Право Кукловода

      «Ляпнул»? «Просто ляпнул»?! Демет, пойми ты уж — каждое слово имеет вес. Оно может спасти. Оно может отравить. Оно может дать достаточно сил, чтобы дойти до пропасти и застыть на краю… Перестань уже улыбаться, а то вспомнишь мой урок слишком поздно!

Из бреда Самбии

             Вайлер ухаживала за ним сама: в поместье просто-напросто не было никого другого, способного удержать Демета в мире живых. Она вливала в него горькие настойки, кормила с ложки, пускала кровь, перевязывала нанесённые ею же, во имя спасения, раны.       Вайлер сказала, что та дрянь с их грядки, которую он ночью принял за голубику — какая-то отрава, если есть сырьём, что по его венам течёт смерть, а единственный способ её остановить — два удара ножом в живот и травяные припарки на лоб. Демет не спорил. Поздно было — очнулся он уже с дырявым брюхом и в цветочном смраде и провалялся в постели около недели. Внутри клокотала злость от бессилия, но слабость превращала ту на выходе в почти детские капризы.       Демет просил сказок и песен. Вайлер и тут показала дурной нрав: сгрудила у его кровати исторические талмуды и травники.       На день, кажется, третий, он почувствовал себя более-менее сносно и попытался пойти на рудники. С кровати кое-как встал, смог одеться, даже из комнаты вышел, но по итогу не дошёл и до середины коридора — рухнул Вайлер под ноги.       Та поглядела на него недовольно, осмотрела окрасившиеся красным бинты, без особого труда подняла на ноги и, закинув руку себе на плечо, повела назад в комнату.       — Достал, — пробормотала над самым ухом.       Вайлер была совсем немногим ниже Демета, но сложение, ясное дело, имела не такое массивное: шаги её были мелкими, дыхание — сосредоточенно-глубоким, а тело под дублетом — каменно-твёрдым. Подумалось, что в тот раз она его и вовсе со двора тащила, да ещё и бессознательного.       — Упрямый, — добавила, усадив его на кровать. С раздражением смахнула со лба налипшую прядь. — Куда?       — Чего «куда»?       — Шёл?       Демет пожал плечами.       — Какая разница. Не дошёл же.       — Я дойду. Куда?       — Ну… на рудники. Надо написать отчёт и смету, оттащить господину Нороху. А то ж без сметы материалу не будет на починку укреплений… А, и погляди, что там с постами. Если не на месте — всыпь от меня. Сегодня Бре с Дусом — на воротах, Митик — сверху, Ник и Хильд…       Вайлер поморщилась и вскинула ладонь:       — Так. Не запомню. Жди.       Вернулась она уже в плаще с бумагой и чернилами. Демет отчеканил всё то же, что несколько дней назад — Тавелю.       Вайлер, записав, взглянула на него почти что с уважением. Но затем, как уже бывало, склонила голову и впилась ядовитым взглядом, будто надеялась вызнать все секреты.       Уголки губ приподнялись иронично.       — Писать не умеешь, — заключила ни с того ни с сего.       — Я? Не умею? Ха! Умею ещё как! Даже стихи могу! Просто щас руки трясёт — коряво выйдет…       Вайлер, по всему, не поверила и молча направилась к выходу, когда Демет выкрикнул вслед:       — Ты только это, дойдёшь — про обучение стражи не говори-таки.       Вайлер остановилась.       — Почему? — спросила, оглянувшись.       — Господин Норох сказал, толку не будет.       — А. Норох. Первые, со столицы — были обучены. Местные — нет. И учить не умеет. Вот и решил. Пробуй.       — А если и впрямь не выйдет?       — А если выйдет?.. Пробуй. Хотя бы. Для чистой совести.       Демет фыркнул. Вайлер, что переступила уже порог, остановилась вновь. Глаза, обычно полные колдовского огня, ожгли холодом из-под строго сведённых бровей.       — Страшно так жить. Без веры в себя. Что можешь исправить, улучшить. Тогда — сразу смерть. Думали бы, как ты, — Деугроу уж не было… Сгинуло.       Он отвел взгляд, и чувствовал себя ничтожеством, даже когда Вайлер, снова явившись спустя пару часов, огорошила его сухим «молодец».       После Вайлер уже не уходила. Всё тем же яростным огнём горели зелёные глаза, всё та же тонкая скупая улыбка посещала иногда губы, но это больше не вызывало раздражения. Стало даже как-то совестно за те мысли, что Демет допускал о ней, считая ещё мальчишкой. Нет, она не совсем юнец: скоро стукнет второй десяток. Она не наивна и явно успела повидать жизнь. Она не безответственная, не такая уж наглая. Разве что, всё такая же надменная. Но его спасительнице простительно.       Пока Демет поправлялся, Лика не раз и не два приносила письма вроде того, после которого купили Гневного, но Вайлер пересиливала себя и не рвалась спасать очередную деревню, из-за чего слишком уж явно злилась, пусть старалась не подавать виду.       Демет понял по скупым ответам, что Вайлер — что-то вроде местного воина света. Ей и впрямь приходилось убивать людей — бандитов, досаждающих жителям южных пределов. Но обычно её жертвами становились чудовища Миртиса: птицы ксайр, хирдарсы, воборы, чёрные волки… скалозубы, если очень не повезёт. Вайлер спасала юг от халатности сарверинов и безразличия Короны. Она, эта вздорная женщина, была ближе всего к рыцарям, о которых он читал в детстве, чем любой, кого Демет знал. Жители Деугроу говорили серьёзно, когда называли Вайлер героем и защитником. И тем неправильнее было, что она сидела рядом.       — Вайлер, ты спасла меня потому, что король? Да? — спросил в один из дней.       — Потому что идиот. Ягоды не ел бы — здоров был. Раз уж болен — кто больного бросит?       Демет. Демет господина Тадора бросил.       Вайлер не покидала его. Она читала ему о сотворении мира, великих битвах и путанных законах — всё, что, по её мнению, должен знать будущий король. Вайлер имела низкий, но очень сильный, насыщенный и мелодичный голос, казалось, созданный, чтобы говорить возвышенные речи. Слушать его при чтении, плавный, не прерываемый рубящими смысл паузами, оказалось даже приятно, несмотря на бред, что был в этих её книгах. Пальцы, тонкие, но жёсткие, огрубевшие от упражнений с мечом и луком, обладали удивительной чуткостью, ни разу не причинив боль при многочисленных перевязках. Всё это казалось до смешного странным.       В очередной день лёжа на треклятой постели и глядя на увлечённую чтением Вайлер снизу-вверх, Демет вдруг понял, что она даже по-своему красива. Её красота не была сродни той, какой обычно могли похвастаться женщины. Не было ни пышных форм, ни мягкости черт, ни мечтательной поволоки в глазах, ни чувственности губ, ни звонкого, как колокольчик, смеха. Наоборот: подтянутое тело не отличалось женственной округлостью, в чертах — сухость, в глазах — вечная ярость, губы чаще всего сжимались в упрямую нить, а смех и вовсе не слетал с них. Вайлер состояла из острых углов и противоречий. У Вайлер не было ничего, что нравилось Демету в женщинах. Но она, кажется, совсем немного начинала нравиться.       — Не слушаешь. Почему? — спросила, заметив на себе внимательный взгляд. Зелёные глаза сузились, выпавшие из обычного узла волосы лизали плечи, как языки пламени.       — Ну так не всем дано. Зря стараешься. Я со школы-то мало помню, а ты хочешь, чтоб это всё… Не, не выйдет.       — Ты должен знать. Король, — напомнила Вайлер, чуть склонив голову набок с этим своим пронзительным прищуром.       — При короле ещё королева же. Пусть она всё помнит.       Вайлер позволила себе скупую полуулыбку:       — Не всем. Дано.       — Да?       — Не всех леди. Учат править.       — А ты смогла бы?       Колдовские глаза удивлённо распахнулись. Удлинились идущие от зрачка тонкие золотые лучики. И тут же потонули в нахлынувшем из глубины гневе. И зачем он это ляпнул? Будто предложил, а оно не больно и надо.       — Забудь, — бросила сухо.       — Ты чего это? Спросить уже нельзя?       — Спросить?..       Вайлер отложила книгу. Проскрипел по полу отодвигаемый табурет. Расправился на выпрямившейся фигуре плащ. Она сделала шаг к кровати, склонилась над ним, не отводя гневного взгляда. Так близко, что чуть вперёд податься — и выпьешь дыхание с её обветренных губ. Но Вайлер не хотела, чтоб он прикасался к ней, и наверняка ударила бы, попытайся Демет это сделать. Она лишь желала доказать свою правоту. Не выйдет. Если думает, что её принадлежность к бабьему племени позволит из него верёвки вить — не на того напала.       — Много о себе думаешь, — сказал Демет почти в эти самые губы. Случайно вдохнул её запах: костра, соли, летнего леса и одного из тех проклятых цветов, что он всей душой возненавидел. Сердце забилось чуть быстрее, выдавая неуместное волнение. Щеки коснулась алая прядь. Ну, хотя бы волосы её были мягкими.       Вайлер резко отстранилась.       — Чую. Когда лгут. Я — воин. Принадлежу народу. Забудь.       Ишь, чего себе напридумывала. Он ещё не разобрался со своими планами и мотивами Фендаров, чтобы позволять себе очередные глупости.       — Зачем бы мне лгать? Мне обыкновенные девки по нраву... Ты не подумай, из тебя вышла бы красивая женщина, Вайлер, да вот...       — Из тебя тоже, — отрезала недовольно.       Демету не должна была нравиться Вайлер.       Но она совсем немного нравилась.

