Право Кукловода

Равентенцы бесспорно наши враги. Но именно у врага в первую очередь и нужно учиться. Уж в одном они точно правы: верить во что-то, сказанное с тысячу лет назад, нет никакого резону. Так бездоказательно даже чада родителям не потакают. Что я, король первородных, глупее ребёнка? Что я, король первородных, глупее тёмных выродков, раз должен верить даже не богиням, что, если и есть, то молчат, а жёлтым книжонкам, писанным рукой какого-то враля? Нет. Верить нужно лишь своему взору, да и то, когда нет поблизости кого-то из преступников с магией, его способного затуманить.

Из дневников Минациса Кровавого

      Приспринг. 20-е Власти Аилэ, второго месяца лета.       В пиршественной зале было темно и прохладно. За окном высились горы — древние, как сам мир, прекрасные в своём равнодушии и фальшивые, несмотря на то, что стёкла из Равентена, гордость его прабабки Барлины Распутной, казались абсолютно прозрачными и вселяли чувство, будто стоишь прямо там, среди заснеженных пиков на краю обрыва. Быть может, на это покупались придворные — Меринаса же жизнь на узких столичных улицах слишком избаловала, чтобы он мог довольствоваться одной лишь красивой картинкой. Стекло не пропустит ледяной ветер, что вечно гуляет в горах. Не покажет, какая в городе в это время года жуткая жара, и как мальчишки днём бегают босые, в одних штанцах, а ночью ревут и хнычут, ужаленные солнцем.       В пиршественной зале было темно и прохладно. За окном — светло до слепоты. Стекло служило едва заметной и непреодолимой границей между миром тусклым и лживым и миром живым и до мерзости настоящим.       За спиной короля слуги спешно расставляли блюда: картофель, крупу, свинину, баранину, птицу. Традиционный пиршественный стол, длинный и узкий, по настоянию равентенцев заменили огромным круглым, и теперь слуги, пытаясь поставить блюда ближе к середине, ругались почём зря. На кой это вообще было сделано, никто так и не счёл нужным объяснить. Лишь Дайнар что-то довольно проговорил, сев здесь в первый раз, да и то — на своём родном. «Банши в пасть все чины», — если Меринас правильно понял.       Приготовления кончились, и король прошёл до своего места. После яркого света в полумраке трудно было что-то разглядеть, и он, наступив на длинный шлейф плаща, запнулся. Тут же подскочила Марея, одна из его прислужниц, и стала спешно оправлять ткань. Меринас этот плащ ненавидел. Тот был красив — настоящее произведение искусства с сотней аляпистых золотых завитков на зелёном бархате, однако настолько тяжёл и вычурен, что сковывал движения и, казалось, тянул назад при ходьбе. Но оставалось лишь терпеть — король должен выглядеть соответственно статусу.       Он в очередной раз ждал, пока служанка восстановит утерянное им величие, но что-то от обычного отличалось. Излишней казалась тишина. Девичьи пальцы дрожали на дорогой ткани. Служанка всё ещё стояла рядом и глядела в пол, и Меринас понял, что не слышал её привычной пустой болтовни. Он наконец сел на положенное место:       — Марея. — Девушка нехотя подняла голову. — Их теперь немного, остальные остались в пределах и в столице вряд ли появятся.       — Я слыхала, Ваше Величество.       Она вздохнула, сделала реверанс. Направилась к дверям, цокая небольшими каблучками. Три, два, один. Время новой фальши.       Меринас растянул губы по-детски восторженной улыбкой. Гвардейцы распахнули тяжёлые кованые створки.       — Прошу к столу почтеннейших господ! — пропела Марея.       Первыми вошли, как всегда, тумбоногий Церок и древний нис-фад сарверинов Артал. Каждый раз, когда Меринас видел их, он не мог изгнать из головы странных мыслей: серая кожа напоминала ему, по старой памяти, глину. Лицо Церока — заготовку, сделанную талантливым, но неумелым подмастерьем: рот немного кривоват, глаза карикатурно большие, на шее, бровях и переносице забыта лишняя глина, на лбу, щеках и под носом её наоборот — не хватает, да и в целом черты не симметричны. Лицо же Артала вытесал из камня мастер, но бездарный — идеально выверены пропорции, тонки черты, детали выведены до мельчайшей складки пергаментной кожи. Но всё же недостаточно хорошо, чтоб лицо это казалось живым.       