Право Кукловода

Дрянные актёры в день Кукловода

И бога прибьют, шоб согнать народа.

Поговорка

      Больший Пурпурный путь. 30-е Прощания Аилэ, третьего месяца лета.       Их странствие подходило к концу. Сегодня была последняя деревня, последнее представление, последняя тренировка на обеденном привале… Последний день, отделяющий их от войны и ненавистных интриг.       — Прелестные женщины, доблестные мужчины! Вам несказанно повезло встретить величайших актёров на их пути в Эмонрив! В это прекрасное утро рады представить вам наше собственное сочинение: «Сказ о короле Совсем Не Дураке, да о дочери его, вражьей жене»! Всего пять медяков за зрителя — самое оно за день перед праздником! Разве можно провести время лучше? У нас все актёры — именитые! Роль короля исполняет Релвай Рафден — славная фигура, шикарные волосы — всем королям король… хе-хе. Роль его дочери за Малией Великолепной — фамильного имени ей не полагается, происхождения она не высокого, но прозвище, что добрые люди дали, говорит само за себя! Роль генерала досталась… как его? Хебу. Он молод и так же беден, но имя его не зря похоже на «хлеб» — играет пока постненько, но вполне съедобно… И всё это окончательно сглаживает присутствие несравненного лютниста Мерлера Каштана и, разумеется, вашего покорного слуги… Гастианиона Мотсариониса, который прибыл для вашего увеселения из самого Колдома! Представление начнётся через четверть часа! Торопитесь!       Полукровка прекрасно играл голосом и обильно жестикулировал. Когда в конце следовал поклон с этой его кривоватой ухмылочкой и комичным подъемом белых бровей — зеваки никогда не скупились на аплодисменты. Ну и потом большинство из них возвращалось. Не сказать, что смотреть было на что, но деревенских всё устраивало. Хоть какое-то развлечение в маленькой деревушке: балаганы проезжали по Долине Рос редко даже накануне Ярмарки Кукловодов.       Толпа собиралась быстро. Просмолённое полотно стен не задерживало звук, и пока Фарин с Бехом составляли из ящиков сцену, от людей, галдящих у повозки, долетало всякое. Болтали, что Фарин — никакой не колдомец: у них белая кожа, а у того — бронзовый загар. Болтали, что Лика — наполовину визидка: вон, какая дылда, скелетина, да уродина, а Бех на самом деле — украденный несколько лет назад сын мелкого лорда Лехебус Улейс. В Вайлер замашки знати тоже разглядели без труда. Но только не в Демете. Его толпа раз за разом определяла в бывшие бандиты.              Простенькая сцена выросла на площади точно в срок. Подтянулся ещё народ. Пора.              Демет вдохнул. Вышел, нарочито гремя сапогами, на шаткое возвышение. Сел на хромой табурет. Голоса как-то мигом поутихли. Запели под мозолистыми пальцами струны лютни. Запел и Демет, на эти полчаса — несравненный лютнист Мерлер Каштан, чьё лицо было гладко выбрито, и чьи рыжие волосы фендаровские зелья превратили в золотые:              — Ах, славная, славная битва была       У города всех городов.       Ах, много, ах, много мы взяли добра       И много сложили костров —       В средине немного прохладной зимы       Ведь, как-никак, нужен огонь!       Ах, много, ах, много костров мы сожгли,       Пока не пришёл наш король!              Вайлер выходила на сцену спешно, обычным своим размашистым шагом. Гордо, уверенно. Высокие сапоги из доброй кожи и плотный плащ всё ещё были при ней, наспех вырезанная Бехом из дерева корона не смотрелась нелепо на алой макушке. Демет снова глубоко вдохнул, наполняя грудь воздухом и её запахом.       Вайлер внушала восхищение и уважение, чем совершенно портила задумку.              — Была в нем видна королевская стать       И трусости очень немного.       Он даже с коня соблаговолил встать —       В такое-то время года!       И молвил король…              — Собирайте народ.       Гоните на южную стену.       Вайлер произносила свою реплику низко, сквозь стиснутые зубы. Зевакам могло показаться, что она полностью вошла в роль.              — Его генерал тихо молвил…              — М-млорд, — Бех это еле мычал и, приближаясь, зажмуривая глаза: несколько раз, разворачиваясь на этом моменте, Вайлер била его полой плаща по лицу.              — А он тому…              — Без возражений! — Коронный резкий разворот Вайлер прошёл без жертв, и Бех торопливо сполз с помоста.              — Не ведал правитель, что Снежных страна       Издревле — то север и Колдом.       И чуть не лишилися мы короля,       А он не лишился престола…              Вайлер замешкалась с уходом, поджав губы и мученически закатив глаза. Смотрелось, по мнению Демета, уместно, хотя ему и пришлось продлить проигрыш.       — Но дева Лемиак, прекраснее нет,       Гуляла, цветы собирая —       Ей нравился первых подснежников цвет,       У гор над столицею края…              Толпа, при выходе Лики, привычно взорвалась хохотом. Лика привычно скрыла румянец за тускло-русыми волосами.              — И надо же было случится, чтоб,       Когда Лемиак их срывала,       Спустился на град с неприступных гор       Дальин со своим отрядом.              «Отряд», правда, состоял из одной лишь Отины с дешёвым белым париком и гнутым шлемом на голове. И то дисмитар была среди толпы, собирая плату. Зато Дальина, короля Снежных, играл Фарин. Твёрдая походка, задорная улыбка, хитрый блеск в глазах — и все пропали. Толпа захлопала и заулюлюкала любимчику. И не скажешь так, походя, что перед тобой наёмничья падаль.       Сам Белая Тень.              — Ты кто така будешь? — Брови белые нахмурил, выпрямился гордо, руки с вызовом сложил у груди. Воплощённая снисходительность от наёмника.              Демет подавил смешок:              — То речь короля.       Лемиак вся вмиг оробела.              Лика не то что робела, а скорее даже выпадала из жизни… куда-то под землю. Пунцовые щёки, взгляд в пол, пальцы никак не оставят в покое выпавшую из тощей косы сероватую прядь:              — Служанкою буду, коль буду жива…              — А так?              — Королевская дева…              Демет вновь вывел проигрыш, давая «актёрам» время, чтобы смениться. Бех притащил на сцену два ящика, набросил на тот, что побольше, побитый молью платок ликиной матушки. Следом промаршировала Вайлер. С каменным выражением лица села.              Демет сбился под её взглядом, но лишь на миг:              — Дальина в низину спустился отряд,       Успешно не встретив гвардейцев,       Врага-короля за обедом застав,       Сразившимся с горьким перцем.              Фарин, вернувшись, наградил толпу кучей потешных гримас. Люди снова хлопали и кричали.       Крестьяне, что взять…              — А наш-то король был, конечно, не трус,       Поэтому встав со стула,       Решил, что вина вдарил в голову вкус, —       Дальина встречал, как друга.              Вайлер с Фарином терпеть друг друга не могли, и оттого сцена становилась только забавней. Вайлер вставала и с тонкой, едва заметной ироничной улыбкой разводила руки для объятий. Фарин же так хлопал по спине, что в её зелёных глазах мигом разгоралась злость.              — А тот говорит…              На лице Фарина снова появилась его обычная кривоватая ухмылка:              — Всё, осада снята,       Войну я закончить рад бы…       Но только коль будет Лемиак — жена.              — Король наш ответил…              — Ладно, — Вайлер снова выплюнула текст сквозь зубы.       Они с Фарином пожали друг другу руки. Толпа засвистела.              В очередной раз повторился проигрыш. Демет со своей лютней встал. Движение после долгого сидения отдалось болью в ноге, но терпимо: зелья мастера Фендара сделали своё дело. Он подошёл почти к самому краю сцены:              — Ах, славная, славная битва была       Красивая, трудная битва!       В столовой могли бы убить короля —       И было б не так обидно!       Столетия шла Ледяная война,       Не знали закончить как,       А надо всего-то и было нам       Дальину всучить Лемиак!              Фарин опять нацепил на лицо снисходительное выражение и собственнически положил ладонь Лике на плечо. Та, конечно, сжалась и снова запунцевела.               «Актёры» собрались для поклона. Рука к руке, нерушимая цепь. Плечом к плечу по пути бессмысленного сопротивления, горой за своего дурака-короля… Вайлер как всегда присоединилась последней, пару мгновений молча глядя на соединённые ладони. Не было в этом взгляде ни злости, ни брезгливости, скорее, просто тяжёлые мысли и… печаль, жалость? С чего бы ей кого-то жалеть?              Рука к руке… Вайлер, когда становилась наконец с ними в ряд, как и наёмник, не снимала перчаток. Но даже сквозь них Демет ощущал почти горячечный жар. Вайлер состояла из огня. Волосы — пламенные языки, в глазах — сотни костров, сила — равна тысяче солнц.              Люди хлопали и улюлюкали. Простое народное веселье грело душу творца почти так же, как узкая жёсткая ладонь в его ладони.              — Мерзость, — сказала Вайлер тихо.              Демет знал, что она имела ввиду сценку: слова, исполнение и само её наличие. Было почему-то даже немного стыдно, когда Вайлер сказала своё «мерзость» впервые, сжимая в руках его черновик. Но ничего не поделать: их искали равентенцы, и только так они могли остаться вместе.              Архальд собирался отправить в Эмонрив лишь Вайлер, а прочим предложил добираться от восточного берега Пурпурного озера сразу до Мёрфеджа. Но это не имело смысла. Опасности в лесах ненамного меньше, чем на тропах меж деревень, если вспомнить, сколько там отвоевавшихся разбойников.       Демет вполне мог отправится в Эмонрив вместе с Вайлер, он в юности неплохо рифмовал и быстро сообразил, как добраться туда неузнанными: замаскироваться под бродячих актёров. Архальду затея пришлась по душе, а раз так, согласилась и Вайлер.       Но Демет мог сочинить что-то лучше, глубже. Что-то, что Вайлер оценила по достоинству.              Толпа хлопала слишком долго, и Вайлер выдернула свою ладонь из его. Она стремительно прошагала прочь, даже не обернувшись. Не то чтобы должна была, но Демета её безразличие задевало. Он, в конце концов, король, неужели для Вайлер это ничего не значит?       Вайлер потянула за собой недовольного Беха.              — Эй, ты чё, м-лорд? Мне теперь чё, даже это… Постоять нельзя?              — Собирайся, — отрезала резко.              За ними к повозке рванула и Лика. Фарин немного замешкался, глядя им вслед. Усмехнулся каким-то своим мыслям.              — Проверьте верхние струны. Какую-то подтянуть надо, — посоветовал он Демету и спрыгнул со сцены в неторопливо редеющую толпу.              Посмотри-ка, знаток выискался.       Демет уселся на край сцены. Двинул туда-сюда челюстью в раздумье. Ладно, хуже всяко не станет. Он дёрнул первую струну.       — Занят ты, добрый человек? — раздалось почти над самым ухом.       