Право Кукловода

Эми, милая, светлая моя лебедь. Я знаю — о, как мне не знать! — о твоём чутком сердце. Это огромный, огромный дар, но с ним нужно… нужно поступать осторожно. Наш чудесный мир на чёрное и белое не делится, всё в нём имеет причину… разумную причину. Люди… Они всегда поступают именно так и не иначе не оттого, что они добрые или злые, а оттого, что именно надеются получить. Из разговоров с отцом

      Приспринг. 30-е Прощания Аилэ, третьего месяца лета.       День присяги настал.       Эминоре бастард поручил распределять слуг для лейкхольцев и гриденцев. Лорды Лейкхола прибыли ещё вчера: печальный и длиннобородый пожилой лорд Аэртон Стотед, приземистый и полный лорд Торан Плейт, странный льдистоглазый и вечно погружённый в свои мысли Ларнаон Дрит и целая орава рыжих Фейнов. Лорды Гридена должны были прибыть лишь сейчас.              Да вот всё не прибывали.              Прошло уже с час, как гонец сообщил о том, что лорды в городе, а Эминора со служанками, носильщиками и, что самое ужасное, со сморщенным главным советником Кинном, всё стояли и ждали в зале с главной лестницей.       Находиться рядом с лордом Кинном было невыносимо. От него несло ничем не перебиваемым духом старости, рот беспрестанно кривился, глаза без ресниц подслеповато щурились, зоб мелко дрожал, пальцы-ветки попеременно соприкасались друг с другом, раздражая. До подготовки к пиру Эми встречала мерзкого старикашку всего два раза: перед казнью жениха в качестве обвинителя и рядом с Меринасом на коронации — не мудрено, что приятных чувств он не вызывал. Так Кинн ещё и беспрестанно гнусавил о распущенности нынешней прислуги, о том, что заниматься ими должна королева Барлина, вообще то-покойная, о своей нелёгкой жизни, всеобщей глупости и неуважении к старшим и обращался к Эминоре при этом с пренебрежительным «служанка» и никак иначе.              — Я не вижу здесь королевской служанки. Никакого почтения во взгляде! Осанка… тон… выражение лица! Ты будто не рада служить столь почтенным господам!              Эминора в который уж раз кивнула и промолчала, чтобы не показать обиды.       Гостей было меньше, чем рассчитывал Меринас, чопорные Фейны и вовсе привезли свою прислугу. Большинство девушек, данных Эминоре для распределения, скучали без дела, но проклятый бастард настоял, чтобы именно она прислуживала лорду Эстану или же его жене леди Нарне, если та будет прибудет сним. Что лучше: стать прислугой дяде, что лишил всего её отца и мать, или же воспитаннице гераниса, блуднице и ведьме, догадавшейся вручить оружие осуждённым на смерть преступникам? Почему она вообще должна это делать в то время, как Меваллу с Бриной вовсе освободили от обязанностей при знатных особах?              Лорд Кинн вдруг встрепенулся как-то совсем по-птичьи и приблизился ко входу. Поскользнулся. Хрустнуло что-то под дорогими и бесформенными блёкло-лиловыми одеждами. Один из стоящих у проёма гвардейцев помог ему подняться.              — Хм. Благодарю, благодарю… — Кинн, одной рукой вцепившись в локоть помощника, второй достал из потайного кармашка вышитый платок со зрительным стёклышком. Поднёс то к дряблому лицу. — Служанка! Подойди. Кажется мне, они подъезжают ко рву. Они ли? Сосчитать сумеешь? Кто же? Сколько же? Не вижу…              Эминора подавила вздох. Спрятала дрожащие пальцы в широких рукавах серого платья.              — Кисть винограда на золотом поле — Даллары. У них шестеро всадников и карета. Рыбодева — Широ. Двое всадников и карета. Золотое на зелёном древо — Элины, двое всадников. Ещё трое… — Эминора замолкла. Алый с белым, семья отца. — Тадоры.              — Прекрасно! Прекрасно… Гриденцев так же мало. Пойдёмте, пора. Нужно встретить… — Гвардеец с готовностью поволок старикашку в указанном направлении. Тот всё нудил, пусть и переводил дух почти после каждого слова. Ах, Праматери. — Ты… не знаешь… но Даллары… самая уважаемая семья королевства… после Киннов… и…              «Я очень хорошо знаю. Моя мать — Дакария Даллар, ваше дуралейшество», — хотелось сказать. Удивительно, что он этого не помнил, учитывая ту историю с ожерельем и несправедливой казнью Вадека.              Ещё с четверть часа — и знатные особы, наконец, вошли в зал кто с перепуганным, а кто с немного злорадным выражением на лице. По обычаю, прежде мелких лордов входить следовало лорду Гриденскому, но сейчас все они между собой перемешались: первым вошёл то ли кто-то из Широ, то ли Элин, но уж точно не Эстан Даллар, согнувшийся под тяжестью насквозь мокрых меха и бархата. В центре процессии, поддерживаемая под обе руки варирами, схватившись за живот и хохоча, шествовала леди Нарна. С её чёрных с рыжиной волос на гранитные полы ручейками стекала вода.              Это была именно Нарна, хотя, исходя из слухов, ей следовало быть неописуемой красавицей. Эми ни за что не назвала бы Нарну красивой: полную, с выступающими бровями, круглым лицом, массивным подбородком и совсем не изящным носом. Лишь тёплые глаза цвета тёмного янтаря и правильной формы губы делали её наружность хоть сколько-нибудь приятной.              — Кажется… Миледи… Милорды… Что-то случилось? — вытаращил свои отвратительные глаза без ресниц старикашка Кинн.       — Нет, что вы, почтенный лорд, — с улыбкой ответила Нарна, — лишь неловкое недоразумение. Оно не заслуживает внимания.       — Я… Не сомневайтесь, я сейчас же… Отпустите меня, — шепнул старикашка гвардейцу. Снова обратился к лордам: — Я сейчас же доложу королю!              — Не нужно, — простужено прохрипел сзади Эстан Даллар и, тяжело переставляя ноги в хлюпающих сапогах, встал рядом с женой.              Дядю Эми тоже представляла совсем не так. Выше, стройнее… живее? Ядовито-зелёные глаза, ввалившиеся щёки, дряблая шея, загнутый книзу нос, жидкие и давно уже не золотистые волосы… А ведь ему не так много лет: то ли тридцать четыре, то ли тридцать пять. Как бы то ни было, выглядел он ужасно, а несомненно роскошный некогда наряд лишь подчёркивал нездоровый вид. Неприличный в такое время года бархат, кощунственный при теперешней политике равентенский шёлк, малахитовые пуговицы, золото-золото-золото.              — Не нужно? Не нужно сообщать? Что вы! — удивился Кинн.              — Для обращений королю отведено некое время, сейчас вряд ли оно, — заметил дядя. С опаской покосился на застывших у дальней стены вариров. — Кто отвечает за безопасность? Я буду говорить с ним.              — Э… Безопасность. Да-а… — задумчиво протянул старикашка. — Лорд Арха… — запнулся под осуждающими взглядами. — Гариет? Нет… Ах, милорды! Они так быстро сменяются!              — Нис Дайнар, — громко объявила Эминора, вздохнув. Все взгляды обратились на неё с вопросом. За спиной зашелестели подолы служанок. Реверанс, глупая. Она торопливо присела. — За безопасность ныне отвечает нис Дайнар, милорд.              