцепились в столешницу, обламывая древесину по краю.       — Да, Вайтерлер, тебе остаётся Блерхог. Больше уважения. Ты что, собираешься куда-то? Не смей. И почини стол. Не будь так расточителен в ярости, иначе твоей фляги может не хватить.       Вайлер развернулся, чтобы уйти, взвился приподнятый гневом зелёный плащ. Интересно, спит Вайлер тоже в плаще?       — Куда ты? — спокойно поинтересовался старший Фендар ему в спину.       — Снаряжать, — зло отозвался младший, скрываясь в поместье.       Сразу с его уходом навалилась какая-то оглушительная тишина. Птицы запели чересчур громко, заполняя опустевшую голову.       — Вайлер бывает немного порывист, — заметил Архальд. Но вслед ему смотрел с гордостью, граничащей с самодовольством. Как будто бы так и должно быть. Как будто бы весь Вайлер от непривычно красных волос и завораживающих зелёных глаз до рубленых фраз и огромных шагов — целиком и полностью его творение. Лучшее творение. Скорее всего, так оно и было. Отцовская гордость, как-никак.       Архальд набросил на плечи плащ: тоже зелёный и добротный, только давным-давно выцветший под лучами южного солнца.       — Куда едете? — спросил Демет, тщательно скрывая тревогу. Он всё ещё не верил Фендарам до конца. Одно неосторожное слово не тем людям могло отправить его на плаху. А он не заслужил. Он за всю жизнь ни единого закона не нарушил, он не падаль какая-то, он был верен Короне, он даже сейчас продолжил бы хранить ей верность, передумай та его ловить. Но не судьба, видно. Это не его вина.       — Я собираюсь на север, Демет. Слышал, там сейчас занятно.       — Там так-то опасно. В столице вечно что-то. Теперь, вот, вариры эти…       — Ты беспокоишься? Обо мне, или о своей тайне?       Демет насилу, но, кажется, удержал лицо: только желваки напряглись.       Он всё знает. Вот откуда вежливость и забота, как всё, оказывается просто!.. По письму не проверить: оно не было запечатано, когда Демет его получил, — мать же читала. Но могла ли она открыться лекарю? Рассказать свою величайшую тайну человеку незнакомому и подозрительному? Никогда.        Это имя, Архальд Фендар… Демет будто его слышал ещё в Лейкхоле. Чьё же оно? Праматери, почему не получается вспомнить?       Архальд позволил себе фыркнуть, вдоволь налюбовавшись на вытянувшееся лицо:       — Не смотри на меня так, сынок. Моё знание тебе не повредит. Может, ты и не заметил, но объявления читать мы тут, в Деугроу, не умеем, а равентенцев не жалуем. Выдавать тебя никто не собирается, а вот помочь с твоей проблемой… Не обещаю, но постараюсь.       Демет ещё мгновение стоял истуканом, пытаясь понять, при чём тут объявления и какая проблема. А потом вдруг понял, что Архальд это о розыске. О проклятых листках с его лицом говорил, ни о чём больше. О главном он не знает… Или Демет сначала понял всё правильно, и Фендар намекает, что знает ту, большую тайну, но не станет выдавать его?.. Тьма! Слишком сложно гадать о чужих мыслях! Демет и хотел бы сказать «спасибо». Но выдавил только почти сухое:       — До скорого, мастер Фендар.       — До свидания, Демет. Присмотри за Вайлером. Кроме него у меня ничего нет.       Демет хотел бы убедить, что не подведёт, что это меньшее, что он может сделать в уплату за чужой, но иллюзорно тёплый дом. Но будто одолжение сделал:       — Ладно.       Архальд кивнул. Спокойные его шаги быстро поглотила мягкость летних трав — Демет и не заметил, когда снова остался один. В последнее время он часто жалел, что о нём самом позаботиться больше некому. Но, может, у Фендара получится, и не надо будет больше переживать за свою шкуру? Может, Демет наконец вернётся в Лейкхол, свой настоящий дом? Может. Но это если Фендар не врёт, как все прочие, а он врёт почти наверняка. Отшельник с изуродованным лицом и мишенями во дворе явно может скрывать что-то ещё. Взять того же Вайлера.       Демет сел назад, на лавку, хмуро вглядываясь в мешочек из плотной ткани, лежащий перед ним. Фендары богаты, это понятно сразу: по поместью, по крою одежд, по манерам королевского гвардейца. А в королевскую гвардию всегда брали только знать, тех, кого по старым законам могли посвятить в рыцари. Младших сыновей лордов, племянников, младших братьев. Иногда, как слышал Демет, купеческих сынков, но Архальд на такого не походил. Значит, он лорд, а лорды щепетильны и не пустили бы за свой стол и в свой дом невоспитанного простолюдина. Наверное, он всё-таки что-то знает.       От мыслей отвлекла тяжёлая походка Лики. Служанка у Фендаров была им под стать, не в коварстве, зато в странности. Костлявая и длинная, она топала, как матёрая старая медведица, робкая, едва умеющая связать слова — порой гоняла Демета так, словно это он ей служил.       — Сидите ещё? — зачем-то спросила.       — Сижу.       Девка вздохнула. Затрепетала выпавшая из тощей светлой косы прядь.       — А мож встанете?       — Может, встану, — задумчиво отозвался Демет.       — Ну так встаньте.       — Встаю.       Лика шустро сгрудила в одну тарелку остатки салата, наклонилась, чтобы собрать с грядок рубленую капусту. Отогнувшийся ворот чуть приоткрыл выпирающие ключицы. Она смутилась.       — Господин Вайлер капусту… ну не ест.       — Это я понял, не дурак.       Лика аккуратно сложила пустые тарелки в корыто. Корыто острым локотком прижала к боку, тарелку с остатками салата взяла в другую руку. Пошла, остановилась. Сложилась в три погибели, пытаясь сдуть со лба надоедливую прядку.       — Помочь? — предложил Демет. Зрелище забавное, а жалко всё-таки.       Девка изумлённо вытаращила пуговки-глаза.       — Я… нет. Сама… Могу сама, да.       Но не смогла: из проёма вихрем вырвался Вайлер, задев нагруженную посудой служанку плечом. Корыто противно громыхнуло и перевернулось, деревянная посуда покатилась по ступеням в низкую траву почти до самого песка тренировочной площадки. И лишь одну тарелку, с остатками салата, Вайлер поймал и рассматривал теперь, держа перед собою.       Демет кинулся подбирать всё обратно в корыто.       — Не надо… Не надо… — бормотала Лика, торопливо перехватывая тарелки у него из-под носа. А смотрела на Вайлера, словно ждала удара. Да вот мог ли он? Нечто внутри говорило Демету, что нет.       — Корми, — процедил тот, резко пихнув салатницу в руки вставшей служанки.       — Кого, господин?       — Клячу.       — Блерхога?       — Блерхога. И забирай. Твой.       — Но, господин…       — Иди.       Лика кивнула, улыбнувшись и почти тут же побледнев ещё больше. Попыталась снова захватить корыто.       — Потом, — проговорил Вайлер низко.       — Хорошо, — покорно отозвалась и ушла наконец, на прощанье одарив Демета взглядом — очень многозначительным для того, кто мог их читать. Жаль, этому он у матери так и не научился.              Вайлер меж тем решительно двинулся к своим любимым мишеням. Достал стрелу, приладил, нацелился. Демету нравилось смотреть, как Вайлер стреляет. Как распрямляется спина под извечным плащом. Как напряжённо проявляются на тонких кистях жилы. Как пылают бесконечной яростью колдовские глаза.       У них в Лейкхоле, в городской страже, тоже был хороший лучник, Гивел вроде бы его звали. Тот всегда стрелял легко и непринуждённо, всегда с таким же лицом, как и ел, нёс вахту или слушал баллады. Он весёлый был парень, Гивел, улыбался всё время, а Демету казалось, что неправильно это — так открыто улыбаться, когда стреляешь. Слишком легкомысленно по отношению к смерти, что лучник держит в руках.       Вайлер со смертью не заигрывал. Он и в деревянного болвана стрелял, как во врага. Попадание. Блеск торжества добавлял новые оттенки зелёному пламени взгляда. Попадание. Удовлетворение чуть приподнимало уголки пухлых губ. Попадание. И Демету начинали чудиться звуки разрываемой плоти и предсмертные стоны… Как ему верить?       — В кого всё метишься-то?       Вайлер недоумённо поднял голову. Занятно. Когда мальчишку неожиданно отвлекали, он начинал вести себя по-другому. Лицо светлело, морщинки у бровей и губ расправлялись, распахивались колдовские глаза… и весь он превращался в кого-то другого на одно короткое мгновение. Будто всплывал с мутного дна утопленник и смотрел непонимающе на мир, что изменился за время его отсутствия. Так случилось и сейчас. Миг — и снова перед Деметом строгий юноша с пылающим взором.       — Не видишь?       Кивнул на болвана, облачённый в равентенский доспех.       — Видеть-то вижу. Представляешь вместо него кого?       — Равентенца, — ответил Вайлер почти язвительно и сжал губы в тонкую нить.       Алая прядь полезла из узла на высокий лоб, но сдуть, как Лика, он её не пытался. Тряхнул головой упрямо, но не помогло. Демет не слышал, чтобы у кого-то, кроме давным-давно убитого геранисом Кровавого Короля, были красные волосы… Кстати.       — Почему «Блерхог»? — вырвалось. — Вы ж равентенцев не жалуете. А Блерхог — это гераниса конь. Помнишь, в «Песне о Кровавом Короле»?       — Всегда помню, — выплюнул Вайлер в ответ.       Натянутая до предела тетива лопнула в дрогнувших пальцах, и он схватился за правый глаз. Поделом… Заслужил же. Да? Правда же?.. Тьма! Да будь проклят этот мальчишка!       Демет вздохнул.       — Дай посмотрю… Вайлер!       — Не трожь! — шикнул тот и наугад двинул куда-то локтем. Попал под ребро и сильно, в глазах Демета потемнело даже.       — Чего не трожь-то? — пробурчал он сдавленно. — Знал я одного лучника, так тоже тетивой получил…       Вайлер покосился левым целым глазом. Зло, но с интересом. Оно и ясно: кому хочется без глаза остаться? Откуда мальцу знать, что историю эту Демет прямо сейчас, на ходу выдумал.       — И что?       — И ослеп. Тебе с левой руки стрелять неудобно будет. Без глаза-то.       — И правой умею.       — Да что я сделаю, по-твоему?       Вайлер смотрел целым глазом, прищурившись:       — Лучника. Имя.       — Гивел, — легко соврал Демет.       Вайлер ещё пару раз зыркнул. Сделал шаг. Демет снова протянул руку и Вайлер дёрнулся.       — Да что с тобой?       Вайлер упрямо сжал губы в нить. Зажмурился, вытянул шею. Длинную шею. Была она у Вайлера жилистая, но светлая относительно лица — он же целыми днями укутанный ходит, ничего странного. Пальцы Демета неуклюже придержали подбородок, едва коснулись щёк. Загорелых и гладких щёк без следов растительности, даже без детского пушка, с редкими бледными веснушками. Вайлер зажмурился ещё сильнее.       — Глаза-то… открой?       Зелёное пламя оказалось слишком близко. Закружилось вокруг крохотного зрачка, намертво приковывая к себе взгляд. Решительное пламя, почти вызов в нём… Но Демет, подойдя вплотную к зеркалу души, видел не эту привычную решимость, а того, кто заменял Вайлера в моменты, когда никакой решимости не оставалось.       Сколько же тебе лет, мальчик? Как богини, создавая такую красоту, могут прилагать к ней такой злой и мятежный дух? Как такому верить?       — Хватит? — спросил Вайлер жёстко.       — Только бровь рассекло.       Вайлер отшатнулся и начал тереть кожу в странной попытке избавится от следов чужих пальцев. Чистоплюй.       — Замечательно, — процедил он и снова исчез в поместье.       Демет не понял абсолютно ничего и только разозлился на себя за мягкотелость и желание помочь. Не надо жалеть фендаровского мальчишку. Он сам поставил себя слишком высоко, чтобы можно было дотянуться с помощью — вот и обойдётся. Он избалованный и самоуверенный, как все лорды, а Демет служит лишь своему лорду и королю… Вот только кто сейчас его король?       Он пошёл на кухню. Кипел, захлёбываясь пеной, оставленный на огне котелок, фыркало масло в сковороде. Душно было невмоготу — маленькое окошко у потолка оставалось закрытым, как и все остальные в поместье. Лики не было. Демет прошёл к столу, с опаской косясь на бушующую утварь. Почесал затылок, раздумывая, что можно сделать. Ничего так и не надумал, ясное дело, и просто упал на низкую лавку. Заняться, как и всегда, стало совсем нечем.       Письмо, спрятанное за широким поясом, жгло кожу, как и всегда, когда никого не было рядом. «Прочти меня ещё. Прочти ещё разок и подумай получше, — ласково шептало тщеславие. — Какую власть даёт тебе это знание, гвардеец. Что ты можешь с ней сделать?..»       — Да ничего, на что мне это надо? — проговорил Демет под нос. Сейчас только душевных разговоров с собой не хватало. Кажется, он начинал понимать, отчего стала безумной мать.       Облачка пара влажно врезались в потолок, огонь в очаге недовольно шипел, тронутый льющей через край котелка водой, а Демет на это смотрел равнодушно и думал о короле… о королях. Тяжко им, видать, приходится. Взять хотя бы Минациса Кровавого. Странный же был, по всему, мужик. На баб обиделся, на магов, на богинь — на всех. Всех разгромил, всех прогнал, всех прищемил, а потомкам это за ним и сейчас расхлёбывай. И всё одно — великий правитель. Файсул, вот, дело другое. Мужик хороший, добрый, а уважения не заслужил: обидеть никого не хотел и оттого лорды им правили, а не он лордами.       Добрый король — слабый король. Жестокий — проклинаемый. А нынешний — едва ли и король вовсе. Корону могли и обмануть так-то, всем известно — за ним Равентен стоит, а в Равентене жили маги.       Запахло горелым.       Вошедшая Лика обомлела и, бросив на пол корыто, кинулась к очагу:       — Праматери-Праматери… Выкипело… Выгорело…       Она схватилась за тонкую ручку котла, отдёрнула пальцы, стала дуть торопливо на них. Демет рассмеялся. Пунцовая от возмущения и духоты служанка уставилась на него с укором, но он разразился ещё сильнее — так неожиданно сбила она серьёзную мысль.       — А вы… расселись… Глазищи вытаращили!.. Сняли бы… позвали бы!       — Простишь, — он рассеяно улыбнулся, Лика смущённо отвела взгляд. И тут же, вспомнив, зачем пришла, вскинулась, взяла ухват и осторожно отняла утварь от огня.       — Пригорело… выкипело… Толь на больных и хватает… Иду кормить — до ужина не сготовлю, господин выругает… А вам чего? Гость…       — Вайлер и на меня ругается, — попробовал Демет утешить.       Лика встала на табуретку и потянулась к окну. Полился из леса сладкий ветерок, колыхнул пламя в очаге, стало почти хорошо.       — Валёк… младший господин... редко выру… ругается, — поправилась Лика, спрыгивая. Она оттащила от входа корыто и теперь хлопала дверцами шкафчиков, расставляя по местам вымытую посуду. Обыденно, до смешного тщательно. Скучно. — Вы, небось, его обозлили… сами.       — Он уже злой был, кто его разберёт отчего… А отчего мог?       — О… Тут два запрета: не открывай окна, пока мастер дома, и не ляпай имени гераниса при Вальк... при младшем господине.       — Так у него ж имени нет. У гераниса-то. Геранис, он геранис и есть… Чего брешешь, Лика?       Девка снова уставилась в пол:       — Чего смеётесь? Вы ж… знаете. «Геранис» не ляпать.       — Чудные правила.       Лика угукнула и выставила на стол прямо перед Деметом стопку тарелок. Тот не глядя провёл по ободу верхней — непривычные мысли, что спугнул разговор, возвращались. Стопка накренилась.       — У, вы опять!.. Чего удумали?       — Да так, о королях.       — Неохота говорить, так и скажите…       Лика обидчиво хмыкнула — не поверила. Демет, зная себя, и сам не поверил бы ещё месяц назад.       — А разве не Вайлер должен больных кормить?       — Господин должен?.. О… Но мне ж... не в тягость. Он при деле. Не надо отвлекать. Он — герой, — пролепетала Лика почти с детским восторгом. Сонно похлопала пуговками-глазами и продолжила как-то совсем уж невпопад: — Вам к больным нельзя, ежели чего.       Демет оставил тарелки в покое.       Он, конечно, до того ни к каким больным и не собирался.       — А чего нельзя? Заразные? — спросил как можно небрежнее.       — Да нет. Просто тама… — Лика запнулась. — Нельзя. Мастер Фендар велел не пускать… старший… тех, кто слово не дал.       — Больше слов — короче жизнь, — прозвучало от дверей. Лика ойкнула. — Пошли, гвардеец.       Вайлер стоял в проёме, прямой и напряжённый. Демет подозревал, что если пытаться злить и так злого Вайлера, закончится всё плохо, поэтому даже простого вопроса «куда?» выдавить из себя не рискнул. Трус, боящийся мальчишки. Но что сейчас большее проявление трусости: эта покорность или пальцы, не покидающие рукояти кинжала?..       