Право Кукловода

Мой друг! Я задержался с ответом, но причина на то была веская: Лета скончалась на родильном ложе, и я, признаться, позволил себе немного грусти, запрещённой нам заветами бесчувственных богинь. Вайлер — глупый ребёнок для своих четырёх, по всему — в моего изнеженного отца. Ему невдомёк, что смерть — это навсегда, он надоедал мне просьбами о излечении окоченелого тела Леты до тех самых пор, пока мы не положили то на костер. Это весьма печалит меня, Файсул. Мой наследник не должен быть таким мягкотелым… К слову о мягкотелости. Слышал, геранис недавно забрал из Деугроу очередную тонну своей ядовитой дряни и не оставил хозяину шахт ни пекта. Неужели ты так и не напомнил ему о долге Равентена Короне? Если так, то боюсь, народ не зря величает тебя Королём-Дураком. Ты можешь, конечно, и дальше слушать геранисовы возвышенные речи и (лживые) заверения в дружбе, но казну они отнюдь не наполнят. Он забирает всё, что ему захочется, а что даёт? Он не друг ни тебе, ни нашей стране, Файсул. Может так статься, что пока ты читаешь это письмо, его свита как раз объедает Гранитный дворец. Если так, передай нашему всеобщему господину, что я как всемогущий злобный колдун, коим он меня нарёк, насылаю на него пару-тройку смертельных проклятий всякий раз, когда гляжусь в зеркало.

Из писем, найденных в тайнике Файсуласа II

      Приспринг. 4-е Прихода Бейтэ, первого месяца осени.       Голова болела. Болела жутко, смешивая образы настоящего и прошлого, сон и явь, превращая лица бесконечных просителей в бледные маски. Перед тем, как объявить нового лорда или простолюдина, советник Кинн, конечно, каждый раз уточнял с нарочитым беспокойством: «Всё хорошо, Ваше Величество?», но Меринас мог лишь слабо кивнуть и ещё плотнее закутаться в огромную узорчатую мантию в попытке унять лихорадочную дрожь. Советник Кинн охал и причитал, восхваляя стойкость и мужество короля, а на Меринаса оттого накатывала ещё и тошнота вдобавок. Королевская кровь позволяла чувствовать фальшь, а Кинн, несмотря на своё старческое слабоумие, явно считал его бесполезным и недостойным трона: вечно поминал Фендара, сетуя, что тот «задержался в походе» и не сможет помочь, как когда-то помогал Файсулу.       Файсул, к слову, умирал не так. Он не сгорел за пару дней, он угасал медленно и постепенно. Никто не заметил, что что-то не так, всем стало только лучше, удобнее, когда Король-Дурак, обычно полный сил и искреннего участия к чужим судьбам, вдруг впал в уныние и перестал выходить из покоев. Лордам было не до него — лорды уже подписывали обходные указы, разрывая королевство на неровные клочки независимых пределов. Рядом был только Меринас.       Лорды шептались за спиной, мол, он выслуживается, надеется получить что-то, пока король ещё жив. Им невдомёк было, что причиной не корысть, а вина, что она легла тяжёлым камнем на грудь, мешая дышать свободно, становясь тем тяжелее, чем больше тепла и признательности излучали светло-зелёные глаза. Король благодарил Меринаса за бессмысленно проведённые вечера у своей постели настолько искренне, что становилось тошно. Файсул не обладал выдающимся умом, но он был добр и верил, что и другие люди по сути своей — добрые. Файсул никак не мог подумать, что отравлен собственным сыном.       Всё же иронично, что и сам Меринас умирал теперь от яда. Но в постели он доживать последние дни не намерен.       — Ваше Величество, вы уверены, что не желаете прилечь? — повторил своим противным дребезжащим голосом старик Кинн и, кажется, приблизился — лиловое пятно его одежд стало чуть больше и ярче. Не видно. Ничего не видно, взгляд никак не может зацепиться ни за единую деталь. Какая напасть…       — Да-да, приглашайте следующего, лорд Кинн.       Голова болела. Болела не только из-за отравы, но и из-за обилия проблем, что по смерти его никак не решатся. Несмотря на прошедшую присягу, при дворе ходили слухи о заговоре лордов. Продовольственные обозы задерживались. Горожане жаловались на нашествие крыс и на воровство повстанцев, непонятно где скрывающихся в дневное время. Нищие куда-то исчезли с улиц все, разом, при том явно оставаясь в пределах городских стен, вариры не могли их поймать, и у ниса Артала, представлявшего доселе воплощенное спокойствие, стал время от времени дёргаться глаз.       Нисов его «болезнь» волновала едва ли не сильнее его самого. Амулеты ещё не были готовы: равентенцы не могли отправиться на север и рисковали вскоре застрять под осадой войска Фендара. Способностей придворного лекаря хватило лишь на облегчение боли, и они искали для Меринаса других лекарей и даже магов, но все находились далеко, и мало, мало, слишком мало оставалось времени, Меринас и сам понимал, что проживёт при самом лучшем раскладе ещё с неделю. Всё тщетно.       — Э-э-э… Просителей больше нет, Ваше Величество, — растеряно объявил старик Кинн.       Справа от трона лязгнул металл: нис Дайнар всё ещё надоедал своим присутствием. Он стоял по несколько часов почти недвижимо и время от времени насмешливо комментировал просьбы просителей… на равентенском, разумеется. Дайнар и раньше так делал: болтал всякие непристойности, пытаясь добиться от Меринаса прокола, эмоции, что выдала бы понимание языка. Но не теперь. Теперь генерал поступал ещё хуже: пользуясь тем, что королю трудно сосредоточить на чём-то больной разум, он давал советы. Хорошие, здравые советы, которые так и хотелось использовать, но приходилось одёргивать себя. Голова от этого болела ещё сильнее.       — Нису Арталу утром пришло письмо из Вэстмэрка, — пророкотал грубоватый голос, ставший за месяцы слишком знакомым. Снова противно лязгнул металл. Голос стал чуть ближе: — О Презренном Фендаре и твоём брате. Они не хотят говорить, раз ты всё равно скоро подохнешь.       Вверх по позвонкам, то ли от лихорадки, то ли от этих слов, прокатилась волна холода. Что в письме? Их схватили? Их убили? Что?! Почему сейчас? Должно ли ему вообще быть дело до всего этого, когда время на исходе?       — Вызови их. Вызови Артала и Церока, мальчишка. Твой народ обезумел, и геранис не придёт, как ты надеешься. Больше нет смысла играть в дурака.       Тело сотрясала дрожь. Да, Меринас очень надеялся на приход гераниса. Меринас, по наивности своей, думал, что проблемы с равентенцами, возникшие из-за его несобранности и паники в первые недели после смерти Файсула, тогда решатся сами собой — нужно лишь ждать, не оказывая сопротивления. Геранис не обладал жестокостью, которую так часто ему приписывали. Наверняка всё, что сотворили в Олдленсе его подданные, те сделали даже без его ведома. Геранис всё исправил бы: так было десятки и сотни раз до того. Он спас бы… если б захотел. Но может он просто устал от правителей, не способных самостоятельно вершить судьбу собственного народа?       Меринас никак не мог разжать вцепившиеся в подлокотники трона пальцы, а когда смог — в глазах потемнело, голова закружилась, и пришлось её откинуть, чтобы сохранить сознание.       — Леди Эминора… — начал было.       — Знаю, воды. Сейчас, Ваше Величество, — отозвалась ровно. Послышался удаляющийся стук каблучков.       Девчонка Тадора — ещё одна причина для головной боли. Попытка обратить на неё внимание знатных родственников, вроде как, удалась, но почему-то после пира ни за кем из них в относительно спокойный Гриденский предел она не последовала. Упрямство, идущее вразрез со здравым смыслом. Едва ли Эми не понимала, сколь легко окружающие додумают причину, по которой неженатый король держит при себе девушку знатного рода. Едва ли не понимала и то, что после его смерти останется во дворце без защитника. По мнению Меринаса, желание своими глазами увидеть смерть надуманного врага того не стоило.       — Ваше Величество, возьмите, — прозвенел знакомый голосок. Так быстро вернулась? Или просто время опять замедляется и ускоряется по воле его лихорадки?..       Озноб усилился. Пальцы никак не могли обхватить кубок, и Эми пришлось поить его самой. Верно, на лице её в этот момент отражалось непередаваемое презрение, но больные глаза Меринаса почти не различали девичьих черт.       — Благодарю, — проговорил хрипло.       — Рада служить, — прозвучало в ответ, но Меринас услышал скорее «Праматери, когда ж он уже сдохнет».       