Следом за равентенцами с деланным равнодушием вышагивали остатки лордов-советников. В прежний совет, совет Файсула, входило много достойных людей из столицы и пределов, и пока он отращивал бороду и исполнял просьбы бедняков, те спасали от одиночества прозябающую в хранилищах казну. Каждый знал, сколько наворовал другой, но честные лорды боялись идти к королю с доносами. Как можно? Что станет с дядей лорда какого-нибудь захолустного селенья, реши он насолить родственнику лорда Гриденского или Мёрфеджского? Ничего хорошего, конечно. Поэтому к королю пошёл Меринас, начальник тюрьмы и тогда ещё сирота. Файсул потребовал ответа, а достойные лорды разжалобили того рассказами о плохих урожаях и голоде крестьян, о рушащих дома ветрах и наводнениях. Файсул сказал, что в таком случае лорды и дальше могут свободно брать из казны. Идиот.       Против Меринаса ополчились, лорды выставляли его перед королём и геранисом ветреным и глупым мальчишкой. Увы, после смерти старого короля, после коронации нового, после прибытия в столицу легионов Дайнара и Аила, нисы спросили, кто при дворе бесчестен. Знатные лорды вдруг стали умолять Меринаса промолчать и клятвенно пообещали вернуть награбленное. Но даже если бы он захотел, Церок и сам жил при дворе и знал каждое из имён. Просто проверял так ли жалостлив сын, как был отец.       Последним неспешно шёл нис Дайнар в черном доспехе, оттенённом кроваво-алым плащом. Высокий, крепкий, с героическим профилем и мудрыми янтарными глазами. О нём, к великому сожалению, знаний не доставало: ему около сорока, он принадлежит к «февир эдлес», даже не пытается строить из себя друга короны… И Меринасу не нравится больше прочих.       — Не желаете ли песни? — прощебетала Марея.       Была она девушка маленькая и пухленькая с очаровательными тёмными кудряшками. Марея улыбалась каждому открыто и искренне, не смущаясь ни своих неровных зубов, ни вялых попыток ниса Церока заглянуть под её строгое серое платье. Так казалось со стороны. Но на самом деле Марея боялась, как и все они, и хлюпала иногда носом, застывая у огромных окон и глядя на вечные горы.       — Кто поёт песни за обедом, halash frat flan? За обедом решаются дела, — оскалился Церок, занимая своё место. — Лучше после обеда уже наши песни послушаем.       Марея в ответ прижала руки к груди и зарделась. Отыскала за столом Меринаса, тот ей лишь ободряюще улыбнулся. Любые лишние слова и жесты могли подорвать доверие нисов, и ничего большего он позволить себе не мог, желая сохранить жизнь. Все уже знали, что новый король способен лишь на глупые улыбки.       — Эх. Я бы послушал твою песню, Марея, но не знаю… Кажется, это вправду неуместно?       Его подданные торопливо закивали, и девушка, поклонившись, скрылась.       Последнему десятку советников тоже больше ничего не оставалось делать, как кивать и поддакивать. Самого совета, по сути, не было. Ни разу с самой коронации никто не приглашал никого обсудить государственные дела, законы выходили сами, часто даже без ведома короля, им не прочитанные, не одобренные, не понятые.       Нисы придумали какой-то прямой налог, что крестьяне должны были платить Короне. От платы лордам их освободили, но лорды при том сковывались налогом вдвое большим — «за власть, что имеют вопреки естественному праву», что бы то не значило. Откуда лорды в таком случае будут брать деньги и к чему им тогда заботиться о крестьянах, нисы, конечно, не думали.       Ещё нисы велели отправлять втрое больше зерна в столицу. Нисы велели сарверинам покинуть Тринадцать Башен. Нисы отменили древний закон Минациса об истреблении колдунов и выслали отряды в уцелевшие храмы Праматерей, дабы их разрушить.       Все расселись. Снова вернулись слуги, чтобы помочь знати наполнить тарелки и бокалы. Лорды по новому обычаю налегли на вино, Меринас привычно покачал головой, когда до него дошла очередь: он с общего стола ел лишь фрукты и орехи. Тьма знает, что бы взбрело равентенцам в следующий миг: на них самих никакие яды не действовали.              — Добрые нисы! А у вас правда есть традиция такая — обсуждать важные вопросы за обедом?       Нис Артал поморщился почти незаметно и, набрав в ладонь картофелин, стал их бесстрастно поглощать. Будь Меринас в том же почтенном возрасте, ему бы тоже всё казалось очевидным и не стоящим внимания. Интересно, как на мирское смотрел Рундольдин Долгий с высоты своего больше чем столетия?..       Одними руками пользовался и Дайнар, чётко и без лишней возни разделывая гуся. Лордам с их десятком специальных приборов это казалось дикостью. Пусть они и старались не пускать на лицо ничего оскорбительного, но раз за разом допускали огрехи в своей игре. В честном совете остались лишь слабаки, трусы и глупцы.       Церок, в очередной раз заметив их отвращение, засмеялся:       — Кретины, я вам сколько раз говорил, что у апталов не принято брать еду руками, — сказал он на рависе. Тон посла оставался добродушным, никто из лордов даже не додумался перестать пялиться. Вот что значит опыт в дворцовых делах.       