Такой высокий и звонкий голосок, до боли знакомый, смеющийся над известной одной только владелице шуткой. Всего на миг показалось, что это Мирка со своими пирожками и очередной глупой историей. Но нет. Каштановые кудри, серые глаза, вздёрнутый носик. Она больше похожа на мягкую леди Лолит, чем на солнечную Миру. Но много ли разницы? Леди Лолит тоже в живых уже нет.              — Хорошо поёшь. Авось учили? Или сам? — девушка осторожно, одним пальчиком, коснулась корпуса лютни. — Здеся много ниток. Тяжко знать, как каждая поёт. Учиться долго. Я так думаю.              — Струн, — поправил Демет. Девушка вопросительно склонила набок голову. — Это струны.              — Они ж из ниток.              — Не-а. Они из жил.              — О-о-о… — протянула восхищённо. — Я думала, толстые нитки.              Глупая. До чего ж глупая. Неужели и Мирка была такой же? Демет не обращал на то, что та говорила, особого внимания, а когда вдруг обращал — её наивность казалась признаком чистоты и добродетели, но едва ли это так. Наивность скорее легкомыслие, чем чистота. Добродетельная девушка никогда бы не позволила себе влюбиться в незнакомца, а умная и на шаг не приблизилась, узнав Демета получше. Не то чтобы общение с ним приносило прекрасным девам пользу, раз уже двое мертвы по его вине.              Возвратившийся Фарин тут же украл девичье внимание. Оно и к лучшему. Демет снова склонился над лютней.       Первая, вторая, третья струна… Всё звучит, как надо. Четвёртая, пятая… Четвёртую бы подтянуть. Ещё немного… Ну же! Нет, перетянул, назад… Не в ту сторону, дурак! Струна лопнула, задев пальцы. Кажется, даже кровь пошла. Здорово. Как всегда. Кровь капала, смешиваясь с пылью под ногами, всё не останавливалась. Демет хотел уже даже обратится за помощью к треплющемуся вдалеке наёмнику, но та вдруг прекратила сама. Ударил в лицо непонятно откуда взявшийся порыв холодного ветра, принося голос:              — Ведомо ли тебе, Деймос, каковы гадания хороши каплей крови королевской сдобрены?              Вдалеке, на краю утоптанной площадки застыла старуха. Эта, вроде как, была уже другая, не та, что в Деугроу, но разглядеть в тенях не получалось… Но глаза оставались всё такие же — лиловые, светящиеся изнутри, нечеловеческие. Падшая. Опять Падшая.              Демета пробрала дрожь. Он оглянулся на Фарина с деревенской девкой. На Беха с Отиной, что спешно впихивали ящики и цветные полотна в повозку.       Никто старуху не заметил, но оно и ясно. Богини, даже падшие, являются лишь тому, кому сами захотят.              Демет отложил лютню и отвернулся.       Он верен её сёстрам, его защитят. Защитят… Так ведь? Значит, нечего боятся. По преданию, Седьмая Праматерь и не может навредить никому из смертных, только попугать. А Демета так просто не напугаешь. Может, он иногда и дурак, но уж точно не трус.       Дребезжащий голос раздался теперь прямо в голове:              «Кукловод — кукла, и петь не должен. Кукловод — кукла, при власти данной, он слеп душою и пляшет сам под чужую дудку. Кукловод — кукла. Споёт — как прежде, уже не будет. Не избежать былому паденья в бездну. Уж полно сердце черны водою, и со стихией столкнётся камень. Должна хранить моего героя. Как он погибнет — не станет мира. Лишь я, мудрейшая из мудрейших, имею власть дабы всех спасти».              Демет почти ничего не понял. И не сказать, что в этом была его вина: падшая говорила на языке сказаний, который читать-то трудно было, а слушать — и подавно. Только одна фраза задела что-то из старых воспоминаний: про чёрную воду, камень и стихию. Похоже говорила и Шазилия, тогда, в лодке.       Но брехня это всё. Не напугает.       Демет достал из-за пазухи чистый платок и принялся прилаживать на окровавленные пальцы.       Скрипучий шёпот переместился к самому уху, обдавая смрадным дыханием:       — Ты мнишь, что рыцарь, но латы ржавы. Коль зла не хочешь, и ищешь славы, не значит, будто несёшь добро. Водою чёрной налито сердце, а всё ж душа за народ болеет. Твоё же сердце налито кровью, и кровь бурлит, затмевая разум мечтой о ласке и благолепьи, в душе же пусто, к чему бы ни было — нет стремленья. Лишь самолюбье.              — Брешешь, все знают, что брешешь… — Демет зло мотнул головой. — Да будь ты проклята… — он запнулся, когда взгляд не нашёл Падшую там, откуда шёл звук. — Именами твоих сестёр!              Джарэ стояла всё там же, в дальней части площади. Она погрозила костлявым пальцем, улыбнулась щербато чужим ртом, раскрыла его с намереньем добавить что-то ещё… И исчезла. Просто исчезла, будто и не было её.              — Пошли, — прогремел совсем близко другой голос.       Сердце под рёбрами застучало, как бешеное. Рядом с Деметом застыла Вайлер. Как он её не заметил?              Демет кивнул в сторону Фарина.       — А этот чего?       — Фа… — тут же набрала воздух.       Демет торопливо положил ладонь ей на плечо, останавливая. Ладонь, конечно, сбросили.       — Ну ты так-то не спеши. Погляди, как воркует. А он уродлив, как миртс… Во, во! — он легонько тряханул её всё за то же плечо, чтоб привлечь внимание, и указал пальцем на странную парочку. Глупая девица, кажись всех встречных мужиков мучила глупыми вопросами. Такими глупыми, что говорливый полукровка в кои-то веки недовольно молчал. — Гляди! Этот ещё и рожу кривит, будто выбирать приходится — среди девок-то… Ай!       Вайлер на пару мгновений грубо и зло вдавила пальцы ему в руку, явно в отместку, сугубо справедливости ради за то, что, забывшись, пару раз дотронулся. Неохотно перевела взгляд на наёмника. Вернула тот к Демету, раздражённо и скупо усмехнувшись: чего, мол, ерундой маешься?       — Налюбуешься. В пути.       — Оно ж и страшно. Опять трещать будет. Мож, это, тут его оставим?..       То, что Фарин не затыкался практически никогда — это лишь полбеды. В страже и гвардии тоже болтуны бывали, и их трёп развлекал. Настоящая беда была в том, что Фарин не развлекал, а развлекался: расставлял словесные ловушки и веселился, глядя, как Демет в них попадал, сам того не понимая. Демета раздражала его беспричинная и вечная весёлость, и то, что короля он не слушал, пусть и не допускал откровенной грубости. Угомонить его могла только Вайлер, причём не говоря ни слова: просто копировала точь-в-точь его гадкую ухмылку и долго, пристально глядела в глаза. Тот тогда тоже ухмылялся коротко, говорил то ли в шутку, то ли всерьёз: «Прощения прошу, господин мой», и дарил тишину, может, на полчаса.       Будто почувствовав, что его ждут, Фарин вскинулся, ляпнул что-то про большие свершения и торопливо припустил прочь от девицы.       Вся «труппа», за исключением Беха, правящего лошадьми, вновь разместилась в повозке.       Повозка добрая была: просторная, с крепким каркасом, из хорошего дерева и плотной материи; сделана кем-то из деревенских всего год или два тому. А внутри всё равно для шестерых тесно. Большую часть занимали ящики с полотнами и тряпьём да почти опустевшие мешки с припасами. Все прямо на этих ящиках и спали. Составляли их вместе, накрывали, и получалось почти сносно, разве что, друг к дружке слишком близко. Фарин с Бехом во сне почти соприкасались спинами, Лика с Отиной чуть ли ни в обнимку спали, и только Демет располагался более-менее свободно. Оно и ясно: король. Вайлер же всегда оставалась снаружи, самолично вызываясь в дозор, не доверяя слугам свою тайну.              Сейчас младшая Фендар сидела посреди повозки на одном из ящиков. Тело привычно скрыто плащом, спина напряжена, руки в перчатках ровно сложены на коленях. Демет поставил свой ящик рядом, так, чтобы не получилось задеть её случайным движением: ещё локтем пихнёт, с неё станется.       Фарин с Отиной разместились напротив. У ног девчонки лежал дурацкий парик, в руках — мешок с собранными монетами, который она баюкала, словно молочное дитё. Круглое личико, пугающе белое в обрамлении угольных кудрей, светилось от счастья. Довольная. Верно, думает, это её награда за «тяжёлый труд». Лика осталась стоять у входа и задумчиво разглядывать деревенские дома, что виднелись под колышущимся полотном. Там ничего интересного не было, просто она странная.              Щёлкнул кнут. Повозка тронулась. Их ощутимо повело.              — Ну, вот мы и кончили дурить людей, — хлопнул Демет. За это хорошо бы и чего-нибудь крепкого «хлопнуть», но из дурманящего были только Архальдовы зелья.       Не то чтобы Демету они были нужны, чтобы кое-что забыть. Не то чтобы Демет посматривал время от времени на суму, где они лежали вместе с оружием Вайлер, замотанные в тряпьё.       Вайлер достала из-под полы плаща флягу с алым знаком, отпила зелья забвения.              Глупо врать. Демету очень хотелось бы не вспоминать про Деугроу или ту же Джарэ с её непонятными словами. Может, всё же попросить немного зелья? Вайлер вряд ли откажет… Хотя нет, скорее всего таки откажет.       — Закончили, — сказала она. — Сценка — дурацкая.              Едва ли Вайлер в этом понимала. Откуда бы? Архальд не похож на того, кто стал бы читать дочери на ночь «Несусветные забавности», «Путь маленького ослика из заграницы в столицу» или нанимать шута, как делают лорды для своих детей. Поэтому неудивительно, что Вайлер юмора не понимала. Демет легко мог представить, как её губы сжимаются в строгую нить или изгибаются в чудесной, едва заметной ироничной улыбке, но смех? Вайлер не умела смеяться.              Но что-то доказать он и не пытался — не подходящее для того стало настроение. Былая лёгкость ушла вместе с деревенской публикой, уверенность исчезла вместе с падшей богиней. Кончено. Последнее представление отыграно. Стоит миновать все врата Эмонрива — место весёлого музыканта Мерлера займёт Демет Вордер, чьё имя, наравне с именем мятежного Архальда Фендара, уже доносилось из всех щелей.              «Уже знашь, Архальд Разящий скоро прибьёт нового короля?» — говорили в толпе, ожидая их дурацкую сценку.       Жители долины Рос равентенцев ненавидели почти так же рьяно, как Вайлер, и затею по свержению с трона «равентенской шлюхи» одобряли.              «Слыхал хоть чего-то про новейшего короля… как там его? Дамнет? Демет?..» — говорили всё там же, уже без особого интереса.       Ну да. Велика ли разница, каков второй сын Файсула, если его поддерживает сам Архальд Разящий? Вот только что бы деревенские сказали, узнав, что тот самый Демет — увалень из балагана, которого они определили в бывшие бандиты? Понравился бы толпе такой король?              «Новейший король больно уж на Кровавого похож»…              — И всё-таки то, что вы насочиняли про Кровавого Короля — даже мои не самые нежные чувства к родине оскорбляет, что уж про Вордеров говорить, — Фарин покачал головой и даже языком цокнул.              Демета тряхнуло. Чудное совпадение, что наёмник решил подать голос лишь сейчас, будто почуял самый поганый для того момент.              — Оскорбляет… Эт кого, Кровавого Короля? Он сбрендивший… и мёртвый. Это ж как это я его оскорблю?              — «Сбрендивший», «мёртвый»… Как знакомо! Что ж вы про Самбию такого не написали? — поинтересовался Фарин.              