И действительно, когда?..       — Старик всё ещё здесь, ждёт приказа. Прикажи позвать Артала с Цероком. — Дайнар продолжал гнуть своё. — По твоей воле, или без, Презренный должен сдохнуть. Если не вмешаешься, сдохнут и его дочь с твоим братом.       — Дочь… — тихо повторил.       Дайнар ничего не ответил, лишь вновь лязгнул металл при столкновении пластин. Возможно, он не услышал, просто не услышал вырвавшееся против воли слово — должно же Меринасу хоть раз повезти за всё его правление? Новость была слишком странной, чтобы сдержаться. Насколько он знал из найденных у Файсула писем, жена родила Архальду мальчика, которого назвали Вайлером, а через несколько лет умерла вторыми родами. Больше тот не женился и до самой смерти Файсула никаких других детей в переписке не упоминал. Так откуда взялась эта девочка? И как она связана с Деметом?       Меринас ещё сильнее закутался в плащ. Что толку, если он узнает содержание письма нисов? Даже если он вступится за брата, вновь попросит оставить тому жизнь, есть ли шанс, что равентенцы выполнят просьбу после того, как яд сделает своё дело?..       Меринас переждал остро ударившую по вискам боль. Вздохнул.       Он обязан знать. Обязан хотя бы попытаться что-то исправить.       — Лорд Кинн, я давно не видел почтенных нисов. Они всё ещё во дворце?       — Да-да, Ваше Величество. Ныне справлялись о Вашем самочувствии.       — Приятно… Можете их позвать?.. Очень… скучно.       Время вновь лихорадило вместе с ним. Только что Кинн кланялся и бормотал нечто нечленораздельно-подобострастное — и вот уже нисы громко приветствуют короля. Голова была невозможно тяжёлой.       — Как по мне, Ваше Величество, лучше бы вы отдыхали. Дни в холодном зале не способствуют выздоровлению, — заметил нис Церок со свойственной его голосу приторной сладостью. Будто и не знал, что от яда обычно не выздоравливают.       — Мы не собирались портить вам смерть, но раз вам нечем заняться, разрешите спор. Желательно, в мою пользу, — прямо заявил Артал. Ему, как сарверину, и при том сарверину в летах весьма преклонных, не было дела до чужих чувств и лицемерных правил этикета.       Губы сами собой растянулись в глупой улыбке.       — О, конечно… Почтенные нисы. В чём… — слова не спешили всплывать из недр больного сознания. — В чём заключается ваш спор?..       — Вопрос деликатный. Хотелось бы поговорить без лишних ушей, Ваше Величество, — заметил Церок.       Но Меринас не понимал, о каких лишних ушах шла речь. Полуслепым из-за лихорадочно-красной пелены взглядом он обвел тронный зал. Губы вновь дрогнули в попытке улыбнуться. Ах да, одержимый генералом Фендаром старый Кинн…       — Лорд Кинн. Вы на сегодня… уже… идите.       — Э-э-э… Но Ваше Вели…       — Ваш владыка отдал приказ, — холодно осадил его Артал.       Кинн с тяжёлым сопением скрылся в коридоре. Будто бы обиделся… Наверняка и правда обиделся, с его-то помешанностью на правилах приличия. Но какая теперь уже разница? Обида беспамятного старика едва ли была главной его проблемой.       — Леди Эминоре тоже следует выйти, — проговорил Церок ещё более сладко.       — Нет, — подала та голос.       — Нет? — удивленно переспросил равентенский посол. — Что значит «нет»?       «Нет» значило, что для Эми её глупое любопытство и по-юношески наивные мечты о справедливости превыше собственной жизни — это Меринас понял ещё в их первую встречу. Такие люди либо быстро в своих взглядах разочаровываются и черствеют, либо просто ломаются о чёрствость чужую. Он не желал такой участи для дочери Роака Тадора. Она при всей своей якобы ненависти к нему и просто невыносимом упрямстве была совсем безобидна.       — Леди просто ответственно относится к службе королю, не об… не будьте слишком строги, — Меринас выдавил из себя ещё одну улыбку. — Можете идти, Эминора.       Он не удивился бы, реши Эми вновь ответить «нет», но та подчинилась и гордо прошагала вон, любезно притворив за собой тяжелые створки входа. Церок не стал терять времени и завёл расплывчатую, но весьма яростную речь о бесчинствах людей Архальда Разящего.       — Читай бумагу, лгун, — низко донеслось справа. Дайнар и правда сказал это на олдисе, или просто показалось?       — Бумага у ниса Артала, — деловито ответил Церок. Упёр руки в толстые бока. — Где лгу, своевольный ты варбак? — продолжил в том же тоне, но уже на рависе.       — Искажать правду ради выгоды — то же, что лгать, — процедил Дайнар сквозь зубы.       — Лгать ради Ордена Верных — не преступление, а великая честь.       — Ложь — это всегда ложь. Король имеет право знать, что творится в его стране.       — Следи, а не служи. Помни, кто твой друг.       — Равентенец служит лишь своей совести.       — Равентенец служит Равентену, но тебя, видно, опять, как в юности, потянуло на смазливых мальчиков, и ты про это забыл.       — Прекратите. Что знает король — уже не важно, пора думать об отходе на север, вы опять тратите время. Раз не можем решить мы, пусть решит это их королевское чутьё. — Нис Артал подошёл чуть ближе к трону. Привычным жестом пригладил тонкие белоснежные волосы. — Ваше Величество. Я переведу вам письмо, из которого мы узнали о произошедшем. Слушайте внимательно, насколько позволяет ваше состояние:       «Нис-фад! Новур-тал Аннак и вишур-тал Бармах пишут из Самоцветных башен Вэстмэрка и сообщают, что апталы Презренного, — то есть, Архальда Фендара, — пойманы в количестве четырёх: мужчина пятнадцати лет по имени Бех, местный, должник Презренного; дисмитар на четверть одиннадцати лет; полукровка из Снежных, сын Асили Кэлэ, советницы царя Далиина, также известный как Фарин Белая Тень, наёмник клана Добродетельных; дочь Презренного, переодетая мужчиной, которую апталы прозвали «Вайлер Кукловод».       Кукловод публично выразил недовольство политикой Олдленса и ненависть к равентенскому народу, а также убил семь вариров до того, как был пойман. Двух забила толпа. Мы ждём подкрепления.       Лже-король Демет Синарик бежал через катакомбы, возможно, у апталов есть карта Вэстмэрка. Планы Презренного узнать не удалось: должник глуп, полукровка поставил ошт, Кукловод не подчиняется приказам и терпит дознание. Апталы пытались взять замок. Вариры убили их в количестве двадцати трёх. Мост к башням поднят. Бейвы верны нам. Их желания просты, мы не считаем против них.       Nov, fesh, vish».       Ненадолго в тронном зале воцарилась тишина. Нисы ожидали его мнения, но Меринасу даже просто вычленить из прочитанного смысл удавалось с большим трудом. Никто не знал, где Демет, значит, пока он в безопасности, что хорошо. Никто не знал, где старший Фендар, что плохо, а пойманная девчонка — всё-таки та Вайлер из старой переписки, что… странно. Меринас не понимал, чего изгнанный генерал хотел добиться, с младенчества выставляя её мужчиной, и вряд ли бы понял, даже будь сейчас абсолютно здоров. В этом не было никакого смысла. Желай Фендар обзавестись наследником, ничто не мешало сделать это после смерти жены. Так чего ради?..       Нис Артал, кажется, убрал письмо обратно за пазуху, прежде чем продолжить:       — О планах катакомб должен знать нис Дайнар…       — Карты Вэстмэрка никогда не было в Олдленсе. И убивать дисмитар мы не будем, — поспешно и отчего-то зло вставил тот.       — Я не просил тебя говорить сейчас, — в голосе старого сарверина чуть было не проявилось раздражение. — Ваше Величество. Нис Церок считает, что раз допрос ничего не дал, нужна показательная казнь. Но убивать девушку глупо. Стойкости к внушению нужно найти объяснение.       Церок хохотнул:       — И дурак бы понял, что девочка опасна. Толпа её слушает, сарверины бессильны. Как же так, как же так? И правда, очень трудно искать объяснение… — Церок всплеснул руками, явно обозначая не свойственный ему прежде сарказм. — Сарверины не могут подчинять только королей и жрецов, нис Артал уж очень хочет поиграться со жрецом, это давняя его мечта. Про благо страны он не думает. Убить всех — и дело с концом.       — Выбирай слова, Церок. Ты не жрец, если я решу, что ты перешёл черту, то прикажу съесть содержимое нужника, — объявил Артал. — Так что думаете, Ваше Величество?       