Дайнар с раздражением бросил обратно на тарелку гусиную ножку. Вытер чистой тряпицей руки. Ударил себя правой, сжатой в кулак, где-то в районе бедра. Звякнула защитная пластина. Сложенными друг на друга ладонями шлёпнул по губам. Фыркнул. Снова принялся за гуся.       — Четверо Старших тебя сожри, Дайнар! Мы не понимаем воинских кривляний! Скажите ему, нис-фад! — снова рассмеялся Церок, нервно облизнув жирные губы.       Старый сарверин методично прожевал очередную картофелину. Меринас про себя прикинул, сколько ему всё-таки лет. Изборождённая морщинами-трещинами кожа и снежно-белые волосы указывали, что не меньше семидесяти. Но то, что волосы не истончились, а зубы оставались на своих местах, смущало.       — «Равентен не кормит лишних ртов» — закон поистине мудрый. Не ясно только, зачем кормит гаттских советников, раз те настолько обленились, что даже исконно равентенских жестов не понимают, — заметил Артал.       Фальшивая улыбка с лица Церока наконец сползла. Меринас, не удержавшись, фыркнул, и лорды наперебой стали желать ему долгой жизни — решили, что чихнул.              Дайнар решил по-другому.       — Опять подслушиваешь, мальчишка?       Он взглянул исподлобья и исказил тонкие губы в улыбке. Олдским Дайнар не мог не владеть, — геранис обучает своих воспитанников всем четырём языкам, — но использовать знания почему-то никогда не пытался. Не пытался и сейчас.       Меринас подавил в себе дрожь и небрежно осмотрелся. Улыбнулся, как сам считал, совершенно открыто и очаровательно:       — Вы ответили на мой вопрос, наверное? Буду весьма благодарен за перевод, это интересно.       Дайнар чуть приподнял брови и отвернулся, продолжая прятать ухмылку. С ним играть было сложнее, как со всяким, кто считает себя выше правил. Он, судя по всему, не верил, что бывают люди настолько глупые, насколько показывает себя король. Он не отдавал олдитам приказы, зато охотно и внимательно слушал их разговоры… и их сплетни. Меринас боялся, что когда-нибудь кто-то припомнит при равентенце более точные обстоятельства его появления во дворце, и притворяться дураком уже не выйдет.       — Какой был вопрос? — безразлично уточнил нис Артал, но в сторону короля даже не посмотрел. Хорошо. А то увидел бы, как он вздрогнул, отвлёкшись на своё.       — Вы в Равентене правда решаете важные вопросы за обедом?       — Когда сильно и долго думаешь — хочешь есть. Пока ходишь за едой — теряешь все мысли. Да.       Церок нахмурился и медленно кивнул, став от этого почему-то ещё менее человечным. Кажется, эта нехитрая истина показалась ему весьма мудрой. Меринас воодушевлённо хлопнул в ладоши:       — Дельно, дельно. Надо и нам в Олдленсе тоже… Хорошая же идея?       — Несомненно, Ваше Величество, — осклабился Церок и откусил кусок пирога. Сочная начинка брызнула из места укуса и потекла по его мясистому подбородку и толстой шее. Дайнар ожёг его мрачным довольством.       — А вести себя, как свинья, у апталов принято? — уточнил тихо, возвращая недавнюю колкость.       Церок хохотнул:       — Доблестный, верный нис Дайнар! Образец чести и честности! Всегда такой высокомерный и праведный… Может, отправить тебя к геранису, как зелёного варбака? Сумеешь объясниться? Или окажешься на моём месте?       Дайнар отодвинул от себя тарелку и уставился в окно — назад он явно не хотел. Наверняка их миссия здесь не ограничивалась тиранией. Что геранис задумал? Зачем вдруг решил нарушить вековой мир? Древние принимают перемены неохотно, а значит, причина и цель веские.       Меринас часто закивал и нервно потёр ладони, убеждая всех в своём энтузиазме. Кликнул одного из подававших на стол парнишек:       — Позови прислужницу, пусть принесёт вина из покоев! За это нужно обязательно выпить!       — Кого из них, Ваше Величество?       Церок заинтересованно вытянул короткую шею, глаза его похотливо блеснули.       Как часто водится у уродов, его тянуло к прекрасному, потому, когда в жуткой и кровавой неразберихе коронации вариры стали хватать себе девиц посмазливее, командира не обделили — оставили одну и для него. Худенькую мягонькую девчонку с пушистыми светлыми волосами, тонкими губами и глазами чуть навыкате. Эминору Лидию Тадор. Но Меринас вновь прикинулся избалованным мальчишкой. Он выпросил в качестве подарка на коронацию и её, и трёх других, после чего поставил себе в служанки и везде водил за собой, пока те сами не решат уйти — жалкая попытка как-то искупить вину за резню. Но попытка разумная.       Меринас не был таким глупцом, как отец, он знал, что всем помочь невозможно.       — Марею, конечно.       Слуга удалился. Вернулся для поклона, вспомнив. Припустил по поручению ещё быстрее. Церок с брезгливостью отложил пирог:       — И вот зачем ему эти девки? Сомневаюсь, что такого хилого мальчика на четверых хватает. А просто служанкой можно и уродину взять, — проговорил он мягко на рависе.       — У них тут почти все уродины — все круглые, мягкие и рыхлые, — сказал Дайнар. — Вот моя Зендисс — красавица. Сила львицы, глаза лани…       — …никакой чести и громка, как равентенский барабан, — сухо оборвал Артал. — У нас проблемы, господа. Бродяг с их лже-королем и тысячи не набралось. Знать какую уж сотню лет не может поладить. Своей армии нет, на нас им не хватит сил... Так думаете? Но Церок поспешил издать законы, не говоря уж о развлечениях Имо. Недовольны будут и лорды, и толпа. Найдётся кто-то более толковый, кто их возглавит — начнётся гражданская война. И сюда придёт геранис.       — Нет смысла распыляться на мелкие приказы, — оспорил Церок. — Геранис ничего не успеет сделать, если сарверины поторопятся с подготовкой к походу.       — Мы не уйдём, если столицу возьмут в осаду, — вставил Дайнар.       — В осаду? — посол не удержался от смешка. — Кто собирается брать нас в осаду?       — Говорят, второй мальчишка сейчас у Презренного, — напомнил Артал. — Как там его?..       Церок лишь отмахнулся, скривив испачканные жиром губы:       — И что? Презренного убьют, наконец. Назначить присягу можно хоть сейчас, и апталам придётся приехать: у них в пределах по несколько боевых отрядов. Да и геранис ещё не вернулся. Нельзя вечно думать о делах, господа. Наслаждайтесь.       — Да покарает вас Энваг. Пустые разговоры надоели, — всё, что сказал на это Артал.       Король со старым сарверином был полностью согласен: тратить своё время на сидение здесь вместо дневников и летописей не очень-то хотелось. После вестей об отправке отрядов в пределы нисы вообще перестали обсуждать за обедом что-то стоящее: лишь ругались, поминали своего заморского бога и повторяли примерно одно и то же. Ещё время от времени менестреля вызывали — полукровку, что был при после, сколько Меринас помнил.       Меринас капризно скривился и медленно провёл по ободу кубка. Марея нести вино не спешила, а может, позабыла, куда его поставили в прошлый раз. Бесполезные лорды успели порядком захмелеть и теперь надоедливо жужжали на фоне.       Самый край видимого смазался каким-то движением. Меринас обернулся, но слишком медленно — раскрасневшийся от вина лорд Эббет, его старый наставник, уже стоял и колотил кулаком по столу. Посуда дребезжала и подпрыгивала, но он будто и не замечал, как не заметил и служанку с вином, когда решил для большего эффекта махнуть руками в стороны. Кувшин прозвенел осколками по камню.       — Прекратите! Вы должны говорить на олдском! На олдском! — вскрикнул Эббет.       Нисы непонимающе и зло сощурились. Дрянь дело.       Меринас заставил себя засмеяться. Он сам понимал, насколько нелепо и дико в повисшей тишине звучал его смех, но больше ничего не смог придумать, чтобы спасти учителя — никто из этих пьяных, трясущихся лордов не смог бы.       — Что взять с дурака, добрые нисы? Лорд Эббет у нас свихнулся на всякой ерунде. То гобелены у него не так висят, то слуги не достаточно чисто одеты, то птицы поют слишком громко… Всё не по-человечески! А уж когда у него кишки закрутит после обеда…       Хохот, нарастая, скоро заполнил всю залу. Благосклонно дёрнул ртом Церок, вернул на лицо отрешённость Артал. А бедный Эббет закипал от стыда и злости, глядя то на нисов, то на короля. Губы его дрожали, готовые стряхнуть с себя гнёт очередных необдуманных слов. Раз. Два. Три… Меринас подпёр лоб ладонью, загораживаясь от нисов, поймал пьяный и яростный взгляд. Приложил палец к сомкнутым губам, провёл им резко под подбородком, будто дурачась.       Тьма, за что ему это.       В мутных глазах всё же мелькнуло понимание. Эббет сглотнул, и краска сошла с его лица.       — Да… Прошу извинить меня, я уже стар и глуп… Хоть в шуты подавайся! — он сделал нелепый поклон и поплёлся к выходу, даже не дождавшись позволения. Меринас незаметно поручил одному из слуг проследить, чтобы лорд дошёл до покоев.       — Дерзок, — ничуть не меняясь в лице заметил нис Артал на рависе.       — И безобиден, как ребёночек, — довольно улыбнулся Церок, отправляя в рот очередной кусок.       — Даже после казни его жены, — добавил Дайнар.       Артал хладнокровно надкусил лимон:       — Не она первая, не она последняя.       — Она тоже была безобидна. Как ребёночек, — Дайнар повысил голос. Расшумевшиеся до того лорды уставились на него, и затихли.       — Ты мягкотел для «февир эдлес», Дайнар.       — Живых людей на амулеты не пускаю, может, поэтому?       Церок подавился смешком под жутким взглядом Артала. Тот же говорил абсолютно спокойно:       — Сарверины должны быть готовы к походу на север, как того велит Преданный Бог. Мне безразлично, в ком течёт первая кровь. Была бы в тебе — мы бы сейчас не разговаривали.       Первая кровь, амулеты. Вроде бы, что-то важное, но, как всегда, абсолютно непонятное. Меринас знал, что кроме магии жреческой, сарверинской, стихийной и расчётной есть также магия кровавая, но в библиотечных трактатах о ней почти не упоминалось: в Олдленсе, Колдоме и Визидоре она входила под запрет, так как требовала человеческих жертв. Зато кровавой магией владели сарверины. Кажется, теперь всё сошлось: слуги болтали, что на улицах пропадают люди, а равентенцы очень давно нехорошо поглядывали на местных бедняков — своих они извели лет сто как уже.       Меринас задел локтем кубок, увлёкшись. Прокашлялся. Положил ногу на ногу.       — Думаю, лорды устали. Отпустить бы.       — Пусть идут, — лениво отмахнулся Церок.       Лорды мигом повскакивали с мест, словно только этого и ждали. Некоторых уже не держали ноги, но они всё равно распрямляли спину и задирали подбородок, уходя. Идиоты.       Зал опустел быстро, и стало будто ещё темнее — кожа равентенцев, серая и матовая, свет не отражала. Меринасу вдруг стало холодно, и он сильнее закутался в плащ. Нелепица какая — пока на грязных улицах солнце последнего оборванца согревает, король замерзает в роскошном гранитном дворце. Нисы молча уплетали уже третью или четвёртую порцию, и Меринас впервые задумался, что армия таких наверняка жрёт, как саранча. А он их сам пригласил в свою страну. Пусть и был не в себе, а всё равно — дурак.              Служанка, задетая Эббетом, собрала наконец осколки кувшина и сгрудила их на край стола. Светлые волосы, чересчур большие глаза. Это была Эминора, а не Марея, за которой он послал. Разобраться бы, отчего так вышло, но не время. Как бы эта упрямая девчонка чего не ляпнула.       — Ваше Величество…       Обычно она говорила громко, с вызовом, сейчас — почти шептала… И почти в самое его ухо: ещё чуть-чуть — и коснётся грудью плеча. Бесцеремонно-то как. А ещё обижается, когда слышит, что про неё прислуга говорит… про них. Если она действительно его ненавидит, то показывает это как-то странно.       Меринас устроил бы очередное дурацкое представление: ругал бы как-нибудь неумело Роакову девчонку или отвешивал грязные комплименты, а нисы укреплялись во мнении о его дурном характере. Но он уже чётко выстроил в голове ту цепочку вопросов, которые обеспечат ему правильные ответы, и не хотел что-то случайно забыть.       — Уйди.       — Что?       — Потом, говорю, мешаешь.       Девушка противно сморщила нос, закатила глаза. Вытащила из рукава желтоватый клочок бумаги и, презрительно кинув его на стол перед королём, убежала на кухню. Тьма с ней.       — Добрые нисы. Наверное, у меня какие-то государственные дела есть, а? Может, пока мы тут, и решим дела эти? А? У нас же должно быть, что обсудить.       Церок с трудом оторвался от свиной рульки. Довольно прищурился. Переглянулся с другими нисами.       — Скажи, Дайнар. Скоро Аил приведёт второго бастарда?       Второй? Меринас едва смог удержать дурацкую улыбку. До того ему не послышалось, он понял всё правильно. Нашли. Этот здоровый болван умудрился не скончаться раньше времени. Зная Демета, — действительно большая удача.       — Вы нашли его? Где? Он готов идти добровольно? Я… — Меринас закрыл глаза. Раз. Два. Три. Сбился. Не туда повёл. Всё это неважно. Вопрос же был в другом. Не о брате, а о людях, которые пропадают. Король должен знать именно об этом… Но если он ничего не спросит — это тоже будет странно. — Расскажите.       — Его видели в Эмонриве с матерью и доложили.       — Когда?       — Чуть больше двух недель назад.       — Его уже должны везти!       — Не думаю. И вряд ли, прибыв, он будет клясться вам в верности и вечной любви, Ваше Величество.       — Почему?       — Он в Деугроу, — просто сказал Церок. Словно это что-то объясняло. — Местные рудники принадлежат короне, а вот деревенька… Фендарам.       Меринас монотонно покивал головой. Не без усилия разжал пальцы, обхватившие подлокотники.       Фендары, значит.       — Друг отца? Я думал, он уже умер.       — Вы что-то знаете? — сахар в голосе и напряжённая спина.       