У Демета аж желваки заходили. Его мать… кормилица… не ровня какому-то корольку!.. И всё же Демет, этого королька потомок. Значит, оскорбляя Кровавого Короля, он оскорбил всех Вордеров… и себя тоже? Тьфу! Брехня какая, а.       — А Снежных-то я как оскорбил?       — Тут уж скорее польстил. Моя матушка про южан говорила, что вы грязные, порочные, жадные, жестокие и всё мерите монетой.       — Прямо как ты, — ехидно заметила Отина.       — Именно. То-то я в снегах надолго не задержался… — Фарин мотнул белой головой. — Вся штука в том, что наш царь никогда не женился бы на южанке. Сам. Это было одно из условий прекращения войны… — Фарин послал Демету многозначительный взгляд. — Которую выиграл Минацис Кровавый и таких условий понаставил, что в Колдоме их до сих пор вспоминают с позором… Но в основном, конечно, не вспоминают вовсе. В том, как именно он выиграл, столько же гротеска, сколько в вашей сценке, если героев местами поменять.       — Гро-те?.. Брешешь! Ледяную войну выиграл Кровавый Король? Да он же…       — Подумаешь, чуть обезумел к старости. Это не значит, что всю жизнь дураком был.       — Минацис Вордер. Стермелисс Кират. Величайшие полководцы. Своего времени, — вставила Вайлер.       — Ну, величайшие-то они величайшие, а столицу геранис всё равно взял… — отмахнулся Демет.       — Какой молодец, — восхитилась Вайлер, вперившись взглядом в доски. Пальцы сжались на коленях, сминая плащ. Заскрипела кожа перчаток.              — Вот где была величайшая битва, все знают, — заявил Демет, краем глаза замечая, как Фарин прикрылся ладонью. Чего это он?       — О! Храбро — разгромить войско. Из горожан. Управляемое. Принцем. Мальчиком. И принести его голову. К ногам отца и матери. Чтоб запугать, — Вайлер подняла взгляд. Тёмный. Преисполненный злобы на ровном и спокойном лице. Она даже в голосе не изменилась. — Убить отца. При другом мальчике. Заставить мальчика. Казнить мать. Толпа так хочет, Сот! Иначе толпа захочет. Казнить тебя! Толпа всегда хочет. Того же. Чего хочет. Геранис!       Бледная Лика глядела на него умоляюще. Прекратите. Разве вы забыли наш разговор тогда, в Деугроу? При Вайлер нельзя упоминать гераниса… Да Демет же сам слышал: Вайлер мечтает того убить, Вайлер ненавидит его со всей страстью, на которую только способна.       Демету не следовало этого говорить. Точно не следовало. Вайлер была настолько не похожа ни на одну женщину, ни на одного мужчину, что он встречал за всю жизнь, что из головы частенько вылетали все те ужасы, что он о ней слышал. Вайлер — убийца, а Демет зачем-то упорно лез всё ближе и ближе, на расстояние даже меньшее, чем нужно для удара.       Он попытался отодвинуться. Вайлер сощурилась. Напряглись плечи под плащом.       — Ну, та королева была сбрендила. Она девушек сжигала, — попытался смягчить.       — Правда?       — Ну так. В балладе про… — Демет чувствовал, как на руках дыбом встают волоски.       — В балладе, Демет? В песне. «О Кровавом Короле»? Её написали. По приказу. Воспитанника гераниса. Наверное. Там много правды, — Вайлер всё ещё не повысила голоса. Она всё ещё привычно чётко проговаривала каждое слово. И смотрела. Смотрела этим своим взглядом, полным тёмного огня.       — Вайлер… — Демету было… страшно? Он даже глянул на Фарина: не поможет ли? Но Фарин не помог бы. Фарин тоже смотрел Вайлер в глаза.       — Геранис — освободитель. Гераниса все любят. И никому. Не приходит в голову. Что он. Заставил любить. Сильнейший. Сарверин. Со времён. Гэсина. Тот. Кто может. Не считать приказы.       Столь приятная Демету ироничная улыбка ныне пугала.       — Он заботится о детях. Которых сам. Сделал сиротами. Образец чести. Стоящий. Выше своих же законов…       Глаза в глаза, исподлобья. На загорелое лицо упала алая прядь. Вайлер притягивала сильнее всего, когда она в ярости, когда вокруг зрачка полыхает зелёное колдовское пламя.       Вайлер может убить быстрее, чем успеешь что-то понять. Но Демет — король, она не станет. Не станет же?..       Вайлер вскочила с ящика почти со звериным рыком:              — Я! Не потерплю! Хвалу ему! Не потерплю! Хвалу тому! Кто убил мою мать и опозорил отца. Даже от короля! Тем более. От короля!       Вайлер нависла над Деметом, содрогаясь от ненависти. У неё слишком высокий рост для женщины, слишком большая сила, если судить по тому, как крепко, до тупой боли сжала его плечо. В зелёных глазах на секунду мелькнул страх, и Вайлер тут же отпрянула.       — Бех! Привал! — крикнула, подскочив к перегородке.       Повозка вильнула влево и остановилась довольно резко: Лика ударилась о стенку, Фарин чуть не слетел со своего ящика, Демет на своём удержаться не смог и приложился головой о соседний. Вайлер же, ничего больше ни говоря, отхлебнула из фляги и пронеслась мимо него на воздух.       Внутри повозки воцарилась было тишина, но лишь до очередной глупой насмешки.       — Сейчас, конечно, не так душно, как неделю или две назад, но для плаща погодка всё ещё не та. Мозги преют, — заметил Фарин и подмигнул «сестре». На удивление, на сей раз дисмитар было не смешно.       — Прекращай, — велел Демет.       Ему уж смешно точно не было. Стоило Вайлер выйти, как надоедливый внутренний голосок стал возмущаться ещё сильнее. Как ты себе позволил начать такой разговор? Ты, мол, сам виноват, что она чуть не сорвалась! И если чувства вины так и не появилось, то осознание собственной глупости восполнило его с лихвой: Демет забыл, где он и с кем находится, даже без всякого зелья.       — Только не надо думать, что сами виноваты, — попросил Фарин. — Это неправда. Запретные темы есть только у детей.       — Геранис его мать убил.       Фарин улыбнулся, будто доброй шутке. В уголках глаз собрались морщинки:       — Вы не знаете Вайлера так, как я. Подойдите и спросите: как звали мать его? Какого цвета у неё были волосы? Чем пахла? Он скажет, что не помнит. Да что там. Почти уверен, он не помнит и вашего имени. Думаете, я смеюсь, когда говорю о его ма-а-аленькой проблеме с памятью?       — Ну так зелья же должны только плохое стирать. Разве нет? Если нет, чего ради Вайлер их хлещет?       Фарин будто не услышал:       — Вайлер задевает не убийство матушки, которой он не помнит. Вайлер закрывает глазки, чтобы не видеть правду. Он в этом хуже ребёнка: те хоть не убьют, если поставить под сомнение их мечты наивные… Вы и правда решили, что Вайлер, даже при невероятной удаче сможет хотя бы ранить гераниса, не говорю уж об убийстве?              — Ну… Вайлер хорошо с ножами управляется. Из лука — без промахов. Он даже скалозуба прибил.              — Я тоже. Не так страшен миртс, как его малюют. Ти?              — Не знаю, убил ли скалозуба Фарин, но скалозуб Фарина точно чуть не убил. У него были во-о-от такие полосы от когтей! Бордовые, с кровью и гноем! Рёбра торчали! Старая Иза хотела насыпать туда червяков, чтобы быстрее вылечить… — с нехорошим блеском в жёлто-зелёных глазах проговорила Отина.              Лика, приложив ладонь ко рту, прямо-таки вылетела из повозки. Что уж говорить, Демету тоже не по себе было от того, как эта пухлощёкая девчушка относится к подобным ужасам.              Фарин, залепив «сестре» очередной подзатыльник, продолжил:              — Геранису нет равных. Он скалозубов не убивает — приручает. Он может видеть глазами птиц, заставлять людей делать всё, что ему вздумается. Другие сарверины приказы вслух проговаривают, а ему даже говорить нет нужды. Он сильнейший воин Равентена, он дерётся любым оружием, сведущ в магии и в силах создавать солдат из металла и камней.              — Брехня это всё. Я слыхал, у них там вообще есть такие, кто думает, что он… мах… маш…              — Машина.              — Ну да. Я и говорю: эт всё так, брехня, страху нагнать. Просто легенды.              — Легенды из лука вообще не убиваются.              — Мне-то ты это зачем говоришь? Вайлер…у на уши наседай.              — Затем, Ваше Величество, чтоб, когда у вас будет трон и всё, что к нему прилагается, вы не слушали его. Не давали ему людей и своего благословения. Не пускали. Едва ли он пойдёт убиваться о геранисовы каменные телеса в гордом одиночестве.              Фарин выразительно коснулся пальцами виска и, поманив за собой «сестру», выпрыгнул из повозки. Демет остался один, впервые за долгое время. Ощущение… странное. Его хватило едва ли на четверть часа. Тишина, которой он, казалось, ещё недавно так жаждал, угнетала, давила. Он был не в силах долго усидеть наедине с дурными мыслями и вопросами не ко времени.       Как нужно было поступить. Что можно было поправить.       Какой он на деле человек, раз чувствует себя недостаточно должным и виновным.       Снаружи доносились знакомые голоса: причитала Лика, бурчал Бех, Фарин с Отиной обменивались колкостями и смешками, и только Вайлер слышно не было.       Демет вышел к ним, щурясь с непривычки от зависшего высоко над головой солнца.       — О! — тут же встретил его бодрый возглас проклятого полукровки. — Вы посмотрите, какая тут очаровательная, ровная полянка…       Демет тяжело вздохнул, поняв намёк. Почесал голову.       — Мож, поедим сначала для порядку?..       — Поедим потом, внимание обратите: Бех ушёл поить лошадей, а Ти с Ликой только-только развели костёр. — Демет проследил за широким жестом длиннопалой руки, обёрнутой в перчатку. Лика ойкнула и торопливо поклонилась. Дисмитар довольно оскалила белые зубки и помахала рукой с веткой. — Разминались утром?       — Утром я молился… о здоровье вашего снежного брата.       — Ну-ну.       — Там такой же поляны не было.       — Да-да. Вы правы, для наклонов она всенепременно нужна. Руки на пояс… — Свои собственные руки Фарин расслабленно сложил у впалой груди, придирчиво следя, как Демет выполняет привычные движения. — Хватит. Запястья… Хватит. На позицию для кувырков… Как нога?       — Вроде, ничего.       — Приступайте. Раз…       Первые раза два получилось довольно легко. К пятому сбилось дыхание, но Фарин так и не сказал очередного «‎хватит»‎. Потому посреди восьмого кувырка Демет просто махнул на это дело рукой и сел на желтоватой траве, хрипя.       А ведь явно с умыслом выматывает, зараза. Никак, Вайлер всерьёз восприняла его слова прошлой ночью, мол, что-что, а созвездия ему знать точно не надо — лучше на другое время потратить. И головореза под это подговорила.       — Чтоб я… ещё раз… жал.ся… Вайлер… когда учит звёзды… — тихо пробурчал себе под нос между вдохами.       Фарин всё равно услышал.       — Романтично! Но чего сидите? Продолжайте.— Демет мотнул головой и поднял ладонь, чтоб дал отдышаться. Губы Фарина исказила кривая ухмылка. — Знаете, что вам поможет? Лестницы! Нет ничего лучше для доблестного мужа, чем облачиться в полный доспех и прогуляться пару раз в день вверх-вниз по башенным пролётам. Есть во Фраундтауне одна башенка…       — Это ты чего, отправляешь меня в бесконечную башню Тамэ?! — Острое лицо Фарина удивлённо вытянулось. То-то же. Демет выпрямил ноги и довольно фыркнул. — Чего такого? Что-то и я слыхал. Ну а ты сам — погулял? Сбрешешь, если так скажешь!       — Не гулял. Но я же и не доблестный муж, я — наёмничья падаль. Мне нужно быть тихим, а не сильным.       — Силы у меня хватает. А от этого… — Демет медленно поднялся на ноги и принялся стряхивать редкую траву. Потряс собранными вялыми стебельками для наглядности и, поморщившись, отбросил. — Толку ж никакого. Сир Крес нам другое давал. А он-то рыцарь, ему лучше знать.       — Рыцарь — звучит высокопарно, да. Но сир Крес, думаю, не готовил вас под кого-то опасней местной пьяни.       Ответить Демет не успел.       — Вы эт чё, опять кругаля крутили? — заорал Бех, едва его светлые вихры показались из-за крутого озёрного берега. Гневный, ведомый под уздцы, не заржал, но раздражённо боднул его бархатной башкой. Парнишка успокаивающе потрепал коня, прежде чем провести к обособленно стоящей осинке и привязать. — А меня, когда кругаля вертеть научат? Я готовый!       — Громкий и противный! — пропищала откуда-то дисмитар.       Бех с ленцой показал ей язык и, уперев руки в боки, задрав вихрастую голову и смешно насупившись, встал перед Фарином в ожидании ответа.       Тот пожал плечами и поднял брови: видал, мол? Даже мальчишка знает.       — Господин Бених, объясните Величеству, для чего в бою можно крутить кругаля?       Тот насупился пуще прежнего — теперь от важности — и проговорил неровным, нарочитым баском:       — А. Ну эт ясно… Те — р-раз! — подставу ставят, — парниша махнул ступнёй у самой земли, изображая подножку. — И ты, коли кругаля крутить не умешь, так-то, щас грохнешься, а умеешь — так нет! И ещё локтём — па!       Бех тут же попытался доказать слова делом, но при кувырке завалился на бок. Скоро вскочил на ноги, будто ничего и не было, нервно почесал нос и покосился в сторону костра — не увидали ли девчонки?       Через миг дисмитар захохотала, сложив ладони у живота.       — Чё ржёшь?! Сама умеешь?!       — У… у… угу! — девчачий смех стал перемежаться прихрюкиваньем. — Ну ты, Бехушик… накрутил кругаля!       Бех послал ей суровый взгляд из-под растрепавшихся вихров и гордо отвернулся.       — На них свет клином не сошёлся. Во, бери пример с Фарина. Что не деревня — новая девка. А то ты в свои годы, небось, с девкой и не целовался. Не дело! — Демет похлопал его по спине, ободряя, но Бех отчего-то лишь больше разволновался.       — Есть вещи важней. Чем пристроить. Своего червяка.       Демет торопливо обернулся, встретился было с яростной зеленью чужих глаз, но, будто ожегшись, тут же увёл взгляд.       Зато Бех мигом расслабился и даже кивнул с самодовольством.       Вайлер бросила в траву под ноги Лике тушки двух фазанов и, поморщившись, размяла шею.       — Ты это щас про меня что ли? — решил Демет спросить.       — Ты скажи, — откликнулась Вайлер.       Ага, как же. Нет бы всё по-человечески. Стой, гадай… Вдруг Вайлер подумала, что он вчера, со звёздами, на чего-то не то намекал, когда про время с пользой говорил? До того ж ещё купание было: она последить просила за берегом, чтоб никто не увидал, а он вместо того сам же и пялился, когда просто взяла и рубаху сняла — оторопел, подумал, она его всё же соблазнить удумала. Но это же… Вайлер.       Демет прочистил горло и уверенно сказал: «Нет».              Вайлер одарила его спокойным взглядом и принялась что-то тихо втолковывать понурившейся Лике.       — Вайтерлер… — окликнул Бех. — М-лорд Фендар, — торопливо поправился. — Мож величеству кругаля показать?       Вайлер с тоской покосилась на фазанов, которых только-только начали ощипывать, и кивнула.       Демет отчего-то занервничал. Он, конечно, дрался на мечах с детства, и пусть зарабатывал этим на жизнь, дрался, как оказалось плохо. Вайлер не нравились его стойки, не нравились переходы, не нравилась скорость реакции и прямолинейность атак.       Впервые в тренировочном бою их мечи скрестились с дюжину раз. Затем — около семи. Потом — хватило двух. Как бы неладно у Вайлер ни было с памятью, его манеру она запоминала отлично и сама при том почти не повторялась. Да и в целом дралась… неплохо. В её движениях не получалось найти и намёка на напряжённость, они больше походили на па смертоносного танца.       После Вайлер отправила Демета учиться к наёмнику, пусть, казалось, все эти дни тот больше острил, чем помогал в обучении. Но раз она снова решила проверить его навык, выставлять себе дураком не хотелось.       Демет глубоко вдохнул. Выдохнул. Вынул тренировочный меч. То был уже третий с его приезда к Фендарам. Ноги на ширину плеч, чуть согнуть в коленях. Солнце должно быть слева, так не будет в глаза бить. Перейти. Приготовиться к защите. Отлично.       Вайлер сняла плащ, оставшись в дублете. Уверенность и строгость в позе, жёсткость линий — на секунду Демет снова усомнился правда ли перед ним женщина. Понять это так, не вглядываясь, казалось невозможным.       Вайлер лезвием описывала в воздухе «восьмёрки», оставляя ему право первого хода. У неё обе руки рабочие, в настоящем бою используется пара клинков: одноручник и кинжал, но отбивать такие атаки Демету оказалось совсем уж сложно, потому сейчас при ней тоже лишь учебный меч.       — Ну? Чего ждём? — спросил он.       Описав очередную «восьмёрку», Вайлер рванула таки в атаку, которую Демет, конечно, легко отбил, чуть не срезав в широком размахе алую прядь. Она блокировала. При всей тренированности, Вайлер была в полтора, а то и в два раза меньше и с трудом сдерживала его массу — она старалась уходить от ударов, а не отбивать их.       Ну же! Она сейчас выдохнется, и — победа. Не успеет уйти. Вот сейчас… Демет подался вперёд всем весом, в попытке сократить ничтожное расстояние… И свалился наземь. Вайлер ушла от его удара в кувырке и для верности добила подсечкой.       — Семь мирсовых банши тебя с дырявым поддоном да в васти дертэ в дубенец! — прорычал он в сердцах.       Бех присвистнул, восхищённый ругательством.       — Что-что, Ваше Величество? — почти с издёвкой протянул Фарин.       — Нечестно, — пробурчал Демет, кашляя от поднятой пыли и чуть приподнимаясь.       — Честно. Встань, — повелела Вайлер.       Она подошла вплотную, близенько так: носы её сапог почти упирались в бок. Демет мог бы тоже схватить её за ногу и свалить. Но не стал. Он-то честный, в отличие от некоторых.       — Ты руку-то дай, Вайлер. Тогда встану.       — Встань, — повторила настойчиво.       Демет кряхтя поднялся. Вроде, все кости целы, но на бедре точно проявится синяк в довесок к тому, что на плече. Взглянул на Вайлер — спокойную, лишь дыхание чуть-чуть сбилось и в глазах ещё ярче разгорелся огонь.       Демет вытянулся перед ней по струнке: прямая спина, руки вдоль тела, выжидающий взгляд — он так и в бытность гвардейцем не всегда делал. Ну же, Вайлер, ты довольна теперь? Гожусь я на что-то?..       Она могла пожать ему руку сквозь перчатку. Могла легонько похлопать по плечу. Хотя бы слово сказать — он выстоял дольше, чем прошлые разы! Но Вайлер лишь кивнула, кольнув сердце разгоряченным взглядом, и, удовлетворённо хмыкнув, ушла к костру.       Дурная женщина.       Зато, спотыкаясь о выставленные из повозки ящики, почти тут же прискакал Бех:       — Ну ты, м-лорд, погонял Вайлера! — протянул одобрительно и вместе с тем удивлённо. Почесал в курчавом затылке. — Я-то чё… Я думал, с ним даж близко никто не сладит…       — Уж точно никто из тех, кого можно называть при нём без страха лишиться какого-нибудь нужного куска плоти, — елейно добавил Фарин, до того молча наблюдавший за боем.       Вайлер должна была от такого явного намёка на гераниса вспылить, как и в повозке, а Лика ужаснуться при упоминании «плоти», но обе они пребывали явно в другом месте. Вайлер, нахмурившись, глядела в огонь под котелком, в то время как Лика монотонно, с отсутствующим выражением лица помешивала варево, не обращая внимания на лезущую под руку Отину. Она и Деметову забористому ругательству не возмутилась, как обычно. Кажется, заболела.       — М-лорд — герой, — насупился Бех.              — А кто спорит? — поддел Фарин. — Героичней только в балладах времён Второй эры встретишь. Верно, Величество?       Эту песню про героизм Фендаров Демет слышал уже ни раз и ни два. И не то чтобы не верил — верил, Вайлер герой, конечно, чего нет? Но слушать об этом надоело.       Он вытер вспотевший лоб рукавом льняной рубахи. Ткань мигом окрасилась грязью, кровью и золотом. Верно, разбил лоб при падении, а золото — от сходящей с волос краски.              Фарин без особого воодушевления похлопал:              — Дрались вы, к слову, сносно, но чтоб развить мастерство, мало правильно выбрать инструмент. — Он легко оторвался от ящика, где сидел, пригладил пятернёй вылезшие из узла белые пряди. В очередной миртсов раз ухмыльнулся, превращаясь в редкого урода, каким всегда и был.— Знаете, о человеке многое можно узнать по тому, как дерётся: робок ли он, решителен, идёт напролом или юлит. В бою всегда открывается суть.       — Ну и в чём моя? — подыграл Демет. — Я из тех, кто решительный и напролом? Большой науки нет, чтоб увидеть, нужны-то только глаза. Брешешь.       — Да: решительный, напролом. И да: тому, кто правда смотрит — нужны лишь глаза. Это многих вещей касается, не только боя… — Он неспеша обошёл Демета кругом, словно раздумывая. — Вы порывисты, самоуверенны, вспыльчивы. Действия спешат перед мыслями, гибкости мешает непробиваемая вера в свою правоту. Продолжите драться так, делать ставку только на силу и удачу — будете побеждать только заведомо слабых, и ни вашу горячо любимую «наёмничью падаль», ни равентенцев не одолеете. Грубой силы у вас хоть отбавляй. Но бой выигрывают наблюдательность и холодный расчёт.       — Вон как. Но Вайлер-то дрался нечестно.       Фарин закатил глаза:       — Вы рванули вперёд и потеряли точку опоры — он только использовал вашу ошибку. Ждёте, что наёмники или равентенцы в бою будут ещё честнее?       — Fevir edles, — вторила Вайлер, беззвучно появившись откуда-то из-за спины. — Цена победы — высока, победителей — не судят. Нет честного. Нет грязного боя. Кто выжил — тот прав, — оборвала спор.       Глядела она куда-то за него, в далёкое и туманное будущее. Губы дрогнули в улыбке. Кулаки сжались, скрипнув кожей перчаток.       — Вайлер, — решился вдруг Демет. Та уставилась на него с вызовом. Что? Рискнёшь спорить с моим словом? — Вайлер, как звали твою мать?       Меж тёмных бровей залегла тонкая болезненная морщинка, как и всегда, когда не получалось вспомнить. Вайлер встала на вытяжку, задрала подбородок. Прищурилась, обостряя внимание, точь-в-точь, как Архальд. Морщинка разгладилась.       — Обед и едем. Врата Эмонрива закроют. На закате.              Край зелёного плаща хлестанул по ногам. Фарин ухмыльнулся и кивнул ему, прежде чем налить в деревянную миску Ликину похлёбку, пересоленную отчего-то. Видишь, мол?              «Почти уверен, он не помнит и вашего имени» — вспомнилось ехидное.       