***

      Деугроу. 18-е Прощания Аилэ, третьего месяца лета.       За закрытыми ставнями день смешивался с ночью. Вставать в вечном мраке фендаровского поместья и раньше не особо хотелось, а теперь ещё и тело просило покоя.              Штаны, рубаха, стёганка. Старые сапоги, старый пояс, ножны. Под бинтами до сих пор пульсировало от резких движений, а в висках тянуло при подъёме.       Он покинул свою комнату. Дверь громко хлопнула, выпустив его в коридор. Тени задрожали от сквозняка. Ступени предательски скрипнули.       Прошло уже двадцать дней, как Демет разрешил себе вернуться к службе, и никто против этого не возразил: Вайлер надолго исчезла, больные разошлись, а Лика лишь что-то бормотала себе под нос, изрядно раздражая. Он вновь остался сам по себе, и это было прекрасное чувство — в отсутствии Фендаров никто его не сторонился и не боялся ляпнуть лишнего. Можно было даже решить на мгновенье, будто Демет здесь по своей воле, а не оттого, что загнан в угол и проклят.              Солнце слепило уже привычно. Обещанный рудокопами ураган любезно нагрянул в долину именно в то время, когда Демет болел. Теперь небо снова радовало незапятнанной синевой, а трава по краям тропы стала выше и гуще. Млеющие от тепла и влаги змеи растянулись прямо под ногами, впитывая рассеянный свет, и почти всех он беззастенчиво пинал — как оказалось, в Деугроу ядовита только одна, да и то встречалась редко.       Всё было не так уж и плохо, в принципе. И просто прекрасно, если забыть о прошлом и не думать о будущем.              Мира, по своему обычаю, ждала его у первого от леса дома. Ноги её, спущенные с высокой лавки, до земли не доставали, Мира болтала ими, словно маленькая девчонка, и мурлыкала какую-то песенку. Демет смотрел на неё и не мог не улыбнуться, не мог не задержаться чуть поодаль, прежде чем окликнуть — девушка с каждым днём только хорошела. Сегодня гриву её пшеничных волос удерживали две тонкие косы, сходящиеся на затылке и украшенные яркими лентами, а по подолу свободного небесно-синего платья вилась золотая нить.              Демет присвистнул:              — Мирка-Мирка, откуда богатство?              Мира одарила безмятежным взглядом и приветственной улыбкой. Соскользнула с лавки, подхватила корзинку со съестным.              — Известно дело — всё оттудова же. От мамки.              Она встала на носочки, чтобы поцеловать его в щёку. Демет вместо того, дурачась, подставил губы, и Мира легонько шлёпнула по ним кончиками пальцев.       Смешная. Будто только вчера взаправду не целовала.              — На, вот, лучше покушай.              — И это?..              — Пирог с мясом… Не гляди так. Приличное мясо, курочка.              Демет с напускным недоверием принюхался к золотистому тесту. Откусил кусок. Было немного суховато по сравнению с тем, как пекла мать, но тоже вкусно. Мира услужливо подала бурдюк с вином.              — Эй… Эй! Не так много, Бре с Дусом оставь! — Мирка отняла вино и положила обратно в корзину. — Да и опьянеешь так. А мы и без того опоздать можем. Знаешь почему?              — Почему?              — Спишь много.              Демет только фыркнул и подтолкнул её в направлении рудников. Там дорога после дождей тоже стала стремительно зарастать. Некоторые из разбросанных вокруг камней, доходивших ему до пояса, полностью потонули в траве, мальчонка-пастушок носился туда-сюда со своей собакой, потеряв в зелени молодую овечку, про пеньки нечего и говорить: их очертания даже не угадывались. Мира считала это красивым. На каждой остановке, что затевалась во имя Деметовой больной ноги, она ныряла в заросли и возвращалась с охапками вонючих цветов, из которых сплетала венки. А потом оставляла те на следующем привале. Один раз Мира выпрыгнула из травы и прошмыгнула Демету за спину, истошно вопя о чудовищах. Оказалось, это всего лишь лиса.              Они и впрямь опаздывали, но Демет по этому поводу не особо волновался: даже будь Тавелю дело до того, торчит ли начальник охраны на рудниках всё положенное время, выдали бы его едва ли. У Демета появились товарищи и помимо Бре с Дусом, желающих отыграться и повторить пьянку, но теперь уже в местной таверне. Сносные люди нашлись даже среди ссыльных, среди попрошаек, воров и мошенников… бывших. Они ж всегда поправляли, говорили, мол, прошлое в прошлом, не стоит его ворошить, ведь в будущем их ждёт свобода. И не просто свобода — место в самой Деугроу, среди живых цветов, цветастых жителей и кукольных домиков, как обещал старший Фендар. Тавель пускал ссыльных в деревеньку два раза в месяц за хорошее поведение, и те рассказывали о прогулках с таким упоением на грязных лицах, что и Демет прочувствовал.              — Мирка, а Мирка. Что там с домом?.. Ну тем, возле Завусов.              — Стоит он, родня не объявилась.              — Угу. У Фендаров выкупать придётся?              — Значит.              — Вот выкуплю, поедем в Эмонрив, к храмовникам. Женюсь на тебе — будет всё… здорово. Замечательно… будет.       Мирка глянула на него — запыхавшегося и потного после подъёма на последний холм — и расхохоталась.              — Да что?!              — Да откудва ты взял, что я за тебя пойду?              — А за кого? Или с кем другим постель делишь?              — Чудной какой!              — Сама-то?              — А я…       Они уже подошли к воротам. Мира сделала последний шаг. Потянулась к створке…              Но что-то было не так.              — Стой… Стой, говорю, Мирка!              Демет выставил перед ней руку, мешая проходу. Бре, несущий вахту на стене, следил за заминкой с недоумением.              — Ты чего, начальник? Али голову напекло? Иди давай.              Но Демет всё ещё стоял напряжённый, с вытянутой рукой, прислушиваясь к собственному предчувствию. Никогда оно не трубило так сильно. Даже в Мёрфедже. Даже в Лейкхоле перед казнью. Мирка ничего не спрашивала, только щурилась на солнце и перепрыгивала с ноги на ногу.              Демет нехотя дал знак открывать. Тьма разберёт, чудится ли ему опять или и вправду за знакомыми стенами притаилась опасность. Пока не увидишь своими глазами — всё равно не проверишь. Мирка чуть подотстала, рассматривая свою непривычно чёткую тень, и между створок он протиснулся первым.              Кто-то схватил его за грудки и толкнул в закуток меж воротами и ближним строением.              — Ш… Дус?              Вместо ответа на его голову обрушилось целое ведро угольной пыли из шахт, мгновенно налипая на влажное от пота лицо и волосы. Пыль проникала в глаза, в рот, забивалась в ноздри. Демет чихал, кашлял и тёр веки, ещё сильнее размазывая грязь по лицу и пачкая руки.              — Ты… кхе… получ… кх…              Глаза слезились, но было видно, что массивная туша напавшего всё ещё на месте. Пришедшая Мирка зло ткнула того локтем и принялась обтирать лицо Демета платком.              — Не, не трожь… — попросил Дус, аккуратно её отстраняя. Был он какой-то встрёпанный, потерянный, ещё более колючий, чем обычно. Ещё и снаряжён полностью по форме — вместо ставшей уже привычной стёганки, что Демет охрану таки приучил носить, нацепил рваную кольчужку и стальную кирасу со знаком рудников — квадратом в кругу.              Демет вскинул голову, с опозданием отмечая броню и на тщедушном Бре. Тот вяло помахал со стены рукой.              — Ты чего творишь? — возмутилась Мирка, снова награждая щетинистого ударом.              Дус вздрогнул, перехватив тонкую ручку:              — Мирка, иди-иди… Иди к батьке! Всё путём! — он слабо улыбнулся и развернул её к шахтам.              Но Мира шагнула обратно и требовательно уставилась на Демета.              — Всё путём, иди, — повторил он задумчиво. В носу снова защекотало. — Иди уже, с этими-то я сам разберусь.              Дус проводил её сосредоточенным взглядом и снова вернулся к Демету, жестом прося уйти глубже в тень.              — Серомордые тут, — сказал он.              Напряжённые мышцы вмиг расслабились, вновь засаднило под бинтами.       Равентенцы, значит… Нет, ничего хорошего в сказанном не было, зато это всё объяснило. Он в розыске, а жители Деугроу всё ещё следуют приказу Архальда. Его не должны найти. И глупая выходка с пылью требовалась лишь для того, чтоб скрыть лицо. Это было бы умно, если б не так бредово. Не в лице дело. Пыль лица не меняет, да и лицо-то на листовках напечатали так себе — он сходу человек трёх назовёт, которые побольше его похожи. Деревня, что с них взять…       Демет жестом попросил дать ему ведро, а когда получил после запинки, высыпал остатки на голову и постарался получше втереть в волосы.              — За мной пришли?              — За кем ещё?.. Только вот, чего им от тебя нада, а, начальник?.. — встрял со своим громким шёпотом Бре, перевесившись через колья.              — Бре! — недовольно рыкнул щетинистый.              — Молчу.              Замолчал и Дус. Вокруг вообще было тихо. Не слышалось ни привычной болтовни ссыльных, ни грубого языка равентенцев. Там хоть живы все? Воспоминания о рассказах Тадора с недавнего времени стали пугать, а то, что наговорила ему Вайлер… Тысячи трупов на дворцовой площади. Сотни людей, сожжённых заживо в деревушке Фалика под столицей. Разграбленный Мёрфедж… «Когда Вы встанете. Должны остановить… ваше-ство. Ответственность. Обязанность. Долг», — как-то попыталась наставить его Вайлер. Демет тогда отвёл взгляд и объявил, что не в силах чем-то помочь и не сделает и шагу за пределы Деугроу, пока его ищут. Он думал, никто не догадается искать здесь. Дурак.              — Бывайте. И это... За Миркой присмотрите…              Дус всё ещё оставался на месте, преграждая путь. И глядел так неприятно: хмуро, казалось даже, что разочаровано. Уж извинили бы, ребята. Демет, конечно, за слабых, за закон, но один в поле не воин. Демет супротив равентенцев плохой боец, честно говоря. Поэтому самое лучшее, что может сделать — не попадаться им на глаза.              Дус, наконец, разлепил сухие губы:              — Тебя Тавель просил.              — К нему? А равентенцы чего, с радостью пропустят?              — Их трое всего. Другие в деревне… Мы их — в обход, чтоб вам не встретились.              — Ну… спасибо?              — Угу, — Дус отошёл к воротам.              Демет по потрескавшейся земле шёл скорым шагом, почти побежал. Будто так его не заметят. Дурак… Двое стояли прямо у входа — закованные в металл, здоровенные, выше его на целую голову, неподвижные.              — Zu visha, aptal? — произнёс один из них, глаза пронзительно сверкнули в прорезях шлема.              Волоски на руках встали дыбом. Равентенского Демет не знал, как и большинство жителей северных пределов, равентенцы олдиса не знали и подавно. Они могут убить его просто потому, что не поймут намерений. Тьма. Тьма. Тьма! Что понадобилось проклятому старому псу?              — Я… м… Начальник охраны. Мне к Тавелю Нороху.              — Vu tofetay, aptal, — сказал варир со скукой.              Демет опять не понял ни слова, но по тону догадался, что пока его убивать не станут. Хотелось отойти подальше, да вот идти некуда — на сотню метров открытая местность. Он прислушался. Через толстую дверь доносился только голос Тавеля, точнее его возмущённые и не особо связные крики. «Рано!», «печать!» и «плевал я!» менялись местами и повторялись с разными интонациями и громкостью. Казалось, что разговор к Демету не имеет никакого отношения, но тогда что серокожие здесь забыли?              Дверь распахнулась, и из Тавелева кабинета вылетел третий равентенец: без шлема, с налипшими на сморщенный лоб волосами. В абсолютно чёрной броне, почему-то. На вид он был младше Демета, но, тем не менее, сородичи вытянулись по стойке «смирно» при его появлении. Равентенец прошипел что-то, надел шлем, уставился на Демета. Скривил губы.              — Умойса.              Алый плащ командующего скрылся за углом, территорию рудников он покидать не собирался — пошёл в сторону жилья ссыльных. Другие равентенцы с места так и не сдвинулись. Что им здесь надо-то?              Демет помотал головой, коротко выругался и постучал.              — Да входи уже!..              Тавель был зол. Нет не так — в ярости. Грубое лицо побагровело и увлажнилось, левый глаз дёргался, желваки ходили ходуном. И даже ласковый тон дочери, гладящей его по голове, не помогал, скорей наоборот. Он бросил на Демета короткий взгляд и, вскочив с кресла, ударил по столу. Демет от неожиданности поморщился.              — Какого миртса ты Миру сюда тащил?! Идиот!..       — Да откуда мне знать, что они тут?       — Меня не волнует!..       — Эти под дверью стоят. Не орите.       — Не орать? Не орать на тебя?! У тебя наглости хватает приказывать мне в моих же…       — Отец, сядь, — заискивающе попросила Мира.              Тавель глянул на неё сверху вниз и бухнулся обратно в своё старое кресло.              Мира покачала головой:              — Он тебя для другого звал.              — Равентенцы не за мной ведь, — очень тихо предположил Демет.              Тавель фыркнул, но наконец понизил голос.              — За тобой тоже придут, остальное — не твоё собачье дело!.. Отправь ко мне Фендара. Пшёл.              Кретин старый. Неужели не заметил, что Архальда нет?              — Мастер уехал, уже месяц как. Даже больше, кажись.              Тавель вновь ударил по столу. Праматери, какой он у него по счёту, с такими-то кулачищами?              — Зачем мне проклятый Колдун?! Равентенцы пришибут — терпеть его не могут! Вайлера тащи!..              — Вайлер…              — Что ещё?!              — Вайлера-то тоже нет.              Тавель замер, тяжело дыша. Часто заморгал.              — Нет, значит… — он весь обмяк в кресле и ссутулился. Подбородок его почти касался груди, краска покинула лицо. — Иди, прячься. Пшёл.              — Может, я могу…       — Ничего ты не можешь. Пшёл отсюда, и не возвращайся, пока здесь эти… — он махнул в сторону двери огромной морщинистой рукой. — Да не нужны мне твои пирожки, девочка!              Демет вышел, равентенцы к нему даже не обернулись. Ну, знать, можно надеяться, что ничего лишнего не услышали.       Он шёл, и трещины под сапогами извивались змеями. Разум на миг смутился, и последний шаг упёрся в стену. В голове зазвенело от удара.              — Ты совсем, что ли? — проворчал Бре сверху.              Дус помог подняться:              — Жив?              — Жив.              — Будешь у Дегрова, ну где пеньки, отворачивай влево — там сразу фендаровский лес… Дом, правда, того, далеко… Но ты не плутай. В деревню нельзя.              — Угу.              — Дойдёшь?              — Да.       Демет не был уверен, что сказал правду. Да даже дойдёт, спрячется — много ли толку? Его ж всё равно найдут. Не могут не найти. Сколько сюда отправили? Наверняка, никак не меньше взвода. У равентенцев во взводе, насколько он помнил, тридцать человек, а в Деугроу — население всего раз в десять больше. На одного равентенца — по пять-шесть домов, может, семь. Когда они обыщут их все и поймут, что его прячут сами Фендары?.. Скоро. Очень скоро.       Дорога запомнилась плохо. Небо всё ещё оставалось чистым, от камней парило, в высокой траве шныряли грызуны и млели, лениво моргая, овцы, вяли на пеньках сплетённые Миркой венки… От всей этой неуместной яркости выворачивало. Лес со стороны рудников был ещё запутаннее, чем с другой: стволы молодых и старых древ переплетались, ветви одних врастали в кору других, и всё это покрывал толстым слоем мох. Видно, никто не ходил здесь очень и очень давно. Часто лес вставал стеной, и, чтобы продвинуться дальше, приходилось искать пути обхода. Во время очередного такого поиска Демет нос к носу столкнулся с волком. В полумраке почудилось, что у того чёрная шерсть, сердце чуть не вышло горлом. Зверь, почувствовав чужой страх, готовился было заполучить горячий кусок, но Демет вынул меч и полоснул по морде. Волк сбежал, скуля. Демет понял, что не знает, куда забрёл.              Ему казалось, он уже часами бродит среди зарослей. Он устал, у него ныла нога и пекло под бинтами. Хотелось есть. Но в какой-то момент на мху, пятнавшем упавшее дерево, Демет заметил след от подковы и развернулся в его направлении. Поместье, пусть и не так скоро, но замаячило среди зелени, и он, подбежав, вразнобой забарабанил по воротам.              — Лика!              Пересохшее горло превратило голос в звериный рык. Будь Демет на её месте, он бы и сам себя не впустил.       Шли минуты, никто не отзывался. Демет время от времени пинал ворота, напоминая о своём присутствии. Это тоже было предсказуемо. Сегодня Лика ходила на рынок, наверняка услышала или увидела равентенцев и испугалась, потому не открывает.              Он собирался вновь пнуть ворота, но в это время кто-то заговорил неровным, явно натужным басом:              — Кто ломится?              Демет непонимающе нахмурился. Зачем правда не ясно: его лица с той стороны увидеть бы не удалось.              — Синарик.              Бабахнул сдвинутый засов, и в щель между створками просунулась знакомая вихрастая голова Беха.              — Ну ты и чучело, мужик… Эй!              Демет втолкнул парнишку внутрь и, зайдя следом, снова запер вход.              — Лика где?              — Где-где, в лебеде. Отину ищет… Ли-и-ик! Эт Демет!              Служанка появилась у главного входа. Улыбнулась. Споткнулась о порог:              — О, вы… Не поймали? Ну вы… Хоть вы… Я…              — Ты ко мне не лезь пока. Чего бормочешь? За каким миртсом вам искать Отину?              — О… Ну… Вы кушать хотите? Идите ешьте, надо покушать.              Лика потупила взор и зашагала на кухню. Демет посмотрел на Беха, Бех молча пошёл за Ликой. Странно.              Тревога била изнутри по барабанным перепонкам, Демет даже смутно догадывался, чем она вызвана. Следы подков, ведущие к поместью, поиски Отины… Не особо они её и искали, да и по их лицам видно — совсем не уверены в том, что могут найти здесь.       Вайлер вернулась, а Отина исчезла именно в тот день, когда в Деугроу явились равентенцы. Явно не совпадение. Вот она и причина дурного предчувствия.       — Салат тоже клади, — повелел Демет.              Лика кивнула и вывалила ему половину содержимого тарелки. Поесть надо, это верно. Демет глотал разваренную крупу, чуть прожевав, отправлял следом и половинки овощей. У еды был привкус угольной пыли. Опасность давила просто невыносимо, но смотреть ей в лицо он не спешил. Да только что изменится, если продлять неведенье? Разве что, ещё хуже станет от потерянного впустую времени.       Он закашлялся.              — Так чего там с Отиной?              Лика с Бехом переглянулись. Губы Лики задрожали. Из глаз-пуговок покатились чуть ли не с них размером слёзы:              — Я… я за мясом… А Бех… Отине скучно… Она… Детям надо гулять… И Бех попросил… И я… А там господин… И она…              Лика зарыдала, и Бех с кислой миной позволил ей повиснуть на своём плече.              — Всё ещё не понял, — заметил Демет, раздражаясь. Он ненавидел проклятые слёзы.              — Ну, смотри сюда. Белолицей было скучно. Я такой смекнул: если выгулять в деревне, ничего ж не станется? Ну и… А Лика согласилась. Мы пошли, белолицая в платочке, все дела. Глядь — Вайлер на вороном. Лика, знать, мелкую заныкала в ближний куст, хех. Вайлер говорит, мол, на рудниках серомордые, ему нада туды, а мы чтоб никому ворот, кроме тебя, не отпирали. Мы такие: да, разумели. Вайлер поскакал, мы глядь… А мелкой-то… Мелкой-то нету.              — В деревне искали?              — А то ж.              — Так она за Вайлер…ом, на рудники увязалась?.. Равентенцы ж Вайлера казнят. За кражу. По их закону полукровкам в Олдленсе нельзя быть.       В сердце противно кольнуло. Но отчего бы? Не Демета это дело, так-то. Фендары ему никто. Они, скорее всего, хотят использовать его… Пусть отчасти и имеют право после всего, что для него сделали.       Демет вытер губы. Поднялся с лавки. Лика всё ещё противно всхлипывала. Бех нахмурился:              — Э? Ты куда, мужик?              Демет ничего не ответил, просто вышел, прикрыв за собой дверь в кухню, а потом и ворота.       Не дело это — отсиживаться за спиной девчонки. Вайлер спасла бы его не раздумывая, будь она на его месте. Да и должок у него. Теперь он, как и все здесь, должен Фендарам не за пищу и кров, а за жизнь. А за жизнь, как известно, платят жизнью.       Демет убеждал себя, что идёт на рудники потому, что обещал Архальду перед отъездом, что будет присматривать за Вайлер. Что Вайлер его спасла, и потому теперь он обязан спасти её. Но тьма, он не был уверен, что дело только в этом. Раньше таких причин было бы недостаточно. Демет списал бы всё на магию, но слышал, что та бессильна против королевской крови, да и Вайлер не похоже, что смыслит в чём-то эдаком. Влюбиться он в неё тоже не мог, вряд ли в неё хоть кто-то способен влюбиться. Тогда что с ним? Может, это вина? Мать он бы защитил, если бы надавил, если бы сам принимал решения, а не вёл себя, как… трус? А ведь верно, о нём думают, как о хорошем человеке, судят по словам. Но слова ничего не значат. Не пора ли рискнуть? В конце концов, его отец оказался королём, а не карманником. Разве это не знак, что сам он может стать тем, кем он всегда мечтал? Настоящим героем. Настоящим защитником слабых… Хорошим человеком.              Он сын короля, он брат короля. Чудовища в золотых доспехах не посмеют убить его раньше времени… Не посмеют же?       

***

      У левого сапога не было каблука. В правом сапоге был камень. Огромный, казалось, острый.              Проклятая Селтея. Проклятые жители Селтеи. Она три недели гоняла по их указке стаю несуществующих чёрных волков, а они пожалели даже пару сапог. Ей. Фендару. Она стерпела бы. Но Гневный! Гневный до самой Фески шёл натощак, без воды и овса!              «Ты ж так и не убил монстров энтих! Они бродят где-то, а ты… и не пытался! Ты хуже их!» Идиоты миртсовы. Пока в соседней Гайле жрали скот и детей, они и носу не казали из своих каменных домов, даже зерна на посев пострадавшим одалживать не стали. А как у самих пару курей стащили — сразу переполошились. Чёрные волки. Да? Скорее ваши же герои-односельчане. Правду говорит мастер, что крестьяне пусть и бесхитростны, но мелочны.              А она? Она Вайтерлер Фендар, наследник генерала Архальда Разящего… Куда сама смотрела? Неужели стало так плохо с головой, что забыла, чем отличаются свежие следы от старых, а обычных крупных волков от чёрных?.. Забыла. Снова забыла.              Вайлер отстегнула от пояса флягу с алым знаком, отвинтила крышку, запрокинула голову, но внутри не осталось ни капли. По телу пробежал противный холодок — мастер всё ещё не вернулся, а значит, новой порции нигде не достать: скоро жутко заболит голова, или ещё чего хуже.       А ещё равентенцы. Прибыли в шахты, когда она меньше всего похожа на того, кто способен за себя постоять. Взвод равентенцев она никак в одиночку не одолеет. В прошлом она побеждала отряды и из десятерых, и из дюжины бойцов, но то были отвоевавшиеся бандиты в плохонькой броне, а то и без неё вовсе. Тогда имелось время, чтобы устроить засаду. Имелось пространство для маневра. Больше половины Вайлер успела прикончить издали, из лука, пока остальные не соображали, где она прячется. Рудники же — открытая местность, а стражники их против равентенцев — так себе бойцы, даже с учётом того, что здоровяк всё же научил их худо-бедно держать оружие. Боя без смертельного исхода не выйдет, придётся отложить возмездие и… поговорить. Мирная беседа с его подданными, надо же.              — Гневный. Но!       Дальше начинался крутой подъём, преодолев который, каждый мог видеть всё, что творят подопечные Нороха в любой части рудников. Но сегодня ни одной ссутуленной фигуры заметно не было. Все наверняка сидели по баракам или работали — образцово и без нареканий, боялись равентенцев. Никто просто не видел причин, чтобы их не бояться. Но только пока. Скоро мастер это исправит.              На воротах стоял тщедушный усатик. Вроде бы знакомый… Точно знакомый. Она даже имя его когда-то знала, но забыла.              — Открой, — проговорила ровно.              Броня была усатику не по размеру: плечевые пластины съехали, спинная и нагрудная — сильно болтались, разделённые длинными ремнями. Движения его приобрели неловкость и заторможенность. Мастер говорил, что лучше не иметь брони вовсе, чем ходить в броне не подогнанной. Скорость более важный показатель для выживания, чем толщина доспеха, и будь Вайлер равентенцем — секунда промедления позволила бы выпустить стражнику кишки одним ударом, от незащищённого рваной кольчугой бока и по диагонали, легко поднимая плохо закреплённую спереди пластину.              — Начальник давно уж ждёт. У нас тут, как бы, всё к миртсу летит, — пробурчал усатый.              В этом слышалось очередное обвинение, но Вайлер в ответ не сказала ничего. На замечание о том, что Норох не её начальник, она получила бы только бледную улыбку и нервное «конечно». Это того не стоило, а мастер не терпел, когда её голос звучал без особой нужды.              За воротами завозились, и вскоре тяжёлые створки разошлись, открывая проход. Гневный громко втянул воздух и заворчал. Что поделать, Вайлер внутрь хотелось не больше. Она представляла первую встречу с равентенцами совсем не так, на поле боя, не за тактичным разговором, поэтому, оставив Гневного конюшему и дойдя до домика Тавеля, застыла прямо перед охранявшим его вариром. Хотелось просто изучить.              Варир подпирал стену, глаза его были прикрыты и медленно перекатывались под веками. А над глазами слишком нависали выпуклые металлические дуги маски: не подберёшься, не достанешь с замаха, выколешь только, если он так и останется стоять здесь, не шевелясь. Шея защищена кольчужным воротником, бить пришлось бы точно под прямым углом. Клочок голой плоти над локтевым сгибом не толще трёх пальцев. Клочок над коленными пластинами — даже меньше. Без чазэ или хотя бы раго ей не справиться даже с обычным солдатом. Пожалуй, придётся сказать здоровяку спасибо за подаренный кинжал.              Варир резко выпрямился и распахнул глаза. Вайлер не пошевелилась, не моргнула. Если она что и знала — так это то, что её взгляд тяжелее многих.              — Что тебе надо? — разомкнул варир губы.              — Начальника.              — Тавеля?              — И твоего.              — Фендар? — Вайлер сухо кивнула. — Иди. Я доложу Аилу.              Она шагнула в кабинет без стука. Небольшое помещение, грубый стол, изодранное красное кресло, пара шкафов, заваленных бесхозными свитками и счётными книгами. Всё точно так же, как и до того. Девчонка-портниха подскочила, Тавель глядел устало. Могло ли хоть что-то застать этого человека врасплох?              — Пришёл. Хм. Садись, — он кивнул в сторону низкой табуретки.              — Нет. Спасибо.              Тавель сплёл пальцы под подбородком. Хмыкнул.              — Сразу к делу, значит? Ладно… Раветенцы пришли по душу вашего нахлебника.              Конечно. Всему виной здоровяк. Как же его звали?.. Самовлюблённый, недалёкий, любопытный и трусливый мальчишка. Идеальный король, а, мастер?              — Он тут? — спросила.              — Нет, потопал в ваше логово, через лес.              — Лес? Не помешает. Хорошо.              Девчонка вскинулась, открыла наглый рот, но под взглядом Тавеля запнулась. Снова «взаправду» влюбилась? Забавно.              — Поганое есть кое-что, — Тавель почесал подбородок. — Мальчишка — тьма с ним, — это папаши твоего заноза в заднице. Вариры пришли и за нашей добычей. За раго.              Раго — металл редкий. Почти все места его добычи были на юге, за границей, но по странной иронии нашли раго и в Деугроу, среди угля и горсток золота. Совсем немного, за год не набиралось и центнера, потому геранис заключил договор, по которому увозил добытое всего раз в декаду. Вайлер прикинула в голове числа. Месяц… месяц… Какой сейчас месяц? Забыла.              — Рано. Должны быть. Из Гатса. В первой половине Прихода Бейтэ. Через…              — Через пять лет. Миртсовых пять лет!              Он отодвинул огромный том на столе, вынул из-под него лист из плотной ослепительно белой бумаги. Протянул Вайлер. Её губы сжались в нить от отвращения.              — Верю.              — Прочитай.              — Не трогаю то. К чему. Прикасался. Он.              — Семеро тебя дери! Ты в перчатках!              Лицо Тавеля перекосилось. Он вернул бумагу обратно, с грохотом приложив книгой.              — Геранис не видит, чего пужаться, доблестный защитник? — вякнула девчонка… и вжалась в угол. — Девок не бьют!              — Ложь, — Вайлер смерила её тяжёлым взглядом сверху-вниз. Она терпеть не могла Тавелеву дочь. Скалозуб, мор, равентенцы… Для легкомысленной дуры — всё повод для смеха.              — Вайтерлер, сядь!              Тавель остался на месте, но мышцы его напряглись. Под полой кинжал, закреплён на ноге. Ещё бы шаг к его чаду — кинулся бы. Воистину смелый человек.              — Прости. Она выводит, — Вайлер нахмурилась и отступила. Свою дочь Тавель, в отличие от её истеричной мамаши, искренне любил. Он бы не стал ею рисковать. Но девчонка здесь. — Почему. Она. Здесь?              В косых глазах влажно заблестело. Он зло сморгнул:              — Думают запугать меня, твари. Думают, я сопляк какой-то, поведусь на их ангаканье. Ха!              Мира беззаботно жевала свою выпечку. Неужели не понимала, что с ней может случится? Или просто, как всегда, не воспринимала всерьёз? Дура.              — Я должен. Вывести? — уточнила.              Вайлер внутренне стиснула зубы, но уже согласилась. На безголовую плевать, но не на Тавеля. Несмотря на наносную грубость, он всегда заботился о своих людях: о ссыльных, о страже… И он ей помог. В чём-то очень важном. Безвозмездно, в ущерб себе, но никогда не ставил ей это в упрёк… Забыла?              Хлюп. Кровь окрашивает белый в алый. Осталось двое… Или… Или никого? Кровь плещется в горящих глазах. Хлюп. Для белого нет места. Тело предало. Хруст. Взрослые мужчины хнычут от боли, как дети, а она всё ещё тянет тетиву, не пуская стрелы. Тело предало, ужас не даст спасти никого.              — Вайтерлер?              Она вздрогнула. Невидимая рука, стиснувшая было горло, исчезла, позволив сделать вдох. Тавелева дочка улыбнулась. Чему только опять?              — Что. Делать?              — Значит так. Ты… поговори с ними. Они силу уважают, я для них — зажравшийся слизняк. Ещё и шмотки их напялил, м-да. Ты другое дело…              Мира с подружками бросают ей под ноги цветы. Мире весело. Преступно весело. «Вайтерлер-освободитель!» — орут пьяные Бре с Дусом. По их щекам катятся слёзы. Их отец мёртв. Мертвы их жёны. Их товарищи оказались никчёмной наживкой. Они были там. Они видели, как она стояла на недосягаемой высоте и не делала ничего.              Голова раскалывалась, в горле мешался горький горячий ком. Тук-тук-тук в висках. Нет воздуха. Нет спасения. Нужно терпеть, фляга пуста, отсрочки от погружения в бездну кошмаров больше нет.              — Тьма! Парень, не время спать, помощь нужна! Может, отстанут, а?..              Вайлер не успела ответить. В дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, вошли. Это был один из «февир эдлес»: алый плащ, чёрная броня без позолоты, будто бы сплетённая из волокон — тонкая работа олдленских магов-предателей. Разумеется. Его гвардию не должны замедлять изъяны брони, у их брони вообще не должно было быть изъянов. Их, на первый взгляд, и не было. Тьма.              — Это ты Фэндар? Он старый, поганый. Ты — молодой, — выплюнул «февир эдлес». Серокожие боялись мастера, это нормально. Вайлер лишь через силу выпрямилась и спрятала под плащом дрожащие пальцы. Равентенец опёрся на стол, сверля взглядом Тавеля. — Зачем нам щенок? Фендары здесь не хозяева. Равентен получит своё. Не поможешь — значит, прежде омоет в крови.              — Щенок. Стоит за спиной. С кинжалом из чазэ.       Тьма, только бы пальцы перестали дрожать.              Равентенец развернулся за мгновение. Гаденько ухмыльнулся.              — Твой поганый папочка уже научил тебя хамить?              — Ваш папочка. Забыл сказать. Что добычу Равентена. Забирает. Сам. — Равентенец прищурил глаза. Не понял, кретин. — Ваш папочка. Тот. Что рубит вам. Головы.              — Будь проклят геранис!              — Будет.              Равентенец вальяжно снял шлем и медленно, снисходительно осмотрел её с ног до головы. Зря старался, плащ скрывал всё, в тени капюшона даже цвета волос и черт лица порой не видно. Неужели шлем мешает обзору? Возможно. Уж всяко происходящее наверху в нём не разглядишь из-за дуг, значит, атаки с возвышения, как оно обычно и бывает, будут более действенны. Надо запомнить.              Тавелева девчонка засуетилась в своём углу, вытягивая шею. Смазливую южную рожу высматривала, дура.              — Я нис Аил. Ты хотел со мной поговорить. Зачем? Про бумажку знаю, мне плевать.              — Вы уходите. Не возвращаетесь. До срока… — Равентенец захохотал. Вайлер отточенным движением прижала белое лезвие к его обнажённому горлу. Он всё ещё смеялся.              — Или ты убьёшь меня? Своим игрушечным ножиком или игрушечным луком? Мне почти страшно!              — Посмотри в глаза. Скажи, что лгу.              Аил сделал одолжение, посмотрел. В его зрачках плескалось то же, что у большинства людей, ненавидимых ею — преступная весёлость. Он говорил, что омоет всё в крови, он предлагал ей убить себя, но не вникал в суть того, что произносит. Это всё шутка. Жизнь и смерть — всё игра для того, кто ничего из этого толком не видел… Сама Вайлер, вроде, видела. Нажать бы сильнее на лезвие, следить, как тёмные струйки расцветят серую кожу… Нельзя.              — Ты не дурак… Продолжай, я обещаю не смеяться, если мне снова не станет смешно от твоего голоса. И ножик убери, щекотно.              Вайлер, воззвав к силе воли, подчинилась:              — Нисы не велели. Забрать раго. Так? Это предлог.       — Правда? Так просвети, что они велели. Давай, зверёк. Это нетрудно. Мы знаем, где Демет Синарик. И мы знаем, что все они, — равентенец обвёл взглядом пространство комнаты, — тоже знали, где он. И не сказали. Они боятся предать твоего папочку сильнее, чем предать короля. Пожалуй, за это нужно наказать, а, зверёк?       Демет Синарик…       У их гостя массивная фигура и рыжие волосы. Широкое заросшее лицо с голубыми глазами, болезненно знакомое, уже виденное когда-то, искажено страшным предчувствием. Он пялится на неё так, будто что-то можно изменить. Но Вайлер знает: смерть уже здесь. Лживые старухи, чавкая, поглощают новую душу. Его мать мертва. И она чувствует… сочувствие?              Вайлер сжала челюсти, борясь с головной болью и удушьем. Проглотила панику. Через силу сделала вдох. Ещё один.       Угроза. Равентенец вздумал угрожать убийством её людей. Ожидаемо и скверно. Вайлер не имеет права ставить одну жизнь выше многих. Она — их защитник. Но и принимать без мастера решений столь важных, как выдача королевского наследничка, она также не имеет права. И всё же должна. Пусть равентенцы покинут Деугроу, оставят деревенских — и Вайлер быстро нагонит их и освободит королька. Всё пройдёт быстро, здоровяк не пострадает, мастер не узнает, что она ослушалась приказа, и люди будут спасены. Она знает леса. Она сможет перебить их по одному на узкой тропе, она так уже делала в… Где? С кем? Кажется, не с равентенцами…       Отсутствующее воспоминание разорвало голову болезненной вспышкой. В груди привычно затянуло, будто в лёгкие залили даже не воду, а расплавленный металл. Не вдохнуть. Не выжить. Не остановить дрожащие пальцы. Не пошевелиться. Закрыть бы глаза, осесть на пол, обхватить рёбра и попробовать глубоко вдохнуть. Представить как будто бы рядом… Кто? Тьма!       Нет уж, не при проклятом равентенском палаче. Говори, Вайлер. Всё в порядке. Ты жива. Ты в безопасности. Тебе хватит просто вдоха. Дыши! Говори!       — Одни. Проблемы. Он — никто. Мои люди — важнее. Отдам его. Вы уйдёте.       — Что мешает взять его без тебя, зверёк?       — Могли бы — взяли. Ходили в дом, не смогли войти?.. Останетесь — пожалеете. Мастер смешал. «Туман Овилии».       Это была правда, но ныне — пустая угроза. Мастер и впрямь воспроизвёл сложнейшее зелье, придуманное единственной правящей королевой Олдленса сотни лет назад. Но с тех давних пор оно никем не применялось против равентенцев… И мастера всё ещё не было.       Однако слова возымели действие. Равентенцы знали, что мастер — алхимик, а о «тумане Овилии» на их родине ходили легенды: ещё бы — единственный раз, когда «февир эдлес» бежали с поля боя. Аил нахмурился, почесал безволосый подбородок с ямочкой. Он думал, думал серьёзно. Он согласится, вот-вот это скажет…              Тавель вздохнул и откинулся на спинку кресла с облегчением. Но было ещё рано. За дверью послышались крики. Та распахнулась.              — Закон кров! — заревели с порога.              В огромной лапе одного из вариров покоилась маленькая ладошка смутно знакомой дисмитар. Вайлер взглянула на неё недовольно. Белое лицо, огромные жёлто-зелёные глазищи, бровки-капельки, чёрные кудряшки.       Ти?       Нет. Маленькая дрянь должна была оставаться в поместье. Она должна была остаться в поместье!..              Дрянь очаровательно улыбнулась и ткнула в Вайлер пальчиком.       Равентенская кровь должна оставаться в Раветене. Любой, кто воспрепятствует возвращению равентенца на родину, будет наказан. И сейчас за то, чего не совершала, из-за слова мастера и прихоти одного наёмника наказана будет она. Оглушила пощёчина. Удар по затылку отключил сознание.       Очнулась Вайлер за решёткой. Холод и сырость. Дырявые каменные стены залепил волосатый склизкий мох. Из гнилого ведра в углу камеры воняло мочой, а щёку в месте соприкосновения с ядовитым раго всё ещё покалывало. Вайлер вскочила. Заболела голова. Фляга пуста…       Сядь. Дыши. Всё в порядке. Всё в порядке!       Дыши. Смотри. Слушай. Ты не умрёшь.              — Отинлисс, кажется, твой враг дёргается, — послышалось на чистом олдленском. Говорившая это женщина в броне варира сидела на большой бочке по ту сторону решётки и натирала до блеска пику. Рядом, на лавке, сидела дисмитар и жадно вгрызалась в куриную ножку. Комната была небольшая. Из открытой двери с улицы прямоугольником падал солнечный свет, обрисовывая кудрявую голову девчонки ореолом.              — Хмп… Я не Отинлись. Я Отина… — отозвалась она, чуть было не подавившись.              — Как пожелаешь… — ласково отозвалась женщина. — Так тебя спрятали в кустах.              — Да. Я услышала, что тут вы… ну… равентенцы.              — Что тебя смущает? — поинтересовалась женщина, не отрываясь от своего занятия.              — Вас можно так называть? Или надо фэмталы?              — Нет разницы. Продолжай.              Отина выбросила косточку за порог:              — Я услышала. Я побежала по следам.              Вайлер сжала кулаки. Она ехала к рудникам медленно: берегла уставшего коня. А эта… неужели и правда бежала? Вайлер прикинула расстояние. Ненавидела считать, но злость помогала думать. Подавить боль. Продумать план. Пока было время.       Отина продолжала:       — Я встретила мальчика. Мальчик удивился: чужие редко на этой дороге. Я попросила его провести меня сюда. Мальчик провёл.              — Это хорошо.              — Да? Мне не нравится, что Вайлер… там.              — Апталы не любят нас. Вайлер тебя тоже не любит.              — Знаю… А что это значит?              — Что именно? Апталы? Чистые люди, первая кровь. Они думают, раз проклятые старухи сделали их первыми, из плоти, а не из взвеси, они лучше нас… Но это неправда. Они думают, мы дикари, но дикари — они. Носятся в грязи со своими глупыми законами… — равентенка замолчала ненадолго. — Хочешь послушать о нашей родине, девочка? Там намного лучше, чем здесь.              — Наверное, хочу.              — Уверенней, девочка. Ты равентенка, ты должна знать, — женщина ненадолго затихла, собираясь с мыслями. — Апталы зовут себя лесным народом, да вот у них пару деревцев на всю страну, да и то у этого озера. Тут душно. Тут грязно. Всё что расцветает — только нюх дразнит, не кормит ни летом, ни осенью. Сильные и умелые дохнут от голода и холода в своих маленьких домах, а глупцы с мягкими руками указывают им как жить. А в Равентене воля. Все равны. Леса там стоят тенистые, на деревьях плоды сладкие, кислые… и все твои, если не побоишься достать. Вся дичь твоя — лес никому не принадлежит. За твою охоту тебя скорее другой хищник прикончит, чем эти ваши… егеря. Леса никто не рубит — города стоят там, где его никогда не было — на равнинах, древесина у нас без надобности, а дороги из металла ветвятся в низинах. Утром и вечером мчит по тем дорогам транспорт — механизм гераниса, что-то вроде быстрых крытых телег… Городов у нас десять. На самом юге, у Океана, и на востоке, у Катрских гор, доброму воину делать нечего — там поля, кузницы, шахты. Это Орх — город воинов. Лит — город кораблей: больших и малых, толстопузых и остроносых. Паруса у них белые, как мирные облака, сизые, как грозовые тучи, лиловые, как закат, тёмно-синие, как ночная мгла, и лазурные, как само небо. Про столицу и говорить нечего. А Тис с его тонкими башнями был бы лучше всех, не живи там сарврыны…       Равентенка была такой наивной и недалёкой в познаниях о собственной родине, что это почти умиляло… Хотя, может, просто для девчонки приукрасила, чтобы не пугать до срока.              — Но меня ведь отвезут в столицу?              — Да. В сам Сарток. Он сложен из чёрного камня, вместо окон там цветные стёкла. Внутри замка фруктовые сады с апельсинами, персиками, финиками, павлинами и кошками, что едят с рук, прохладные прозрачные водопады и пруды с лебедями и цаплями. В Сартоке тысячи детей. Как ты. Старше. Младше. Доверенные гераниса учат их всему, к чему есть умение.              — Он злой?              Вайлер, не сдержавшись, фыркнула. Очень злой, маленькая дрянь. И зло его — в его равнодушии. Он из тех, кто играет жизнью и смертью. Он изображает благородство, он обещает свободу и справедливость… Легко обещать, стоя на высоком помосте, в сотнях метров над толпой. Когда за спиной твоей Сарток с цветными стёклами и фруктовыми садами. Он считает, будто он бог. Но откуда он знает, в чём справедливость, где свобода? Кто дал ему право убивать «лишних», своих и чужих, решать, кто миру нужен, а кто нет?              Геранис. Вайлер передёрнуло от ненависти.              — Геранис?.. Он… — начала было равентенка.              — …может улыбаться тебе, пока молоко на губах не обсохло, а потом вспороть брюхо, даже не глядя, — раздался голос Аила.              — Что он сказал? — насторожилась Отина.              — Геранис достойный человек.              — Не человек. Машина, фантом, злой дух… сын алчущей бездны и хаоса. Кто угодно, но не человек. Может и был им когда-то, лет с тысячу назад, но уже нет.              — Что ты несёшь, Аил. Сейчас всего тысяча четыреста сорок девятый.              — Триста пятидесятый, — похвасталась знанием Отина.              Аил рассмеялся и потрепал девочку по голове. Та сжалась под его прикосновением.              — Оставь девчонку, Кмарлисс. Она безнадёжна. Даже года считает как они.              — Аил, ты пьян?..              Равентенец лишь отмахнулся и остановился у самых прутьев решётки, окидывая пространство за ней пустым взглядом. Вайлер нехотя вышагала из глубины камеры, заложив руки за спину и приподняв подбородок в спокойном ожидании.       Она Вайтерлер Фендар, наследник Архальда Разящего.              — Я решил снова послушать твой смешной голос, Фендар. Почему ты ненавидишь гераниса? — поинтересовался Аил.              Гладкие чёрные волосы были растрёпаны, он оставил где-то плащ со шлемом, на руках не было ни одной пластины — топорщились из-под панциря лишь рукава кольчуги, — в жёлтых глазах плясали странные огни. От Аила пахло вином и любовными утехами. Премерзкая смесь.              Вайлер молчала.              — Мне всё ещё нравится твоё предложение. Эти кретины сказали, в ваш дом без приглашения и правда нельзя — Презренный… заколдовал. Бастарда мы сами не возьмём. Да?              Вайлер молчала.              — Я должен быть в столице. Меня раздражают эти ваши грязные дэрэвни, вы в них как животные — мало что без нормальной еды и развлечений, так ещё и по щиколотку в дерьме. Не хочу здесь торчать даже лишнюю минуту, а придётся из-за какой-то грязнокровной девки. Сдались геранису эти мелкие отродья… Я вообще не признаю… Стисмитар, стисъюлт… — он загнул пальцы. Махнул рукой. — Гераниса законы. «Равентенская кровь должна быть в Равентене», «жизнь ребёнка стоит жизни пятерых лучших воинов»… Бред всё. Отец глуп, верит во всю эту… честь. Все забыли, что геранис не бог, а Энваг завещал, что равентенская честь и равентенское милосердие — это жестокость.       — Все годимся. На равентенский барабан...Так? — Аил ответил удовлетворённым кивком. Вайлер кивнула тоже. — Да. Слабым. Легче верить. В жестокость. Всегда.       Аил непонимающе вскинул бровь:       — Слабым?       — Да. Сила должна. Служить во благо. — Вайлер чуть склонила голову. Прочла письмена на пластине, защищающий его ключицы. — Аил рода Баорх? Твой отец. Нис Дайнар Баорх. Советник гераниса. Раньше был. Ты рос в тени. Ты старался. Но тень длинная. Ты не стал бы лучше него. Не стал бы таким, как он. Ты слаб, чтобы сдерживаться. И ты презираешь честь. Потому. Что её в тебе нет.       На лице его заиграли было желваки, но затем Аил снова засмеялся. Он сюда пришёл развлечь себя. Слишком пьян для разбоя. Слишком трезв для сна.       — Ложь. Глупая ложь! Не ройся в моей голове. Лучше скажи, почему ты ненавидишь гераниса? Настолько жалко папочку? Думаешь, он не заслужил?.. — Аил издевательски провёл пальцем по своей щеке.       — Ненавижу всех. Кто прикрывается честью.       Вайлер слишком много помнила. Это пытка, когда просто не можешь забыть, когда перед глазами всё время мелькают в мельчайших подробностях картины чужих смертей… Когда фляга с зельем пуста, и облегчения от головной боли и душащей вины не предвидится. Она виновна почти во всех смертях, что видела, но лишь отчасти: на Равентене лежит вина куда большая.              — На границе. Олдленса и Миртиса. Тринадцать Башен. В каждой — сарверины. Должны защищать. Слабых нас. От сильнейших. Детей Тьмы.              — Это известно каждому ребёнку, — Аил прислонился лбом к холодной решётке. — Вы же не способны драться. Вы самое жалкое, что могли придумать старухи.              — Единственная задача. Не пускать Тьму. Но они не стали. Отказали. Сотни. Обрекли на смерть. Только потому, что письмо написал Фендар. Тот. Кого заклеймил геранис.              Аил недоверчиво изогнул бровь. Кожа сморщилась, упершись в металл:              — Что ты мелешь? Сарверины не отказывают даже вам. Им не важно, кто просит. Да и если бы тут погулял скалозуб, он бы ваши кишки разбросал по всей проклятой долинке. Не ври мне, зверёк.              Фляга была пуста…              Белая фигура издали похожа на сгорбленную человеческую. Позвонки выпирают иглами, конечности вывернуты под странным углом, будто сломанные во всех возможных местах. Скалозуб оборачивается: длинные изодранные уши колышутся на ветру лопухами, сильные челюсти перемалывают кости в муку. Тело, в которое вонзаются когти, слишком маленькое. И глаза, алые, словно чужая жизнь стекающая по бесцветной коже, запрятанные под острыми надбровными дугами, подчёркнутые чёрными лучами татуировки, смотрят на неё не так, как мог бы зверь. Слишком много осмысленности в их голоде. Тело сковывает первобытный ужас.              Аил отстранился от решётки, вглядываясь в её лицо:              — Как взгляд забегал. Неужто маленький зверёк повстречал большое чудище? И победил?..              Он расплылся в улыбке. Как хотелось перечеркнуть её смертоносным росчерком. Равентенцы редко отнимали у пленных оружие, высокомерно считая, что в том нет надобности: на поясе Вайлер всё ещё висел белый кинжал, за спиной — лук, пусть и без стрел. Она могла бы… Но нельзя.              И Вайлер кивнула.              Аил потянулся куда-то влево. На улице кто-то орал. Аил на секунду замер, но потом в замке всё же зазвенели ключи.              Вайлер напряглась, схватилась за рукоять кинжала.              — Не дёргайся. Отпускаю тебя, кретин. Плевал я на стисъюлт. Ты идёшь домой, приводишь рыжего — мы в расчёте. Презренный не выпускает «туман». Отряд уходит, боров и его девчонка — остаются в живых. Ты радуешься. Я радуюсь. Все эти любители гераниса меня осуждают.              Клетка распахнулась, Вайлер осталась стоять на месте. В чём подвох? Подвох обязан быть… Да что за шум на улице?              — Что ты делаешь? — подскочила к Аилу равентенка. Тот улыбнулся и, крепко схватив её за подбородок, зашептал на ухо. — Аил, там что-то происходит… Аил!              Отина сидела на лавке, рассматривая сцену с брезгливым интересом. Вайлер решила пойти в поместье и дождаться мастера, пока равентенец не одумался, но не успела.              Свет с улицы загородил тёмный силуэт застывшего в проёме Демета.       