Дядя пренебрежительно осмотрел её скромный наряд: от потёртых, но дорогих туфелек— подарка отца на день дара жизни — до выданной здесь, во дворце, холщовой ленты для волос. Взгляд добрался до лица. Посуровел. Мог ли он заприметить в ней черты покойной сестры? Кажется, Эми от неё переняла не много…              — Почтенные лорды и леди! — спохватился Кинн. — После дороги и… происшествия… вам пойдёт на пользу отдых. Девушки вам покажут… ваши покои… Ты с леди Нарной, — прошипел Эминоре.              — Милорд, миледи, — снова склонилась в поклоне Эми. Ядовитый взгляд дяди, казалось прожигал до костей. — Следуйте за мной.              Шаг, шаг, шаг. Эхом по каменному коридору звук капель, оброненных с одежд. «Как будто иду с утопленниками», — подумалось. Возможно, что и так. Следом за Нарной волочилась бледная девица тоже в далларских зелёно-золотых цветах, но совершенно сухая. Наверняка, как и прочих незамужних леди, её привезли во дворец на смотрины. Молодая Даллар была довольно хорошенькая: с чистым круглым лицом, тёмными мамиными волосами и пухлыми губами, с тонким носиком и огромными зелёными глазами. Да вот умом кузина явно не блистала и не умела своё милое личико держать. Она всё глазела по сторонам с простодушным восторгом, складывая прелестные губки в нежное «о». А смотреть в коридоре не на что. Гранит, гранит, гранит, тусклый, не обработанный должно, без природного рисунка, что захватывал дух в некоторых залах… Для королевы девочка явно чересчур молода.              Шаг, шаг, шаг.              — Леди! Погодьте, леди! — окликнули сзади. Из глубины коридора спешили красные от натуги мальчишки-носильщики. Нарна с дочерью обернулись, изумлённо приподнимая брови. Это было хамство — обращаться к знатной даме с такой просьбой. Но они и не к Далларам обращались, к Эминоре. Большинство слуг и не знали, дочерью какого именно Тадора она была, а фамилия была на слуху. До лорда дошло быстро.              — Как зовут? — прохрипел Эстан.              Эми даже чуть вздрогнула. Неужели узнал? Ей же всего год был, когда отца лишили титула.              — Эминора, милорд.              — А родовое?              — Не у всех есть родовое имя, милорд.              — Ответь, если не хочешь порки.              Эминора скривила губы, благо, со спины этого не видно. Выпороть? Её? Вряд ли будет больнее, чем от «игр» Меваллы с Бриной, но уж точно гораздо обиднее. Она же не какая-то дворовая девка, чтобы её… пороть.              — Я Эминора Тадор, милорд. Довольно?              — Было бы. Да ты дерзишь, — дядя закашлялся. — Видно, не стоит теперь надеяться на расположение короля, раз он назначил мне прислуживать… — он замолк, косясь на подошедших носильщиков.       Эми слышала, будто лорд Эстан несдержан и желочен, и всё же, унижать родственницу при свидетелях тот не стал. Это вызвало в ней какую-то совсем неуместную благодарность. Глупость какая: благодарность за отсутствие унижений.              — Я буду прислуживать леди Нарне, милорд. У вас с юной леди другие служанки, они готовят покои к вашему прибытию, — смогла выдавить Эми с нужной толикой почтения.              — Не лучше, — хмыкнул дядя. — Моя жена заслуживает даже большего почтения.              — Милая, как скоро начнётся пир? — поинтересовалась Нарна. Дядя, что хотел сказать что-то ещё, лишь одарил очередным недружелюбным взглядом.              — Не могу знать, миледи. Но обычно Его Величество и нисы начинают в четыре пополудни, — отозвалась Эминора.              — Было бы замечательно, если так. Достаточно времени для подготовки.              Шаг, шаг, шаг. Коридоры, как всегда казались бесконечными, но до конца им идти и не нужно было.              — Вот ваши покои, лорд Даллар. Ваши покои напротив, юная леди. Ваши покои, леди Нарна, рядом. Пойдёмте.              Эминора замешкалась, отпирая, чем вызвала язвительный комментарий дяди. Наконец, замок поддался. Носильщик, войдя, оставил сундук и два небольших мешочка, после чего с поклоном удалился. Но леди Нарна входить не спешила. Выглянула из-за проёма. Прищурилась. Чему-то кивнула. И только потом прошла внутрь и прикрыла за собой дверь.              — Надкуси, — повелела и поднесла что-то прямо Эми к губам. Та от неожиданности подчинилась. По структуре нечто напоминало лист, а на вкус было сладким. Почти вкусно, но до ужаса странно.              — Что это? Зачем? — прошептала Эминора, отшатнувшись.       В народе о леди Нарне ходило много слухов. Кто-то говорил, она увлекается алхимией и мужу своему, лорду Эстану, постоянно подсовывает приворотные зелья. Кто-то рассказывал, что у неё есть любовник, которого она привезла с собой из Равентена. Кто-то клялся, что видел, как она делает украшения своим дочерям из костей мертворождённых сыновей. Но в одном все они сходились: леди Нарна — ведьма.              Нарна, пройдя вглубь комнаты, сбросила плащ и сапоги, до колен задрала порванный подол. Вздохнула, когда увидела едва-едва кровоточащую царапину на икре.              — Это, душа моя, флан фы трас. Он никому не приносит вреда, — всё же ответила. — Только открывает истинные намерения .              — Колдовство! — воскликнула Эми, не удержавшись. И тут же закрыла рот ладонями.              Нарна даже не возмутилась. Она присела в кресло, откинула со лба влажные волосы, упокоила руки у живота. Спокойно заговорила:              — Боишься меня, милая? К чему это? Или уходи, или делай свою работу, мне нужна твоя помощь, — Нарна бросила выразительный взгляд на своё мокрое платье.              Мгновение Эминора так и стояла: подпирая спиною дверь, с ладонями у рта. А затем побежала проверять, не остыла ли вода в купальне.       Действительно ли она боялась? Вздор. Эминора вообще боялась гораздо меньше, чем следовало бы здравомыслящей девушке. Просто знала, что, люди, чьё поведение нельзя предугадать, — опасны, а для неё, с её-то любопытством, опасны вдвойне.              «Леди легко сказать «уходи», а королевские приказы не оспоришь. Даже если они бессмысленные. Даже если король — никакой не король», — подумала Эминора для успокоения совести, освобождая Нарну от пришедшей в негодность одежды. Платье было батистовое, с рукавами из легчайшего газа, зелёное с золотой вышивкой. Жалко. Красивое, пусть и без корсажа, который полной Нарне пригодился бы.              В воде та окончательно успокоилась и даже позволила себе задремать, пока Эминора натирала её маслами. Зачем тогда был фокус с листом? Она до того не доверяла ей? А теперь доверяет? Но как определила, что можно?              — Это не магия, душа моя, — повторила Нарна, не размыкая глаз. Глубоко вдохнула пряный запах трав. — Когда человек зол или боится, у него во рту пересыхает, слюны мало становится, и флан фы трас начинает так горчить, что его тут же сплёвывают.              — Вы читаете мысли, миледи? — поинтересовалась Эми как бы между делом. Сердце застучало быстрее от какого-то почти детского волнения.              