***

      На удивление, в город удалось попасть без проблем. Варир, что зашёл в повозку для досмотра, нарочито внимательно заглянул каждому в лицо, но покинул их быстро, бросив что-то едкое про запах несвежих бродяг. Демет остался неузнанным. Его, блондинистого, аккуратно подстриженного, чисто выбритого, со старым, по виду, шрамом на щеке и задумчивым выражением лица, сопоставить с весёлым заросшим детиной в объявлении о розыске не смогли: Архальд знал своё дело.       Проведя повозку под громадной каменной стеной Эмонрива, Бех ещё около часа петлял по многочисленным улицам к главной площади, где им велели остановиться с прочими бродячими артистами. Когда, наконец, встали, с непривычки чуть закружилась голова, ноги, ступающие по твёрдой земле, ощущались как чужие, но Демет-таки не удержался, чтобы взглянуть на пейзаж, который в прошлое своё посещение не успел оценить. Вид с площади открывался грандиозный.       Величественная Кан, загнанная в каменные берега, протекала рядом с площадью, отрезая от города солидный кусок. На другой её стороне, за опущенным мостом, блистали на закатном солнце резные Самоцветные башни — каждая своей формы и особого цвета. Зубчатый силуэт стен, непомерно высоких, наверное, даже выше, чем столичные, был виден повсюду, частично закрывая небо. Каменный Эмонрив очень напоминал Приспринг, но казался более широким, более свободным, чистым и… сказочным.              — Волшебно, да? — произнёс Фарин. Он стоял, подпирая повозку и сложив руки у груди. Закат добавил серым глазам и белым волосам золотого блеска и теплоты. Как будто и наёмник проникся местными красотами.              — «Но ты не обманывайся: это город отвоевавшихся. Чуть что — прирежут», — исказил Демет его же фразу из Мёрфеджа. Фарин в ответ только фыркнул. — Чего, нет?       — Удивитесь, но Эмонрив — самый безопасный город Олдленса. Поверьте, я тут немало пробыл. Стены двенадцать метров в высоту и два в ширину. С одной стороны — Кан, с другой — Нэя, с третьей — Пурпурное озеро, везде каналы, искусственные ручьи — воды всегда вдоволь. Под городом — катакомбы с посадками ягоды виз. Подними мосты, опусти решётки в реку — и город неприступен, да ещё и со всеми удобствами прямо внутри стен — вода, еда и лучшие мастера королевства. Волшебно! Жизнь здесь дорого стоит.              — Ну, а как с ворами, убийцами? Сбрешешь, если скажешь, что нет их.              — Есть, — согласился Фарин. Понизил голос: — Городская стража — наёмники, нанятые Нарной Бейв.              — Гладко стелешь. Где подвох?       Фарин одобрительно ухмыльнулся.       — Сколько раз Равентен шёл войной на Олдленс, столько раз был захвачен Эмонрив. Этот город когда-то назывался Вэстмрэк, его со всеми катакомбами и тайными ходами построили равентенцы. И план катакомб до недавнего времени был только у Гатты…              Площадь была полна народом. Отовсюду доносился шум: смех, шёпот, треск костров и ржание лошадей. Отовсюду лилась музыка: откуда-то — печальная и лиричная, откуда-то — радостная плясовая. Демет и плясуний пару видел — стройных девушек в ярких платьях из фальшивого шёлка. «Актрисы леди Либбет. Говорят, хороша труппа — третью ярмарку берёт лучшие часы», — кивнул на них Фарин. Демету это было совсем безразлично. Он думал о том, что вряд ли заснёт сегодня ночью среди такого шума, не выпив пару кружек эля.              После сытного ужина устроиться для сна в повозке, на грубых ящиках, удалось не сразу. В довесок к веселью на улице шумели ещё и внутри: противная Отина учуяла своим острым дисмитарским носиком аромат шоколада и настойчиво выгоняла «брата», дабы тот отыскал его и притащил сюда. Вайлер твердила, что это глупость, что девчонка либо заснёт без шоколада, либо не сможет лечь вовсе: выхватит. Даже Лика вдруг ожила и заверещала, что сама с радостью сходит, пусть только выпустят. Фарин что-то шепнул девчонке на ухо, и та, надувшись и отвернувшись к стенке, затихла. Лику как-то угомонила Вайлер… наверное.       Демет уже не слышал. Он недооценил, насколько устал от тренировок, поездки и дурных мыслей и заснул сразу, как стало немного тише.              Снилось странное. У известной по детским урокам карты Олдленса стоял геранис, зачёркивал знакомые названия, вписывал поверх непонятные равентенские закорючки. Рядом Вайлер, обряженная в платье из фальшивого шёлка, повторяла с Фарином то ли боевые связки, то ли танцевальные па. «Праматери, хоть бы гераниса не увидала. Костей не соберёшь», — думал Демет. Вайлер выполнила изящный наклон, расплывшись в несвойственной ей сладкой улыбке, завитые алые пряди рассыпались по плечам. Демет двинулся было к ней, но тут его с чувством пнул Фарин, выплюнув странное «graniya Isarsi g banshi i froteyyo». Сбрендил?..              — Сбрендил? Чего носишься-то? — пробурчал Демет, с трудом разлепляя веки и чуть приподнялся с жёсткого ложа.       Фарин стоял посреди повозки и бешено сверкал глазами в сторону затихшей площади. Луна сделала загорелую кожу белой, ужесточила лицо — выглядело немного жутковато. Будто настоящий Снежный, а не проклятый полукровка. — Стайтек что ль покусал?              — Я случайно. Прошу прощения за сон, но кое-кто решил покинуть нашу дружную компанию. Я не о себе, если что, — Фарин примирительно выставил ладони.              — Чего брешешь-то, не пойму?              — Служанка сбежала.              — Лика?              — Она самая.              Демет сел. Протёр глаза. Осмотрелся кругом. В лунном свете, проникающем из-за откинутого полога, всё казалось вполне мирным и безопасным. Некоторые мешки и ящики сместились ближе к стенам, относительно того, что Демет помнил, явно по вине Фарина, дисмитар спала на своём обычном месте, подложив под мягкую щёку изящную ладонь, но Лики рядом с ней не было. Как, впрочем, и вихрастого Беха на том месте, где ему положено бы быть.              Демет завалился обратно на спину. Прикрыл глаза.              — Гуляют, небось, с Бехом. Пускай детки на красоты местные глянут. Брось.              Фарин громко вздохнул:              — Не кажется ли вам, что Лика скорей бы голову на отсечение дала, чем пошла куда-то с мужчиной одна? На неё только взглянешь — волнуется чуть не до обморока.              — Ну, может и так, — нехотя согласился Демет. Снова встал, прошёл к перегородке, отделяющей их от возничего, за коей ночью обреталась Вайлер. — Плохого-то чего? Значит, каждый сам по себе пошёл. Бех пошёл на город поглазеть, Лика — воздуха свежего дыхнуть. Эта Лика дорогу-то не переносит, вон, последние дни шаталась — бледня-бледнёй. На деревья пырилась в проём, похлёбку солью губила. Не в себе ж? Не в себе…              Пусть этого трусливого кретина-наёмника Вайлер успокаивает: уж она точно видела, кто, куда, когда и зачем пошёл. Демет постучал ей по перегородке. Затвор с той стороны никто не открыл. Постучал чуть сильнее. Снова тишина. Это начинало немного раздражать.              Демет ударил кулаком со всей силы.              — А? Чё? Я не сплю, не сплю, — затвор наконец открыли, при луне мелькнули светлые спутанные кудри.              — Надо же. Бех здесь, в дозоре, — с усмешкой заметил Фарин.              Одной проблемой меньше… Но Демет был уверен, что на месте парнишки сейчас сидит Вайлер.              Она в опасности!              — Вайлер. Где Вайлер?! — сердце пропустило удар и забилось с удвоенной силой, разгоняя по телу злость.       Что случилось? Зачем она ушла? Как могла оставить его здесь одного? Неужели она… Нет, Вайлер просто нет смысла сдавать его! Она ушла по иной причине.       Но по какой? Как она посмела оставить своего короля?              — Э… Я не видел, м-лорд. Чё-то он прям тихо так… Я глядь: нет его.              Заснул на посту, деревенщина. Служил бы в гвардии, его за такое четвертовали. Тьма. Как теперь найти?..              Демет зашарил по ближайшим мешкам в поисках старого плаща — близ реки даже летом гуляли сквозняки, ещё простыть не хватало. Накинул. Щёлкнул пряжкой.              Нужно спасти Вайлер.              — Куда это вы? — Фарин подозрительно сощурился.              — За Вайлером, — рванул к проходу. Фарин потянул назад. — Руки убрал!              — Если кого и нужно спасать, так точно не Вайлера.              — Он не мог оставить меня. Враки. Случилось что-то, — вновь рванулся, вновь был остановлен полукровкой.              — Ему нельзя отлучиться по делам? Разве Вайлер ваша нянька? — поинтересовался Фарин со своей ужасной ухмылкой.       «Увы, ваша нянька — я», — читалось по недовольно сведённым белым бровям.              — Это какие у Вайлера могут быть дела? — У Демета вырвался смешок. Какие?.. Но ведь Вайлер собиралась сюда одна, а значит планы, не связанные с королём, у неё точно имелись. Стало немного легче.              — Он же не мог, ну… Уехать куда-нибудь?              — Мог, почему нет. Только сначала прихватил мочало, кусок мыла и свежую рубаху. Банши, вы думаете, пропади Вайлер, я сказал бы сначала про милашку Лику?              — Вайлер пошёл… мыться?              — В точку. Меня больше беспокоит маленькая служаночка. Вы сказали, что она не в себе, а люди с мозгами не на месте — опасны… Ваше-ство?              Интересно, какая Вайлер под своими глухими одежками? Явно шире в плечах всех женщин, которые у него были. Меньше в ней женственной плавности линий, жестче кожа…              — Ваше-ство! — повторил Фарин.              — Отстань. Спи иди. Раз с Вайлером ничего не случилось, почему с Ликой-то должно?              — Как скажете, — Фарин фыркнул, явно не понимая хода его мыслей.       Пускай. Демет знал, что всё в порядке, и Лика вернётся задолго до рассвета.              На всякий случай, он ещё раз постучал Беху:              — Паря! Ты разбуди, когда кто-нить придёт!              — Да чё! Замётано!              «Уснёт ведь опять, — понял Демет, возвращаясь на свои ящики. Лёг на спину. На бок. На другой. — Ну, а я, кажись, уже не усну». Он снова сел. Проклятый наёмник…              — Не спится, Ваше-ство?              Правда что ли? Из-за него ведь и не спится.              — Угу.              — Что, колыбельную спеть, или хорошего эля хватит? — Фарин хитро дёрнул бровью.              — Эль? У тебя всё это время эль был? И ты, молчал, зараза остроухая?!              — Тише, стены тонкие. Негоже мне, падали, спаивать важных особ.              — Правда есть? — ещё раз уточнил Демет. Полукровка слишком часто обращал всё в шутку, а сейчас не тот случай, когда это простительно.              — Да за кого вы меня принимаете? — Фарин цокнул с укором. С восхитительным звуком звякнуло стекло. — Есть. Истинный скорбинский эль, лучший что вообще бывает. Где-то ведь кружки завалялись, а?              Ладно. Стоит признать, не такая уж Фарин и падаль.