***

      Снова переться через лес не хотелось. Драгоценное время утекало сквозь пальцы, а Демет не был уверен даже в том, что сможет преодолеть тот же путь, не плюнув на всё и не оставшись на какой-нибудь поляне на волчий суд. Об опасности быть схваченным и речи не шло: он и так направлялся к равентенцам. Если не узнали на рудниках, с чего это узнают на улицах?..              Не узнали. Не узнавали за слоями грязи и пыли даже новые его знакомые из жителей, а те же, кто узнавал, заставляли себя отводить взгляд. Хочешь спрятать что-то хорошо — спрячь на видном месте. Разве стал бы человек в здравом уме, находясь в розыске, разгуливать прямо перед носом у преследователей? Ну, Демет и не в здравом уме, кажется.              Очередной за сегодня путь до рудников вышел спокойным. Но сменившие Бре с Дусом Ник и Хилд вытаращили на него глаза и ни за что не хотели впускать внутрь:              — Начальник, понимаешь же. Старый пёс голову оторвёт.              — Вам приказал не Тавель, а Бре.              — Дык не он же приказал, он приказ только довёл.              — Вон оно как? Откуда знаете, что не сбрехал?.. После Тавеля главный я, и я приказываю, я сам, не Бре, — откройте, а то завтра устрою дежурство на солнцепёке, — раздражённо пообещал Демет.              Ворота распахнулись и тут же захлопнулись за его спиной. Спустя время над ними зазвенел колокольчик, а стражники заорали своё привычное про «приказ не впускать» и «бить вусмерть». Шутят — значит, не равентенцы. Не равентенцы — значит, ему плевать.              Он помнил, куда идти. Тюрьма в угловом доме, не доходя до правого прохода… Угловой дом перед правым проходом…              Его дёрнули за плечо, разворачивая. Злой и напуганный Дус.              — Чего надо? — огрызнулся Демет.              — Начальник, ты какого… Какого сюда припёрся?! — зашипел, повиснув на втором плече, тщедушный Бре.              Им-то какое дело? Демет досчитал до пяти.              — Вайлер. За Вайлером увязалась девчонка…              — Поймали и девчонку, и Вайлера. Опоздал. Иди обратно! — приказал Бре.              — Угу.       Демет упрямо продолжил свой путь к тюрьме.              — Начальник… — снова встрял Дус.              — Да пошли вы! Отцепитесь!.. — Демет попытался разжать их пальцы. Дус уступил, но упорствовал Бре.              — Дурак, и на кой-кому сдался? Что от безмозглого взять? — заметил он язвительно.              Демет двинул разговорчивому стражнику по носу. Красными пятнами украсились усы. Бре рванулся было, чтоб дать сдачи, но Дус его легко оттащил. Они остались стоять на месте. Привлечённые шумом товарищи и ссыльные быстро собрали вокруг тревожно шумящую толпу. Но за Деметом не пошёл никто.              У соседнего с тюрьмой дома на земле сидели два варира, кажется, уже других. Один из них подозрительно щурился на переговаривающихся рудокопов, второй, ни на что не обращая внимания, обгладывал куриную ногу. Демет никогда не видел равентенцев так близко, и до этого почему-то всегда думал, что за слепящим золотом и масками, напоминающими морды чудовищ, они прячут лица такие же жуткие и на человеческие похожие мало. Но это была не правда. Равентенцы оказались всего лишь людьми с другим цветом кожи, и Демет немного замешкался, пытаясь это осознать. Людей убить не так сложно, как мифических чудовищ.              Первый ударил второго по рукам:              — Zu tal ga fibaira?              — Idlo, Motuk? Zu hi visha, hi ba. Ze ke Raventen tal ka kaca, ku hi va ait, du hi-mer o ke Raventen!..              Первый закатил глаза:              — Talurtar… E Raventen — tal o fina. E raventalmer — tal o fina. Frasor tigma ke tal mu vu ner bakakt — geril raventalmer fibaira ash mitag. Irfam ke bagormits mu trang.              Второй поднял брови и высунул язык:              — Vu ta Ail, vu ka. Ail vu stisgeta orh?.. O, o vu stisgeta, tal-mer o mor.              — Yi hi Ail vu stisgeta, hi bles vard… — первый наконец одарил Демета взглядом. Будто только заметил. — Zu visha, aptal?              — Не понял.              — Beyr aptal. O nova ravis, — процедил равентенец сквозь зубы.              — Bles vard — mara bles ke geril. Vu sokta yi aptal ke oodis, oh, bles vard! — с издёвкой протянул второй.              — Hal ta Ail.              Первый встал, отряхнулся и, подарив Демету ещё один презрительный взгляд, двинулся прочь, вглубь рудников.              — То ходыш, аптал? — спросил оставшийся.              — Я начальник охраны.              — Как Кэцадыс? Хо-хо… Аптал… Не знаш Кэцадыс?              — Кто этот Кецадис?              — Этот? Дыс, аптал. Гэрныса лубовнца.              — Ладно. Мне нужно… к пленным.              Варир пристальнее вгляделся в его лицо, сощурился даже. Надкусил курицу:              — Похож на врун и бродагу.              — И чего, мне нельзя пройти?              — Ныкаму нэлз. Иды… — варир нахмурился. — По бродажым дэла.              — Я начальник охраны. Отвечаю… за охрану!              — Нэ апталы в плэн — нэ ваш дэло. Иды.              Демет досчитал про себя до десяти. Раз. Два. Неужели он правда думал, что его пропустят просто так? Три. Четыре. Поздно поворачивать назад. Он должен освободить Вайлер. Это было очень глупо — прийти сюда, но он должен закончить, иначе всё совсем уж глупо. Пять. Шесть. Слова не сработали, остаётся меч. Семь. Восемь. Все люди смертны, даже те, чья кожа серая. Девять. Десять. Если он ввяжется в драку, никто не заступится — его предупредили, но он должен освободить Вайлер.        Демет оглянулся, проверяя, не рассосалась ли толпа. Но все были на месте: стояли, ждали дальнейших действий безумца. И он их не разочарует.       Равентенцев всего двое, нужно хотя бы попытаться вовлечь ещё кого-то в бой. Не зря ж он столько времени потратил, обучая деревенских ударам и стойкам. Если вмешаются, может, хоть немного помогут.        — Хей, Бре! Сказать, почему меня ищут? — заорал на всю округу.        Глаза Бре чуть не вылезли из орбит. Варир глядел на Демета, как на какую-то диковину, не зная, плохая ли эта шутка, или на свете действительно есть такие идиоты.        Демет вытер лицо рукавом. Варир замер с зубами в мясе.        — Мой отец — мёртвый король. Мой брат — король нынешний и до того дерьмовый, что не стоит верности. Так сразитесь за меня!        Варир растягивал губы в улыбке. Медленно, очень медленно. Достаточно, чтобы Демет осознал, что у него нет никаких доказательств сказанного. Пальцы нервно сжали рукоять меча.        — Пр-рыказ убыт тэба.        Раз, два, три. Кузнец говорил, волчья сталь царапает раго. Ой ли?        Варир почему-то всё ещё не торопился вставать, его шлем лежал на земле возле бедра. Демет сделал замах. Он всегда думал, что уклонится от такого удара — рубящего, сверху-вниз, — невозможно, что голова непременно раскалывается, будто спелый плод, брызжа во все стороны алым соком. Но варир просто лениво наклонился влево, и лезвие попало по плечу, защищённому доспехом. Раздался мерзкий звук — на хвалёной волчьей стали появились зазубрины. Варир встал. Демет замахнулся снова. Но не сместился, не подумал о защите, решив, что время, до того, как противник вытащит меч, ещё осталось. Чёрной молнией мелькнул кинжал. Рот заполнялся густой и солёной кровью. Щека немела. Демет ушёл-таки с прежней позиции, нога подкосилась, он едва успел поставить блок. Успел ли?.. Меч разлетелся надвое с оглушительным звоном, в лицо вонзились осколки.              «Мать, прости, что умру глупо», — подумал Демет, пытаясь приподняться на локтях. Серое лицо на фоне ярко-голубого неба казалось особенно равнодушным. Варир навис над ним. Что-то ляпнул на своём. И, потеряв половину головы вместе с содержимым, придавил своим весом. Кто-то выдернул Демета из-под мёртвой туши. На броне спасителя промелькнул знакомый знак, квадрат в кругу — значит, из стражи. Они что… всё-таки сражаются?       Вокруг пел металл.              Варир, пусть и павший, своё оружие держал крепко, а Демету оружие нужно. Ведь его… А что случилось с его? Не важно. Пальцы в тяжёлой позолоченной перчатке разжались нехотя. Витая рукоять царапала ладонь. Щека, по ощущениям, покинула Демета безвозвратно.              Его кто-то ударил по голове. Боль тупая, не повторилась. Значит, напавшего убили. Не важно.              Вокруг сражались, рычали, стенали. Но он проходил мимо. Он уже не особо соображал зачем, но знал, что надо. Вон в тот дом. Дверь открыта как раз для него… Ладонь на рукояти чужого меча будто бы плавилась, но его это волновало не сильно. Он должен освободить Вайлер.              После солнечного света в полумраке Демет почти ослеп. Видно было лишь две пары жёлтых глаз. Равентенцы. Мужчина, женщина… Женщина? Почему бы и нет. Он мазанул взглядом дальше. Бездна зелёного колдовского огня. Вайлер здесь и… она свободна. Почему?              Мир, на время боя переставший существовать, напомнил о себе болью и оглушительным звоном. Меч выпал из руки, забрав с собой лоскут кожи с ладони. Равентенка неслась на Демета с пикой. Шаг, шаг, шаг. Вайлер молниеносным взмахом белого лезвия глубоко рассекла неприкрытое плечо равентенца, за что полетела к решётке. Глухой стук. Серые пальцы сомкнулись на её горле.              Вайлер не нужно было спасать, пока он не пришёл. А теперь они с ней умрут здесь… Глупо.              Демета впечатали в стену, сместив с пути пики. Равентенке в глаз прилетело белое лезвие, раскрашивая лицо алым, она бесцельно вскинула ладони к голове, прежде чем упасть. Белое лезвие попало и в руку равентенца, душившего Вайлер. Он отпрянул, выпустил чужое горло и тут же схватился за своё, зажимая новую, смертельную рану, нанесённую Вайлер кинжалом из чазэ.       — Почему. Ты. Здесь, — прохрипела, выпрямившись.              Демет, успевший уж сползти по стене, вскинул голову. Но это было не ему. Спасший их человек в плаще стянул капюшон, показались белые волосы.               — Фарин… — пришло неожиданное осознание.       Фарин, гребец с лодки, что довезла их с покойной матерью до Эмонрива. Фарин Белая Тень, наёмник из Фраундтауна, подаривший ему тот странный пузырёк.       Фарин, будто не замечая удивленного взгляда и напряжённости в мышцах, небрежно похлопал сидящего Демета по плечу и послал кривую ухмылку Вайлер.        Вайлер не сдвинулась с места. Лишь алая прядь у виска затрепетала из-за тяжёлого дыхания.        Фарин же замер посреди комнаты, осматривая дело рук своих. Привычным движением вынул из черепа мёртвой равентенки первый нож, обтёр о её плащ, морщась. Ловко обогнул Вайлер и двинулся к равентенцу и второму ножу.        — Что. Ты. Здесь? — Она следила за его действиями настороженно, зло поджав губы.        — Лорд возвратился, а вас нет. Решил, раз вы не в поместье, значит, куда-то вляпались. Нужно ли говорить, что он прав? — просто ответил Фарин. Нахмурился. С подозрением покосился на Вайлер. — Не волнуйся. Раз уж я снова здесь, вляпывайтесь дальше сколько душа пожелает.        — Так ты… на Фендаров работаешь, — зачем-то произнёс Демет вслух.        Очевидная догадка на самом деле. То, что Бор с компанией хотели плыть дальше на юг по окружённому горами Пурпурному озеру уже говорило о многом. В долине жили мелкие лорды — Демет не мог вспомнить ни одной знатной фамилии, не считая Бейвов, что из самого Эмонрива. Зачем таким наживать себе проблем и связываться с преследуемым бастардом? Зато Фендары… Дурак. Он же и до приезда в Деугроу знал это имя. Знал, и почему-то никак не мог поймать вечно маячившую на краю сознания мысль. Фендары — это ж те, из старых столичных лордов. Но последнего Фендара из Приспринга изгнали.       Говорили, будто за колдовство.        Вайлер обернулась на его голос и впилась взглядом в изувеченное лицо. Больную щёку одновременно саднило, щипало и тянуло. Странное ощущение. Очень странное. Ещё и приправленное отчётливым привкусом крови.        — Не лижи, — остерегла Вайлер, приблизившись.        — Да ну, — Демет хотел отмахнуться, но ладонь будто искупали в кипящей смоле, она лишь едва дёрнулась.        — У тебя щека. Распорота. От скулы. До губы.        Демет представил, как, верно, сейчас выглядит со стороны, и его затошнило. Он помотал головой, но от этого затошнило ещё сильнее. Тьма.        Вайлер опустилась перед ним на корточки, вгляделась в лицо. Демет вглядывался в ответ, и ему будто бы становилось легче… Не будто бы. Он испытывал странное наслаждение, почти физически ощущая исходящее от неё беспокойство…       Глупость. Снова глупость. Не обманывайся, дурень. Изгнанники всё это время помогали не по доброте душевной, и он не знал, что им было нужно: прощение или месть?        — Руку. Дай, — попросила Вайлер. В её глазах даже ненависти сейчас не было, только огонь.        И Демет завороженно протянул левую, целую.        — Идиот, — сжала в нить губы.        Протянул правую. Взглянул на ладонь. Красную, пористую, влажную, как у ободранного после охоты кабанчика. Он и вправду идиот. Полный. Изделиями из раго могут пользоваться только равентенцы, он же ядовитый, а Демет схватил, даже о том не вспомнив. Вайлер сняла перчатки и достала из подсумка подозрительный пузырёк.       — Швы? — осведомилась, косясь туда, где под кольчугой скрывались бинты — не самый худший итог предыдущей его глупости с теми ягодами.       — Порядок… — убедил Демет. Вайлер иронично улыбнулась, не веря. — Ну, швы точно в порядке.        Из подвала наконец вышел Фарин всё с тем же сосредоточенным выражением на лице. Интересно, давно ли он с Фендарами? Может, Демет ошибся, и Архальд не знал о нём, пока не увидел на пороге, и наёмника нашёл уже после?       В голове гудело.       Фарин постучал по бочонку рядом с лавкой. Приоткрыл крышку. Из бочонка вылезло что-то грязное и склизкое, истошно вереща.        — Замолчи, — спокойно предупредил Фарин.        — Я тебя убью! — по голосу стало ясно, что склизким нечто была маленькая равентенская дрянь Отина. С кончиков её чёрных волос, теперь не скрытых платком, с кожаного жилета и тёмно-зелёной рубахи на земляной пол стекала мутная белёсая жижа.        — Молчи, — повторил Фарин.        — Я ждала! Я много ждала! Ты обещал, что не бросишь меня, как в Растеде! И ты бросил меня ещё на больше! — она стукнула его кулаком в грудь, оставляя на сером плаще влажный след.        — Ти, заткнись.        — А потом ты пришёл и убил мою Кмарлисс! Ты всегда убиваешь моих друзей!        — Не замолчишь — законопачу в бочке, останешься со своими друзьями навечно. Вылезай.        Отина упёрла руки в бока, но, получив сочный подзатыльник, подтянулась на руках и выпрыгнула на лавку. Потрясла головой, разбрызгивая воду. Обтёрла руки об Фаринов плащ, заставив того дёрнуться, а затем брезгливо скривиться.        — Замечательно. Это хоть что? — ворчливо поинтересовался тот.        — Яблоки. Тут нечем конопатить.        — Придавил бы телом.        Отина вытаращила глаза.       Вот, значит, какого брата она ждала всё это время. Вот, значит, почему Фарин был так зол, когда мать прогнала их от себя. Всё бредовей и бредовей.       — Наигрался? Дай воды, — бросила наёмнику Вайлер, пальцем обводя рану Демета у края. У Вайлер были тонкие длинные пальцы, а прикосновения почти не ощущались. Странно. И немного жутко. Как будто Вайлер гладила обнажённые кости. Сосредоточенность читалась на загорелом лице. Зелень глаз снова наполнилась яростью тысячи костров. Демету нравилось думать, что это оттого, что она зла на тех, кто его ранил, а не оттого, что догадалась, что он сотворил, пытаясь её спасти.        Всё тело сотряслось перед очередным прикосновением. Почему на улице так тихо? Неужели все… Неужели он…        Фарин просьбу о воде проигнорировал. Теперь они оба нависли над Деметом, рассматривая.        — А сюда палец пролезет? — спросила, выглядывая из-за брата, Отина.        Хладнокровная маленькая зараза. Так спокойна, столько натворив… Прямо как Демет. Тьма.        — Держи её. Подальше, — огрызнулась Вайлер. — Её вина.       — Прощения прошу, господин мой, — отозвался Фарин без капли настоящего раскаяния.       — Воды дай, — повелела и, не оглядываясь, требовательно протянула в его сторону ладонь.       Фарин сочувственно поцокал.        — Плохо выглядишь, пора к доброму лекарю. Уж кто-кто, а ты должен бежать к нему со всех ног.       — Зелье принёс? — Вайлер оживлённо вскинулась. Фарин пожал плечами. — Тогда. Воды. Дай.        — Настолько тебе плохо? Видно же — вода Величеству не сильно поможет. Лорд послал за вами. Все в сборе. Убираемся.        — Я сказал. Дай. Воды.        — Хорошо. Сам знаешь, что будет, если не поспешишь, — он поставил рядом большую флягу.        Вайлер с Фарином упёрто и зло уставились друг на друга.        — Потерплю, — оборвал их Демет. Вайлер торопливо и не слишком аккуратно промыла ему щёку, вылила остатки на ладонь. Затем облила жижей из пузырька, что достала до того, и туго перевязала раны найденными в сундуке под лавкой чистыми тряпицами. Они с Фарином почти одновременно взяли Демета под руки, помогая подняться.        На улице было всё так же тихо. Откуда-то наползли клочья тумана, частично закрыли небо, расстелились плотной завесой по земле… скрыли трупы. Путь до конюшен был похож на прогулку по улицам Лейкхола девятнадцать лет назад после зелёного мора. Всей разницы, что теперь вместо болезни — Демет Синарик, мальчишка, вспомнивший, что он король, только когда понадобилось спасти свою шкуру. Чтобы его товарищи, те, с кем он трудился, делил хлеб и вино, играл в кости, забыли, что он ничего из себя не представляет, и двинулись в неравный бой с криками «за короля!».        — Как. Заставил? — Вайлер нахмурилась. Едва различимого беспокойства и тепла как не бывало. Кажется, она догадалась.        Демет молчал. Он и сам не знал ответа. Он не думал, что столько людей всерьёз купятся на его болтовню о короле, он не думал, что столько людей в их времена может пожертвовать жизнью за всего лишь титул.        В молочно-белом тумане проплывали знакомые лица: этому остался месяц до конца ссылки, у этого — неделю назад прямо здесь, на рудниках, родился сын… Бре с восковым лицом, свернулся калачиком и схватился за живот, в попытке удержать лезущих из-под брони жирных кровавых червей.        — От незащищённого бока и по диагонали, — сказала Вайлер отстранённо, взглянув туда же.        Рядом «проплыл» Дус. Его рука лежала у Бре на плече, будто для утренней побудки, судорога скривила губы в улыбке. Вторая половина Дуса лежала под отрубленной головой Хилда.        Отина рассматривала увечья всё с тем же диким спокойствием.        А равентенцев было гораздо больше троих на рудниках. Двое у решётки, один перед входом. Ещё раз, два, три… десять. На телах большинства из них не было ран, они, вроде как, спали, удивлённо распахнув жёлтые глаза. Их победили не люди, а проклятый туман.        Люди пали ни за что, потакая Деметову капризу… Зачем он вообще пришёл сюда? Он спятил?        У одной из подпорок конюшни, держащих дырявую крышу, сидел начальник рудников Тавель Норох и глядел на Демета единственным уцелевшим глазом. Тавель моргнул. Демет вновь вздрогнул всем телом, и то заныло с новой силой. Короткое буйство, вечный покой. Он не мёртв, мёртвые никогда не возвращаются.        — Я ещё жив.        Обычно лающий голос сорвался и едва-едва сипел, рука перебирала короткими пальцами знакомые цветные ленты. Туман пополз дальше, открывая миловидное личико Миры. Демет бросился было к ней, но чуть не напоролся на выставленный кинжал.        — Подойдёшь — ляжешь рядом.        Мира тоже казалась просто крепко спящей. Ни кровинки на нежном лице или шее.        Демет ведь даже не помнил о ней, возвращаясь. Он ни о ком не думал, ни о чём не помнил.        — Куда её? — спросил почти шёпотом.        — В сердце. Аил поставил рядом бабу, она обещала, если что — Мира мучиться не будет. Вот что значит держать слово, а?        Демет понял. Он помнил, что обещал сам. И что Мире обещал, помнил. Но не тогда, стирая пыль с лица и бросая в морду вариру глупые слова.        — Вы обещали убить меня.        — Ну, Ваше Величество. Кто ж знал, что за вами фендаровский выкормыш и северная шавка? Не подпустят, твари.        Вайлер с Фарином напряглись за его спиной. Отина закашлялась. Пусть кашляет. Пусть задыхается и засыпает со своими погаными сородичами… Но всех этих людей на смерть обрекла не она.        — Мне жаль, — неожиданно сказала Вайлер.        Тавель жёстко улыбнулся. Косматая русая грива закрыла его лицо.        — Надеюсь, вы сдохнете где-нибудь так же, и никто не будет рыдать. Тупоголовый принц, чей брат — предатель и отравитель, сдохнет от него же. А Вайлер и сам знает, как умрёт. Ведь он геранису и в подмётки не годится. Владыка даже не увидит его лица, даже в сторону его не посмотрит, когда будет наносить удар, ха!        Фарин толкнул Демета в бок, иди, мол. Вайлер всё ещё стояла на месте, сжимая кулаки и глядя в единственный глаз старого пса, что продолжал улыбаться. Смерть сулил её взгляд. Левая рука уже лежала на рукояти кинжала… Но пальцы разомкнулись.        — Глупость все твои принципы. Брехня. Перчатки не запачкай, — хлёстко бросил Тавель ей в спину.        Вайлер рывками нагнала их, задев Фарина плащом.        — Порядок? Вариры мертвы. Лошади всего две. Мы с Отиной. Демет с тобой, — тот сказал.        Вайлер смотрела на тела, тонущие в тумане. Кулаки её оставались сжаты.        — Да, — выплюнула.        Демету и одному было бы неудобно в седле: обожжённая чёрной сталью ладонь отзывалась на любое прикосновение сотней маленьких игл, мешая использовать правую руку, щека тянула и чесалась. Но в седле он был не один. Он держался за напряжённое плечо Вайлер, ощущая, как той неприятны его прикосновения.        Белый туман заполнил и тропы, и улицы деревеньки. Вариров не было ни слышно, ни видно. Отине хотелось спать, и Фарин то и дело щипал её, устало склоняющую голову. Стук копыт звонко разносился по затихшей округе. Бледные жители встречали их, застыв возле своих дверей истуканами, следили за ними настороженно, а затем возвращались в дома.        Туман укутал и лес. Высокие травы поднимались над плотной завесой едва-едва, самыми верхушками. Мышастый конь Фарина то и дело недовольно сипел, спотыкаясь о невидимые камни и корни, конь Вайлер будто бы и вовсе земли не касался.        Ворота поместья оказались распахнутыми настежь. Архальд стоял прямо за ними, такой же как и в последнюю их встречу: лощёный и уверенный. Разве что, левую, обезображенную шрамом сторону лица скрывала теперь резная деревянная полумаска. Он улыбнулся приветливо правой стороной, предложил подкрепиться Фарину с Отиной, даже не взглянув на них, а Вайлер и Демету велел следовать за собой. Вайлер спрыгнула с коня стремительно и молча, так, что Демету пришлось окликнуть её, чтобы помогла спуститься.        Архальд ждал с подсвечником в руках у единственного в поместье и совершенно ненужного гобелена, где на чёрном поле красовался серебряный щит на перекрестии серебряных же мечей. Герб их, что ли?.. И точно ведь герб. Фендары, вроде, рядились в чёрное, пусть Архальд с Вайлер и предпочитали ему зелёный, более уместный в заросшем разнотравьем Деугроу.       Вайлер приподняла гобелен и скрылась за ним, следом — Архальд. Демет вошёл последним.        Они оказались в комнате — небольшой и загромождённой высокими книжными полками. На балках у стен горели, свешиваясь с крюков, дорогие масляные лампы. Невыносимо пахло пылью и чем-то приторным, свойственным всем убежищам алхимиков. Середину комнаты занимал длинный и узкий стол, уставленный склянками и ёмкостями самых разных форм и размеров, на нём же находились небольшие чёрные коробки с отчеканенными равентенскими символами. У дальней стены расположился очаг, над ним висели, перевязанные нитями, цветные пучки трав. Возле стояли простой деревянный табурет и пара кресел.        Демет, немного поколебавшись, откинулся на спинку одного из них и закашлялся от поднявшейся пыли. Вайлер поставила на стол свою флягу с алым знаком, и Архальд, ничего не говоря, перелил в неё часть содержимого большой пузатой бутыли, в каких обычно продавали гриденский сидр.        — Что ты забыла на рудниках? — спросил он спокойно.        Вайлер побледнела:        — Мастер…        Он прижал тонкий палец к губам. Достал с полки простой кубок и наполнил его всё из той же пузатой бутыли. Постучал ногтем по ножке:       — У тебя не было приказа туда идти. Пей.        Вайлер жадно приникла к кубку. Глоток. Глоток. Глоток. Напряжение медленно покидало скрытое плащом тело.        — Чего это? Сидр, эль, вино? — Демет напряжённо следил за тем, как жидкость исчезает в её горле.        Архальд взглянул на Демета с добродушной улыбкой на правой половине лица и изящным жестом подал платок:        — Зелье. Память у Вайлер слишком хороша, а спасение людей от порождений Тьмы и плохого воспитания предполагает целый ворох ужасных воспоминаний. Это и вам пригодится… После сегодняшнего.        