Погода опять была солнечной. Погода всегда была солнечной в этой потерянной деревеньке. Пока они шли по лесу, Демет то и дело сбивался с тропы и спотыкался в траве. От яркого света, пробивающегося сквозь листву, в глазах пестрило. Вайлер фыркал: простыл, наверное.       — Тут и грибы должны быть, — заметил Демет как бы между прочим.       — Есть.       — Грибов бы…       — Ищи.       — Ты подожди тогда чутка.       — Нет.       — Трудно, что ли?       Вредный всё-таки мальчишка, и чем дальше от отца, тем вреднее. Но вряд ли люди покинули улицу из-за этого. Без спешки или в ужаса, но, заметив фигуру в зелёном плаще, в большинстве своём все тихо исчезали из поля зрения.       — Они тебя боятся или уважают? — спросил Демет.       — Должны.       Вайлер резко повернул вправо. Улочек в Деугроу было гораздо больше, чем казалось вначале. Они переплетались и виляли, соединялись и прерывались, зарастая травой. Некоторые дома соприкасались крышами, некоторые — путались заборами, но тесноты не ощущалось. Строения, не считая тех, на площадке у колодца, все сплошь выстроили низкими, светленькие домики с плетёными заборчиками и аккуратные грядочки казались игрушечными. А женщины, вывешивающие на дворе бельё, и дети, бегающие и визжащие, — все в своих ярких нарядах напоминали куколок.       — Хорошо одеваются у вас тут в Деугроу.       «И живут», — додумал про себя.       — Краска есть. Ткань — плохая, — бросил Вайлер.       Ну да, юг всё-таки. Цветов и травок-то всяких много, мог бы и сам догадаться.       — И у вас всё такое? Просто мне это… Яркое не идёт.       — Нам — к портнихе. Выберешь.       — К портнихе? Не к портному? У нас в Лейкхоле портной.       Вайлер, кажется, глаза закатил там, под капюшоном. И замолчал. Они уже до проклятого колодца дошли, а тот будто и без него с полным ртом воды. Вошли на другую улочку, такую же аккуратную и чистенькую, Демет чуть ли не скривился. После подворотен Приспринга и Мёрфеджа в благополучие и мир на улицах родной страны как-то не верилось.       — Нога болит, — заявил он спустя ещё десяток шагов.       Вайлер на это только хмыкнул. Вдруг остановился, скользнул взглядом по пёстреньким коробкам домов, и почему-то, развернувшись, пошёл назад. Демет хохотнул.       — Не настолько, чтоб поворачивать. Заблудился, что ль? Там указатель был влево. Написано: «портной».       Вайлер засопел зло, ожёг взглядом и пошёл быстрее. Тьма забери всех этих чванных лордов. «Зачем для этого Тьма, когда есть король?» — веско высказал он сам себе. Потряс головой. Отвлекшись, поскользнулся в траве и в ней же во весь рост и растянулся. В голову снова полезли мысли о змеях, заставив выплюнуть ещё несколько нервных смешков. Ведь забавно было бы — умереть от яда через пару недель после матушки. Смеяться как-то само собой расхотелось.       Вайлер со вздохом подал руку. Перчаток на нём на сей раз не было, и кожа на стёртых оружием ладонях показалась жёсткой, будто наждак.       — Ты, Фендар, говоришь только когда надо? М-да. Так ты со мной по неделе кряду молчать можешь…       — Похвально.       — Чего?       — Молодец. Признаёшь. Свою глупость.       — Извинения лорду Фендару, за мою глупость, — Демет шутливо отдал честь, но Вайлер, конечно, не оценил. Ну его.       Ещё через несколько метров Вайлер застыл у потрескавшейся двери. Демет поднял глаза на вывеску и расхохотался. На ней когда-то давно старательно вывели чей-то силуэт, но годы под южным небом с его палящим солнцем превратили тот в кобылу с огромными провалами глаз и синюшной грудью.       — «Одёжа»? — ткнул в деревяшку. — Портниха у вас — умора, чего уж. — Демет поцокал, изображая стук копыт. Вайлер снова даже не улыбнулся.       — Это. Дама, — строго пояснил он и постучал.       Вот сейчас шагнёт Демет в проём и на него нападут… Да, предчувствие? Нет, не нападут, оно говорило. «Вайлеру нужно верить», — твердило упрямо. Это начинало даже пугать.       К двери всё никто не подходил, и фендарёнок открыл сам, с силой ударив кулаком по дереву. Хихикавшие у окна девицы замолкли и встали, торопливо оправили юбки.       — Проходите, проходите, доблестный Вайтерлер, — мягко сказала одна из них. Другая была полная и румяная, а эта… красивая, других слов и не подберёшь. Стройная, голубоглазая. Платье на ней сидело как влитое, пшеничные волосы составляли сложное плетение, а с шеи спускалась длинная подвеска, исчезающая под корсетом. Где-то под корсетом…       — Кхм, — громко кашлянул Вайлер, привлекая внимание. Демет заморгал. Девки снова захихикали. — Мать. Где?       — На рудниках, доблестный Вайтерлер. Батеньке обед понесла, — ответила красивая девица. Подмигнула, снова заметив взгляд Демета. — А этот кто? Брат ваш?       Вайлер, до того осматривающий ткани, резко развернулся. Воздух от взметённого плаща защекотал Демету лицо:       — Брат?       — Ну… — потупилась красивая.       — Вы похожи с ним просто, — пояснила её полная подружка. — Не серчай, господин. Мира всегда как ляпнет…       Вайлер недоверчиво уставился на спутника. Демета снова пробрало на смех. Они — братья? Где ж сходство? Разве что лоб, да немного подбородок. Вайлер вообще ещё едва ли напоминал мужчину со своим узким безволосым лицом, глазищами этими и по-мальчишески пухлыми губами… Но самому Вайлеру, кажется, смешно не было. Он мотнул красноволосой головой. Сполз капюшон.       — Один наследник. Не смей думать. Иначе.       — У вас бровь кровит чевой-то… Хотите, промою? — не обращая внимания на предостерегающий тон, подскочила с тряпицей красавица Мира.       Вайлер поморщился. Сжал в нить губы, оттолкнул её руку.       — Нет. Сюда, гвардеец, — он потянул Демета за рукав к одетому в серое деревянному болванчику. Одежда напоминала ту, что носил Архальд: полукафтан из мягкой кожи, ничем особо не украшенный, штаны из плотной ткани, тяжёлый плащ. Да в этом здесь можно заживо свариться. — Нравится? Неярко.       — Ну так-то да, но…       — Замерьте, — отрезал Вайлер, не пожелав выслушать его мнение.       Девки почти тут же подлетели и начали суетиться вокруг Демета с какими-то верёвочками: обвили ими руки и пояс.       Сам Демет, заскучав, решил оглядеться, хотя не сказать, что было на что глядеть кроме Миры. Помещение, небольшое, но уютное, походило скорее на жилой дом, чем на одну из привычных по столице или даже Лейкхолу лавок. Лишённый паутины потолок, гладкие подоконники под раскрытыми ставнями, солнечное тепло светлой древесины стен. Резьба на столбиках, резьба на притолоках, резьба на ножках столов, нагруженных цветными тканями. Чистота и лёгкость в противовес обители Фендаров. В Деугроу жили бабочки, а там, в лесу — пауки…       — Вайтерлер сказал, ты гвардеец?.. Можно же по-простому, коль не лорд? — снова решила поговорить Мира.       — Тебе можно.       Солнечные лучи превращали выбившиеся из сложной причёски волоски в сияющий ореол, пышная грудь мерно вздымалась. Хороша!       — У тебя красивое платье, — не мог не сказать.       — Ладно сидит, знаю. Сама шила. — Мира упёрла руки в бока и несколько раз покрутилась, демонстрируя наряд со всех сторон. Сидел он и впрямь ладно. Донельзя ладно… Её полная подруга зажала ладошкой рот, хихикая.       — Какова красавица и мастерица, — похвалил Демет, расплывшись в улыбке.       Мира мигом одарила его ответной. На её мягких щеках проявились ямочки.       — Работайте, — процедил стоящий у дверей Вайлер.       Мира надула губы, но вернулась к замерам.       — Чем же ты занят, гвардеец?       — Сегодня-то ничем. И завтра наверняка. Если компании ищешь…       Мира засмеялась. Вайлер опять кашлянул.       — Чудной! Я ж не для себя! Отцу мужиков не хватает, чтоб рудники охранять — скалозуб пожрал. Не хочешь заработать? — почти заговорщически зашептала красавица.       На рудники Деугроу ссылали преступников — об этом знали все в стране. И эта девица предлагает Демету работать рука об руку с ворами, насильниками и убийцами?       — За что осерчала-то? Ничего плохого не делал, а ты меня — туда. Гвардейцы не рудники охранять созданы.       — Экий гордый. Я б на твоём месте не перебирала.       — Чего ж?       — Ты чужак, у господ живёшь.       — Ага.       — Они тебя кормят, одевают… Сколько уж должен?       — Должен?..       — Не сказали?.. Обычно говорят. Им должны все. Коль остаться не желаешь — отдай им всё разом и живи сам, нос от рудников не вороти. Моего отца зовут Тавель Норох. Найди его, как надумаешь…       Вот оно чего. Вот он в чём, подвох, который Демет чувствовал с первого дня в поместье — с него потом спросят за каждую ночь и за каждый обед. Справедливо. Но что с Демета брать? Деньги он свои отдал Проныре в день смерти матери, из ценного в вещевом мешке — только кинжал со странным белым лезвием. Он его отдаст, не жалко, но хватит ли этого? Фендары наверняка надеялись стребовать за помощь что-то поценнее. Уж не знают ли они тайну письма? Дрянь тогда дело. А он, дурак, начал надеяться, что ему помогают по доброте душевной.       — Долго? — перебил Вайлер, подходя ближе.       — К завтрему управимся, — пообещала Мира, свернула верёвочки в ладони. Вытащила откуда-то опять свой платок, потянулась к его рассечённой брови.       Вайлер помрачнел:       — Как. Завтра.       Мира отпрянула. За спиной Демета шустро проскользнула полненькая девка, о которой он умудрился забыть, увлечённый разговором:       — Одежда. Одежда завтра готова будет, господин. Мы уж замерили.       — И кожа?       — И кожа. Ну, мож, ещё денёчек. Маменьке только к дядьке сходить и чуточку подогнать.       — Сколько?       — Это подарок, доблестный Вайтерлер, — откликнулась Мира.       — Не только верхняя, — тот указал на болванчика. — Весь обычный комплект?       — Да-да, — расплылась девка в улыбке. — Всё, что мастер Фендар пожелает.       — Не пойдёт. За труд нужна плата. Считай — Лика занесёт.       Мира поджала губы, будто обиженная в лучших чувствах. Но лицо её очень быстро вновь осветилось доброжелательностью.       — Вы как всегда великодушны, господин.       Вайлер приподнял уголки губ иронично и прошагал к выходу. Остановился, дабы поправить капюшон.       — Гвардеец, — окликнул уже у раскрытой двери.       — Ну чего… Рад был знакомству, прекрасная госпожа, — бросил Демет и вышел следом на улицу.       Мира улыбнулась на прощанье, он и сам загорелся довольной улыбкой. Которая, впрочем, быстро погасла под взглядом Вайлера. Захлопнулась дверь.       — Чего? Ладная девка же. — Вайлер продолжал смотреть всё так же. — Ты чего, каменный? Вон, как она вокруг тебя скачет. Аж корсет шары не удерживает…       — Все скачут. Отец — лорд. — Вайлер, обведя колдовским взглядом округу, двинулся по улице. Демету ничего не оставалось, как идти следом.       В словах мальчишки, пусть как всегда куцых, был смысл, но его поведения это не оправдывало. По мнению Демета, глупил здесь именно Вайлер.        — И чего такого? Пользуйся, раз скачут, — Демет снисходительно похлопал мальчишку по плечу. Получил локтем в бок. Отдышавшись, нагнал и снова пошёл рядом. Не выведет, щенок. — Знаешь, чего хотят — так дай им. А они дадут… ну… чего тебе надо.       Вайлер чуть помедлил перед очередным поворотом. Оглянулся.       — Ты — смазливый. Окружён шлюхами, — бросил, ускоряя шаг. — Хорошая жена. Как госпожа Морис. Или Лика. Ведает хозяйством. Не вертит своим.       Демету захотелось ему врезать. Смазливым его могла называть мать, Шазилия, или какая-нибудь не слишком отягощённая умом девчонка. Но уж никак не пацан, который на вид вдвое его моложе. Кулак он сдержал, а задеть за живое всё равно хотелось.       — Чего брешешь? Самого-то за женщину не принимают?       Губы на миг скривила уже знакомая ироничная полуулыбка, будто Вайлер услышал старую шутку:       — Никогда.       Он будто бы хотел сказать ещё что-то, но не стал: дорогу преградил молодой, кажется, ещё моложе Вайлера мальчонка и протянул письмо. Фендарёнок на содержимое едва взглянул и освободил замершего в поклоне посыльного скупым кивком. Настроение его разом ухудшилось.       Они в очередной раз миновали площадь с колодцем и куда-то свернули. Демет был абсолютно уверен, что это не путь к поместью: оно находилось в противоположной стороне. Так что взбрело в голову этому мальчишке?       Дорожка, немного пошире прочих в деревне, привела к небольшому дому с конюшенкой. Каково же было удивление, когда оттуда навстречу им приковылял старый знакомец со склизкими крысиными глазками.       Проныра с кряхтением поклонился младшему Фендару, а по Демету скользнул безразличным взглядом. Не узнал что ли?       — Чево нада, Вайтерлер?       — Лошадь, — как всегда кратко.       — А тфоя хде ш? Отец запрал?       — Да.       Проныра деловито покивал. Подтёр нос с громким хлюпом.       — Конь есь. Запряшённый уш… Бехуша!..       Вайлер задумчиво перебрал пальцами выпавшие из узла алые лохмы. Вытянул руки по бокам, опомнившись.       Зачем ему конь? Не то чтобы Демет нуждался в няньке, он бы с радостью избавился от фендарёнка. Проклятый мальчишка его бесил, когда был рядом, и ещё больше — когда был рядом и не на виду. Но разве не обещали они Архальду следить друг за другом? Демет свои клятвы всегда держал, а этот куда собрался? Нарушение прямого приказа — не дело.       — Нужно уехать. Передай Лике — буду завтра, — повелел мальчишка без тени сожаления.       — Ополоумел? Тебе ж приказано быть здесь.       Архальд велел смотреть за больными — Вайлер свалил всё на «хозяйственную» Лику. Архальд велел следить за Деметом — Вайлер и этого выполнять не собирается. Это даже… обидно? Ну неи, глупость какая. Демету от этого только лучше.       — Долг выше приказа.       — Не понял.       Нет, это и вправду было обидно. Теперь, когда Демет абсолютно точно решил, что зачем-то нужен Фендарам, его снова пытаются в этом разуверить… Вайлер пытается. Не Архальд.       — Не понял, а? Он обясательстфа сфои к народу помнить. Не как ты, опманщик… — едко ответил старик, выглядывая из-за плеча. Нет, ничего он не забыл. — Бехушик!..       Демет взглянул на него раздражённо и снова уставился на Вайлера:       — А мне куда?       — В поместье, — отозвался.       — Одному через лес? А не влетит тебе, если не вернусь?       — Вернёшься, — заявил уверенно. — Идти. Некуда.       Всё-то он знает, гляди-ка.       — А если поместье обнесу, пока хозяев нет?       — Не достойно гвардейца, — покачал Вайлер головой. — Обнеси. Догоню — пожалеешь.       Они глядели друг на друга с минуту. Демет искал причину внезапного отъезда в зелени мальчишеских глаз, но злой огонь опять всё скрыл. Вайлер и его теперь ненавидел. Просто так, потому что пока больше некого, наверное. Наконец, мальчишка приложил руку к виску, морщась от боли. Поделом. Нечего носить в жару глухой плащ.       — Ити-ити, опманщик! Авось съедять. Отной нахлой мортой меньше будеть… — Проныра ещё несколько раз постучал по руке в нервном ожидании. — Бех, стайтек ты косматый!       Наконец тот, кого старик звал, явился: светлый и вихрастый паренёк медленно и опасливо вывел коня. Здоровый то был конь, злой. Короткая чёрная шерсть блестела, копыта нетерпеливо раскидывали принесённый из конюшни песок. Паренёк, заметив Вайлера, ссутулился. Но заприметив флягу с алым знаком у его губ, мгновенно расправился. Демет покосился на ту недоверчиво.       Ещё и выпивает, гляди-ка.       — Покупаю, — заявил Вайлер, едва взглянув на животину.       — Выносливый, — похвалил старик. — Далеко етишь?       — В Феску, — ответил фендарёнок как всегда коротко.       — Дурной конь, — переменился Проныра. — Феска блифко, друково бери.       — Покупаю. Совсем… Мой конь. Гневный.       Вайлер посмотрел в налитые кровью глаза, спрятал флягу в складках плаща. И улыбнулся. Впервые нормально улыбнулся за всё то время, что Демет его знал: обнажая ровные белые зубы, азартно и озорно, будто дитё малое. Коснулся морды. Нелюдимый с виду конь вдруг покорно застыл, позволяя забраться в седло.       — Колдофство… — пробурчал в бороду Проныра.       — Навык, де, — насмешливо и лениво поправил вихрастый мальчишка, облокотившись о стену.       Вайлер вскинулся на голос, нахмурился, силясь вспомнить лицо. Кажется, не вышло, и он пнул в бок коня, трогаясь. Взметённый песок проник в глотку, заставляя Демета закашляться.       Проклятый высокомерный щенок.       