***

      Эмонрив. 1-е Прихода Церэ, первого месяца осени.              Будить их не пришлось: Демет с Фарином всё ещё пили и играли на коробках в кости «по-лирнски» при свете накрытой стеклянным колпаком свечи. Фарин, кстати, выигрывал, потому что почти не пьянел. Зараза.              За кружкой отношения налаживались как-то быстрее. Незаметно ушло ненужное «Ваше-ство», пришли байки, нытьё, и немного понимания. Демет узнал, что леди Лолит Фарин не убивал — его уже год как выгнали из Фраундтауна к тому моменту, Отина и правда его сестра, только единокровная — общий у них лишь олдит-отец, «любитель экзотики», что бы то ни значило. А из Колдома Фарин сбежал пацаном чуть помладше Беха потому, что те «только охотятся да просят богинь о смерти». Демет не совсем вник в суть, но посочувствовал.       — Почему говорят, ты — ш-шавка?       — О, это вопрос, достойный настоящих учёных! Наверное оттого, что снежные приручают диких животных. Правда, обычно медведей и очень редко воборов — а эти немного похожи на волков. Где волк, там и собака, а собака тем удобна, что с ней можно придумать кучу гадостей. Многие олдиты считают, снежные с ними сношаются.       — И сношаются?       — Они даже друг с другом без особого желания.       Демет оглядел Фарина. Глубокомысленно крякнул. Хотел было ободряюще похлопать по плечу, но смущённо опустил руку, заметив его гримасу.              Вайлер появилась молча, толкнув вперёд заплаканную Лику. Глянула на них, сжала губы в нить. Вернулась. Демету в странном порыве нежности захотелось броситься к ней и обнять, зарыться носом во влажные алые волосы — за то, что пришла, за то, что и не думала его оставлять, за то, что это… она. Даже чуть приподнялся с ящика, но на пострадавшее плечо невзначай упала ладонь Фарина.              Вспомни, что днём было. Не вздумай лезть к ней!— вторило предчувствие.              И Демет не стал. Не дурак же? Это и не он даже, это всё эль.              — Как водичка? — дружелюбно поинтересовался полукровка.              Вайлер обвела взглядом пустые бутылки и вышла в ночь. Как всегда, не поздоровалась даже. Дерзкая. Ничего. Нельзя обижаться на Вайлер за то, кто она есть. А вот с Ликой творилось нечто странное, страннее даже, чем в последние дни. Она сползла в угол и обливалась теперь слезами, приговаривая безумно:              — Он не наказал, он не спросил… Почему он не спросил?.. Он должен спросить… Пожалуйста, пусть спросит… Пусть господин спросит…              — Щ-щ-щто? — деловито протянул Демет, но ответа так и не дождался, лишь снова и снова в разном порядке повторялись одни и те же слова.              Скоро к ним ввалился, ворча себе под нос, Бех, Фарин поднял стекло и задул свечу, а Демет не без труда устроился на своём месте и почти тут же забылся сном без сновидений… Но Лика всё ещё сидела в углу, временами громко всхлипывая и выдёргивая его из целительного забытья в ночную темень. В одно из таких неприятных пробуждений неверный лунный свет высветил её худощавую фигурку прямо возле его ложа из ящиков. Лика стояла на коленях, мертвенно-бледная с провалившимися глазами и дрожащим чёрным ртом и твердила, твердила:              — Простите… Простите меня… Я не хотела… Скажите ему… Скажите: не хотела… Я не хотела…              Не отошедший ни ото сна, ни от выпитого разум углядел в склонённой фигуре то ли каким-то образом вернувшуюся покойницу Самбию, то ли явившуюся в новом теле падшую Джарэ, и Демет с проклятьем свалился с ящиков и ударился локтем о деревянный каркас. Бешеная. Бешеная!              — Ты чего это пужаешь, мелкая сучка?! Да прощаю, прощаю я тебя, отстань и спи!              Но она так и не заснула, а вставать пришлось слишком скоро.       Ярмарка Кукловодов начиналась около десяти, потому на площади с самого раннего утра стоял шум: все ругались, смеялись, пели, брынчали, танцевали, выкрикивали реплики… делали всё, чтобы у Демета и дальше не проходила голова. Звуки доносились нечётко, как из бочки, утренние грубый хлеб и вода встали в горле.              Ему б ещё поспать. Часок-другой, больше и не нужно. Но нет — они собирались выступать на Ярмарке Кукловодов! Вместе. Перед всем городом. Король в бегах, дочь изгнанного генерала, наёмник, дисмитар и двое крестьян — на главной сцене Ярмарки… Праматери, даже в мыслях выглядело дико! Это попросту глупо — так подставляться. Одно дело — чудом пройти досмотр и спрятаться в толпе артистов и зевак, и совсем другое — взбираться на возвышение, подставляться разом под сотни внимательных глаз. Кто-нибудь да обязательно догадается.              — Никто, — отрезала Вайлер, когда он попытался переубедить её. Бесполезно, ясное дело: его не слушались ни она, ни собственный язык. Вайлер так даже виду не подала, будто пытается понять. Сжала в нить губы, обожгла недовольным взглядом, велела найти у соседей-лютнистов струну на замену порванной, чтобы инструмент вечером звучал, как тому положено, и ушла, смешалась с восторженными горожанами на пёстрой площади.              И всё-таки Вайлер тоже вела себя странно. Пусть предчувствие молчало, в этом мерещилась опасность. Пожалуй, Фендар Демету немного нравилась, но умереть за её каприз? Ни за что.              — Да ладно, Демет. Если кому и стоит волноваться — так не тебе. Мелкий Фендар — вредный, и нос у него больно высоко задирается, но он не пальцем деланный. Он отца боится так, что с твоей головы и волоска не упадёт, пока ты его задание, — почти приятно улыбнулся Фарин. Его собственная голова, к слову, оставалась несправедливо лёгкой и свободно мыслящей, будто хлебали эль и играли в лирнские кости ночью не они. Демет зарёкся пить с этими непрошибаемыми полукровками.              — Ты, это… говоришь, будто он тоже… этот… Наёмник.              Слова вспоминаться и обретать осмысленность не слишком-то хотели.              — Наёмник связан всего-то контрактом. Не выполнишь — заплати неустойку и гуляй. Те, кого связывают глупые идеалы, всякие высшие цели, так не смогут. Тут, если отступишься — ты сам себе и палач, и жертва. А от себя не убежишь. Идеалисты идут до конца. Фендары такие же, и на твоей рыжей макушке они хотят видеть Ильмору Камею. Им твоя смерть не нужна.              Вайлер вела себя странно… Но не впервой же? Помнится, в Деугроу Демет тоже не мог понять причин её поступков и обвинял в злом умысле — эта упрямая женщина ведь не объясняет ничего!              Он таки вышел на площадь. С ним увязался Фарин, с Фарином — его жуткая белокожая сестричка в дешёвом парике, а следом и Бех, которому слишком уж нравилось с ней спорить. Охранять повозку осталась растрёпанная Лика со впавшими глазами и ещё более потерянным, чем вчера, выражением в них. Благо, здесь почти не водится воров.              Демет шёл медленно, но голова всё равно кружилась. Люди мельтешили, галдели. Слишком много яркого, до рези в глазах весёлого. Площадь всю увешали флажками и шуточными знамёнами, уставили ленточными ограждениями для танцоров и потешных театров, разыгрывающих короткие глупые сценки. Там, где оставалось место, торговцы выставили хлипкие прилавки с дешёвыми амулетами, твёрдым, как стекло, сахаром на палочках и…              — Эй, голова паутинная! Купи шоколад! — Отина дёрнула брата за рукав, останавливая возле нужной лавчонки. Из-за каких-то своих дисмитарских особенностей, произнести придуманное им для выступлений «Гастианион» она не могла, а настоящих имён при чужих условились не называть.              Фарин щёлкнул её по носу:              — Скажи мне, Ти, разве могут простые актёры позволить себе такую роскошь?              — Но ведь у тебя есть деньги, — заявила возмущённо. Взметнулись выкрашенные меловой пудрой бровки. — Я видела двести златых пект, тебе заплатили ещё до повозки Фен…              Фарин зажал ей ладонью рот. Осмотрелся. Он вообще осматривался всё время: водил головой от плеча к плечу, будто просто разминал шею, а сам разглядывал людей вокруг из-под опущенных век сквозь белые ресницы. Дело в привычке, наверное. Но сейчас он как-то слишком резко распахнул глаза. Нахмурился? Или показалось? Вроде ничего такого, разве что, шумно и тесновато.              — Твоя взяла, Ти. Покупаю шоколад — и вы с Хебом топаете до повозки и сидите в ней смирно, как нормальные детки.              — А чё Хеб-то сразу, мужик? — вскинулся вихрастый. — Чё я-то делаю? А?              — Орёшь ты. Заткнись, — рыкнул на него Демет. Пустой брёх отнюдь не помогал голове, там как в барабаны били. Военные барабаны… Вчера последний день был, а что сегодня, завтра? Где Архальд сейчас? Что они забыли в Эмонриве, когда в толчее так легко покинуть город и выйти на Западный тракт?.. Голова заболела ещё сильнее, заставив даже поморщится.              Бех с обидой ковырял носком мостовую, но ни один из камней не поддавался, конечно. Опущенный взгляд, надутые губы, превращающие здорового уже детину в капризного недолюбленного родителями мальчика… И правда ведь умерли его родичи. Скверно о таком шутки шутить.       — Ему тоже купи шоколад. Надо заплатить за мою охрану, — дисмитар вновь дёрнула брата за рукав. Улыбнулась. Прижала пальчик к алым губкам.       — Это другой разговор, — одобрил Бех. Шмыгнул веснушчатым носом.       Фарин вздохнул, но считать деньги таки принялся.       Он пихнул в выжидающе выставленные ладони с пяток блестящих «минацисовых», махнул рукой, развернулся на каблуках. Поставил подножку отстающему Демету и сам же удержал от падения. Перед глазами всё тут же поплыло. Зараза…       — Чего такой неловкий, друг? — досадливо цокнул. Подхватил под руку. Свистящий шёпот ожёг холодом: — За нами стража увязалась. Я выясню, чем мы им так приглянулись, а ты веселись. Пошатайся, девок поищи, бакашиков…       — Струну, — вспомнил Демет.       — А? И струну, да. К огнеголовому не подходи, они, может, и эту смазливую мордашку приметили… — Фарин хлопнул его по ладони, оставляя в ней одинокий золотой пект, потом по плечу и продолжил обычным своим наставительным тоном, разве что чуть громче: — Ну, друг. Рад был повидаться. Лечись там: девушек не привечать — не дело. Я серьёзно.       Он подмигнул и пошёл прочь. Серый плащ среди нарядных одежд горожан выделялся жирной грязной кляксой. Красный, жёлтый, синий, пурпурный толкались, сменялись, неслись друг за дружкой и распадались в разные стороны. От этого круговорота замутило. Пришлось опереться на какой-то хлипкий лоток, чтобы не грохнуться им под ноги, и сразу же чуть ли не столкнуться лбом с его хозяйкой. Полная и излишне деятельная старушка заискивающе растянула беззубый рот:       — Флыфала, вам нувен элисир муфкой силы?       Демет не сразу понял, что она сказала, а когда понял, порядком оскорбился. Вот ещё. Всё у него нормально… с мужской силой. Ещё никто не жаловался.       — Нет.       — Ты мальфик симфатишный, жалко, я те ценку-ту увежу…       — Нет!       Старушка пожала плечами и пересела на уши следующему случайному прохожему. Демет же, избегая цветастой толпы, всё стоял и пялился на цветные склянки. Да, Фарин всегда выбирает самое поганое время. Гуляй, говорит, веселись… продирайся сквозь миртсову толпу, удерживая в себе содержимое желудка. А ведь ему всяко пришлось бы через неё продираться — лютниста искать, все дела. И ведь не у каждого ещё бесхозные струны найдутся — люд на Ярмарку съезжается самый бедный и наивный, чтоб счастье попытать: вдруг зеваки славу разнесут и король позовёт в столицу выступать?..       Нет, никаких сил не хватит!       — Эй, бабусь. Мож и эликсир мужского ума продаёшь?       — Ась?!       — Есть чего от похмелья? — сказал, морщась от громкого окрика.       — А… Есь, есь… О, — ткнула толстым морщинистым пальцем в ближнюю склянку. — Онна пехта. Злафенюфетька…       — Ты старая, чего, сдурела что ль? Золотой пект за бурду?       У Демета один этот пект и есть, а струну на что тогда покупать? Вот невезенье-то, а. Он прищурил глаза от боли, вызванной пролетевшим мимо смехом, а старуха, отчего-то их выпучила. Затараторила:       — Фё с ими лафненько, фе ховошие, щефные.       Вот дурёха. Решила, что он приглядывается… и испугалась. Значит повод имелся. А товар-то на подбор: цветные бутыли с небольшими бирками под пробкой, стройный аккуратный почерк. «Ранозаживляющее. З: В = 1:3. Л, — прочёл Демет на ближайшей. — Одну часть зелья на три воды. Лить», — тут же расшифровал знакомые сокращения. Вот оно что — это, верно, Архальдовы зелья. Откуда она их взяла?       — Чего? Честные говоришь? — он ткнул в бирку. Бабка подорвалась и, обежав прилавок, подслеповато согнулась над склянками.       — Фто? Фто там написано?!       — Похоже на «Архальд Фендар», но я, бабусь, читать не мастак… — Демет обождал немного, глядя, как бледнеет прежде пунцовое лицо. — Бабусь, а не тот ли это Фендар…       — Чшшш, чшшш! — затрясла она пальцем у рта. Бросила по вороватому взгляду в стороны, но это зря. Демет не дурак, чтоб так подставляться — первое представление уже началось и народ отсюда порядком схлынул. Лишь совсем мелкий мальчишка, обряженный с головы до пят в дорогую блестящую ткань, канючил у своего охранника шоколад прилавка этак через три отсюда. — Не хавави, не надо, цыц! Дам, за так, што хощешь, но молщи! Имнами бохинь, не хавави, не хавави солдатам… — она чуть ли не на коленях уже стояла.       — Ладно, — легко согласился Демет. Поставил бабку на ноги. — Это дело не моё, но от похмелья я б чего взял.       — Певи, певи! И бехи офюд, — она торопливо пихнула лиловую склянку. «От головных б. Б/р-ки. П», — значилось на бирке. — Напухал, а. Фкупщий с Пев-льнай, хававил — певи, Нофа, ховошие, щефные, нихаму худа не фделают! А оно-то вона как! — всплеснула старушка руками и досадливо сплюнула.       — Ты, бабусь, хорошо слышишь, — особенно то, что не должна бы, — мож и про струну чего слыхала? Есть у кого?       — Чаво? Сфуну? На эту… — показала руками игру на лютне. Скверную такую игру. — А накой те она?.. Ну… У фкупщего с Пев-льнай есь, фсё есь, да он дуфной… А! Мушики из большого кафавана одну эну штуку в щепхи убили, мош, есь ещё сфуны.       — Помогла, бабусь, — бросил. Двинулся вдоль поредевших рядов покупателей, вынул пробку, выпил залпом пол бутыли с зельем. Полегчало, Фендар своё дело знает. Даже послоняться вокруг захотелось, поглядеть что да как.       Сколько их, этих Ярмарок Кукловодов устраивали, ни на одной Демет не побывал. А хотелось. Сколько раз он просил мать… Самбию, отвести его, но она то твердила про опасности тракта, то, когда Ярмарку устраивали в Лейкхоле, вдруг «заболевала» и молила его оставаться рядом. С одной стороны, оно теперь ясно: Самбия слишком боялась, что на большом празднестве, куда съезжаются и чернь, и лорды, найдётся кто-то, кто разглядит в мальчике фамильные черты, а с другой… его сейчас-то никто не узнаёт, а в детстве и подавно не узнали б. Могла и порадовать дитёнка.       «Большой караван», как его обозвала бабка, был кочевым театром леди Либбет. Состоял он из десятка повозок, выкрашенных в чёрный и алый, украшенных резьбой с головами разных существ: иси, тришхи, воборов, стайтеков, чёрных и простых волков, медведей, летучих мышей, каких-то южных кошек — не чета их простенькой серо-коричневой развалюхе на грубых колёсах. Между ними туда-сюда шныряли мужчины и женщины, разные на лицо и сложение, вымазанные краской, в дешёвых и кричаще-ярких нарядах. У прохода вытанцовывали вчерашние девушки в фальшивом шёлке. Жеманничали, дерзко — всего на мгновение! — обнажали плечики, кокетничали с проходящими рядом мужчинами, приглашая на представление, изображали их неровную поступь и корчили рожи, стоило отойти. Поймали они и Демета. Это не сложно было — он ведь шёл прямо к ним, за струной этой треклятой.       — Не желайте ли поглядеть на наше представление? — преградила дорогу девица в лиловом платье. Белая, алая и чёрная краска расплывалась от идущего в зенит солнца подтёками и делала её приятное лицо похожим на маску.       — Какое ещё представление? — спросил Демет, упорно не поднимая взгляд на измазанное лицо. Но и ниже смотреть было не на что: платья девушкам пошили по старому фасону, ему такие не нравились. Закрытые, с длинными рукавами-крыльями и вычурной вышивкой — древние и неуклюжие, со времён бессмертных королей ещё.       Девушка пред тем, как ответить, выставила ножку, прислонила ладонь ко лбу, напустила томный вид:       — О, добрый путник! — завела со свойственной актрисам нарочитостью. — Не огорчай исполненную благочестия и веры деву, выслушай сказ о прекрасной её госпоже и мучителе её, Кровавом Короле! — она сложила губки в милое «у», но Демет хохотнул в кулак: вспомнил почему-то про утиный клюв.       Две подружки, с такими же поплывшими лицами, захлопали и восторженно заохали, восхищаясь насквозь фальшивой игрой. Льстецы и подхлебатели, не иначе.       — «Песнь о Кровавом Короле», значит, ставите?       — Только часть. О великой любви королевы Рамальды и принца Векриаса.       — Такое я не смотрю… Мы и сами о Минацисе знаем, вон, сценку про него ставим…       Девицы снова заахали.       — О, ты из крестьян Релвая Рафдена? — спросила девица в жёлтом.       — Кого? — не понял Демет.       — Релвай Рафден. Он друг леди Либбет, знаток театра. Очень симпатичный и знатного рода, — объяснила Виена, та, что в лиловом.       — У него природный красный волос. Природный! Редкость, — влезла девица в голубом.       — Вот кому Кровавого Короля играть, вместо этого… — «жёлтая» скривилась, — Пройла. Мужик мужичиной, а не король.       Они все говорили про Вайлер. Именно такое имя она взяла себе для выступления, и красные волосы Демет видел лишь у неё. Но всё-таки, как-то странно. Когда б она успела знатоком театра заделаться? Да и какие у Вайлер могли быть друзья? Рубленные фразы, холодность, горящие вечной ненавистью зелёные очи и вздорный характер — дружить с такой станет только сумасшедший. Насколько же безумен тот, кто в неё влюблён?       — Так чего тебе? Ищешь господина Рафдена? — поинтересовалась Виена. В голосе угадывалась теперь спесь и пустое высокомерие: она говорила не с будущим зрителем, а с тёмным крестьянином. О, знала бы девка, что перед ней король, небось, по-другому бы запела. Разбила бы лоб в низких поклонах, стёрла бы язык, слизывая грязь с его сапог, а? Стоит людям узнать, что они поимеют выгоду от любезности, и они будут любезны, даже раболепны будут. Язвительный Фарин, узнав о высоком происхождении Демета, и то стал ему «выкать». Люди вероломны. Лишь Вайлер никогда не склонится перед тем, кого считает недостойным. — Господин Рафден уже обо всём договорился — вы со своей сценкой выступите пред нами, как и хотели. Лучшее время урвал и для такой безвкусицы…       Демет собрался уж начать спор о том, что сценка достойная, просто затеяна ради смеха, вот и всё, некоторые манерные дамочки просто юмора не понимают. Но до него дошёл смысл того, что девица сказала до. Вайлер выторговала им лучшее время, время, когда идёт к закату солнце, и весь народ высыпает на улицы. Их глупую сценку, быть может, увидят тысячи. Горожане, путешественники, местные лорды Бейвы, что должны открывать большую сцену, сейчас пустующую. Их не могут, не могут не узнать! Чем Вайлер думает? Что творит? О Праматери, верните этой женщине разум!       — Эй. Отвести тебя к нему? — одна из девушек самыми кончиками пальцев коснулась его плеча, отвлекая.       — Так он здесь? — выдал с улыбкой, сводящей зубы, будто оскал.       Девица чуть отпрянула.       Спокойно, спокойно… Откуда такая злость? Фарин говорил, они не станут толкать на плаху того, кого надеются усадить на трон. Это разумно, простой расчёт. Так какого миртса творит Вайлер?!.. Спокойно. Фарин говорил, не подходить к ней, чтоб не подставляться, и Демет не станет. Не станет… Не станет! Будь она проклята!       — Мне струна нужна. Ну, для лютни. Слыхал, у вас могла заваляться.       — А-а… Господин Рафден говорил, что кто-нибудь придёт за струной. Тебе к Трайму надо, тебе покажут куда, — девушка неопределённо махнула рукой в сторону каравана и поспешила к подружкам — дальше окучивать гуляк.       Демет прошёл мимо, не размениваясь на благодарность — не заслужили особо, зато прочие актёры оказались людьми неплохими — быстро провели к местному лютнисту, а тот, Трайм, светловолосый детина, раза в полтора крупнее Демета, принеся искомую струну, даже отказался брать деньги.       — Ну ты чего, друг. Она без корпуса, теперьча, бесполезная, и к новью, что леди притаранила, — ни в какую. Хоть тебе послужит.       Трайм мужик был добрый и неглупый, с правильными вкусами в еде и женщинах, принципами и уважением к закону, он осторожно подбирал слова и не любил спорить. Хороший мужик, одним словом. А Демет чувствовал себя слишком тревожно, чтобы шляться по Ярмарке в одиночку, потому попросил его показать окрестности за бутылку эля. Трайм мужик был добрый и неглупый и, разумеется, не отказался. Захватив по кружке и обменяв золотой на горячительное, они отправились на поиски интересностей.       Площадь кипела от жары и бурлила от голосов. Флажки, ленты, шуточные знамёна, свисающие с протянутых меж домов верёвок, ласково оглаживали голову и плечи, словно говоря: эй, веселись! Веселись, как люди вокруг, веселись — такова воля твоих богинь! Веселись, веселись, веселись! Война откладывается ещё на пару деньков!.. Но не хотела ли Вайлер поторопить её?       Они то и дело останавливались, чтобы посмотреть представления, но ни одного до конца так и не осилили. Там и тут показывали примерно одно. Нынче были популярны сценки о прежних правителях: Овилию Факел, единственную правящую королеву, представляли недалёкой пустышкой, то и дело задающей советникам совершенно дурацкие вопросы, Сотейлера Мудрого — вежливым нытиком, вечно проклинающим свою судьбу, какого-то короля играл старик с глазами ребёнка, пускающий слюни, другого — старик толстобрюхий и неухоженный с вымазанным красным носом, ещё один истекал слюной от похоти. А уж как они издевались над бедным Файсулом… Его отцом. Они покусились на честь его, Демета, отца. Это было… отвратительно. Актёры превозносили «доблестных повстанцев», неразумную падаль, сражающуюся за магию и хлеб, а королей показывали воплощением всех пороков. Какая гнусная ложь. Люди хороши и плохи по самой своей сути, независимо от званий и происхождения.       — Нового короля, Меринаса этого, не любят, — пожал плечами Трайм. — Ты слышал верно: он равентенцев на толпу напустил. Все теперь против него. Кто-то Фендара ищет с его Новейшим королём, а другие — к «землинцам» в Приспринг идут.       — Чего это за «землинцы»?       — Да, — Трайм поморщился. — Бандиты тамошние. Говорят, королей всех прибьют — и народ будет править. Но по мне так они просто поживиться дворцовым добром хотят.       Солнце вошло в зенит. К концу подходила третья бутылка эля, и чем меньше оставалась эля и ниже спускалось солнце, тем веселее становился Трайм и мрачнее Демет. Насмешки над знатью, сопливые лобызания глупых героев и какие-то совершенно грязные сценки крестьянской жизни на поверку все были одинаково скучные, пошлые и фальшивые.       Раз или два, когда Демет останавливался возле очередной «сцены», он замечал в толпе Вайлер под руку с какой-то богато одетой и чересчур деятельной русой девицей. Девица что-то увлечённо рассказывала, подкрепляя речь резкими жестами, метала то в одну, то в другую сторону восторженные взгляды и лишь изредка замолкала, чтобы преданно, снизу вверх, посмотреть на Вайлер и дождаться от неё кивка или покачивания головой. Вайлер не размыкала губ, не поясняла тот или иной ответ. Наверняка она девчонку и не слушала, лишь с непонятной решимостью глядела на разворачивающееся действо. Демету хотелось верить, что она просто сдерживает себя от убийства горе-актёров, но предчувствие говорило иное — Вайлер готова. Она даже не пыталась прятаться. Она откинула капюшон, и теперь загорелое лицо с тлеющими углями глаз не скрывалось в густой тени, а алые волосы спокойно покоились на плече. Она раскрыла себя всем, позволила увидеть и узнать, но никто не спешил по её душу, пусть в толпе время от времени и поблёскивали золотом равентенские доспехи. Что она делает? Знает ли, что за ними следит стража, и если знает, почему стоит здесь и просто смотрит эти глупые сценки, которые так ненавидит?              Демету было плохо. Предчувствие давило, сжимало, склоняло к заваленной тряпьём и огрызками мостовой, толпе под ноги, а это значило только одно — Вайлер погубит их, Вайлер погубит их всех, когда сделает то, что должно. Но что он может теперь? Демет сам, глупый, за ней увязался. Это он выбрал погибнуть с ней.              Солнце клонилось к закату. Скоро открывалась большая сцена и Трайм, попрощавшись, пошёл к своему каравану. Вернулся к повозке и Демет, полагая что застанет там лишь крепко спящую после бессонницы Лику. Ошибся.       В повозке помимо служанки сидели двое: грузный, со свёрнутым набок носом Бор Гарет и незнакомец с чуть раскосыми глазами, сухим взглядом и тёмными волосами, подвязанными в узел на манер Фарина.       — Чего это вы заявились? — грубо вывалил Демет вместо приветствия.       Несмелая улыбка на губах Бора мигом увяла, он встал с ящика, подошёл ближе. Глянул серьёзно и насторожено:       — Уходить пора.       — Чего случилось-то? Вайлер тут где-то, пойдём с ним…       — Опасно, Ваше Величество, опасно. Вы уйдёте сейчас.       — Вот как. А остальные чего?       — Позже выберутся, если смогут.       — Если смогут… — повторил Демет, неловко прислонившись к опоре.       В своём углу громко всхлипнула Лика.       — Простите, простите… — прошелестела.       — Простите, — вновь бездумно повторил Демет. Чего бы ей просить прощения?.. В голове похолодело от жути. Он понял. Предчувствие всё это время голосило не о Вайлер, а о Лике. Фарин вновь оказался прав — это Лика сдала их.       — Праматери, Лика. К кому ты ночью бегала?!       — Я… Я только матери, только матери сказала… — протянула, пряча заплаканное лицо в коленях. — Чтобы пошла с нами… Про вас — нет. Про господина и наёмника, чтобы знала, знала, что защитят… Коль с нами пойдёт… А она не пошла…       Дурёха мелкая, что же ты наделала.       — Теряем время, Ваше Величество. Быстрее, — поторопил Бор.       — Надо подумать…       — Потом. Потом вы хоть неделю думайте, а сейчас пойдём.              — Нет. — Бор ощутимо уже нервничал, нацепив на лицо это своё тоскливое выражение побитого пса, а Демет всё никак не мог собрать мысли в кучу. Зачем он пил? — Так они могут не выбраться, так что ли? — Бор молчал, опустив взгляд к загнутым носам ботинок. — Приказываю отвечать!              — За ними стража — как мёдом им намазано, не отцепишь. Никак, Ваше Величество, всё равно их схватят. Просто-напросто не успеют… хм… к проходу. Вопрос тут, сколько погибнет.       Демет прикрыл глаза. Лика в своём углу всё ещё рыдала, частенько подвывая и всхлипывая.       Раз, два. Честно ли это: спасать свою жизнь, ценой чужих? Три, четыре. Если это всё-таки честно, то стоит ли того конкретная жизнь, его жизнь? Пять, шесть. Что он может сделать для них, как спасти? Семь, восемь…              Вайлер должна жить.       — Ну, а если мы обменяем их на меня?       — На вас?! — выпучил глаза Бор.       — Вас убьют, — подал голос темноволосый незнакомец. — А их всё рано не отпустят.       — Убьют, так что такого. Хоть как героя запомнят, а не труса, который кинул своих, чтоб шкуру спасти.       — Героя? — переспросил темноволосый с грустной полуулыбкой. С места он так и не двинулся. — Нет, вас запомнят предателем и мятежником, тем, кто хотел убить брата за корону.       — Не хочу я убивать брата, ты чего это несёшь?       — Но он скажет так, — ничуть не смутился темноволосый. — Вас запомнят предателем, и убьют, как предателя. Оденут в тряпьё, выволокут на площадь, затащат на помост и положат голову на плаху.       Голова за головой. Мячи с мясом и костями под винным соусом вниз по эшафоту. Тук-тук. Демет последний, с закрытыми глазами. Нужно бы поторопиться — зрители и так долго ждали. Больше вина зевакам. Вина королю и лордам…       Демет вздрогнул. Нет. Нет, он не может умереть предателем. Он всю жизнь прожил честно и жил бы так до самой своей смерти в глубокой старости, не вздумай этот Меринас опорочить его честь и доброе имя.       — Фарин выберется, Ваше Величество. Он выстоял против всего клана Добродетельных, когда его хотели наказать, и здесь выстоит. А уж Вайлер…       Он был прав так-то: слову равентенцев верить нельзя, а своей смертью Демет никому не поможет. Вайлер готова. Она выживет, Вайлер просто не может умереть в самом начале, не приведя его к короне, не встретившись с геранисом. Так не бывает с… героями.       — Хорошо. Я пойду.       Слова отдавали горечью на языке, Демет на секунду и впрямь почувствовал себя предателем. Но он ничего, ничего не мог сделать. Героическая смерть без героической славы того не стоила, он был бы глупцом, если б и вправду сам пришёл к равентенцам. Демет не сдастся так просто. Он сядет на трон, как ни пугала бы его проклятая и изгнанная Седьмая Праматерь, и тогда никто не сможет клеветать на него.       И Вайлер встанет по левую руку.       — Что с девчонкой делать? — поинтересовался темноволосый. Лика забилась в угол ещё глубже, испуганно косясь оттуда пуговками-глазками.       — Не трогать, — перебил Демет открывшего было рот Бора. — Это ж девчонка просто. Она не со зла сдала-то, просто глупая и мелкая ещё.       — Сдала раз, сдаст и второй, — заметил темноволосый.       — Ну и что она скажет? Что сбежали? А то все дураки, сами не дотумкают! Куда бежим-то она не слышала.       — Ваша правда, — признал Бор. В грубых чертах читалось облегчение — вредить девчонке он не хотел. Хоть что-то есть доброе в этом мерзком человеке.       Они вышли из повозки. Без труда миновали зевак, стражу, надоедливые флажки и кособокие лавки и спустились к искусственному руслу Кан, туда, где её поток на пару десятков метров скрывался в туннеле.       — Что будет делать Вайлер? — спросил Демет перед тем, как шагнуть во тьму. Мысль не давала ему покоя. Зачем она рискует жизнью? Чего ради оставляет их с Архальдом одних на пороге войны?       — Ну, — Бор почесал опалённую бровь, — он просто поговорит с ними.       — С кем это поговорит?       — Так с городом, Ваше Величество. Вайлер будет с городом говорить…

***

      Лика всё ещё сидела в повозке, на светлом, ощерившимся занозами настиле и мелко подрагивала.       Предательница. Она просто мерзкая, подлая предательница. Даже король, сам король готов был пожертвовать жизнью за них, а Лика взяла и разболтала тайну, что ей не принадлежала. Король был слишком добр, оставив ей жизнь — мастер Фендар за подобное убил бы не раздумывая.       С площади доносились нарастающий гомон и приятный после долгой жары, уже почти по вечернему прохладный ветерок. Время подходило. Сейчас наступит очередь господина Вайлера, и всех схватят: и его, и знакомого с детства мальчишку Беха, и милую Отину, и её брата, того наёмника. Всё из-за неё.       Лика встала. Пошатнулась, пришлось цепляться на просмолённую холстину: голова после всех выплаканных слёз и суточной голодовки казалось пустой и неподъёмно тяжёлой. Хоть так, хотя бы так. Она должна хотя бы предупредить Вайлера об опасности. Вдруг он оставит свои дела и спасётся и прочие вместе с ним? И Лика почувствует себя чуть менее виноватой. Будто бы и правда, всего лишь ляпнула по юности и глупости.       На площади было не протолкнуться. Люди стояли вплотную, лицами к сцене, прикладывая к глазам ладони, чтобы спасти их от до странности яркого солнца. Солнце, ещё далёкое от заката уже отдавало алым, словно огненная богиня Аилэ не желала передавать сестре сезонный пост и так, цветом и жаром, утверждала свою власть. Жутко. Лика такого с самого детства не видала.       Она пробиралась вперёд, к самой высокой и далёкой сцене медленно и неуклюже, люди оборачивались и ругались. «Бледная сучка», «уродина», «наглая девка», — летело в спину, но Лика подобного наслушалась ещё в Деугроу, даже отвлекаться не стоило.       Ещё немного, десяток шагов вперёд… За сгорбленными спинами в по нарядному ярком тряпье и за лысеющими макушками уже виднелись фигуры на сцене: молодая восторженная девушка с широкими жестами впереди… и четверо за ней.       Лика опоздала.       Девушка, закончив речь, поклонилась и спустилась вниз при помощи пожилого воина в резном доспехе. «Леди Либбет и её рыцарь», — решила Лика. Она слышала, наёмник что-то обронил про её с господином Вайлером дружбу. Толпа чуть оживилась, зашумела. И тут вперёд вышел сам Вайлер.       Шаг, шаг, шаг. Чётко, уверенно. Безупречная осанка, гордо поднятый подбородок. Алые, обычно завязанные в узел и скрытые под капюшоном, рассыпались по плечам, колыхались на ветру и переливались в таком же алом свете, подобно языкам пламени. На площадь опустилась заинтересованная тишина, прерванная резким ударом. Ещё одним. Бех с наёмником отбивали ритм на одолженных у кого-то барабанах.       «Не было же… Это не то, что мы играли», — поняла Лика. Вот, глупая. Как вообще могло быть «то», если ни короля, ни её самой на сцене нет? Но где стража? Почему не остановила их? Что, если мать и не сказала им ничего? Лика с затаённой надеждой осмотрелась, но тут же погрустнела: вон она, стража, встала несколькими рядами у лестниц на сцену, загораживая проход.       Вайлер громко запел, хотя едва ли это могло считаться песней — даже здесь все слова он проговаривал чётко и отрывисто:       — Славься страна благородная, ладная,       Что сто ночей не смыкала очей,       Что променяет своё достояние       На свежий хлеб и толпу палачей.       Туче подобен в безоблачном небе,       Колдома ветру в южной тиши,       Новый король без тревог и сомнений,       Сам нас толкнёт под чужие мечи…              Вайлер откинул со лба прядь и тонко, одними уголками губ улыбнулся, вглядываясь куда-то в конец площади. Сзади нарастал шум, но Лика не могла заставить себя обернуться, чтобы посмотреть. Стража всё ещё стояла на месте, наблюдая. Вайлер запел снова — глубоко, вкрадчиво, чуть более плавно и мелодично, чем прежде:              — В снах нас преследуют смутные тени       Монстров безликих в массивном раго,       С шлемов спадают павлинии перья,       В панцире замер рисунок клыков…              Шум сзади стал чётче: лязг, шорох ткани, низкие голоса, зло проговаривающие непривычно рваные и жёсткие чужеземные слова. За Вайлером шли равентенцы, и он видел это: свёл брови, напряг мышцы, словно готовясь к прыжку или чему-то столь же стремительному, но стоял на месте и пел. Яростно, зло, вкладывая в каждое слово всю накопившуюся за годы ненависть. Казалось, что ненависть эта прорастала даже в Лике, цепляясь за сердце колкими словами, будто корнями:              — В два наших роста идут исполины,       В ужас ввергает звон прочных щитов:       Если сейчас не отправят в могилу,       То обратят в безымянных рабов!              Один из вариров пронёсся прямо мимо Лики, обронив под ноги синее перо, и тут же рухнул сам, окропив края платья кровью: Вайлер попал ему в глаз. Лика отпрянула на два шага назад, зажимая нос. Отдавила кому-то ногу. «Он одел лук и кольчужку под плащ», — вспомнила утренние сборы. А она даже значения не придала, пока ревела. Ах, Праматери… Некоторые спешно побежали по домам, стоило Вайлеру выстрелить ещё пару-тройку раз, но другие стояли. Стояли, слушали и смыкали ряды, преграждая путь равентенцам. «Кто это?» — проносилось волной, громче равентенских ругательств и барабанного боя. «Кто он?»              — Что же вы, что? Не из стали их кожа,       Не бесконечен их пыл и запал!       В жилах их кровь — она алая тоже!       Я её сам много раз проливал!              Ещё несколько стрел полетели в чужаков. Плотный зелёный плащ валялся у ног, кольчуга, спаянная из мелких звеньев, отливала в тени синевой, а на свету — пурпуром. Равентенцы, встретив сопротивление толпы, расшвыривали зевак в стороны. Стража отошла от сцены, освобождая им путь. Барабаны замолчали. Лика, пользуясь оторопью толпы, устроилась под брошенной хозяином торговой лавкой. Куда ей ещё идти?              Вайлер больше не улыбался. Сжал в нить губы, бросил взгляд на приближающихся равентенцев. Вновь подал голос:              — Я Вайтерлер Фендар! Наследник Архальда Разящего! Я пришёл спросить: где вы живёте?! В Вэстмэрке или Эмонриве?!              — В Эмонриве! — взревела огромная толпа.              — Рабство или свобода?! — Вайлер отпихнул ногой мешающий плащ.              — Свобода! — вторила толпа.              Вайлер отбросил лук, отбросил ножны, освободив от них оба лезвия — меч из волчьей стали и белый кинжал с рубином в рукояти, что подарил ему король. Застыл, ожидая атаки:              — Я готов! Умереть за вас! А готовы вы! Выжить для меня?! Тогда. Встаньте!              Толпа подчинилась вновь. Люди бросались в вариров камнями и досками, толкали, пинали. Точно безумные, одержимые, одурманенные. Дальнейшее смешалось в памяти Лики в череду разрозненных картин, прерываемых короткими обмороками.              На сцену влезли трое. Вайлер, отведя удар мечом, перерезал одному из них горло кинжалом. Увернулся. Ударил. Прыгнул со спины на спину, заставляя воинов потерять равновесие. Кровь, кровь, кровь… Или просто редкого цвета волосы растрепались в схватке? Фарин стоял с поднятыми руками, даже не пытаясь драться. Бех кричал на него, но не долго: его быстро отправил на пол бронированный кулак. Из разбитого носа Вайлера тёмными дорожками стекала кровь. С Отины сполз корявый белый парик, обнажая чёрные кудри. Равентенцев было много. Слишком много.              И Вайлер, прежде чем обмякнуть после очередного удара, встал в полный рост — грязный, залитый алым, в будто проржавевшей за мгновения кольчуге, с горящими ещё ярче на тёмном лице зелёными глазами… И произнёс с едкой издевкой, сплюнув сквозь зубы кровавые сгустки:              — Fevir edles.              Дальше была лишь тьма.