Нарна распахнула глаза.              — Сколько тебе лет, Эминора?              — Достаточно, чтобы в чём-то смыслить, — произнесла Эми, как она думала, с достоинством.       Не получилось — Нарна расхохоталась. Всплеснула руками. Вода в купальне заходила волнами.              — Энваг меня забери... Милая, магия не нужна, чтобы догадаться о том, что у человека в голове. Ты почти перестала тереть, значит задумалась. О чём могла бы? Да о многом. Но при том, ты всё на меня косилась — значит, обо мне. Любой задумался бы, чем его потчует Нарна Бейв. Я не колдунья, Эминора, а просто наблюдательная женщина… И да, на сегодня достаточно ванн: смотри, кожа на пальцах сморщились… Который час?              — Около полудня, — ответила Эминора.       Если верить отцу, народ частенько привирает, особо о том, чего не может понять. Нарна — Бейв ли, Даллар ли, но уж точно никакая не ведьма, самое большее — она просто странная. Эми от этой мысли стало намного легче. Уж в общении с чудаками не так много опасности, как принято считать. С отцом же она столько лет прожила.              Эми помогла леди вылезти, подала полотенца, облачила в халат. С полного лица всё не сходила задумчивая улыбка, причину которой не получалось распознать. Наверняка, леди просто-напросто потешалась про себя над служанкой и говорила с ней только из скуки. Но Эминора отличалась от простых служанок, а раз так — даже из насмешек более опытной женщины могла вынести толк.              Выйдя из купальни, Нарна сразу направилась к сундуку и, всё ещё босая, принялась искать что-то среди вещей. Не нашла.              — Душа моя, не могла бы ты спуститься и поискать большой синий кошель? Кажется, я сложила его отдельно. И захвати чего-нибудь с кухни — до пира не дотерплю.              Оно и понятно, что не дотерпит: с её-то фигурой… Эми кашлянула в кулак и, поклонившись, вышла.       Шаг, шаг, шаг. Первый раз на её памяти в дворцовых коридорах горели все свечи. Свет был резок и безжалостен: он показывал, как далеко разошлись по стенам трещины, как много сколов образовалось за века в крепком граните, выставлял на всеобщее обозрение неровности ступеней и изъяны балюстрад главной лестницы… А ещё он наконец прогнал тени от картин на первом этаже. Наверняка они висели тут и раньше, но сколько Эминора здесь ни ходила — никогда не замечала.       Ряд портретов уходил глубже в коридоры, а она всё читала подписи и вглядывалась в лица с высокими лбами и волевыми подбородками. Портреты шли в обратном порядке: от новых к более старым. Сначала бастардов отец, Файсулас II. Художник явно хотел, чтобы король получился серьёзным, но у Файсула на его широком и добром лице затаилась, скорее, почти детская обида. Дальше шёл Виндераль и его королева Малика. Про Виндераля Эми помнила только то, что при нём начинал свою службу Архальд Разящий, а про Малику… Ну, теперь узнала, что она не блистала красотой: тонкие губы, длинный нос, грязно-зелёные глаза, мышиного цвета волосы. За Виндералем висел портрет его матери Барлины Распутной, двадцать шесть лет правившей в качестве королевы-регента. На портрете её возраст близился к старости: проседь в тёмных волосах, трещинки-морщинки у тёмных глаз, бледные губы, загнутый нос… и тошнотворное самодовольство во взгляде. Эми читала в одной из бастардовых книг, что для того, чтобы получить власть, Барлина удушила малолетнего пасынка, наследника короля от предыдущего брака. За её портретом висел и портрет и несчастливого мужа — Рундольдина II со второй женой Улиссой. Рундольдин был очень худ и имел острые черты, у Улиссы черты были мягкие, глаза светло-карие, а волосы красноватые. Дальше по коридору — Хайдин III и его жена Лидия, что приходились Эминоре прапрадедом и прапрабабкой. Гордиться особо нечем — Хайдин в гражданской войне убил всех старших братьев, а лицо Лидии оказалось возмутительно квадратным. Дальше — Рундольдин I Долгий. Эми даже сказала бы Очень Долгий: старик на портрете почти разваливался… Ещё один Хайдин… Ещё один Файсулас… Снова Хайдин… И наконец сам Сотейлер I Мудрый. Отец очень любил зачитывать Эминоре его речи и обращённые к нему наставления гераниса. Но не проглядывала мудрость в запечатлённом на портрете лике. Может оттого, что изобразили Сотейлера не в тех летах, до которых он сумел дожить, а ещё довольно молодым, едва ли ему на портрете больше, чем сейчас Меринасу… Но это был никакой не король, а просто рано уставший от жизни человек, пусть и с волосами странного оттенка — тёмно-алыми, цвета перезрелой вишни.              — Вот он, отец, тот, кем ты восхищаешься, чью добродетель мне ставишь в пример. А читал ли ты те книжки, что я подношу бастарду? Про королев, душащих младенцев, про королей, затоптанных собственными лошадьми, про принцев-братоубийц? Знаешь, что твой идеальный правитель готов был казнить собственную мать и казнил собственного внука? Знаешь, как он ползал в ногах гераниса и умолял забрать в Равентен венец королей — Ильмору Камею? — протараторила тихо, но зло.              Но отец не услышал. Не услышал бы, даже стой с ней рядом. Роак Тадор не из тех людей, которые готовы верить в то, что нарушает их картину мира… Узнай он, что в некоторых бастардовых книгах написано про форму Илкеэна — у него и вовсе бы сердце остановилось.              Эминора вздохнула и шагнула дальше, готовая узнать, как выглядел тот, за чьим именем обычно следует проклятье: великий Минацис Кровавый, почти истребивший магию и переплавивший Небесные колокола в монеты со своим профилем. Но ни портрета Минациса, ни портрета его отца Вордердина Правого, первого в королевском роду, на стене не было.              Но не может же такого быть! Никому не нужные Хайдины и Рундольдины есть, а этих — нет. Эминора пошла дальше. Всё дальше и дальше вглубь дворцовых коридоров, где раньше никогда не бывала. В какой-то момент она поняла, что вместо свечей гранитные стены коптят факелы, а пол пошёл вниз под каким-то слишком крутым углом, и пора бы возвращаться. Она бы вернулась. Она бы обязательно повернула назад, после того как дошла до поворота и посмотрела вглубь туннеля одно мгновеньице… Но из-за этого поворота вдруг выскочил трижды проклятый бастард.              — Меринас… — вырвалось само по себе. Что он здесь делает в такое время? И… Как она его назвала? Дура. — Ваше Вели…              — Молчи. Жди тут, — он буквально переставил Эми с того места, где она стояла, за какой-то пыльный гобелен. Она чихнула. Передёрнулась от внезапно ожегшей холодом стены. — Сиди тихо, как мышь, слушай наши шаги. Как удалятся — тихо наверх. Поняла? Эми? — хрипло, устало.       У него ведь совсем не такой голос, совсем не такой уже много месяцев, что он разыгрывает перед равентенцами дурака. И он никогда не называл её «Эми», с того случая, когда давал показания против Вадека. Всегда только пренебрежительное «Эминора Тадор». Лучше бы и впредь не называл. Из уст убийцы жениха звучало мерзко… И свои мерзкие корявые пальцы он с её плеч так и не убрал.              — Что вы здесь делаете, Ваше Величество? — прошипела Эми почти так же противно, как сморщенный старикашка Кинн.              — Ваше Величество, вы проверили? Мне надоедает вас ждать, — прозвучал далеко за бастардовой спиной ледяной, чуть дребезжащий по вине преклонного возраста голос.              Эми, кажется, перестала дышать от внезапного ужаса осознания. Меринас… бастард здесь с тем старым сарверином, нисом Арталом. Тогда где это «здесь»? И зачем они пришли в такое место, и… Почему она вдруг так испугалась? Она встречала ниса Артала всего раз или два…              Меринас резко задёрнул гобелен. Вскрикнул почти по-женски:              — О, матушки! Это была крыса, крыса! Проклятая крыса!              Послышался звук его быстро удаляющихся шагов.              — Да, Ваше Величество. В подземельях водятся крысы, — заявил Артал совершенно бесстрастно. — Заведите больше котов.              Дальше они пошли вдвоём, но не наверх, как думала Эми, а совершенно точно ещё дальше вниз. Что они там забыли? Это явно не прогулка в ожидании пира, подземелья — худшее место для прогулки. На этом уровне только кладовые и… Эминору осенило. Они идут в темницу.              Меньше знаешь — крепче спишь. Меньше знаешь — крепче спишь… А вдруг сарверин меня заметит? Нет, не нужно идти за ними. Они уже прошли, и Эминоре пора вернуться наверх.              Эминора уже прислонилась к стене, собираясь с духом, но тут почувствовала, как стена ощутимо просела со стуком. Прислушалась. Шлёпнула едва-едва. Не показалось, и правда дерево, а не камень.              Эми всё-таки вылезла из-за гобелена, взяла факел и задрала чёрную с белым ткань, впуская в пространство за ней немного света. В камне, неумело прикрытое чем-то вроде плоскодонного корыта, зияло неровное отверстие, через которое, согнувшись, можно было пройти… Но стоило ли?       А разве не за этим она остаётся во дворце?              Меринас скрывает что-то, и не от равентенцев, а вместе с ними. Нужно узнать… Но каков шанс, что она сможет что-нибудь разглядеть? Прогалина ведь совсем в другой стороне… Но это значит, что и опасности совсем никакой. Правда?       Надо всего лишь проверить. Она никак себя не выдаст.              Эми тихонько отодвинула деревяшку и полезла внутрь. Нога тут же погрузилась в пыль почти по щиколотку. Не так уж и неприятно, как она думала, но как-то очень уж много. Эми подумала, что хорошо бы ничего не поджечь, и подняла факел повыше. Тут же вспыхнула паутина вместе с пауком, быстро однако погаснув. Она поёжилась и сделала шаг вперёд.              Огонь отразился в многочисленных склянках, банках и бутылях, расставленных по высокому столу и двум стеллажам, тусклых и мутных всё от той же пыли. Больше в помещении ничего не оказалось. А оно было просторное: как Эминора ни пыталась, не удалось высветить ни одну из трёх оставшихся стен, ни потолок. Но, может, получится разглядеть хотя бы пол?       Эми поднесла было факел, но быстро осекла себя — сначала распинала носком сапога свалявшуюся пыль. На полу было что-то начертано вроде бы равентенскими буквами, а вроде как и не совсем ими — похоже на миртский. Отец рассказывал, на нём выводятся магические формулы. Наверное, это — лаборатория алхимика. Давно брошенная, конечно, но… прямо во дворце?              Эминора, осознав увиденное и похвалив саму себя за догадливость, уже хотела уходить, но тут услышала откуда-то сильно приглушённый, но всё же до зубного скрежета знакомый фальшивый голос:              — Право, нис Артал, я так и не понял…              — Что вы не поняли, Ваше Величество, — до дрожи спокойно прозвучал в ответ голос сарверина. Эми медленно пошла в его сторону, освещая путь факелом. — Зачем мы это делаем?              — Зачем — как раз абсолютно ясно. Что-то связанное с правилом шести приказов, которое придумал для сарверинов геранис, — увлечённо протараторил Меринас. Праматери, насколько глупым нужно быть, чтобы верить в его игру?       А верят ли они вообще?..              — Не совсем верно. Суть не в обходе правила, а в поиске другого решения проблемы. Магию сарверина питает его собственная жизненная сила. Или, что ещё вероятнее, магический потенциал равентенцев почти полностью ограничивают мельчайшие частицы раго под нашей кожей. Это всё же яд…              — А-а… Так значит, вы сами точно не знаете?              — Только геранис знает. Но зачем ему говорить? Его это не касается. Сам он не ограничен. Он уже рождён с первой кровью… — ещё чуть-чуть, и в голосе ниса Артала прорезалось бы нечто вроде злости.              — Ладно. Зачем — я понял. Меня интересует как…              Эминора всё-таки добралась до дальней стены. Выглядела та чудовищно даже в неярком свете факела: вся покрыта трещинами, ямками, какими-то наростами, на которые Эми даже смотреть не могла. Верно, всё последствия проводимых здесь магических опытов. Один фрагмент стены выделялся особо — туда будто врезалось со всей силы что-то маленькое и увесистое и вылетело с другой стороны, образовав дыру где-то с пол эминориной ладони с отходящими во все стороны тёмными провалами трещин — как раз чтобы подсмотреть, как в замочную скважину.       К сожалению, Эминора и впрямь подсмотрела.              За стеной когда-то явно размещались ряды клеток, но сейчас все они были убраны. К непривычно низким потолкам крепились цепи. Сначала в скудном свете факелов показалось, что сарверины ходят между подвешенными на крюках свиными тушами. Обнажёнными, окровавленными, недвижимыми, с почти прорезающими тонкую кожу рёбрами. Но очень скоро Эми поняла, как ошиблась. У висящих были руки, ноги… и лица, кривящиеся в беззвучной агонии. Какая забота о знатных гостях — сарверины напихали в рты своим жертвам тряпки, чтобы криков не было слышно наверху.              — Процесс прост, — сказал нис Артал. Он наконец вошёл в видимую Эминорой часть помещения — неспешно, с привычным равнодушием. Поправил белоснежно седые волосы. Остановился у одного из подвешенных, молодого парня, почти мальчишки. Тёмные кудри, редкого цвета глаза — нефритовые, ровный нос, ещё спокойное лицо… Он будто и не видел стоящего перед ним и приценяющегося старика в длинных сарверинских одеждах. — Сначала — обезвоживание. При агонии внутренние органы расслабляются, из тела могут выходить фекалии и моча, они смешиваются с кровью, делают её нечистой, а это, конечно, плохо влияет на качество магии, которую можно извлечь. Потому до сбора нужно подождать, пока всё выйдет естественным путём. Около десяти дней без еды, потом — день без воды… Этого даже передержали… — пробормотал нис Артал, приподняв безвольно опущенную голову за подбородок, — ещё бы несколько часов — мы потеряли бы целых пять литров чистейшей крови… — В руке его появилось то ли трубка, то ли лезвие. — А дальше Ваше Величество — берцовые, бедренные, лучевая и сонная артерии.              