Меринас думал, что Цероку бы подобное пошло только на пользу. О ситуации же в Эмонриве думать оказалось слишком тяжело. В действиях Фендара опять не находилось смысла. Даже если девчонка и правда жрица, всё равно не находилось — глупо сдаваться в плен ради какого-то там «выражения недовольства». Тьма забери Архальда Разящего. Тьма его забери!       — Сколько этой девочке лет? — во рту уже успело пересохнуть.       — Должно быть около двадцати, — подал голос Дайнар. Его постоянное рядом присутствие неимоверно мешало.       — Примерно двадцать, — услужливо перевёл Церок. — Это важно, Ваше Величество? Что говорит вам королевское предчувствие?       Важно ли?.. Едва ли. Предчувствие?.. Королевская кровь в ушах скорее просто шумела, нежели шептала, указывая на верный путь. Меринас никогда не умел отделять то, что в Королевском томе именовалось предчувствием, от собственных неоформленных мыслей.       Сейчас Меринасу очень хотелось бы, чтобы девчонка умерла. Если она умрёт, Меринас будет знать, что хотя бы чуть-чуть, но испортил Фендару планы. Пусть умрёт, правда же? Или… Пусть убьёт? Озноб будто бы прекратился на краткий миг, испугавшись влезшего в голову нечта. Меринас снова ощутил себе целым — замерзшим, несмотря на проклятый плащ, ослабевшим, покрытым испариной, но целым. Даже пелена ненадолго отступила, и он смог, впервые за долгое время, увидеть со всей ясностью своих непрошенных советников: ниса Артала в надорванных у подола синих одеждах, ещё более старого, чем он казался прежде, толстого и кривоногого Церока с лоснящимся от жира лицом и какой-то тупой злостью в уголках лягушачьего рта…       Кукловод убил семь полностью вооружённых вариров, до того, как его поймали. Пусть убьёт и их — вновь пронеслось.       — Прав нис Артал. Она… должна прибыть во дворец, — произнёс Меринас. Чувство ясности покинуло его так же быстро, как и появилось, уступив место проклятой лихорадке.       — Верное решение, — отметил Артал и, ничего больше не говоря, направился к выходу.       Церок покидать зал не спешил, упёршись взглядом то ли в короля, то ли в чёрно-красную тень справа от трона:       — Не думаю, что это разумно, Ваше Величество.       — Мой разум плох, почтенный нис Церок. Вы просили… о предчувствии. Так ведь? Вот оно.       Церок молчал, всё глядя в одну точку за троном. Справа донёсся хриплый смешок Дайнара:       — Меня ждёшь? Иди один. У вас много работы: придумывать ложь, убивать детей, издеваться над нищими. Я буду только мешать.       — Хочешь помочь — выкинь из головы законы полукровки и прекрати ныть. Мы не в Равентене, Дайнар.       — Вы не слушаете меня.       — И не должны. Ты больше не советник гераниса, а геранис — не бог. Наш бог — Энваг. Мы в ответе лишь перед ним. Тебе ли об этом не знать.       — Жизнь стоит выше Энвага, а честь — ещё выше, чем жизнь, — отчеканил Дайнар.       — Надеюсь, Вам станет лучше, Ваше Величество. — Церок говорил почти искренне, Меринас, пожалуй, даже смог бы обманутся, если бы равентенский посол тут же не добавил на своём родном: — Проглоти свои обиды, Дайнар. Когда умрёт король, войска должны быть готовы к отходу.       Тяжёлые шаги прочь от трона по гранитному полу. Медленные. Посол не привык много двигаться, собственное нескладное тело, так отличное от идеала, принятого на юге, для него — большая ноша. Равентен для сильных и славных, прямых и правых, там не должно быть лжи и притворства, по крайней мере, настолько явного. В Равентене не должно быть таких, как нис Церок. Потому он и здесь — худший, кому Меринас мог довериться в минуту слабости…       Створки раскрылись. Шаги затихли в отдалении. Из коридоров уже наверняка прибыл ненавистный сквозняк, но Меринас не смог бы его почувствовать сквозь всё нарастающий жар.       Тихо. Всё тихо. Шум в ушах стал уже привычным, почти незаметным, сродни тому, как затихает со временем журчание ручья или рыночный гомон, если долго вслушиваться. Хорошо бы и боль последовала его примеру и хоть чуть-чуть ослабила хватку в преддверии смерти. Но, видно, этого изменник и отцеубийца не заслужил.       Будь проклят Архальд Фендар…       — Я устал умирать, нис Дайнар, — вылетело на выдохе. Собственный голос был сродни сотни раз отражённому от гор эху, когда крик человека уже не отличим от стона врезающегося в них ветра. Но Дайнар расслышал и тут же откликнулся, бросив беззлобно на своём родном:       — Даже больше, чем играть в дурака?       Металл вновь лязгнул противно. Шаг, шаг. Генерал покинул пост и, обойдя трон, сняв устрашающий шлем, устроился на ступенях. Красный плащ стекал по ним кровавым потоком — по следам «февир эдлес» всегда идёт смерть. Вот, что принесло твоё правление, Меринас I…       — Главное, пока умираешь, уверуй в одну из старух, чтоб душу сожрала. А то попадёшь в Посмертие вместе с нами и придётся опять дурачиться, пока жив Преданный Бог. Неудобно выйдет, — Дайнар смотрел на него через плечо и, кажется, улыбался. Это раздражало.              — Смерть для вас шутка. Надо было понять, когда умер Аил… — Меринас осёкся, не договорил, не столько осознав болезненность слов, сколько от нарастающей слабости. Но Дайнар, конечно, понял, и улыбка, белое пятно на сером лице, при воспоминании о погибшем сыне сама собою исчезла.              — Честь стоит выше, чем жизнь. Потерял одно, потеряешь и другое. Аил умер по глупости. А ты жить будешь. Я не знаю, кто твой брат, но знаю Фендара. Ему не место у власти, здесь останешься ты. Это твой долг.       «Есть две причины: желание и долг. Прочие — только способ оправдаться. Долг короля — быть пастырем, вести народ к лучшей жизни. Вы его не исполняете лишь оттого, что не желаете», — так говорил геранис, когда заплывший и обросший Король-Дурак жаловался на повальную бедность и стихию, что разрушали Олдленс. Меринас видел Владыку вблизи всего раз, но на всю жизнь запомнил исходивший от него запах мускуса, неестественно прямую осанку, а главное — собственное благоговение. В каждой фразе Меринасу чудилась небывалая глубина, каждая — будто приносила прозрение. Каким простым всё казалось: действительно, Файсул просто не желал спасать страну и был слишком слаб и нежен, чтобы заставить себя делать это во имя долга. Всезнающий геранис… А смог бы он объяснить новому королю, в чём его долг? Жить и править своей страной, или же побыстрее сдохнуть, дабы не навлечь на неё чего похуже беспредела поклонников Энвага? Будь Меринас уверен, что тот же Фендар будет править лучше, он со спокойной совестью избрал бы для себя второе.       А Дайнар всё говорил. Медленно, уверенно, интонациями явно подражая своему владыке. Про то, что лекари всего в трёх-четырёх днях пути, и король вполне способен за это время не умереть, если постарается. Про то, что восстание — не такая и большая проблема, если король немного поторопится с задуманными реформами. В другое время Меринас бы не на шутку перепугался, услышав, что один из нисов прочёл его заметки, судорожно пытался бы понять, когда это могло произойти, и клял себя за допущение, но сейчас лишь поморщился. Хотелось устроиться поудобнее, перевернуться на бок, положить горячий лоб на позолоченный подлокотник, но уже не получалось.       Равентенская речь сливалась в череду несвязных грубых звуков.       — Я не понимаю вас… — выдавил из себя привычное.       Дайнар поднялся, подошёл чуть ближе. Алый плащ раздражал глаза, пришлось перевести взгляд на заострённые носы собственных сапог.       — Нис Артал — сарверин, он не привык говорить с людьми без своих приказов. Церок слишком уверен в себе, чтобы признать, что что-то идёт не так, как он хочет. А я учился у гераниса. Я пятнадцать лет был при нём советником. Я разбираюсь в людях. Ты слишком внимательно слушаешь для того, кто не понимает. Хватит врать, и я помогу тебе!       Меринас рассмеялся. Тихо, как-то даже злорадно. Наверняка генерал изумлённо таращился, но проверить не довелось: собственные сапоги всё ещё занимали сильнее чужого лица.       Больше не имело значения, что король хотел сделать благого, осталось лишь уже содеянное. Меринас I отныне и впредь во всех летописях — отцеубийца, изверг, тиран и предатель своего народа.       — Нис Дайнар, — сухие губы шевелились донельзя неохотно.       — Zu, ger-keras?       — Я не чувствую ног.