Меринас с деланным легкомыслием пожал плечами:       — Да нет. Я слышал имя. Помню, когда его изгоняли — как раз месяца через два после исцеления зелёного мора, мне было девять… Прошу, добрые нисы. Не нужно вредить моему брату. Если он и свяжется с Фендаром, то по глупости.       — Мы учтём вашу просьбу, — Церок в очередной раз обнажил зубы и набил рот ягодами из дальней вазы.       Артал поднялся и отряхнул от хлебных крошек сарверинский плащ. Зазвенела под ним тонкая кольчужная прослойка. И зачем сарверинам броня, если простой взгляд на врага служит гораздо лучшей защитой?       — Дайнар, — окликнул старик.       Тот тоже встал из-за стола.       — Нис-фад.       — Будь при короле.       — Я генерал «февир эдлес», а не апталов страж.       — Помню. Этим должен был заниматься Аил, но твои методы воспитания тому помешали.       — Аил получил, что заслужил, ему ни к лицу брать пример с Имо. На обходе он замахнулся на ребёнка, хотел нарушить стисъюлт.       — Стисъюлт? Разве мы в Равентене?       Дайнар молчал. Лицо его оставалось абсолютно спокойным, но кулаки сжались.       — Мы не в Равентене, — покорно ответил.       Артал кивнул. Меринас, всё это время скованный каким-то странным предчувствием, вскочил со своего стула. Самое главное забыл, идиот. Люди.       — Добрые нисы, ещё одно!       Артал развернулся на каблуках и заложил руки за спину.       — Я слышал, вы стали излавливать нищих. В Равентене, говорят, их давно вывели и всем живётся спокойно. Я всецело вас поддерживаю! Но как бывший начальник тюрьмы я знаю, там не хватит места для всех. Могу чем-то помочь?       Нис Артал смерил короля долгим пронзительным взглядом. Жутко, весьма жутко. Вроде бы те же белки, радужка и тёмный провал зрачка, но нет: глаза невыразимо глубокие и мёртвые, будто драгоценные сапфиры. По телу снова пробежал холодок, пусть Меринас и напомнил себе, что магия сарверинов на королей и жрецов не действует.       — Помочь нечем. Можете посмотреть на готовое решение, если угодно, — проговорил Артал.       Он двинулся прочь, Церок и Дайнар и так уже успели куда-то деться за время их короткого разговора. Холод камней вокруг давил на кожу, заставляя всё сильней кутаться в ненавистный плащ. Но Меринас покидать залу не спешил — фантазией богини его не обделили, и он слишком ясно представлял, что увидит, последовав за нис-фадом.       Успокоиться. Раз. Два. Три. Слуги, шепча что-то под нос, уносили огромные блюда.       — Ваше Величество, — кто-то с поклоном передал оброненную Роаковой девчонкой бумажку.       Марея всё ещё не явилась. Король подошёл к окну, чтобы холодный свет резче выделил слова. Он и выделил. Белизна близких гор ослепила ненадолго, заслезились глаза, но почерк Меринас узнал без труда. Двоих из четверых его служанок пришлось учить грамоте, чтобы те могли искать нужные книги в библиотеке, он крепко запомнил их закорючки в прописях. Эти торопливые буквы принадлежали перу Мареи:       «Чудища тут Ваше Величество. Абязательно. Всигда. В каждую ночь кагда магу спать вижу их зубы хохат мечи в крави тех кто делил са мной хлеб каво целавала. Терпеть тяшка. Прастите».       Меринас ещё раз перечитал, в попытке вникнуть в смысл. Откуда-то с нижних этажей донёсся женский крик.       

***

      На улицах было очень жарко. Солнце припекало, да и несколько рваных плащей, накинутых один на другой, делали своё дело — пот тёк по шее, по спине, по бокам, влага давила за ушами и утяжеляла и без того спутанные космы. Ощущение необычайно, неописуемо мерзкое, особенно для бывшего лорда. Но Том убедил, что так надо для пущей безопасности: мол, бродяга, шныряющий около дворца, выглядит не так подозрительно, как шныряющий там дворянин. Тому лучше знать. Он, вероятно, во все эти тонкости посвящён много подробнее, поэтому Роак не стал возражать.       Надо сказать, в столице после появления других нисов стало гораздо спокойнее. Обходы снова совершались не варирами, а городской стражей, облачённой в шерсть и кожу, никто больше не вторгался в дома. Рынки медленно возвращались к обычным толкотне и гомону… разве что, людей поубавилось и продолжало убывать после новых казней на дворцовой площади. Но это было уже что-то! Это уже давало повод для веры в лучшее, уже позволяло убедить себя, что всё обязательно наладится, стоит лишь вызволить его Эми.       И Роак старался изо всех сил, он верил, действительно верил. Он заставлял себя каждое утро подниматься с постели, каждое утро спускаться, сличая скрип лестницы со скрипом больных сочленений, каждое утро ходить к колодцу, словно простой крестьянин, и глотать слезы от непривычной тяжести. Роак делал это ради Эми. Он жил и молился каждой из Праматерей, чтобы дождаться обещанной весточки от Яна. И вот великие богини наконец сжалились над бедным стариком: сегодня в его окно влетела голубая птица с клочком бумаги в чёрных коготках.       