Взмах. Взмах. Взмах. Орудие сарверинов, что было острее бритвы, прорывало плоть бесшумно. В ловких пальцах несимметричная пластина напоминала бабочку. Взмах. Взмах. Взмах. Неправдоподобно ярко-красная кровь начинала бить в практично подставленные ёмкости неправдоподобно сильными струйками… Лишь очередная маска беззвучной агонии выглядела вполне правдоподобно.              Эминора чуть не выпустила назад весь свой завтрак. Но смотрела, смотрела, как наполняется подставленная сарверинами ёмкость. Кровью. Сарверины собирали из людей кровь, как её старая подруга древесный сок. Спокойно и выверенно, с расчётливым равнодушием… Праматери… Зачем им? Пелена застлала глаза.              Выбравшись и поднявшись наверх, Эми не проронила ни единого слова, ни единой слезинки. Шаг, шаг, шаг. Никто из ватаги рыжих и надменных Фейнов, что прогуливались возле портретов, не удостоил её и взглядом, зато давно мёртвые короли будто глядели на неё с жалостью и насмешкой из-за своих золочёных рам. Вот, Эминора Тадор, во что снова вылилось твоё любопытство… Гранит, на втором этаже больше красный, нежели серый, напоминал покрытые подсохшей жизнью стены дворцового подземелья.              Когда Эминора открыла дверь покоев, леди Нарна уже сама надела новое платье из синего бархата и сидела на резном табурете у зеркала, подводя глаза углём.              — Долго же ты ходила, душа моя, — заметила она. Взглянула на плоды своих трудов. Из-за угля глаза казались больше и выразительнее, а лицо на их фоне — меньше. Нарна кистью нанесла на щеки немного тёмного порошка из приземистой баночки. Лицо на вид стало ещё уже. Вот и вся «неописуемая красота». Закончив, она обернулась к Эми. — О Энваг! Где ты так испачкала платье? Тебе есть во что переодеться? Приём уже скоро начнётся.              Эми опустила взгляд. Подол причудливой оборкой облепили клочья паутины, кое-где на нём и на лифе красовались чёрные пятна копоти.              — Мне не во что переодеться, миледи, — прошептала Эминора едва слышно.       Она не хотела идти в большой зал. Не хотела смотреть, как знать ест и пьёт, пока под землёй, под самым их носом, сарверины безнаказанно убивают. Не хотела… А никакая уважающая себя леди не явится к королю на пир с прислужницей-замарашкой.              Леди Нарна размышляла всего секунду, после чего неторопливо встала и вновь открыла сундук:              — Я привезла моей дочери Джунне прелестное платье винного цвета. Сшила, помню, себе к прошлому приезду гераниса. А она заявила, что скорее останется в дорожном: винный — цвет Тадоров, видите ли. Вот же глупышка! Уж для тебя это проблемой стать не должно… — Нарна приложила наряд Эми к плечам, примеряя. Растянула своё пухлое лицо улыбкой умиления. Свела брови. — Душа моя, что такое? Неужели тоже брезгуешь?              Цвет Тадоров — винный, верно, но совсем не такой. Тот тёмный, немного отдающий в пурпур даже, а этот кроваво-алый.              «Ещё бы несколько часов — мы потеряли бы целых пять литров чистейшей…»              — Миледи, меня отлучили от семьи Тадоров. Боюсь, я не могу…              — Тебя? — Нарна удивлённо округлила подведённые глаза. — Душа моя, тебя-то кто отлучал? Речь шла только о твоём отце, и только о его титуле лорда. Ты у Тадоров последняя в очереди на наследование, верно, но всё ещё относишься к их семье.              — Но…              Леди Нарна, провернула ключ в дверном замке. Поворот, поворот. Эминора застыла, держа в вытянутых руках дурацкое платье. Судя по размеру, в предыдущий приезд гераниса, Нарна была раза в два стройнее.       — Ну же. Переодевайся, душа моя. Ты умеешь носить тугой корсаж? Нет? Ничего, мы тогда не слишком туго, а то ты и так что-то побледнела…              Эминоре страшно было представить, что в понятии Нарны «туго»: поверх рёбер словно натянули стальные обручи. Её усадили на табурет. «Это только с непривычки», — твердила Нарна, выплетая что-то у Эми на голове. Лоб от этого упорно не желал морщиться. «Это только с непривычки»… Праматери, что происходит?              Леди Нарна рассказывала что-то о своём боге, Энваге, которого вечно поминала. То ли мёртвом, то ли возвращающим мёртвых, о том, как смирять пороки, чтобы обрести счастье в посмертии… Эминора особо не вслушивалась. Она готова была верить в существование совершенно любых богов, будучи уверена, что им всё равно, что происходит с людьми после их сотворения. Доказательство тому — сегодняшний безумный день.              — Ваш бог не лучше прочих, миледи. Потому что люди, которые в него верят поступают совсем не лучше тех, что верят в Матушек.              — Ты обо мне это? Я для тебя всё ещё ведьма?              — Нет, я про нисов.              В отражение было видно, как Нарна хмурится.              — Они из Ордена Верных, милая? Все трое?              Её голос не походил на голос человека, счастливого от того, что нашлись единомышленники.              — Это странно?              — Не бери в голову, душа моя. Не бери в голову.              Эми в волосы вплели тяжёлый каменный цветок, на шею повесили не менее тяжёлый кулон, благо, серьги вставлять было некуда.              — Как тебе, душа моя, работа старой женщины?              У Нарны на лице не имелось ни одной заметной морщины, чтобы называть себя старой.              — Чудесно, миледи, — улыбнулась Эми, не в силах сфокусировать взгляд на собственном отражении. — Чудесно…              На приёме лучше не стало. Никто не обозначил своего удивления её присутствием, что делало всё, сказанное Нарной, правдой. Пока лорды по очереди приносили присягу Меринасу, на Эми пялились абсолютно все, некоторые даже рассыпались в комплиментах. Недоволен был, разве что, дядя Эстан. Можно сказать, он даже разозлился. Но стоило Нарне шепнуть ему что-то, как он мигом оттаял и даже отвесил Эми смешливый поклон. А она чувствовала себя абсолютно глупо, понятия не имея, как выглядит.              Когда начался пир, гости расселись по своим местам, и лишь она одна не знала куда деться. Шуршали платья, торопливо перебегали туда-сюда нагруженные подносами слуги, показалось даже, что где-то среди них ходит Ян. Эми всё стояла, щурясь от яркого света сотен свечей, и понимала, что лучше было бы и ей так же как раньше бегать, разнося еду и вино… Кроваво-красное вино.              — Кузина, — окликнули её. — Позвольте услужить вам, — ей галантно протянули руку.              