Выждав с заискивающей улыбкой, пока скроется среди домишек зелёный плащ, Проныра мигом помрачнел:       — Ты чего тфоришь, дурной? Што это щас было, м, Бех? — он влепил вихрастому подзатыльник.       — Я малость… приврал. Меня господа не отпущали, я сам отчекрыжился…       — Чаво?!       — Ушёл, де. Тоска-а-а. Свету нету, ветру нету… Тольк тётка жирная, да девчонка… И жратвы нет! — вспомнил Бех.       «Этот, верно, из тех, кто в поместье на лечении», — понял Демет.       — Брешешь. Фендары больных три раза кормят, — бросил он, зачем-то силясь различить за трескотнёй птиц глухой стук копыт.       Бех прыснул:       — Я ж не больной, вот меня и не три раза…       — А ну!.. Пшёл. Назат…       — Де-е-е…       — Дятька приетить — пусть с топой мучится. Достал…       — Сам достал. Пользы нету. Ничё не делаешь, тольк лаешь!       — Так и нефиво? А ты што ш?       — Работаю!       — Ну и иди. Носись, патавай на сфойих руниках, как трахтирная дефка!       — Уже!..       Парень перемахнул через соседский забор. Проныра зло засопел, сжал кулаки, но быстро успокоился и нехотя перевёл взгляд на неподвижного Демета:       — А ты чафо устафился?       Демет молча достал из кошеля три золотые монеты и протянул ему, в надежде, что тот, получив выдуманную плату за лошадей, наконец успокоится. Старик глянул недоверчиво, проверил на чудом уцелевший жёлтый зуб, но затем и впрямь сунул пекты куда-то за пазуху. Шмыгнул носом:       — Фендаровыми деньгами кидаться кашдый могёть.       — Вымогать — тоже.       — Ан нет. Вымогать — эт искусстфо, мальщик. Да ты ш и тохо не могёшь, а? Ты им зверюфка, как энтот, вот и кормять… Мать-то померла?..       Мрёт скотина или птица, падаль наёмничья в луже, которую сам же напустил. А его мать умерла. Относительно спокойно даже. Демет хмыкнул и ничего не ответил. Старик ещё немного подождал, а затем сплюнул на дорогу и, кряхтя, вернулся в дом. Противно скрипнула калитка.       Демет улыбнулся было, радуясь, что остался один, без всяких мерзких, но почти тут же нахмурился, поглядывая на знакомый лес.       Он не особо понимал, что делать дальше. Вернуться в поместье? Вайлер, кажется, терпеть его не может, а Архальду он зачем-то нужен, и неизвестно, что из этого хуже. Фендаров в деревне явно не любили, им все за что-то должны… И Демета тоже, как оказалось, в должники записали.       По-хорошему, спустя столько недель, пора бы уже и уходить, взять те деньги — и на все четыре стороны… Да куда именно — из этих-то четырёх? В Лирн что ли? К деду, которого отродясь не видел?.. И кто он будет, если такое сотворит: вор, да ещё и пренебрегший гостеприимством, как безбожник какой? А без денег — никак. По пути не заработает, сдадут — его рожа, наверное, на каждой стене развешана.       Тут только и впрямь, как дурак какой, на рудники податься, пусть работать рука об руку со ссыльными гвардейцу совсем не пристало. Это раньше в ссылку отправляли только воров, насильников, карманников, ещё до Файсула, но если верить тому, что Демет слышал от старших товарищей, теперь там полно народу и похуже. Файсул ведь считал, что лишать человека жизни не в праве, даже того, кто лишил жизни другого. Оно, может, и правильно, но глупо как-то.       Демет неспеша возвращался к площадке с колодцем. На что-что, а на память он никогда не жаловался, и та утверждала, что на втором от пекарни доме висела огромная деревянная подкова кузницы. Новый меч не помешал бы, а если в деревне есть оружейник, кузнец наверняка скажет, где его найти. Время от времени Демета, хохоча, обегали ребятишки, чудом не задевая его и не врезаясь в низенькие заборчики. Некоторых он уже видел в день, когда прибыл, его, вроде бы, тоже узнавали, но пугаться не спешили. Да и чего теперь, если он стал одним из них — фендаровским должником.       Демет мотнул головой и ускорил шаг.       В центре деревеньки стало как-то людно: почти у самых ступеней домов разложили на грубо сколоченных прилавках свой товар торговцы. Вразрез с обычаем, они никого не зазывали, а занимались кто чем: считали, читали, болтали. Одна женщина плела прямо за прилавком свои корзины, другая, расположившаяся с фруктами, переплетала дочке растрёпанную косу, торговец рыбой вдохновенно врал о том, как рыбачил в Океане, а маленький усатый старичок с музыкальными инструментами пересказывал ребятне балладные истории. У Демета вдруг руки зачесались взять лютню, но он заставил себя пройти мимо. Сейчас, раз он хочет выжить, если что боком выйдет, ему нужнее меч.       Дверь кузницы была тяжёлая, окованная железом. Везде внутри царил не менее тяжёлый и душный полумрак, колыхаемый жаром из распахнутой двери в кузню. За стойкой стоял и смешливо щурился, собирая в уголках глаз морщинки, крепкий человек с бородой до того тёмной, что Демет было решил, что это равентенец. Перед ним, чем-то возмущённый, сидел на табурете вихрастый паренёк с конюшни, Бех, вроде бы. Услышав, как открывается дверь, он резко обернулся, а узнав посетителя — нахмурился:       — Следишь чё ль?       Демет раскрыл было рот, но его опередил бородатый, низко рассмеявшись:       — Малец завсегда так. А ты, значит-ся, тот гвардеец из Лейкхола?       — Откуда?..       — Дык, деревня. Все всё знают, никуда не деться… Ты это... за оружьем?       Демет прошёл чуть вперёд, неуютно поведя плечами. Человек был до неправдоподобия добродушный — скорей Лохматик покойной леди Лолит, что любому лизал руки, чем человек.       — Да… меча нет, — наконец выдал Демет. — К оружейнику бы.       — Хо. Это навряд ли, да, Бех? Далеко до оружейника…       Бех закатил глаза, а бородатый скрылся в комнатушке рядом с огромным шкафом и почти тут же загремел чем-то. Парень принялся пристально осматривать Демета с ног до головы:       — Правда в стражу хочешь чё ль? — уточнил недоверчиво и даже сварливо, чуть-чуть напоминая манерой деда.       — Что-то вроде того.       — Удачи, чё… — понадував губы, Бех встал и нарочито нехотя протянул руку. — Бених Завус… Вообще, раньше был не Завус, но отцова родня вся окочурилась, а дядька кинул, так что вот.       Демет сжал чужую ладонь. Кажется, слишком сильно — Бех поморщился, но тут же вновь состроил на лице взрослую мину. Отпустил. Из комнатушки доносился лязг, звон и приглушённые ругательства.       Демет прошёлся от безделья вдоль стен с висящими там поделками. В основном это были вещи по хозяйству, оружия очень мало, да и то — всё простое. Интересно, сколько б ему дали в деревне за купленный в Мёрфедже кинжал? Сделан тот на совесть, хорошо бы продать, и деньги попробовать пихнуть Фендарам. Да вот кому эта чудь может здесь понадобиться? Его даже сам Демет с собой не носил: больно уж приметный, но бестолковый со своими вензелями и гнущимся лезвием…       А Бех всё смотрел. Настороженно, недоверчиво. Держал лицо паренёк не так уж хорошо, и все мысли Демет читал по нему без труда:       — Ты чего взъелся-то? — поинтересовался и улыбнулся.       Беха это почему-то ещё сильней испугало, но он храбрился:       — А чё нет? На нахлебника-то фендаровского?       — А. Ты-то им кто?       Парень помрачнел:       — Себя к нам не равняй. Ты чужой, а мы свои, ихние. И должны не за жратву и тряпки.       — А за что?       Бех не ответил, но Демет чувствовал, что не в этом дело. Не в том, что он нахлебник, даже не в том, что чужак.       — Где про тряпки услыхал, Бех?       — Сам назовись.       — Тебе сколько лет-то, малец, чтоб я тебе назывался? Не попутал?       — А те?       Выражение лица его было настолько непередаваемо серьёзно, что вновь захотелось рассмеяться.       — Я… ну Мерлер.       — «Ну Мерлер», — сложив губы трубочкой, низко передразнил Бех. — Тавель «ну Мерлера» не возьмёт, ты правду давай.       — Откуда?..       — Не пытайся дурить вруна, мужик. Я хорошо слышу, — Бех невозмутимо оттопырил и так оттопыренные уши. Достал из-за пазухи мятую бумажку и почти с обвинением протянул Демету.       Демет развернул лист и с недоумением уставился на смутно знакомое лицо. Дошло до него быстро. Громыхнула, открываясь, дверца комнатушки, и смятый лист отправился за пояс, куда-то к злосчастному письму.       — На, парень, полуторку. Сталь не наша, волчья, но хороша-а… — бородатый улыбнулся, заметив недоумение покупателя. — Ну, колреджская сталь. Высший сорт. Говорят, даж раго царапает… Берём-с?       Демет взял меч в руку, взвешивая. Длина оказалась привычной, а вот рукоятка — лёгкой. Гвардейской резьбой тут и не пахло, а кожа была не так хорошо выделана, как он привык. Демет вздохнул. Что поделать? Содержание глупой башки — дело затратное.       — Берём.       Бородатый с готовностью протянул ножны и назвал цену, Демет заплатил без торга. Не столь важно, эти деньги и не его даже. Сейчас хорошо бы разузнать о розыске. Где паренёк бумажку взял? Сколько их развешано? Сколько ещё народу в Деугроу знает? Демет уже на пороге выразительно, как ему казалось, глянул на Беха, надеясь, что тот поймёт намёк. Мальчишка отвёл глаза:       — Ну, я побёг, сосед. С дядькой, мож, поговорю чё-как, но эт не знаю когда. Сам вертись.       — Ты тока не забудь… — бородатый шутливо пригрозил пальцем. Обернулся к выходу. — Удачи, гвардеец!       Демет распахнул дверь, ненадолго лишаясь зрения от яркого солнечного света.              — В Эмонриве энтих бумажек — тьма, мужик, — как бы невзначай бросил Бех, проходя мимо.       Демет оглянулся по сторонам: не слушает ли кто? Но никто не слушал. Для деревенских его будто и не было вовсе. С Бехом, идущим впереди, все здоровались, пусть чаще нехотя, а на него и не глядели.       Бех остановился возле старичка, что пересказывал ребятне баллады. Бегло пробежался взглядом по его музыкальному товару, подозвал Демета немного нервно:       — Мужик, на пару пищалок не одолжишь по дружбе?       — И поговорим по душам, а, друг?       Бех немного растерялся, но фыркнул и кивнул. Платой за информацию он себе выбрал простенькую лютню и деревянную флейту. Демет снова согласился без торга, и глядя, как паренёк прижимает к себе покупки, насторожился. С чего он взял, что внук будет честнее деда? В глазах Беха и правда что-то такое мелькнуло, но лишь на мгновенье:       — Те терь на рудники, а, мужик? Идём, там не так уж и близко так-то.       Не то чтобы Демету туда было прям нужно: он пока не решил до конца, достойна ли его такая работа и не принесёт ли ещё больших неприятностей. Но почему бы и правда просто не сходить? Там уж видно будет, чутьё подскажет.       Бех шёл медленно, дворами и совсем узенькими тропками. Демет всё время обо что-то спотыкался, но не привередничал, тем более, что этот извилистый путь вывел их из деревни очень быстро. Людей по пути почти не встречалось — лишь один совсем мелкий пастушок с псом и дюжиной овечек. Деревьев с этой стороны Деугроу тоже было немного — как сказал Бех, зимой ссыльные всё подчистую рубили. Мало и травы вдоль тропы — вытоптана или подъедена почти везде. Зато стали попадаться большие камни, мешающие обзору.       — Ты что про бумажки болтал? — напомнил Демет.       — Сам глянь, — Бех сорвал какой-то стебелёк и теперь жевал, упорно не желая вынимать для разговора.       Демет достал из-за пояса проклятый листок. Бумага была самая плохая, тонкая и жёлтая. В некоторых местах чернила растеклись по ней очень жирно, не позволяя разобрать отпечатанное, да и без того лицо на его собственное походило очень отдалённо.       — «Разыскивается за преступления против Короны»… Как-то непонятно. — Бех на это ничего не ответил, продолжая жевать, просто ткнул в нижнюю строчку. — Да, с такой наградой особо раздумывать не будешь… Чего ж не сдал?       Бех наконец выплюнул травинку, морщась:       — Колдун с Короной не велит болтать, мужик.       — Вы ему должны, я слышал. Но с двумя тыщами пект можно ж и не возвращаться.       «За такие деньги я б и сам себя сдал, чего уж».       Бех отмахнулся, чуть не выронив лютню:       — Нельзя. Не поймёшь.       — Если не объяснишь — понятное дело…       — Корона далеко, там всем плевать, покудва рудники целы и работа там в них прёт. А Колдун близко. Ему мы важны, без него тут ничё бы не было… Понял?       — За что должны-то?       Бех нахмурился:       — Не, не то спрашиваешь.       — Ладно. Почему без какого-то слова к больным нельзя?..       — За жизнь. За жизнь должны, — торопливо перебил Бех и мигом как-то сник. — Влево бери…       За жизнь значит. Фендар вылечил их от зелёного мора, что могут лишь сарверины и жрецы. Они его боятся. Они удумали, будто он и вправду колдун, ведь без магии мор одолеть невозможно, как все верят. Но Демет живёт у Фендаров, он бы заметил что-то странное… А разве он уже не замечал? Разве не чуял тяжёлого сладкого смрада зелий, проходя мимо стены с гобеленом?..       Нет. Нет, брехня это всё. Чудится. Демет стал чересчур подозрительным после смерти матери, Архальд себе на уме, но ничего плохого не хочет. Хотел бы — так давно сделал, ан нет. Помог кровом и пищей, решил с объявлениями, как и обещал, пускай пока лишь в Деугроу, да и его лицо всегда доброжелательно с правой, живой стороны. Даже если он и стребует после плату — это будет справедливо.       Уж Демет найдёт, что предложить.              Очередной большой камень оказался началом предгорья. Появилась нормальная дорога — вынырнула откуда-то снизу и дальше полезла на склон. Каменная гряда вырастала по её краям всё выше, идущие полностью оказались в её тени. Подъём давался нелегко, нога опять поднывала, но Бех сказал, что осталось чуть-чуть, и Демет терпел.       Дорога снова пошла вниз. У подножия склона, на циновке в тени, их поджидала пара стражников. Из амуниции, что стражникам полагалась, у них были только проржавевшая кольчуга да один на двоих меч, прислонённый к камням. Под кольчугой они были в одних только бриджах, и через крупные кольца просвечивала красная от палящего солнца кожа.       — О, мальчонка явился, — бросив на него ленивый взгляд, заметил первый — худой обладатель длинных обвислых усов и воспалённых глаз.       Второй, крепкий, с колючей щетиной, развернулся, прерывая игру.       — Где тя носит, Бех? Обед уж.       — А перерыва на кости нет, — заметил Демет.       Щетинистый недобро на него зыркнул:       — Постоял бы с наше на солнце — по-другому б запел.       — И больше стоял, — заявил Демет.       — Ты кто вообще? — очнулся худой.       — Тебе сюда не положено, — вторил щетинистый.       — У нас приказ не пускать.       — Бить вусмерть!       — Так точно!       Демет непонимающе покосился на Беха.       — И-ди-о-ты! — тот постучал щетинистому по макушке. Стражник заворчал, но даже не встал с циновки. — Пошли, эти так шутят, чё.       Дальше были ворота нараспашку, за которыми сразу — сам рудник. Травы здесь не росло вовсе, под ногами — одна лишь земля, местами пошедшая трещинами. Со всех сторон таращились чёрные глазницы шахт: и у самой земли, и даже выше, куда вели небольшие тропки уступов. Туда-сюда шныряли мальчишки с тачками, немногочисленные женщины варили под открытым небом похлёбку, мужчины работали в шахтах и выходили редко, пыльные и потные. За всё то время, что Демет жил в Деугроу, жара никогда не ощущалась такой опаляющей.       — Тама ещё в стороны проходы, не ходи. Там справа склады, слева — бараки. Но у правого прохода, не доходя, ещё дом. Там для буйных, темница вроде, но до них тавельская комната, где он сидит… — Бех окликнул какую-то женщину-кривошею. — Начальнику не наплёл никто, что я?..       — Митик уж пожаловался. Больше гуляй, дурень.       Бех зло топнул и закашлялся от поднявшейся пыли:       — Ладно. Щас сам покажу…       Идти пришлось недолго. Пересекли пустую в трещинах площадку, чуть взяли вправо, постучали в хлипкую дверь хлипкого домика, больше всего похожего на бесхозный сарай…       — Да входите уже! — донеслось раздражённое.       Тавель Норох был человеком плотным и немного косоглазым, лицо имел мясистое и грубоватое, волосы русые и всклоченные. Ещё и одежда не к месту. Вроде олдит, а тряпки, как у равентенцев, тьма их забери.       — Ты, значит, тот фендаровский гвардеец, — голос начальника рудников напоминал рычание, даже когда он говорил спокойно, сидя, подперев щеку кулаком.       — Лейкхольский.       — Конечно, лейкхольский, Фендара его сын и шавка охраняют. Но живёшь у них.       — Да.       — Демет Синарик, враг короля, значит…       Демет вздрогнул и подавил желание схватится за рукоять нового меча. Удивляться было глупо, Бех уже дал понять, что для деревенских то, что его разыскивают — далеко не тайна. Но слова, брошенные так небрежно в лицо, захолодили в горле, заставляя сглотнуть. Врагом королю Демет становиться не хотел, чего бы ужасного тот не совершил. Тавель встал из-за стола, сгорбился, напрягая мышцы, прищурился, всматриваясь в лицо просителя. Кажется, даже принюхался. Он напоминал больше всего старого пса, и Демет не понимал, как красавица Мира могла быть его дочерью. Наконец, Тавель расслабился и почти добродушно ухмыльнулся:       — Ну и что гвардеец думает о моей страже? Слышал, у вас там дисциплина, все дела…       — План рудника есть, господин?       Тавель поглазел недолго — то ли недовольно, то ли оценивающе — но пожелтевший план, кряхтя, расстелил.       Из уроков писаря Демет усвоил немногое, и умение читать карты в то немногое не входило — такому там вообще не учили. Эту науку ему преподал старый Роак вместе с основами истории, богословия и растениеводства. И если остальное из памяти по большей части стёрлось, в картах он был хорош, чем его товарищи похвастаться не могли.       — Положение на возвышении всегда выгоднее, так больше обзор. Пост на подходе к рудникам нужно перенести сюда, — он ткнул пальцем.       — Печёт там.       — Так-то такие посты по уму устраивают: с навесом, загородками, бойницами. Вот и не будет печь. Ещё колокольчики между постами вешут, чтоб упреждать. Так позвонили — можно вороты закрыть… — Демет почесал нос. — Над воротами, по-хорошему, тоже пост делается и человек ставится.       — Был когда-то. Потом народу не стало.       — Тут и одного хватит. Ежли совсем народу нет — с подходов на вороты переставить, но на воротах люди всяко нужны… И по верху, с другой стороны смотровую бы. Сюда и сюда охрану — на случай беспорядков… — Демет нахмурился. — А дисциплина у стражи вашей, господин, — дерьмо. На первом посту мужики в кости играют, нас не заметили даже.       — Умник, — ровно произнёс Тавель, заставив вздрогнуть. Вернулся на место, сел на стул, одарил Демета тяжёлым взглядом из-под косматых бровей. — Так иди и исправляй, коли сможешь.       Демет подумал, что ему послышалось. Он продолжал стоять истуканом и пялиться промеж косоватых глаз Тавеля. Тот хмыкнул:       — Два раза повторять не буду. Иди работай.       — Так просто? — смог выдавить из себя Демет.       — Нынешний начальник этих остолопов — кретин. Прошлого — сожрали, а у меня нет времени ещё и с охраной маяться. Так что здесь тебе самое место, иди… А нет, подожди. — Демет послушно застыл в проёме. — Станет хуже от твоих идей — уволю. Мирку мою обидишь — убью, и никакой Фендар тебя не спасёт. Всё ясно? — Демет покачал головой. — Не ясно?!       — Приказ понял, выполняю. — Он схватился за ручку двери, но тут же её выпустил. — А нынешнего начальника где взять?       Тавель развёл руками и указал на выход.       Нынешнего начальника стражи звали Вик, он обретался около одного из котлов с похлёбкой и идти оттуда не спешил. На заявление о том, что Демета назначили на его место, Вик рассмеялся и встал. Они сразу друг друга не поняли. Возможно, Демет говорил немного резко или пренебрежительно, но драку начал именно Вик, и именно Вику влетело за это от Тавеля. После он был гораздо дружелюбнее, даже миртсову верёвку с колокольчиками выменял у ссыльных. Верёвку от поста к воротам успешно протянули, и сам же Вик вызвался на этих воротах стоять. Вот только стоять оказалось не шибко удобно — доски наверху сгнили, а судьба навеса была покрыта мраком.       Демет собрал подчинённых у закрытых ворот и попытался построить в шеренгу, что они сделали только с шестой попытки, да и то, когда он их уже сам, руками, расставлять начал. Всего на рудниках обреталось девятнадцать охранников: тощих парнишек и простых деревенских мужиков разной степени паршивости. Команды они не особо понимали, положенного снаряжения не носили и отказывались выполнять всё, чего им не хотелось.       — Мы ж Тавелю одолженье делаем. Работаем как могём. Не устроит — его воля, — заявил самый младший — косматый и обсыпанный веснушками.       — Одолженье, да? Значит, он вам не платит?       — Ну… плотит, — немного смутился мальчишка.       — И платит всяко побольше, чем в поле можно заработать, так?       — Ну… да…       — А чего ж вы делаете? В кости играете? Дрыхните? Жрёте и пузом перед местными бабами трясёте? — Демет пару раз шлёпнул одного из мужиков по животу, заставив того поморщиться. — Ссыльные и то больше вас на охрану похожи. Странно, как ещё не разбеглись. Жалеют вас, видать.       — Мастер Фендар их в деревне поселит, ежли хорошо вести будут. А сбегут — не поселит, — хмуро отозвался щетинистый, что не так давно отдыхал на дороге.       — Ну, тогда можно вообще не охранять, раз мастер всё решил! Так что ли?       И без того нестройная шеренга задумчиво покачнулась.       — Ты чего от нас хочешь? Тут охрана со столицы была, их-та учили, они — всё по прав-лам, а толку? Они, понимашь, от скалозуба издохли, а мы теперь чего, виноваты? — вскинулся веснушчатый. Прежде чем нашёлся дельный ответ, мальцу уж с двух сторон прилетело по смачному подзатыльнику — от щетинистого и от усатого.       Демет подошёл поближе к мальчишке и произнёс как можно спокойней, хотя всё внутри кипело от возмущения:       — А кто? Они виноваты? Видно, настоящие вояки были, раз скалозуба не испугались. Вот они б обрадовались, увидав, кто вместо них служит… — Он отошёл подальше и ещё раз прошёлся взглядом по каждому в строю.       И чем он так прогневал Матушек, что вместо гвардии ему под командование достались эти?..       В поместье Демет вернулся уже к закату, вместе с Бехом, его лютней и флейтой. Больное колено нещадно простреливало. Он так устал, что даже про змей не вспоминал, но был доволен уже тем, что охрана соблаговолила заткнуться и начать починку укреплений над воротами, а Тавель в первый же день выделил десять серебряников. И всё же после целого дня вне тёмных и давящих фендаровских стен разница была слишком уж заметна, и Демет чувствовал себя неуютно и беспокойно.       Вайлер до сих пор не вернулся, пусть и время было позднее. Лика из-за этого волновалась, даже тарелку расколола, пока Демет ужинал. Пришлось, не слушая возражений, взять у неё остальные тарелки и котелок, чтобы помочь накормить больных, — девчонка явно сама бы не справилась.       Да и когда ещё представится шанс узнать, что там мастер прячет?       Неприметную дверь в комнату он нашёл не сразу, ещё плохо ориентируясь в вечной тьме фендаровского поместья, и больных насчитал немного, всего-то пятеро. В углу, отдалившись от прочих, читала в плетёном кресле старуха. Кресло было деревянным и изношенным, и сама она ему под стать: древняя, в одежде неопределимого за заплатами цвета, в морщинах настолько глубоких, что рябая кожа больше напоминала кору. В другом углу полная женщина расчёсывала вертлявого ребёнка лет трёх. У ребёнка были огромные голубые глаза и ямочки на щеках. У женщины же все щеки покрывали угри, а левый глаз опух и почти не имел ресниц. На соседней койке полулежал, глядя в потолок, знакомый курносый Бех со светлыми вихрами. А ещё ближе — девчонка.       На первый взгляд обычная. Ну, разве что, больная тоже, бледнющая — жуть, почти до белизны. В платке жёлтом ещё… И это, вроде как, объяснимо — если что с головой приключилось, могли волосы сбрить, а девчонке негоже щеголять перед всеми с лысой макушкой. Но уж на взгляд второй…       Слишком странная девчонка. Неестественная. Тёмные брови кто-то зачем-то неровно вымазал рыжей хной. Кожица у неё была не бледная, а натурально белая и мягонькая, как у южных фруктов. Сквозь милые на первый взгляд черты проглядывало что-то жёсткое, хищное.       Девчонка лежала на боку и лениво наблюдала за кривляньями вихрастого соседа.       — Ты трусиха, белолицая. Ну и… не поймёшь, — распинался Бех.       Но девчонке неинтересно было. Она перевернулась на другой бок, в сторону двери. Подпёрла маленькой ладошкой щёку. Вскинулась. Глаза у неё оказались жёлто-зелёные, почти звериные.       