***

      Эми должна была радоваться. Она должна была просто-напросто преисполниться ликованием, что росло бы тем больше, чем ближе проклятый бастард подбирался к границе небытия. И она старалась. Сидела у окна в любезно предоставленной на утро после присяги отдельной комнатушке, смотрела на горы и убеждала себя, что счастлива. Сначала даже получалось отчасти. Но время шло. Исчезла куда-то угрюмая Брина. Через день, проведённый в несвойственной этой девке тишине и боязливости, службу оставила и Мевалла — её пухлое тело нашли бездыханным на кухне… Эми осталась единственной служанкой при противном лисе в то время, когда тот всё сильнее нуждался в чужой помощи.       Меринас угасал пугающе быстро. Рыжие волосы выцвели, лицо осунулось и побледнело почти до белизны, превращая в грязь редкие веснушки. Углубились незаметные до того морщины, под слезящимися глазами проявились густые тени, всё слабее становилось тело и тише голос… Возможно, потому она и не могла радоваться — слишком уж отличался этот больной и уставший мужчина как от манерного и лицемерного труса, каким был Меринас последние месяцы, так и от обходительного, но корыстного придворного интригана, каким обернулся в их первую встречу. Это был, казалось, совсем не тот, кто обрёк её милого Вадека на смерть, а некто другой — заслуживающий на пороге смерти лишь сочувствия.       Состояние проклятого бастарда настолько сбило Эми с толку, что она стала сомневаться: а желает ли она вообще ему смерти? Уж всяко оставаться с ним до самого конца больше не хотелось — слишком опасно. Нисы вели себя во дворце так, будто король уже мёртв, Церок по всему не оставлял надежды хорошенько её облапать, а то и чего хуже. Даже сегодня в тронном зале глядел — будто глазами пожирал. Эми еле удержала себя от того, чтобы обхватить себя руками и сжаться под этим мерзким взглядом, но уходить всё же не спешила, впитывая новости о восстании.       Было чересчур любопытно. Она хотела бы своими глазами увидеть женщину, что в одиночку одолела семерых вариров, но ещё больше — узнать, что-то о бывшем генерале, каким якобы восхищался отец. При дочери Роак никогда не упоминал Фендара, а по тому, что слышала сама Эминора, — Архальд Разящий был человеком умным, верным, но жёстким и даже жестоким, когда дело касалось интересов страны. После присяги и ночного разговора с леди Нарной Эми не покидало чувство, что и она сама теперь как-то связана с восстанием — по-другому заинтересованность в ней знати было не объяснить.       Возможно, Эми бы что и узнала, останься у двери подольше, но рисковать после увиденного в подземелье… не хотелось. Она поднялась от тронного зала наверх и с полчаса просто сидела в своей комнатке и бездумно разглаживала несуществующие складки на подоле, пока к ней не залетел без стука запыхавшийся кудрявый мальчишка с вызовом к королю.              «Праматери! — думала Эми, подбирая длинные юбки в попытке угнаться за мальчишкой. — Неужели он… уже? И как мне теперь сбежать?»              Последняя мысль ударила по нервам, заставила замедлиться, оглядеться. Но украшенные золотой вязью двери в королевские покои уже открылись и ничего не оставалось, как войти. У самого порога встретили мрачный нис Дайнар, в кои-то веки без ужасного шлема, и резкий, вызывающий тошноту с непривычки запах какой-то специи, доносящийся из спальни. Эми остановилась и закашлялась, Дайнар отворил следующие двери. Мягко подтолкнул вперёд, бормоча что-то на своём. Тяжёлые парчовые шторы оказались наполовину задёрнуты, не давая толком рассмотреть обстановку.       — Эминора? — неуверенно позвали с постели. Меринас лежал по грудь укрытый одеялом, изящные пальцы, устроенные поверх, сейчас больше напоминали птичьи лапы, волосы налипли на влажный лоб. Мрак углубил тени, заострённые болезнью черты в нём казались ещё резче, глаза выглядели чёрными провалами с безумными огоньками на самом дне зрачков. Что стало с твоей красотой, рыжий лис?       — Да, Ваше Величество, — ответила. Голос чуть дрогнул к концу фразы, когда удалось поймать мутный, будто пьяный взгляд.       — Э-ми-но-ра, — прокатил он на языке. Вздохнул. — Нам нужно закончить это… закончить дела. Когда я умру, нис Дайнар выведет тебя из дворца. И я прошу… Прошу, Эминора, — он попытался приподняться, но в итоге бессильно откинулся на подушки и лишь слабо двинул рукой в сторону прикроватной тумбы.       Проследивший его жест нис Дайнар что-то забрал оттуда и вложил ей в ладонь. Чёрный металл доспеха едва коснулся запястья, но Эми чуть не взвизгнула от неожиданной боли: кожу будто огонь поцеловал. Переданное оказалось конвертом из плотной бумаги.       — Что это?       — Письмо моему брату, — проговорил Меринас. Мутный взгляд задержался где-то у дверного проёма. — Прошу, передай. Передай ему. Он должен прочесть. Это важно… Он должен…       — Вашему… брату? — непонимающе переспросила. — Почему я?..       Сердце отчего-то застучало быстрее. Это шутка? О брате Меринаса Эми наверняка знала лишь то, что имя его — Демет, то, что он не блещет умом и что заодно с Архальдом Разящим. Её бы не заставили искать зачинщиков восстания, правда же? Она просто-напросто на подобное не способна — это должно быть ясно каждому при первом же взгляде. Она не боец — не вышла ни ростом, ни сложением, о навыках и говорить нечего… Да она даже город ни разу не покидала!       — А кто ещё? — выдал Меринас с бледной улыбкой. — Ты наверняка… дочь своего отца. Никому не верна, только совести… Другие… другие.       Дочь своего отца… Разбушевавшееся сердце больно кольнула обида. Не ясно, за что больше: за упоминание отца, безобидного старика, которого треклятый бастард якобы знал и почитал, но позволил догнивать в захваченном, голодающем городе? Или может за то, что не воспринимал её иначе как маленькую капризную девчонку? Он ведь и её жажду отмщения принимал лишь за очередной каприз.       — А что, если я не стану? — собственный голос прозвучал до противного высоко, словно готовый вот-вот сорваться.       — Не станешь?.. — в голосе же Меринаса не было ни удивления, ни грусти. Даже самого голоса почти что и не было. На миг ею снова овладела жалость, но Эми упрямо гнала её прочь. Нет она не станет рисковать жизнью ради гнусного лжеца и убийцы.       — Не стану, — повторила уже твёрже и положила конверт обратно, на дубовую поверхность резной тумбы. — Слишком сложно для глупенькой Эми. Пошлите с письмом достопочтенного генерала Дайнара. Поверьте, он верен вам гораздо больше меня.       Дайнар фыркнул.       — Hal vard, du o bakashik, — откликнулся ровно. В жёлтых глазах промелькнуло недовольство и Эминора сделала шаг к двери, опасливо поёжившись.       Меринас вздохнул.       — Тогда скажи уже… как ты меня ненавидишь. В лицо.       Его лицо ныне напоминало скорее посмертную маску, что делали мастера для знатных особ… Что сам Меринас не единожды делал, не приблизившись ещё ко двору. Зачем ему это? Желает поглядеть на бессильную девичью ярость? А осталась ли в ней ярость эта?       Бастард явно вздумал с ней поиграть напоследок. Она-то, глупая, хотела его пожалеть, решила, будто раскаялся, собиралась проявить милосердие, а он… Как можно? Кем нужно быть, чтобы, стоя уж одной ногой в могиле, изводить и мучить других? Кем…       Ублюдок!.. Осознание прошлось по телу ледяными иглами. Он хочет забрать её с собой! Дай только повод: оскорби, повысь голос — и даст отмашку равентенцу! Её потащат вниз, ко всем тем несчастным, подвесят за руки, засунут в рот тряпьё в чужой слюне и крови, и седой нис Артал будет своими неживыми глазами рассматривать её обнажённое тело с безразличием мясника!..       — Прошу прощенья. Если Вашему Величеству больше ничего не нужно, я пойду, — торопливые слова напоминали скорее лепет. Дрожащие пальцы со второй попытки нащупали дверную ручку.       — Эми. Нужно закончить дела, — повторил Меринас.       Едва-едва приоткрытая створка тут же громко хлопнула от удара равентенской ладони. Нис Дайнар глядел сверху-вниз с молчаливым упрёком. Зачем бежишь? Отвечай королю, девочка! Давай! Неужели настолько боишься?.. Или просто больше не ненавидишь?       — Как Вашему Величеству угодно, — сказала, резко обернувшись. Эминора пыталась поймать взгляд, но Меринас будто и не видел больше, не шевелился — лишь дышал глубоко и размеренно, как под счёт. — Я ненавижу Вас потому, что вы плохой человек.       — Почему?..       — Вы ужасный правитель! Ваша коронация до сих пор мне в кошмарах снится!       — Файсул был правителем хуже… Это всё?       Дерзкие слова сказаны, отступать поздно, и всё же она замолкла, не решаясь продолжить. Он опять издевается? Он же знает, сам всё прекрасно знает, зачем ей говорить?..       — Я была повенчана с прекрасным человеком. В доме лорда Кинна вы обвинили его в воровстве, и его казнили.       — Ничего не упустила, Эминора?..       А что ещё? Она была тогда совсем юной, пропускающей мимо ушей почти все наставления отца о смирении, наивной, ещё по-детски восторженной, мечтающей о красивой жизни, которой её лишило отречение от знатной семьи. Поход на приём к лорду Кинну в честь новоселья, куда пригласили Вадека, казался тогда грандиозным событием, подготовка к нему заняла не один день. Эми ушила одно из маминых платьев, обула новые сапожки, позвала Лиану, подругу, живущую по соседству, чтобы сделать высокую причёску… Вадек чувствовал себя неуютно среди незнакомцев. Ему не слишком-то хотелось идти в гости к Кинну: тот успел надоесть за время строительства дома. Он пошёл лишь ради Эминоры. Эми просила представить её кому-нибудь из придворных, но каменщика знать не слишком-то жаловала, потому единственный, с кем он смог толком познакомить невесту — его старый друг Меринас. Эми сочла того очень остроумным и в целом приятным человеком, после чего отвлеклась на разглядывание обстановки, которой хвастал хозяин.       Сам дом был богат: просторен, украшен росписями, устелен коврами. Однако в первую очередь гостей повели на задний двор. Цветы и плодовые деревья — само по себе удивительная роскошь для скудного на растительность Приспринга, но Кинн хотел показать иное. В центре сада расположилась «последняя работа великого Гал Верено»: три женские фигуры, стоящие спиной друг к другу. Стермилисс Небесная Дева, Талания Даллар и Рамальда. Злейший враг, невеста и жена Минациса Кровавого… Гости вслед за Кинном отправились дальше, Эми же всё ходила вокруг, восторженно таращась.       Смуглую Рамальду с каштановыми волнами волос изобразили в поклоне, с трудом удерживающей в тонких пальцах полы длинных и пышных юбок громоздкого старинного платья и опасливо косящейся на златокудрую Таланию. Та замерла изящно изогнувшись и манерно приложив пальчик к губам, в то время, как пальчики другой руки обвились вокруг рукояти кинжала, с лезвием, скрытым складками многослойной, явно равентенского фасона туники. Восхищённый взгляд Талания обратила к Небесной Деве. Стермелисс же, высокая равентенка с гордой осанкой, вынимала из ножен меч и с презрением, поджав губы, глядела на склоненную Рамальду. Статуи, расписанные красками, казались живыми, они как будто просто застыли, не окончив движения, настоящей выглядела ткань. Скульптор не забыл даже о мельчайших деталях, наподобие ожерелья Далларов на шее Талании, которое мать Эми, увы, потеряла: малахитовые бусины и тяжёлая металлическая пластина с изумрудами, что играли гранями на свету… как настоящие.       О, лорд Кинн. Только такой сноб мог повесить чужую фамильную драгоценность на статую, дабы впечатлить гостей. Какое унижение.       — Эминора? — выдернул из воспоминаний тихий голос.       Это сейчас он тихий. Тогда обвинение в краже было высказано настолько громко, что помимо уже верещащего рядом лорда Кинна посмотреть на них сбежались почти все гости, тут же накинувшись на Вадека с руганью. Эми оттеснили. Она лишь беспомощно смотрела, как выдирают из рук жениха ожерелье, как уводит его стража, и Меринас, бросив нечитаемый взгляд, следует за ними. Лжец, лжец, проклятый лжец! Вадек и не думал красть: он лишь хотел уговорить её вернуть на место драгоценность, что по убеждению Эминоры украл у матери Кинн. Ожерелье выпало из-под её пояса, когда они уже покидали пир. Вадек просто увидел это, увидел и Меринас. Но после того, как на шум пришаркал хозяин дома, Меринас почему-то обвинил Вадека, своего друга. Глядя ему прямо в глаза.       — Ты солгал им. Ты солгал им, и его убили! Король отменил смертную казнь, но его — убили! Ты хотел, чтобы его убили!       Лицо увлажнилось от слёз. Она подошла было ближе, но путь почти у самой постели преградил нис Дайнар, и Эми чуть не влетела в нагрудник, рискуя ожечь лоб о ядовитый раго.       — Зачем мне… хотеть? Я просил Файсула о казни? — задал треклятый бастард очередной вопрос.       Просил ли? «Суд» Эми помнила смутно. Его собрали в одной из дворцовых гостиных и не для выноса вердикта о виновности или невиновности, а только потому, что Король-Дурак, кажется, не мог сам решить, насколько суровое наказание назначить. Меринас, верно, намекал, будто тогда выступал за смягчение наказания, Эми скорее верилось в обратное, но правда была в том, что она не знала наверняка. Не помнила. Кинн и Меринас спорили то ли друг с другом, то ли с королём, а она не слышала. Она просидела, не проронив ни звука до самого оглашения приговора. Затем дошла с Меринасом до тюрьмы, немного подержалась с Вадеком за руки, сказала «прощай» и вернулась домой.       — Ты слишком молода, чтобы найти истинного виновника своих страданий… — повторил Меринас уже некогда сказанное. — Вадек сознался в твоём преступлении. То был его выбор… А вина… твоя.       Её.       — Зачем это? Вы хотите, чтобы я возненавидела себя вместо вас?! — высказала, пытаясь рассмотреть за бронированным боком ниса Дайнара бледное лицо.       — Чтобы ты жила… поняла, что все люди думают о себе. И ты не лучше других.       В горле защекотало от подступающего смеха, явно нервного. Не лучше! А разве она хоть когда-то считала иначе? Это он, Меринас, всё время пытался прыгнуть выше своей головы, всем понравиться, каждого очаровать, чтобы все говорили о нём лишь хорошее. Верно, тяжко ему приходится теперь, когда все его ненавидят!       — Ты должен был сказать им правду!       — Он хотел спасти и я… помог. Всё во благо, я тогда ещё верил в благо… А ты? Для чего?       — Лорд Кинн оскорбил честь моей семьи!       — Твой отец не знал… правда же?.. Так зачем?       …Она просидела, не проронив ни звука до самого оглашения приговора. Эминору позвали свидетелем, она думала, когда спросят — расскажет правду… Но её так ни о чём и не спросили. И тогда Эми подумала — это, пожалуй, к лучшему, ведь она не настолько любила Вадека, чтобы умирать.       — Оно моей матери. Я имела… думала, что имею право, — беззвучно сказала одними губами. Стало немного легче. Груз обиды, ненависти, горечи, вины ослаб немного. Где-то в глубине она, конечно, всегда знала, что больше всех виновата сама, но осознать это — значило встать на путь саморазрушения. Никто не знает её тайны. Ни отец, ни ветреные подруги, подтиравшие её скупые слёзы по жениху. Это преступление Эми послужило причиной казни, её гордыня, её жадность и обида. Проступок Меринаса лишь в том, что он вздумал её пожалеть, избавив от заслуженного наказания. Но так поступать он не имел права.       Настала звонкая тишина. Нис Дайнар стоял всё так же недвижим, Меринас закрыл глаза. Веки его дёргались, лоб избороздили глубокие страдальческие морщины. У Эми же немного тряслись коленки. Разговор явно был закончен, но чего ради он нужен был лису и что последует после — всё ещё не было ясно.       Глаза Меринаса раскрылись. Он обвёл комнату потерянным взглядом и наконец заговорил:       — Когда Дайнар выведет тебя из дворца, уходите с отцом из города. Помнишь леди Нарну?       — Да.       — Сообщи ей о моей смерти и проси защиты…       — Ваше Величество… — начала. Бровь Меринаса удивлённо взметнулась. Эми потупила взор: называть его так вскоре после обвинений и впрямь было дико. Но едва ли это важно. Он всяко не желал ей смерти, раз давал такие советы, верно? Эми продолжила уже тверже: — Ваше Величество, лорд Даллар не сильно ладит с моим отцом.       — Попроси Нарну… — Меринас замолчал ненадолго, а потом сказал неожиданно скорее всего даже для себя. — Подойди.       