Том очень хотел его отговорить. В последнее время он как одержимый вёл охоту на того визида, чтобы узнать расположение входа в катакомбы под городом, но об одиноком старике не забывал и, кажется, даже волновался о его судьбе. Всяко уж не подпускал к подлецу Яну. Том пенял на то, что предавшему один раз не стоит верить уже никогда, что бакашики послушны лишь приказам равентенцев и ничьих иных писем не носят. Роак внимал ему с содроганием, представлял худшие исходы, словно наяву чувствовал всю ту боль, что принесёт ему ошибка... Но та не шла и в сравнение с болью одиночества и ужасом пред Тьмой. Он сделал так, как велело сердце.       Путь был известен до зубного скрежета — какой уже раз Роак чувствовал волнение, касаясь этих кривых стен, спотыкаясь о неровные камни мостовой. Он держался тени, как настоящий бродяга или преступник. Казалось, взгляды всех прохожих обращены к нему с насмешкой и презрением. Он ведь и сам вздрагивал от омерзения и тонул в воспоминаниях о лучших днях, встречая очередного нищего. Но Роака даже не замечали: солнце, появившееся после дождливой недели, слишком слепило. Люди шли щурясь и улыбаясь. Наверное, оно и не важно, кто ты и как живёшь, когда к тебе ласково само светило. Роака солнце по глазам не било, а оттого думалось, что все просто спятили наконец, после всех ужасов.       Тяжёлая рука чуть не продавила ему спину, разворачивая.       — Я… Я…       Роак пытался выдавить хоть слово, но под прожигающим насквозь жёлтым взглядом не выходило. Попасться всего за каких-то пару сотен метров до места встречи… Что может быть глупее, право слово? Даже страх — единственный его верный спутник — куда-то пропал сам собой, уступив место оцепенению и опустошённости.       — Бродага? — спросил варир спокойно.       В его шлеме, напоминающем скалозубью морду, не хватало перьев, а на золоте нагрудника росчерком выделялась чёрная полоса. Том говорил, равентенская армия расползлась по Олдленсу с приказом подчинять пределы. Наверняка лорды, по их обычному неразумению, предпочли смирению войну, и быстро проиграли со своими крохотными армиями. Все, кроме его бывшего воспитанника Эстана в родном Гридене. Тот сдался на милость чужеземцев без боя. Наверняка по напущению жены.       Роак бледно улыбнулся, рассматривая доспех:       — А что… что вам нужно?       — Пшло.       — Но… Я… Я же…       — Пшло.       Варир подтолкнул его в направлении дворца. Камень не вовремя попался под ноги, подбородок стесался о чей-то порог — и вот со струйками пота за шиворот потекла ещё и кровь. Роак откинулся на спину да так и остался лежать и глядеть сквозь невольные слёзы на безоблачное небо. Варир нависал рядом равнодушной скалой и помогать не собирался. Праматери, богини, зачем он им, зачем кому-то сдался? Чем успел насолить? Роак старался, очень старался понять, вспомнить, но вспоминал лишь неправильное узнавание во взгляде короля, тогда, на казни Клейна.       — Встал, — повелел варир всё так же спокойно и небрежно ткнул в бок древком копья. Но Роак не мог подняться сам.       — Этот — не твой, — прозвучало со стороны домов.       — Мэст, гвардыэц. Там.       — Я тебе не псина и на сегодня своё отстоял. Отпусти старика. Он мне нужен.       — Плэвал. Пр-рказ ныс Артал.       — Так не плюй! Приказ ниса Церока, ниса Дайнара и ниса Аила. «Тры» больше «одын», ага?       — Аыл в Дугров за стысъюлт.       — Два тоже больше чем «одын». Старик — винодел, а нисы хотят вина.       — Сарврын эсто вын.       — Эсто чего? Башкой ударился, что ль? Твой командир кто, Дайнар? Так и делай то, что ему надо. А нис-фад от одного не обеднеет, ага?       — Shruc Nardisbad angadayna fi bey…       — Скорее уж они тебя сожрут. Да-да, я разбираю твою брехню.       Варир ещё что-то прорычал, но шаги его затихли в отдалении. Прекрасно. Прекрасно…       Подбородок и часть щеки отчего-то саднило и вставать всё ещё не хотелось, но пришлось: с Яна тоже станется пнуть для расторопности.       — Я получил ваше… письмо… — Роак навалился на какую-то стену, чтобы немного оправиться. В горле что-то мешало, каждый звук скорее напоминал кудахтанье, нежели речь. Кажется, в пору солнца и жара он умудрился подхватить простуду — какой уж день горло дерёт.       ёВокруг плясали тёмные кляксы, застилая и небо, и дома, и лицо Яна. Подумалось даже, может, и не Ян это вовсе, просто слух подвёл? Что ему здесь делать, в отдалении от дворца? Но нет. Нет, слух не подвёл.       — Да уж догадался, что получил. Не ходи в лохмотьях, а то сдохнешь в яме.       — Так…       — Эминора прислуживает королю.       Роак с трудом отстранился от стены. Мир вокруг закружился в ярком водовороте. Как уже надоело, право слово. Как уже надоело…       — Прислуживает? И в какой же степени, она… — Мысли в голову лезли исключительно дурные и пошлые. Для чего, для чего ещё держать прекрасное юное создание во дворце? — Нет, она бы не стала…       — Её пока никто не трахал, если ты об этом, но вывести будет нелегко.       Грубость подкосила даже сильнее, чем могла бы собственная мысль или очередной удар. Пятна потускнели, мир остановился резко, снова пошатнув тело. Но Роак выпрямился и смерил Яна, с его посвежевшим лицом и блестящим серебром доспехом, презрительным взглядом, на мгновение будто вернувшись на прежний высокий пост.       — Следите за языком, пожалуйста.       Роак испугался себя отчего-то и мигом ссутулился. Ян посмотрел на него недоумённо. Поскрёб ногтем за массивным посеребрённым наплечником. И захохотал. Ужасный, ужасный смех. В последний раз Ян так смеялся пред Ночью Огней.       — Да-а-а! Ты и прям можешь быть таков, как сказали!.. Я обещал, я помню, старик. Выведу девку, когда время правильное будет. Когда придёт армия… — Его смеющееся лицо дёрнулось и, вмиг помрачнев, стало излучать угрозу. — Не веришь, что ль? Да за кого ты меня держишь?       — За предателя, быть может.       Ян фыркнул и прищурился. Смотрел глаза в глаза. «Опомнись, старик, я твой последний шанс», — читалось в них. Пускай. Роак больше не лорд, но Ян лордом и вовсе никогда не был. Он всего лишь оружейник. Наглый, завравшийся, гнусный. И Роак своего взгляда не отводил.       Ян фыркнул и снова почесал плечо.       — Никого я не предавал, старый дурак. Кому клялся служить, тому и служу.       — Меринасу?       — Чего? Разве тогда я б тебе помогал? Южному королю.       — Геранису?       Ян сжал кулаки, встряхнулся. Пряди желтоватых волос полезли ему в глаза.       — Будь проклят геранис! Миртс его подери! — Ян крикнул. Но затем, опомнившись, осмотрелся по сторонам и понизил голос: — Я служу истинному Вордеру. Он придёт, и мы все будем в безопасности. Я точно знаю, старик.       Роак моргнул несколько раз растерянно. Снова странные обещания. А самое главное, то, для чего он рискнул снова пойти к гадкой площади, из уст предателя так и не прозвучало.       — Но… зачем вы меня позвали?       Ян глубоко вздохнул и пятернёй зачесал волосы назад:       — Так я могу передать ей что-нибудь, весточку какую. Лист, вон, даже есть… Ну, что застыл?       Роак покачал головой в неверии. Ян снова обманул. Приманил и гнусно, бесчестно влил ему в развешенные уши лишь ещё немного сладкой лжи.       — Не нужно. Я рад, что вы… помните. И рад, что даже такой человек, как вы, во что-то может верить.       — Ты тоже можешь. В Гридене сидит предатель, а мой король не любит предателей. Ты будешь хорош там, снова в замке, когда время придёт. И твоя девка станет королевой — Вордеры любят светловолосых. Главное готов будь.       «О нет. Вы ничего не знаете, Ян. В Гридене сидит Эстан, младший брат моей милой Карии. Я пытался быть ему наставником и другом… Вероятно, другом. Это было бы подло, о, ужасно подло, покуситься на его законное место. И… при всём уважении, не позволите ли мне самому решать судьбу Эми? И впредь стоило бы, вероятно, упоминать её с должным почтением в своих разговорах. Я отклоняю ваше предложение», — сказал бы Роак с прямой спиной и вежливой улыбкой, будь он немного моложе и смелее. Но теперь не время таких выступлений с его стороны, о, не время.       Когда-то Роак был лордом одного из богатейших краёв, мужем красивейшей из женщин — Дакарии Даллар. С ним здоровался за руку Архальд Разящий, и даже геранис, останавливаясь в замке Изумрудной Лозы, порою награждал уважительным кивком. Сейчас Роак просто жалкий заискивающий старик. Он знает, как устроен мир, и потому никогда больше не скажет, что думает.       — Сообщите… Когда придёт время, — пробормотал лишь.       Ян сплюнул и даже ни разу не обернулся, пересекая угнетающе пустую площадь. А Роак стоял посреди улицы, чуть покачиваясь, и глядел ему вслед. Есть всё же сомнительный повод для радости — он далеко не единственный в городе, кто сошёл с ума. Армия… Праматери, даже Роак, насколько уж призрачны были его надежды, понимал, что никто воевать с Равентеном не станет и не сможет. Печально, весьма печально.       И безнадёжно.