Равентенские.       У Демета волосы встали дыбом, когда до него дошло наконец.       — Полукровка, Лик? Твой хозяин спятил? — спросил шёпотом.       Служанка вздрогнула и отвела взгляд.       Теперь понятно, чего сюда нельзя было. Если кто серомордым доложит — Фендар не жилец, у них с этим строго: равентенская кровь, мол, должна оставаться в Равентене. В бытность свою стражником он как-то видал, что они с бабой, обрюхаченной вариром и оставившей ребёнка, сделали. Врагу такого не пожелаешь.       Девчонка — дисмитар, как таких в Равентене называли, — меж тем разглядела пришедших, резво спрыгнула с койки и повисла у служанки на поясе:       — Какой день, Лика?       Та пошатнулась, не ожидая напора, дисмитар ойкнула. Её недавний собеседник громко и противно заржал, а малыш оттого надрывно заплакал.       — Бених Завус! — рявкнула на вихрастого дородная мамаша. Паренёк вжал голову в плечи, ожидая удара. Но ребёнок зарыдал ещё надрывнее, и женщина сосредоточила всё своё внимание на нём. Демет нахмурился.       Мамаша пыталась угомонить дитятко, но то угомоняться отчего-то не желало. Старуха нехотя оторвалась от книги. Брезгливо приподняла почти безволосую бровь.       — Тихо, детёныш, — бросила неожиданно властно.       Ребёнок резко замолчал и уставился изумлённо на мать. Старуха вернулась к чтению.       — Сейчас восьнадцатое, Отина, — наклонилась Лика к девочке. — Господин Фендар уехал.       Отина задумчиво покивала. Глянула на Демета с прищуром:       — А этот, он кто?       Лика произнесла что-то невнятно и бледно улыбнулась.       — Сами разольёте? — пробормотала, изучая носки Деметовых сапог.       — Ну… — начал было Демет.       — Я помогу, — пообещала Отина и с готовностью приняла у Демета тарелки, заставив вздрогнуть. Лика молча вышла.       Управлялась с похлёбкой дисмитар быстро и ловко. Она вообще была… лёгкая. Движения не стоили ей никаких усилий, словно она всю жизнь танцевала… или убивала, что скорее. Равентенскую кровь так просто не разбавишь.       — А перевязать кого? — вспомнил Демет.       — Меня! Но ненать уж. Белолицая того, сама… — Бех показал нечто сумбурно.       — Угу. Ты того, и тю-тю в придаток! Как дитё уложу — ты ржать! — влезла мамаша.       — Щас не спит ведь, — Бех надул губы.       — Щас не спит! Хам мелкий! Как мать, не найди покоя её душа, как дед твой, Проныра! Все вы Завусы — хамы!       Ребёнок от маминого крика отчего-то не волновался совершенно. Привык, верно.       — Ну хамы, и чего ж? — заметил Бех хмуро.       Демет сжал челюсти, пытаясь перетерпеть шум. Если они всегда так орали, как он умудрился их не замечать неделями?       — До этого было тихо, — ответила Отина, будто услышав вопрос. — Вы можешь и идти.       Но Демет хотел посмотреть на неё поближе. Дисмитары и кермитары в Олдленсе — редкая диковинка, любого, в ком течёт южная кровь, по равентенскому закону как находили, сразу отправляли заграницу. А Отина здесь, совсем одна. И кому только сдалась?       — Как тебе тут, скучно? Родные края далеко...       В светло-зелёных, почти жёлтых глазах ничего даже не промелькнуло:       — Я не была там. Ни-ког-да.       — Где? — уточнил Демет, пусть и знал прекрасно.       — А вы о чём говоришь?       Демет молчал. Он говорил о Равентене и именно о нём хотел хоть что-нибудь узнать. Всем известно, что там короткие зимы, что жители — поголовно воины, и что заправляет там всем геранис, но не более. Не считать же правдой невнятные слухи про железных пауков, про замок с черепами вместо подсвечников, про существ из Миртиса и неизвестных земель и про сумасшедших, что называют своего правителя богом. Один слух безумнее другого.       — Я там не была, значит, там и не место. А так да, скучно, — девочка забралась на лавку, свесив босые белые ноги. — Жду, а нет.       — Ждёшь того, кто привёл?       — Да хоть кого.       Демет хотел спросить, про равентенцев ли она, но стало слишком тихо для вопросов. Бех и мамаша уже замолчали, сердито переглядываясь с соседних коек, и только шелест страниц, переворачиваемых старухой, тревожил слух.       — Вы из Лейкхола? Я вас видела. Вы на лютне играл. Фальшиво, но сойдёт.       — Много ты понимаешь…       «Дисмитар», — чуть не вырвалось. Хотелось ещё спросить, что она делала в Лейкхоле, как так получилось, что она вообще сюда в Деугроу попала. Но не стал. Демет отчего-то наверняка знал, что она всё равно не ответит.       — Дай мне флейту, воин. И я сыграю лучше вас, правда, я умею, — заявила девочка с лёгким вызовом, глядя на него снизу вверх. Забавно.       — И что ж ты умеешь-то? — не удержался Демет от смешка.       — Много чего. Последняя песня, которой братик учил, — баллада о Талании.       Бех фыркнул:       — Не-а, не знаешь её. Зуб даю, белокожая, что не знаешь. Энто песня сурьёзная, — он приземлился на лавку и с громким хлюпом отправил часть похлёбки рот.       — Про деву и отца? — уточнила дисмитар.       — Про войну, белокожая… — Бех оставил похлёбку, вскочил с лавки. Начал искать что-то под койкой. — На, вот те твоя дудка. Хватит лялякать, завтра и сыграешь.       Он пихнул Отине деревянную флейту и вернулся на лавку, есть. Девочка стояла, поражённая. Казалось, она должна покраснеть от смущения, но кожа оставалась бледна. Она моргнула. Поправила задумчиво свой жёлтый платок, взглянула на Беха, на Демета, на похлёбку. Скривилась. Посмотрела на флейту в своих руках и, прижимая её к груди, свернулась калачиком на кровати. Все, кроме неё, уж приступили к ужину, и Демет вышел, чтоб не слушать и не мешать. Подальше. На воздух.       Летом ночь наступала скоро, почти без сумерек, и, едва солнце закатилось, всё поглотил мрак. Тонкий месяц очерчивал своим светом лишь контуры, да и не взошёл он ещё, но Демет гулять не боялся — в поместье уж всяко темнее. Ночью было не так душно, не так мучили дурные предчувствия, дышать становилось легче, а мыслить— свободнее. У него уже вошло в привычку сидеть на заднем дворе после заката.       Демет думал. Демет думал о том, что всего страшнее незнание. Демет думал о том, как бы ему оказаться от странных Фендаров с их любезностями как можно дальше и при этом сохранить жизнь. А ещё, почему-то, о том, где шляется Вайлер.       Демет замер, вглядываясь в яркие точки звёзд. Только сейчас его голову посетила занятная мысль. А ведь странно это. Лекарь, знающий средство от зелёного мора, — и не смог справится с какой-то отравой. Может, оказалось слишком поздно, или пред равентенскими болезнями мастерство Архальда бессильно, но Вайлер был уверен, что его отец поможет, а он, как казалось, играть лицом не умел.       Время шло, мысли иссякли в дрёме, а ночь уже оттенил бледный свет молодой луны. Пора было ложиться, на рудники завтра рано. Демет поднялся, но больная нога онемела от долгого сидения и подвернулась, ткнув носом в фендаровские грядки. Там росла голубика: крупные бархатистые бусины своим весом склонили стебли к самой земле. Сочные, должно быть. Демет встал, морщась, отряхнул колени. Не удержался и закинул в рот пару ягод — авось Фендар не обеднеет. Лестницу он, как всегда, отыскал не зажигая свеч, наощупь нашёл свою вторую слева дверь на втором этаже, на кровать завалился не раздеваясь.              Демет видел во сне гераниса, знал, что это он ходит по коридорам в странных белых доспехах и синем плаще. Белое лицо его было каменно-спокойно, глаза-сапфиры холодны под густыми бровями, тонкие угольно-чёрные косы хлестали по плечам, как плети. Коридоры обращались каменными сводами террасы, пред очи Владыки собирались славные войны, и он пронзал их плоть чёрным металлом на посыпанной прозрачным песком арене. Черепа, наполненные алым воском, освещали тронную залу. Доспехи гераниса оставались белы, и дети — бедняки и сироты — переплетали ему косы не страшась.       Демет же боялся. Его рука тянулась к мечу, пусть он и не надеялся на победу, видя всех павших перед ним. Кто-то смеялся надрывно, исходя то ли в хрип, то ли в хрюканье, кто-то хлопал, болезненно вколачивая каждый удар в уши. Меч был вынут и наставлен против, но геранис не удостоил и взглядом.       Демет никогда не будет достоин.