Эми опасливо покосилась на Дайнара, что плавно и на удивление беззвучно для громоздкой своей амуниции сместился ближе к двери. Что ещё нужно Меринасу? Когда она наконец сможет уйти? Она больше не в силах здесь находиться, не в силах глядеть на эту бледную тень!.. Несказанные слова вязали язык, а ноги, вопреки им, сами несли к постели.       Меринас улыбнулся бледно:       — Чуть ближе, хочу сказать тебе…       Эми отчего-то вновь подчинилась и, перекинув через плечо длинные волосы, склонилась к самым подушкам. Ухо тронуло тёплым дыханием:       — Роак не скажет тебе этого, но мир… жесток ко всем. Всем, кто хочет его поменять. Ты можешь быть добра, можешь… бороться за правое дело, за справедливость — мир пожрёт тебя. Тебе не выстоять одной — выбери сторону. Выбери то правое дело, что закончится добром для тебя. Справедливость для всех своя — не навлекай на себя гнев стоящих высоко. Будь всем другом, но не верь в дружбу… — Эминора хотела переспросить, что он имеет ввиду, но была остановлена сухим целомудренным поцелуем в лоб. — Прощай, Эминора Тадор, — закончил Меринас уже в полный голос и отвернулся.       Она хотела сказать кое-что ещё. Может, что он врёт, может, что одно её преступление не оправдывает сотню его, — смысл сводился к тому, что прощения Меринасу не получить. Но Эми так ничего и не сказала — Дайнар слишком быстро открыл перед ней двери, дав понять, что пора оставить лиса в покое.       После тяжёлого духа лечебных трав тонкий запах сырости в дворцовых коридорах казался почти свежестью и Эми ненадолго замерла у покинутых покоев, глубоко дыша, прежде чем торопливо застучать каблучками по граниту. След от поцелуя горел, будто клеймо, что-то болезненное и солоноватое поднималось от груди к горлу. Эми решила, будто то возвращается злость, и состроила яростную гримасу, что не мог не заметить нис Дайнар.       — Грубая, а должна прощать, — заявил он, лязгая сзади проклятыми доспехами.       Звучало возмутительно.       — При всём уважении, генерал, людей не прощают по долгу.       — Он — другое. Он твой владыка, он — страна, это служба ему — твой долг.       — Служба, но не прощение. И не вам говорить о верности.       Дайнар дёрнулся, будто от пощёчины, и до самой комнаты не проронил больше ни слова, а дойдя, выдал лишь отрывистое: «На сбор unc-zuc irtay, жду», после чего развернулся и быстро скрылся за поворотом.       Эми в свою комнатку просто влетела. Собирать было почти и нечего: в сундучке лежали лишь гребень, три разноцветных ленты, белое платье, атласный алый шарф, две смены исподнего, плащ… да запечатанная сургучом бумага, которую ей просунули под дверь день или два тому и о которой она благополучно забыла. Немного небрежно выложив одежду на кровать, Эминора вернулась к бумаге. Хмыкнула.       — Слишком много сегодня писем, — заметила, устраиваясь на единственном в комнатке табурете. Сложить скудные пожитки в узелок — минутное дело, почему бы не позволить себе утолить любопытство? Это наверняка помогло бы успокоиться, ведь, честно говоря, Эми и сама не понимала, отчего злится. Пожалуй, Меринас не заслуживал такой ненависти из-за казни Вадека. Он прав — на ней вина куда большая. Так откуда злость? Злилась ли она теперь на себя или на него за остальные его грехи, что побоялась озвучить? Он, верно, думал теперь, будто совесть чиста, душа его перед смертью должна упокоиться. Но заслужил ли он?..       Эми покачала головой и вернулась к письму. Бумагу, плотную и коричневую, явно совсем дешёвую, скрепляла простая печать с заглавной «Г» вместо фамильного герба — печать гриденской писчей палаты. Значит, письмо не от знати, от кого-то из простых, но от кого же?       Эми, более не медля, сломала сургуч. От испещрённой аккуратным почерком бумаги слегка пахло мятой и, кажется, чёрным тмином — резкий, неприятный запах, отчего-то навевающий воспоминания о странствующих лекарях с шершавыми жёсткими пальцами да в лохмотьях. Взгляд нетерпеливо заметался по ровным строчкам, но чем дальше, тем меньше оставалась в Эминоре наивной радости и тем сильнее становилось беспокойство:       «Леди Эминора! Знаю, прекрасной и ещё такой юной девушке трудно поверить в искренность намерений в неволе, в окружении недругов. Не мне Вас винить, потому этого я делать не стану. Лишь сообщу, что являюсь мужем Вашей родной тётки и состою в добрых отношениях с Вашим отцом и потому хочу помочь ему вернуть заслуженный титул. Ваше положение также сильно меня печалит. Грустно осознавать, что единственное дитя столь достойных людей совершенно безвинно должно каждый день претерпевать тяготы службы. Этому следует положить конец.       Девичье сердце великодушно и, я надеюсь, Вы простите брата, которому пришлось просить Вашего отца о такой большой и крамольной услуге. Уверяю, он никоим образом не хотел очернить славного имени Вашей семьи, но так сложились обстоятельства, и за вольность он уже наказан. Только скажите — он выведет Вас из дворца по первому же приказу и доставит вместе с отцом ко мне.       С надеждой на лучшее будущее, друг. С юга идёт истинный Вордер, и Вы уже под его защитой».       В груди снова всколыхнулось что-то холодное и мерзкое. Письмо выскользнуло из рук и сквозняк тут же затащил его куда-то под кровать. Эми догадывалась, чьему перу принадлежал этот поток любезностей: вариантов было не много: что бы не думала остальная знать, у тётушки был лишь один муж. Но тревожило иное. В голове то и дело вспышкой мелькало безупречно выведенное «Ян» и то, как её самопровозглашённый «братец» подливал вино на последнем пиру.       Меринаса отравил Ян по наказу своего господина.       Эми спустилась на пол, нашарила под кроватью бумагу, ещё пару раз перечитала. Волосы, задеваемые сквозняком, неприятно щекотали кожу, открытые щиколотки обдавало холодом, но она читала ещё и ещё, в надежде, что из послания исчезнет её имя или имя Яна, в надежде, что Эми не навлекла на Меринаса смерть своим молчанием… Как тогда, с Вадеком.       Эминора же знала, что Ян — не её брат, что он обманом поступил на службу в гвардию, но никому не сказала. Почему? Потому, что не желала помогать проклятому бастарду? Потому, что при Яне оказалась бумажка с печатью отца, а значит, это для чего-то было нужно, ведь отец… просто жалкий, наивный, доверчивый старик? Глупая, глупая Эми! Что она опять натворила!..       Или всё же она невиновна? Одна из служанок всегда пробовала еду и питьё Меринаса… и Мевалла в тот день пробовала тоже!       Догадка успокоила ровно на два вдоха: следом тут же пришла другая. Мевалла умерла не от яда, но от чего? Не от того ли, что гвардейцем, с которым она встречалась ночами под лестницей был всё тот же Ян? Но она пила вино из одного с Меринасом кубка… в точности как в своё время Барлина Распутная — с Рундольдином II.       Дайнар, распахнув дверь, застал Эми уже на ногах, нервно мерящую комнату шагами с донельзя неуместной улыбкой.       — Что такое? — прогремел его грубый голос.       Эми в который раз вся сжалась, когда тот подошёл чуть ближе и резким широким жестом указал на кровать, где всё ещё неряшливо лежали вещи. Нис Дайнар, огромный серокожий, с жёлтыми звериными глазами, в ядовитой броне, вызывал в ней какой-то необъяснимый ужас, пусть он никогда и не трогал её ни словом, ни излишне откровенным взглядом, а иногда даже был добр.       Нис Дайнар нависал над ней, спокойно глядя в глаза и ожидая объяснений. Но Эми не хотела, да и не могла их дать. Ведь она виновна в своём молчании. Раскрой она преступление Яна — отправится на плаху вслед за ним. Но как же быть? Может, всё-таки дать Меринасу умереть?..       Нет. Она может выбрать, кому вручить свою верность, но не ей решать достоин ли человек смерти. Эминора вновь заставила себя улыбнуться.       — Почтенный генерал Дайнар, вы хотели бы спасти короля?       Дайнар склонил голову набок. Взгляд стал подозрительнее, брови чуть нахмурены:       — Да.       Эминора несколько раз кивнула. Неловко заправила за ухо выпавшую из причёски прядь, сделала ещё пару шагов по комнате. За приоткрытым окном медленно плыли ещё пухлые и по-летнему белоснежные облака… Сказать или нет? Ну же, Эми! Ты ведь всегда считала себя такой смелой!       — Давай, Тадор! Что нужно? — поторопил Дайнар, заставляя вздрогнуть.       — Самую малость, генерал. Думаю, вас не затруднит. Мне нужно только ваше молчание.