Невысокий рост, светлые, почти пепельные волосы, аккуратная бородка, несколько морщин у светло-голубых глаз. «Он назвал меня кузиной. Наверное, это Баригас Тадор, — с трудом сообразила Эминора, косясь на бордовый камзол. Нет, не бордовый, всё же кроваво-алый. — Верно, камзол отца просто выцвел…»              Эми приняла его руку и пробормотала нечто благодарственное, после чего была усажена между ним и пожилым мужчиной. На мгновение у Эминоры сердце остановилось — так тот оказался похож на отца, пока сидел в пол-оборота. Но мужчина повернулся и расцвёл в несвойственной отцу ослепительной улыбке. Стало видно и то, что волосы у него растут по-другому и не в пример гуще, и то, что отцовы задумчивые морщины у бровей наметились едва-едва, и то, что этот человек в принципе очень часто улыбается.              — Рад познакомиться, милая Эминора.              — Лорд Номен, дядя, — проговорила.              Тот всё изображал на лице радушие.              — Хочешь попробовать мясо по-санфортски? Не как в Долее, но съедобно вполне… Пусть и крови, конечно, маловато…              «Ещё бы несколько часов — мы потеряли бы целых пять литров чистейшей…»              Эми замутило:              — Спасибо, но я не голодна.              — Ничего, я уверен, со временем аппетит ещё разыграется…              Вокруг вели светские беседы, ели и запивали еду вином. К Меринасу продолжали подходить девицы, просители и просто льстецы. Сейчас, например, у трона кривил радостные мины и зачем-то многозначительно дёргал бровями толстый лирнский купец Синарик, заявляя, как ему приятно находится в этом просторном и светлом зале.              — Мне не приятно. Вы отняли много времени, — откликнулся нис Артал. — Но красивый герб, — добавил сухо под осуждающим взглядом ниса Церока.              Меринас рассмеялся. Эминору передёрнуло от фальшивого звука его голоса.              Все говорили слишком громко, вызывая головную боль и отсылая к навязчивым и жутким образам увиденного в подземельях. Эминора пыталась сосредоточится на чём-то одном, но все разговоры были пусты. О нарядах. О грядущих ярмарках. Особо охотно о других лордах и леди: слухи о внебрачных детях лорда Фейна, о причинах недавней смерти леди Широ, предположения о том, кто из собравшихся здесь в тайне поддерживает восставшего Архальда Фендара, и от кого родила каждого из своих детей леди Нарна. Говорили также, что по напущению одного из прошлых любовников за ней охотятся наёмники, и сегодняшнее падение при переходе через ров устроил один из них.              Сама леди Нарна как бы невзначай обошла уже половину зала. Растрепала волосы своего младшего брата, маленького лорда Бейва. Обсудила что-то с дядей, его регентом. Передала записку купцу из Лирна, после чтения которой, тот резко помрачнел. Пощебетала с кряжистой дочерью лорда Бриера из Мёрфеджа. Поговорила с лордом Роунта. Надменно задела юбкой лорда Лейкхола. На полпути к кухне выцепила какого-то мальчишку из слуг, что-то ему передала. И никто кроме Эминоры даже не замечал столь странные манёвры, разве что король. Его подвижное лицо застыло, сделавшись сухим и даже жёстким, глаза цвета молодой травы следили цепко и колко, худощавая фигура напряглась и немного ссутулилась под тяжестью мантии. Не стоило забывать, что Меринас — далеко не мальчишка, ему уже то ли под тридцать, то ли за тридцать. Он перехватил взгляд. На миг Эми проникла в тьму зрачков, где вспышками сменяли друг друга какие-то болезненные мысли, но Меринас довольно быстро отвел глаза и натянул привычную яркую, но глуповатую улыбку.              В это время леди чересчур разговорились, и имя одного из предполагаемых любовников Нарны долетело до дяди Эстана. Тот прищурился. Допил то, что оставалось в кубке. Заявил едко:              — Почтенные леди. Полагаю, для вас внебрачные дети в порядке вещей и пот… кхе… Потому беру на себя смелость просветить вас: не все женщины знатных кровей лицемерны, как вы... Кстати. Не вижу лорда Бриера.       Грубость на мгновенье вызвала тишину, которую, впрочем, быстро смело оскорблёнными шепотками.       — Он приболел, — бесконечно устало заметил худой и величественный старик с длинной жидкой бородой — лорд Лейкхола Аэртон Стотед.       Нарна, вернувшись к мужу, ласково и покровительственно коснулась его плеча. Обернулась к Стотеду с безукоризненно вежливой улыбкой:       — В странное время, однако, он приболел. А скажите, пожалуйста, раз уж вы его зять и верный друг: хворь свалила его после сбора налогов с Лирна или аккурат после начала восстания?       — Спросите у леди Бриер, она его дочь и, к счастью, с нами... На что вы намекаете?       — Намекаю? Как можно? Всего-то проявляю вежливость.       Послышалось пару сдавленных смешков.       Стотед скривился и демонстративно повернулся к дяде Эстану:       — Слухи, порочащие добродетель вашей жены, не имели бы места, не позволяй она больше, чем ей следует.       Едкая усмешка на дядиных губах стала почти змеиной:       — Не позволяй... что? Проявлять наблюдательность? Показывать ум? А как там ваша дочь поживает, милорд? Лолит, верно? О, простите. Я забыл, что её убил любовник-простолюдин. Не вам учить добродетели.       — Да как ты смеешь?! Не тебе меня судить! — Стотед вскочил.       Дядя Эстан напротив — расселся поудобнее, с наслаждением глядя на соперника поверх обода кубка. Отхлебнул.              — К чему такая несдержанность? Я-то вам не простолюдин, чтобы так ко мне обращаться. Что вас так возмутило? Я не клевещу, лишь повторяю что все и так знают. Ещё скажите, что не держали связь с генералом Фендаром.              — Его сын и убил мою Лолит!              Лорды и леди следили за перепалкой с ленивым интересом. Некоторые даже не прервали начатых разговоров. Наверняка, это повторялась уже не раз и не два даже при прошлом короле.              — А, — дядя Эстан ухмыльнулся ещё шире, — так любовником вашей дочери был младший Фендар? Прошу прощения, это отнюдь не простолюдин. Но разве они с вашей дочерью не связаны по крови? Ваша жена лорду Архальду... Приходилась кузиной, кажется?.. Всё же ваши родственные связи так запутаны и любопытны!              Как можно с таким бездушием давить на больное?              — Нет, тьма тебя побери!..       К дяде Эстану, мягко приобняв его за плечи, вновь склонилась Нарна. Шепнула что-то на ухо. Тот буквально расцвёл.       — Прошу прощения, лорд Аэртон, — светским тоном продолжил. — Как можно было подумать — ваша дочь и Фендар. Наверное, я немного перебрал… Выпьем ещё, — он отсалютовал недругу кубком. Стотед глядел на него недоверчиво, исподлобья, нервно тормоша жидкую бороду. Но свой кубок в ответ всё же поднял — не хотел казаться разжигателем. — Говорят, вы большие друзья с домами Лирна. Отдыхаете в поместьях Блайтов, приглашаете к себе юную Лоретту Гилл… Слышал, она прелестная особа: тонкий стан, каштановые кудри, тёплая улыбка…       — Это вы, слава богиням, слышали верно. Лоретта милая, воспитанная девочка, в Лейкхоле она ради учения у нашей жрицы. Госпожа Шазилия добра, но в её обители неудобно жить, и я не мог не предложить свой дом. К замкам знатные девы привычнее, — отозвался Стотед уже почти спокойно. Решил, верно, что Даллар тоже не желает позориться перед королём, но Эми что-то подсказывало, что зря. Дядя к чему-то вёл этот разговор.       — Как мы знаем, уроки Шазилии для юных дев очень ценны. Не зря у уважаемых лордов Лоретта Гилл — любимая гостья… С Синариками вы тоже дружите? Купцы ничем ни хуже прочих.       Лорд Стотед свёл брови, плечи его напряглись. Эми краем глаза заметила, как закашлял, подавившись, Меринас. Толстый Синарик же, единственный представитель из всех лирнских домов, которых, к слову, на пир не приглашали, расплылся от довольства:       — Не хуже, отнюдь не хуже, м-лорд. Мы с м-лордом Стотедом весьма дружны. Мы с отцом оказываем Лейкхолу всяческую поддержку, у нас много средств для этого, м-лорд.       — Вот оно что. Тогда ясно, почему в Золотом Ростке столько лет жили ваша сестра и ваш племянник, Синарик… Хм. Ещё раз извиняюсь за недавнюю путаницу. Теперь я явственно вспомнил, это он был любовником леди Лолит, его одного не казнили после убийства… Как же его звали? — Эстан задумчиво откинулся на спинку стула. Выразительно поднял палец, якобы вспомнив: — Демет. Демет Синарик.       Лорд Стотед раздражённо вздохнул и прикрыл глаза. Что-то изменилось в пиршественной зале. Дядя Эстан довольно щурился, в него со всех сторон летели одобрительные и презрительные взгляды. Сидящий рядом с Эми дядя Номен недовольно поджал губы. Меринас потерял свою глупую улыбку. Брошенное имя что-то значило.       — Милорды, милорды! — Меринас чопорно похлопал, призывая к тишине. — Это всё пустые разговоры, незачем портить приятный вечер оскорблениями. Завтра большой праздник. Давайте лучше выпьем за это!              Заструилось из бутылей кроваво-красное вино. Сидящий по правую руку дядя Номен преподнес один из кубков и Эми. Чаша была большая и тяжёлая, чтобы удержать её требовалось обе ладони, само же вино — очень тёмное и густое.              «Ещё бы несколько часов — мы потеряли бы целых пять литров чистейшей…»              Эми отставила кубок, так и не притронувшись к содержимому:              — Скажите дядюшка, в каком пределе в этом году проходит осенняя ярмарка?              Номен поперхнулся вином. Посмотрел на неё очень внимательно и проникновенно. Нарочито. Не был дядя так же искренен, как отец, хотя взгляд этот в своё время явно скопировал у него.              — Ярмарки всегда две, милая Эминора. Ярмарка Кукловодов в этот раз будет в Эмонриве, Ярмарка Плодов — в Роунте. Но, боюсь, ты не успеешь ни на одну из них до завтра.              Эминора и не собиралась никуда успевать. Лишь пыталась понять, какой праздник подразумевал бастард среди всего этого безумия и лжи. За какой праздник леди и лорды пьют уже по второй чаше, не слыша, как корчатся в агонии те, внизу.              — Разве в Эмонриве сейчас не опасно?       — Опасно? Но почему там должно быть опасно?       — Я слышала, там живёт лорд Фендар. Король направил туда три взвода вариров.       Вот опять. Опять Номен недовольно закусывает губы.       — Не думай об этом, Эминора. Вспомни, что сталось с твоим отцом.       — О чём вы? Отец как-то связан с этим Фендаром? Он никогда…       — Раз уж ты сама заговорила, жив ли ещё Роак?              Эми дёрнулась от жуткой мысли. Вспомнила о чём? О подвешенных в подземелье? Но не мог же среди них оказаться и отец… Она, конечно, видела не всё помещение с пленными… Да нет же. У него всё хорошо ещё недавно было. Ей об этом Ян говорил...Тот самый, что попал в гвардию через предательство, а теперь врёт, будто её брат.              — Ты будто побледнела. Что-то случилось? — с притворной заботой, глядя мимо неё, поинтересовался Номен. Эми не знала точно, почему не верит его реакции, и это её настораживало. Особенно, учитывая последний вопрос.              — Почему вы спросили, дядюшка? С отцом всё в порядке!              — Правда? Я очень рад. Не подумай чего дурного, просто во дворце я его не видел, и не совсем понимаю…       — Он может помогать лорду Фендару, дядюшка?       — Эминора!.. — осадил он несмело.       — Пожалуйста, скажите мне.       — Произносить имя господина генерала очень опасно. Особенно нам с тобой. Неразумно так рисковать высоким положением.       — О чём вы? Какое положение?       — Осторожнее, Эминора, — произнёс Номен, снова глядя куда-то в сторону. Эми резко развернулась в том направлении и встретилась взглядом с бастардом… с Его Величеством… с Меринасом. Всё время их короткого разговора с дядей, а может и дольше, на неё смотрел король, и Номен, разумеется, заметил. Почему, почему все во дворце думают о ней так дурно?              «Ненавижу», — произнесла одними губами сама не понимая, кому именно из них троих.              — У Тадоров есть девушки на выданье, дядюшка? Кроме меня и тётушки Вейлы, которой уже за сорок? — спросила, старательно пытаясь задавить в себе обиду.              Номен уставился на кубок перед собой, не торопясь с ответом:              — Вейла умерла.              — Ясно, всё ясно, дядюшка. Я тоже очень рада была с вами познакомиться, — она хотела было встать, но Номен вцепился ей в руку. Не стараясь причинить боль, совсем нет. Скорее отчаянно.              — Я не желаю тебе зла, Эминора, и правда рад с тобой познакомиться. Но разве можно винить меня за то, что не проникнулся родственными чувствами за вечер?.. К незнакомке? Но мы можем поправить это. Я искренне сожалею о том, что произошло с твоим отцом. Поедем в Долею. Ты там, кажется, и не бывала ни разу, да? Познакомишься со своими кузенами, с детьми Баригаса… Мы всё же семья, Эминора, — он чуть сильнее сжал её руку. — В семье все должны помогать друг-другу.              — Я тоже не желаю вам зла, дядюшка. Но я не знаю вас, и вряд ли захочу узнавать, раз первая ваша мысль — о том, что я имею некое «положение» при короле. Если что, это не правда, — она отбросила его ладонь, как ядовитую змею.       — Прошу прощения, Эминора, я вовсе не имел в виду…       — Моя семья — это мой отец.       Она порывалась встать, но её остановила тяжёлая ладонь на плече.       — Тише, кузина. Твой отец жизнь тебе испортил своим молчаниям. Ты могла бы всё это время цвести в Долее или даже у лорда Даллара в Изумрудной Лозе, а не знала. Мы не враги тебе, — Баригас по-доброму потрепал её по плечу и сам убрал руку. Улыбнулся. Видишь, мол, мы не неволим тебя.       Тут со своего места поднялась леди Нарна, придерживая подол синего бархатного платья и приложила палец к губам с просьбой о тишине. Эми зло мотнула головой, но на время осталась на месте. Как бы не хотелось сейчас же уйти от дяди, ей было интересно, что ещё собирается сделать эта странная женщина. Униженного лорда Стотеда, к слову, в зале уже не было, как и старого сарверина ниса Артала. Верно, на допрос увели.       Эми содрогнулась.       