У Архальда был сейчас удивительный взгляд. Такой… всепрощающий. Но Демет себя прощать не собирался.       Он виноват. Он ошибся. А ошибки забывать опасно.        — Ничего, запомню, — буркнул, наскоро обтерев свободные от перевязи лоб и нос.        Вайлер поставила кубок и идеально прямо села в кресле. Архальд понимающе кивнул:        — Как урок, чтобы больше такого не повторилось. Удивлён вашей мудрости.       Он внимательно осмотрел Деметово перевязанное лицо. Нахмурился.       — Что случилось?        — Варир кинжалом задел, — отозвался Демет.        — Если не хотите обзавестись шрамом, я сейчас же…        — Нет, — резко выпалил Демет.        Правая сторона лица Архальда выразила удивление:        — Нет?        — Уже не кровит, вроде. А мне нужны ответы.        Архальд, понимающе улыбнулся и сел на табурет:        — Что ж, спрашивайте.        — Что вам надо? Я знаю, кто вы.        — И кто по-вашему? — поинтересовался Архальд с вежливым интересом.        — Архальд Фендар, генерал, которого изгнали из столицы. Ну, изгнали, понятно чего. Магические штуки у нас запрещены, — Демет, забывшись, резко мотнул головой в сторону алхимического стола. Поморщился от боли. — Старый король умер. Наверно, теперь вам подавай старое положение и старую власть — это и мне, дураку, ясно. Но как?        — Власть… — Архальд непонятно чему усмехнулся. — Власть — это на самом деле так мелочно, не находите? Мне нужно от вас гораздо больше, чем какая-то власть. Глядя на вас, я вижу шанс наконец освободить мою страну.        — От кого?        — От равентенских захватчиков.        Демет задумался. Вот почему они не приволокли его к Меринасу ради прощения: того серокожие советники и равентенские роты в пределах, по слухам, устраивали. В этом Фендар не лгал.        — Я могу вам доверять?        — Бессмысленный вопрос. Каким бы ни был настоящий ответ, я всё равно не скажу «нет».        Демет отвёл взгляд, смутившись.        — Почему деревенские у вас в должниках?        — Они так сказали? — Архальд рассмеялся, как мог бы от старой шутки. — Допустим. Они правда так думают, не берите в голову. Мы защищаем их на правах лордов, и я не собираюсь всерьёз предъявлять счёта, просто иначе они не принимали нашу помощь... магического толка. Южане привыкли продавать и покупать. Одно дело, когда ты что-то требуешь взамен, скажем, услугу в будущем — это честно. Ты мне — я тебе. Но когда ты просто даёшь местным зелье и не просишь ничего — они думают, что дело не чисто… Предвижу ваш вопрос про Фьёру — да, это правда. Нет ничего предосудительного в одной жертве во благо многих.        Демет взглянул на Вайлер. Та даже не шевелилась.       Если так пораскинуть, оно и верно. Жизнь одной крикливой жрицы не стоила жизни целой деревни… Так же как жизнь Демета не стоила.       Он покачал головой.        — И чем вам здесь мешают серокожие? Пока я не пришёл, вы явно не страдали.       — Ой ли? — Архальд окинул холодным взглядом, мигом заставив вспомнить о скалозубе и «зелёном море» и устыдиться. — Наш род испокон веков служил королевству, а значит, мы страдаем, когда страдает наш народ. Полагаю, пока вам тяжело понять, но хотя бы постарайтесь.       Более трёхсот лет со смерти короля Минациса Олдленс — всего лишь бедный придаток Равентена. Равентенцы забирают нашу руду, наш лес и пятую часть всего зерна. Каждый раз они уплывают от нас с полными трюмами и обрекают крестьян на голодную смерть.       — Да ладно. Вы ж видели — у них даже доспехи золотые. Наверняка они за наше добро хорошо платят. Просто до народа не доходит, а оседает в карманах у… — Демет запнулся, так и не сказав «у короля».       Королём был его отец, и Лас… Файсулас… при жизни был до глупого мягок и щедр.       — До того, как меня вынудили покинуть столицу, я помогал вашему отцу не только с военными делами. Я долгое время ведал казной и знаю точно: долг Равентена таков, что его не выплатить за раз, два, да что там — три, даже снарядив под это все их корабли.       — Ну так… Тут не попишешь. У нас, так-то, нет армии.       — Точно. Геранис убедил старых королей, что нам не нужна армия, что Равентен защитит и страну, и Корону. Убил пару наследников, уничтожил рыцарство и в конце-концов, как и полагается Анги Дину, стал причиной отравления святой земли…        В груди болезненно ёкнуло. Перед глазами встало лицо матери и его снисходительные насмешки над её предупреждениями.        — Анги Дин, да?        Архальд прищурился.        — Слышали это имя?.. Хотя, вы же человек верующий. Конечно же слышали.        — Оно настоящее… Он разве есть, этот Анги Дин?        — Пока есть. Я исправлю, — вдруг заявила Вайлер, всё ещё не шевелясь.       Архальд окинул её недовольным взглядом.        — По указу их верховного жреца так уже сто лет называют гераниса, — разъяснил он.        — Лжец, — заметила Вайлер.        — У гераниса спросили совета: как избавиться от голодных ртов? Через пару месяцев появился «зелёный мор» и никого не щадил. Геранис понял, что натворил, и сам же излечил отравленных. Но ваш отец заметил, что зараза магическая. Геранис знал, что я учился в Визидоре алхимии. Одно его слово заклеймило меня предателем. Он солгал, будто я подстрекаю двор к измене. И Файсул, наивный мой друг… Как он мог подумать, что геранис просто решил избавиться от того, кто угрожает его власти? Как было не поверить?..        — Ведь говорят — геранис никогда не лжёт, — непривычно развёрнуто и язвительно встряла Вайлер.        Архальд горько усмехнулся:        — Геранис обвинил меня в лицемерии, нарёк Презренным и этот шрам оставил, чтобы никто никогда не забывал, каково моё… истинное лицо. Ваш отец изгнал меня. Не мог не изгнать, я понимаю. Быть может, я бы даже смирился, если бы не отравили мою супругу.        — Корнем Батиса, — добавила Вайлер.        — С каждым годом жадность Равентена только растёт — здесь, рядом с рудниками, это видно ясно. Мой наследник решил, что королю пора открыть глаза. Я счёл это правильным и помогал наставлениями, как мог — мне Файсул вряд ли бы поверил. Но теперь и он мёртв стараниями равентенцев. Случилось то, чего я боялся больше всего — настало время, когда они даже не притворяются, будто мы что-то значим. Теперь они сами издают законы и отправляют свои войска куда вздумается. Новый король — марионетка. Помяните моё слово — не пройдёт и года, как его душа отправится к Праматерям, на трон сядет серокожий наместник, Ильмору Камею переплавят, а наш народ снова обратят в рабство… Страшно звучит, верно? Но выход есть.        — Убить Анги Дина, — Вайлер приподняла краешки губ.        — Вайлер, конечно, спешит. Для начала нужно захватить столицу и выпроводить незваных гостей. А это не сделать без настоящего короля.        — Король вам точно не поможет. Слыхал, его всё устраивает, — фыркнул Демет.        Архальд взглянул пристально.        — Охота на вас — вас устраивает?       Демет несколько раз моргнул. Архальд не отвёл взгляда.        — Вы это про меня что ли? Это я-то настоящий король?        — Мать Меринаса — Самбия, он бастард. А вашей матерью считают леди Силетту из гриденского рода Даллар. Другие говорят, что это моя пропавшая сестрица Алисанна. Да и к тому же, в учётной книге написано, что вы рождены в начале Прощания Аилэ, а ваш брат — в конце Прихода Бейтэ.        — Самбия не моя мать? И я ваш племянник?        Эти высокопарные «Силетта» и «Алисанна» ничего не трогали в его душе. Но и годы с Самбией как-то мигом потускнели.        — Вы могли бы им быть. В любом случае, Самбия достойная женщина, воспитала вас, как воспитывала бы Меринаса, пыталась оградить от Анги Дина, насколько я слышал… А Силетта умерла больше десятка лет тому, так же как и сестрица.       Демет хмыкнул, осознав.        — Вы помогали Файсулу не только с военными делами, так? Значит, что бы там ни было с мамашей, знали про меня с рождения. А на глаза попались, только когда что-то надо стало. Правильно?       Архальд в ответ выразительно поднял правую бровь:       — Едва ли вы мечтали познакомиться со мной в Лейкхоле. Но я честно исполнял долг по вашей защите. Моя совесть чиста.              — Казнь? Птица с письмом ваша? — тут же понял. Архальд в ответ кивнул. — Вы и Бора с Фарином, небось, послали?        — Верно. Вы должны были попасть в поместье раньше, но Самбия боялась, что её тайна раскроется. Не могу за это винить.        — Миртс с ним с Лейкхолом. Ну а тут очутился — чего молчали?! — Демет вскочил с места. Если верить предчувствию, Фендар не солгал ни разу. И всё выходило чересчур уж складно да гладко. Как в историях, где у всех героев есть великая цель, к которой их ведёт неумолимый рок. Но как больше не существует в грязном реальном мире толковых героев, так не бывает в жизни и сказочных совпадений. — Вы же, того… Знали, что это я, когда встретили у дверей. И ни слова!        Вайлер больно вцепилась ему в плечо, останавливая, а Архальд… рассмеялся. Демет нависал над ним, раненный, грязный и злой, и злость в нём постепенно смирялась уважением. Он знал, что Архальд не сказал ни слова лжи. И Архальд это знал. Его болотного цвета глаза видели насквозь всё: боль, непринятие, страх. Его глаза говорили: не бойся. Я защищу тебя. Я научу тебя. Тебе всё равно больше нечего терять.        — Как я мог сказать тебе, потерявшему мать, испуганному, потрясённому, что она, быть может, и не была твоей матерью, что твой отец — мёртвый король, и отравил его твой же брат — король правящий?        — Не поверил бы.        Демет рухнул обратно в кресло.        Снова заговорила Вайлер:        — К делу. Нужно гераниса. Выковырнуть из его железок. Пытать. Заставить мучиться. Как мучилась мать… Твоя. Моя. Как мучились люди, когда не пришли его сарверины. Долго мучиться… Он умрёт не скоро. Клянусь тебе, — её глаза горели небывалой страстью, голос стал непривычно грудным, потому, когда губы искривились в многообещающей улыбке, Демету в голову упорно лезли не те обещания. Великая Праматерь Идирэ, за что ты так? — Клянусь, что он не сможет пошевелиться, без крика боли. Всё его тело будет в порезах таких глубоких, что при желании можно будет коснуться кости. Но не умрёт. Сарверины выносливы. Он будет молить меня о смерти, а я буду сдирать с него мясо окровавленными клочьями… — Вайлер вздохнула, набирая воздуха после речи. — Для этого я рождён.        Демет отчего-то на миг поверил, что она может всё что угодно. Пусть это безумие, то, что она говорит. Но как она говорит… Ему хотелось, чтобы когда-нибудь его любили так же сильно, как Вайлер ненавидит гераниса.        — Мерзость, Вайлер! — сухо заметил Архальд.        Её расслабившаяся было фигура снова строго напряглась. Губы сжались в нить.        Демет сглотнул. Вайлер подняла на него взгляд с лёгкой толикой растерянности. Но тут же она сменилась отвращением:        — Ты снова. Нравится, как говорю, Ваше-ство? Тебе плевать на других. Я, я, я! Даже сейчас! Тебе… плевать на мёртвых! Себя жалко!        — Я, так-то, спасти тебя хотел.        — Да? Мог обменять. Свою жизнь. На мою. Не прятаться за спинами. Не убивать. Не подумал?       И правда, такой вариант Демету в голову даже не пришёл. Но Вайлер несправедлива к нему. Он не прятался, он был вместе со всеми… И все они погибли по его вине, а он всё ещё здесь.       Вайлер продолжала:       — Жалеешь себя. «Я несчастный неумеха», «я дерьмовейший из королей», «я знаю правду и могу забиться в угол»… Не можешь. Ты. Видел смерть и видел жизнь. И должен осознать. Каждый твой поступок — важен. Ты слишком много можешь сделать, чтобы бездействовать!        — Пока каждый мой… — он откашлялся, — поступок — ошибка.        — Ну давай. Я иду биться. Ради людей. Для тебя люди — мало. Ты истинный герой. Тебе нужна награда и девица. Любишь необычных, Ваше-ство? Не видел такого? Таких как я? Не видел силы? Может, ты всегда хотел мужчину? Чтобы. Тебя. Поставил…        — Вайлер, прекрати. Он останется с нами.        Архальд не спрашивал, он знал — прочитал всё снова по глазам. Ведь, по сути, выбора у Демета всё ещё не было. Без родных, без друзей, он не сможет выстоять против двух королевств. Да и в чём смысл, если биться не за что? Лучше уж смерть.        — Я с вами. Но командовать — не буду.       Очередной выкрик «за короля». Лязг. Кровь. Смерть… Демет сморгнул.        — Понимаю. Я возьму часть вашей ноши. На то вам и нужен генерал, Ваше Величество.       Фендар был необычайно любезен.