***

      Под узкой винтовой лестницей было промозгло и сыро, как, впрочем, почти везде во дворце. От основания и, наверное, до самого шпиля башенки по серому граниту шли извилистые трещины, напоминающие корявые ветки или даже вены, с левого края от разбухшей от сырости двери натекла большая лужа, падающего из крошечных бойниц сверху света едва хватало, чтобы разглядеть собственные ноги. То было явно не лучшее место для любовных свиданий, как Эми их себе представляла.       Прошло уже с полчаса, как Эминора передала Яну просьбу о встрече, но он так и не явился. Промедление и бездействие утомляли, она снова мерила небольшой закуток шагами и занимала себя тревожными мыслями. Думала о том, зачем во всё это ввязалась, не слишком ли опасно начинать игру против человека, что обещал ей своё покровительство, и стоит ли того спасение человека, чьей смерти она ещё неделю назад желала всей душой. Но ответов не находилось, и вопросы лишь противно зудели в подкорке, усиливая волнение.       Наконец зазвучали шаги. Негромкие, без привычного уже лязга доспеха, что сопровождал равентенцев и гвардейцев, а лёгкие, чуть даже пружинистые. Раскрылась тяжёлая отсыревшая дверь, Ян застыл, таращась на неё недоуменно. Почесал в затылке. Светлые, цвета соломы, волосы были растрёпаны, грубо скроенный дублет до конца не застёгнут. Однако растерянность довольно быстро сменилась на лице глумливым выражением.       — Так ты, значит, та пучеглазая служаночка, которая меня зазывала под лестницу? М-да… — Ян затворил за собой дверь и, как бы невзначай, опёрся ладонью о стену возле самого её лица. Эми, также невзначай, переместилась на противоположную сторону. Света из бойниц было слишком мало, чтобы распознавать по лицу чужие намерения.       — Я прочла письмо.       — Я рад. Но сна перед вахтой это не стоило, а. Там всё равно написано не то. Всё поменялось.       — Всего за пару дней?       Ян накрутил на палец прядь её волос. Эминора шлёпнула его по рукам.       — Опять дерёшься, дура?.. — хмыкнул. — Письмо не пару дней шло, так-то… Больно. Я думал ты за тот ляпас прощения просить будешь. Я бы простил… — Ян с не меньшим интересом приподнял её юбки, за что вновь получил по рукам.       — Для вас это важно, наверное. Думаю, вы не только из-за отца хотели помочь.       — Да?       — Думаю, я вам нравлюсь.       Кустистые брови дёрнулись, выражая непонятную эмоцию:       — Ой ли? Это ж любопытство. Я ж просто таких не видал. Бледная барышня, хрупенькая. Кровь увидишь — в обморок грохнешься, чуть не так сожмёшь — всё внутренности повылезают… — Ян снова пропустил сквозь пальцы прядь её волос. Хмыкнул. — А может, может и нравишься, тьма его разберёт.       — И раз я вам нравлюсь, вы, конечно, простите мне и то, что я отдала ваше письмо нису Дайнару?..       Эминора затылком почувствовала, как Ян, напрягся и уже в следующую секунду оказалась вжата в холодный влажный гранит.       — Ты что?! — прорычал сквозь зубы. Стало страшно. Взглядом он будто дыру в ней хотел прожечь, волосы драл до слёз из глаз, ладонь, упёртая под ключицы, жгла кожу через ткань и грозилась сломать кости. Но ничего, ничего. Всё продумано, всё должно сработать… верно же?       — Любезный братец, мне больно. К слову, я оставила эту бумагу нису Дайнару на хранение. Он отдаст мне её по первой просьбе, как истинный воин «февир эдлес», живущий по кодексу равентенской чести. И также, по кодексу чести и моей просьбе, он должен прочесть письмо, если вдруг найдёт меня бездыханной где-нибудь здесь.       — Откуда мне знать, что ты не сдашь потом? — выплюнул ей почти в самые губы. Слишком близко. Свет падал неровной полосой на его лицо: глаза у Яна были блёкло-голубые с жёлтой короной у зрачка, вздёрнутый нос украшала россыпь угрей… а горячее дыхание имело кислотный запах. Как мерзко.       — Если вы не забыли, письмо написано на моё имя.       — Да… — Ян потаращился на неё ещё немного, но всё же отпустил, отошёл. Эми едва не сползла по стенке. Лёгкие болезненно пульсировали после оказанного давления. — Чего тебе надо, а?       Эминора пыталась ничем не выказать своего состояния, но голова немного кружилась, а голос охрип. Ян, кажется, потешался, глядя на неё.       — Мевалла должна была пробовать вино, и пробовала. — Смогла-таки произнести. — Но не заболела. Значит, она приняла противоядие, как королева Барлина, которая всегда пила с мужем из одного кубка…       — Так попроси у неё. Сдай её! — нетерпеливо оборвал Ян. — Наверняка она и убила…       — А потом и себя, верно?.. — Эминора чуть покачала головой. — Вино разливали вы. А Мевалла не умерла… не умерла тогда потому, что успела доказать вам свою полезность… ну… в холодные одинокие ночи.       — Так ты хочешь спасти бастарда что ли?       Хочет? Пальцы без задней мысли дёрнулись к призрачному следу на лбу, но Эми себя одёрнула.       — Пожалуй.       Ян опять смотрел на неё как-то странно.       — Зачем?       — Чувствую вину.       Эминора ожидала увидеть на его лице раздражение, гнев, ужас от наказания, что ждёт от хозяина за неисполнение приказа, но Ян был лишь немного раздосадован:       — Дура ты редкостная. Ладно. Но я не выведу тебя отсюда. Умоляй, рыдай, раздвигай ноги — не стану. Ты сгниешь здесь, слышишь, а?       Эминора чуть было не улыбнулась. Пустые угрозы. Ей ничего не грозило, пока жив Меринас. Кем бы он ни был, какими проступками себя ни запятнал, но он не желает ей смерти.       — И Южный Король не казнит вас за это? — не могла не поддеть.       — Ты ничего не знаешь о Южном Короле, мелюзга.       — О, отец позаботился о моём образовании. Быть может, я не слишком разбираюсь в политике и со счетом у меня дело не ладится, но что касается связей меж знатными домами — я прекрасная ученица и знаю, за кого в тайне вышла моя тётка Силетта.       Теперь этот странный человек почему-то вновь развеселился.       — У-у-у. А знаешь ли? Неужто папочка рассказывал тебе и про то, как лет так с двадцать пять назад поссорился с волчатами и попросил моего мастера исправить? А потом вместе с ним скармливал скалозубам их трупы и делал вид перед Королём-Дураком, будто не знает, как так вышло, что в Колредже всё вече сожрали и народ бунтует? А?!       Эминора, конечно, не верила ни единому слову: её отец совершить такого просто не мог. Но язвить расхотелось. Потому она сделала вид, будто ничего и не слышала, поправила платье и произнесла, как можно более отстранёно, глядя снизу-вверх:       — Когда вы сможете принести обещанное?       Ян смерил её недовольным взглядом. Ухмыльнулся.       — Жди, — сказал, и просто вышел.       Ждать, правда, в этот раз пришлось недолго: он явился уже через четверть часа и молча пихнул совсем маленькую склянку.       Эминора вышла из закутка с лестницей, рассмотрела пузырёк на хорошем свету. Стекло оказалось мутно-коричневого цвета, светлая жидкость внутри едва-едва мерцала, если взболтнуть. Это завораживало… Ян сзади кашлянул, вынуждая отвлечься и освободить дверной проём. На склянке нашёлся также небольшой кусок ткани с мелко выведенным: «От экстр. №3. Б/р-ки. П».       — Что значит надпись? — поинтересовалась Эми.       Ян поднёс палец к губам, призывая к молчанию. Просмотрел коридор в обе стороны.       — Название и как принимать, — ответил приглушённо.       — И как же?       