Нарна начала наконец:       — С позволения Его Королевского Величества и почтенных нисов, я хочу сказать пару слов. Лорды и леди! Наши равентенские гости были очень добры, когда выпили в честь праздника, что восхваляет презираемых на их родине банши. Но завтра и некоторые из них празднуют. Завтра Завет Энвага, выпьем же и за него!              Перед глазами Эминоры стояло лицо того паренька из подземелья рядом со спокойным лицом сарверина ниса Артала. Она не притронулась к кубку, в то время как прочие, косясь друг на друга с опаской, наполняли свои.              Нарна глубоко вдохнула и заговорила на чистом равентенском:       — Glam vu ir, biy vu sokta — gerhaan kemidartho mu vu ha nut an ke tay fi Dayne. Nu jartal vu sokta…              Она сделала паузу, переводя дух. И равентенская речь полилась отовсюду. Они были везде: закованные в тяжёлую золотую броню чужеземцы. Они были везде… А никто даже не обращал внимания, пока все не пророкотали разом:              — Gerhoan o vu kemidartho — Hard o bu, ku tal bu fayr fe Envag!              Лорды и леди глотали вино с трудом. Бастард выпил до дна, не позабыв о дурацкой своей улыбке. Жутко. И танцы, что последовали после, окрасились неуместностью, и были совсем не весёлые. Эми тоже пришлось с кем-то танцевать. Она и танцевала. Её и бастард приглашал, и Эми собрала всю свою боль, всё, что ей пришлось увидеть по его вине, раня сердце и теряя здравый рассудок. Казнь жениха, безысходность, сменяющую в глазах отца робкую надежду, прыжок Мареи, жестокость служанок, насмешки Яна, проклятое подземелье… Она собрала в памяти всё и сказала почти также сладко, как мог порою Церок, одно только слово: «Нет». Меринас понял. Эми не знала как, возможно он, как и леди Нарна, умел читать по глазам и жестам, но понял абсолютно точно. И снова лишь беззаботно улыбнулся, прошептав, когда целовал её руку:              — Ты пока слишком молода, Эминора Тадор, чтобы найти истинного виновника своих страданий.       Эми не знала, что он имел ввиду. Эми не знала, что собирается делать в следующий момент. Ей хотелось то найти Яна, чтобы передать с ним гневное письмо к обманувшему её отцу, то сбежать, то остаться с Меринасом до самого его конца, чтобы убедиться, что он не избежит расплаты за всё своё зло, то объявить во всеуслышание о том, что творят сарверины… то просто шагнуть вслед за Мареей в распахнутое окно, чтобы спастись от творящегося в голове. Но всё это казалось крайне неразумным, и потому она, переодевшись в чистое серое платье, ждала в покоях прихода леди Нарны. И пока Эми ждала, в её светлую головушку пришла крайне интересная мысль. Настолько интересная, что она даже удивилась поначалу, как смогла до такого додуматься.       Леди Нарну не зря считают колдуньей. Если она и не обладает магией, то уж всяко очень хитра. Абсолютно ясно, что такая, как она, не стала бы тратить на Эми время и распылять доброту без причины. Отец учил, что у любого поступка должна быть причина, пусть и не всегда продиктованная рассудком. Леди Нарна также, как и дядя Номен, наверняка хотела подложить её королю в постель. Но если мотив дяди понятен, то Нарне выгоднее было бы выдать за короля родную дочь. Так в чём дело?       — О, душа моя. Ты здесь. — Леди не заставила ждать себя слишком долго. Ласковая улыбка на полном лице, два поворота в запираемом замке. — Я сомневалась, что геранис мог отправить к нам даже троих из Ордена Верных, но чтобы все они… И командиры и солдаты… — она покачала головой.       — Благодарю за щедрость и доброту, миледи. Я вернула ваше платье и медальон на место.       Нарна заглянула в сундук, проверяя.       — Не благодари, милая. Ты всё же кровь от крови моего мужа.       «Ещё бы несколько часов — мы потеряли бы целых пять литров чистейшей…»              — Нельзя проникнуться родственными чувствами за один вечер, миледи, — повторила Эминора слова Номена.              — Разумеется, душа моя. Это всё наивные глупости. Но моя помощь совсем ничего мне не стоила, а ты мне сразу понравилась, — Нарна чуть закусила губу, размышляя. — Ну, не то чтобы сразу, но после проверки листом — уж точно. Да и, признаюсь честно, было занятно посмотреть, как воспримут твоё появление, — она присела на кровать, глянула на Эми исподлобья. Та всё не уходила. — Хочешь ещё о чём-то поговорить?              — Вашему богу приносят кровавые жертвы?              — Кто приносит?              — Сарве… — Эминора запнулась. Вся былая решимость мигом испарилась под напором образов.       Люди-свиные-туши. Лица-маски. Беззвучная агония. Порхающее лезвие. Неестественно яркие потоки крови. Они отлавливают людей. Они держат их почти в полной темноте, без воды и пищи, а потом выжимают досуха, оставляя одну лишь оболочку — набитую костями голубоватую кожу.              Нарна явно прочла её ужас и омерзение, но в лице ничуть не изменилась. Её это будто даже немного развеселило.              — Арвесис, древний ритуал сарверинов, к поклонению моему богу не имеет отношения. Геранис запрещает им, казнит всех причастных, но они через какое-то время — опять… Не бойся. Хороших людей сарверины не трогают. Вылавливают нищих, бродяг, преступников.              — Они тоже люди, миледи.              Нарна в который уж раз улыбнулась. Принялась вынимать из чёрных с рыжиной волос шпильки.              — Конечно. Сон твой будет тяжёл после того, что ты видела, и всё же ты должна отдохнуть, милая…       — Вы хотели подложить меня королю, леди Нарна? В чём ваша выгода? Я из мелкого рода, если бы ему взбрело в голову на мне жениться, вся знать отвернулась бы от него… — Эми замолкла.              Нарна поморщилась, не без труда вытащив застрявшую в волосах шпильку. Сказала спокойно:              — На будущее, душа моя: лучше не спрашивать, если считаешь, что и так знаешь ответ. Молчи. Люди — волки. Узнают, чем наполнена твоя милая головушка, и загрызут, не станут и разбираться, что там в ней побольше и получше, нежели у них. Молчи. Никому не смотри прямо в глаза… И улыбайся, милая. Улыбайся и слушай их болтовню. Как король. Лучше быть живой дурой, чем слишком умной и мёртвой. Поняла, Эминора?              Эми заторможено кивнула.              — Спокойной ночи, душа моя.              Лязг ключа в замке. Поворот. Поворот.              Эми почти бежала по коридорам, молясь каждой из Праматерей, чтобы в комнате хотя бы не оказалось жестоких шутниц — Брины с Меваллой. Повезло, и вправду не оказалось: наверняка снова решили развлечь гвардейцев. Но ночи всё рано не суждено было стать спокойной. На улице шёл дождь и резвилась гроза, из приоткрытого окна сквозило и по комнате гуляли тени. Сквозь сон Эминора слышала крик ворона, а во сне кричала сама, тщетно зажимая рот руками, когда подвешенный в подземелье среди нищих и бродяг отец звал её по имени между порхающими ударами сарверинского лезвия.       Утро встретило Эминору не менее странно. Стуком в дверь и кратким: «король болен».