Ян скривил лицо в гримасе, собираясь сказать что-то едкое, но в итоге просто вырвал склянку из её рук и поднёс к лицу, вчитываясь.       — Внутрь без разбавки, вроде так, — Ян вернул пузырёк обратно.       — Вроде? Разве вы не должны знать?       — Не должен. Знаешь, что я должен, а? Сжать твою миленькую нежную шейку до хруста, если будешь много болтать, — Ян ткнулся в её щёку влажным поцелуем. — Поняла, сестрёнка?       — Да. Благодарю, — проронила Эми и, не оглядываясь, поспешила прочь по коридору. Щёку неприятно обдувало сквозняком, хотелось стереть мокрый след, но этого от неё и ждали. Перетерпит.       Ян после сдавленного смешка бросил в спину:       — Ты, наверное, в мать такая сучка. Видал я её как-то. Она хотела захомутать мастера, и миледи ей лохмы повыдёргивала. Славное было зрелище!       Эминора чуть не запнулась от неожиданности, но продолжила путь. Опять лжёт, задеть пытается, хоть как-то отомстить. Мать её умерла родами, так сказал отец, а он лгать просто-напросто не умел… Зато так же хорошо, как она сама, умел недоговаривать. Помнится, о её наследных правах он и словом не обмолвился.       Цок-цок-цок каблуками поношенных сапожек по дворцовому граниту к своей маленькой комнатке. Эми с остервенением вытерла щёку рукавом. Никаких больше мыслей, нет даже чувства удовлетворения — только боль от расцветающего под ключицами синяка.       Дайнар находился ровно там, где его оставили — у приоткрытых ставен. Он обернулся на скрип двери. Нахмурился.       — Волосы, — заметил, подкрепляя слово жестом.       Эминора торопливо пригладила растрепавшуюся причёску свободной рукой. Оставила склянку на табурете.       — Это нужно дать ему выпить. — Дайнар не шелохнулся. — Что-то случилось, генерал? Нужно скорее…       — Задам вопрос, — не просьба, а скорее объявление о намереньях.       Эми немного растерялась, но тут же взяла себя в руки:       — Хорошо. Если это важно…       — Это был Ян?       Внутри всё обмерло. Эми кинулась к месту, где оставила письмо, но то, судя по всему, осталось не тронуто. Она незаметно спрятала сложенную бумагу в лифе.       — Я стоял тут, бумага целая, — подтвердил Дайнар. — Я просто думал: кого ты могла знать? Отрава точно не от малых… паж? — неуверенно употребил он слово. — Nefkuhundo. Ян. Знаем, что шпион. Часто его морда: поймал того лгуна, пошёл на службу, был на том smantshur, когда владыка ел яд. Часто был с тобой. Стало ясно.       Дайнар сделал пару шагов в сторону двери. Эми приблизилась было, чтобы остановить, задержать, но застыла в двух шагах, наткнувшись взглядом на ядовитый чёрный раго.       — Прошу, генерал Дайнар. Вы обещали, что не скажете ему! — Такая прозорливость в планы Эми явно не входила. За нестройной речью и постоянным спокойствием забылось, что равентенец гораздо умнее и опытнее её в дворцовых делах.       — А почему ты не скажешь? Страх глупый, когда враг, — Дайнар ударил себя по подбородку тыльной стороной ладони и резко дёрнул головой. — На плаху, — пояснил, прочитав в её глазах недоумение.       — Простите, но вы очень наивны, если думаете, что Ян сам решил бы отравить.       — А ты глупа, раз дума, что это Фендар. Хороший вояка. Не даст нам сбжать, чтобы мы в атаку с Колдома. Он убьёт тут.       — Я не понимаю.       — Там — Envag ha mer an, nu va ler mor ist, каждый лжёт. Им это плохо, нам — хорошо. Но тогда наш долг — правда. Твой владыка должен знать.       Эми вновь мало что разобрала из смешанной речи, но последнюю фразу услышала и не могла не оскорбиться. Да, она не желает Меринасу смерти и пошла на риск ради его спасения от последствий своей ошибки, но не более. Она никому не давала клятв верности, а просто служить при нём теперь не стало смысла.       На лбу будто вновь проявился оставленный чужими губами след. Вот же!..       — Он не мой владыка. Я уверена, что долг мой выплачен и, когда Меринас поправится, я уйду.       — Мудрый Тадор всегда молчок — шкура дорога, — заметил Дайнар с понимающей улыбкой.       Он будто и не про неё говорил, точнее, не только про неё… Артал и Церок на пиру были при Меринасе, но где пропадал Дайнар? Не мог ли он подслушать их с дядей и кузеном разговор про Фендара?       Разумеется, нет.       — Да, конечно, жизнь мне дорога. Я знала и не сказала, что Ян не должен здесь быть. Меня могут и казнить.       — Ты знала, что Ян задумал?       — Нет. Нет, конечно! — возмутилась Эми.       — Тогда докажи. Кров чувствует ложь. — Дайнар покинул свой пост и, подобрав склянку, прошёл к выходу. Бросил напоследок: «Подумай», — и хлопнул дверью.       Но думать отчаянно не хотелось — решение уже было принято. Эми наконец собрала вещи, сложила аккуратно, связала и села ждать. Мгновения, казалось, растягивались до дней и недель, а Дайнар всё не приходил, потому пришли-таки назойливые мысли, глупые, ни на чём не основанные догадки. Что они не успели. Что Ян дал вместо противоядия ещё одну порцию яда (а он мог, почему, почему Эминора не догадалась как-нибудь проверить?). Багровое солнце клонилось к закату, и чем больше времени проходило, тем страшнее виделось возвращение Дайнара. Казалось, что вместо дома её отведут прямиком на плаху.       Стук в дверь в какой уж раз за день ускорил биение сердца. На пороге снова стоял кудрявый мальчик-слуга, бледно, вымученно улыбаясь.       — Вас просят к королю, леди Тадор, — прозвенел детский, ещё не сломанный голосок. — Идёмте?       Эминора встала, оправила юбки, кивнула. Хитрый лис жив. Жив!       Усталость, накопившаяся за день, будто отступила, делая легче шаги. Она справилась, она всё сделала правильно! Она спасла его!       Распахнулись одни двери, другие. По королевским покоям гулял сквозняк, колыхая родовые гобелены и парчовые шторы, но зато царивший здесь до того тяжёлый смрад почти сошёл на нет, теперь лишь едва-едва тревожа нюх. В спальне зажгли свечи, развели огонь в украшенном позолоченными барельефами камине. Меринас в своей постели уже сидел, довольно щурясь на пламя. Лицо всё ещё выглядело болезненным, но хотя бы не мертвенно бледным. По правую руку застыл нис Дайнар в своём сотканном из чёрного яда и крови доспехе.       — Ваше Величество, — Эми присела в реверансе.       — Как дела, Эминора? — поинтересовался.       Что-то странное промелькнуло в интонации и в, наконец-то осмысленном, взгляде зелёных глаз.       — Всё прекрасно.       Всё прекрасно, ведь он из-за неё не умер.       — Прямо-таки прекрасно?       — Да, как ваше здоровье?       Меринас тяжело вздохнул. В глазах, обрамлённых болезненной тенью, затаилась такая тоска, что у Эми затянуло в груди. Чего это он? Будто не рад спасению, будто надеялся уже умереть? Так не должно быть…       — Я пока жив, говорят, к завтрашнему дню смогу двигать пальцами на ногах. И снова счастлив лицезреть ваши непозволительно огромные глаза.       И вот опять эта интонация. Что это? Издёвка, насмешка? И то и другое Эми уже не единожды слышала из уст лиса, но тихий, не вернувший пока силу голос мешал понять наверняка.       — Оставьте комплименты, Ваше Величество.       — Это не комплимент. — Меринас слабо покачал головой. На лице расцвела привычная его улыбка-маска. — Будь глаза меньше — вас можно было бы назвать даже красивой, но глаза… Я обещал вылепить для Дайнара бюст из глины за участие в моём спасении, но вас я ни рисовать, ни лепить не смогу. Глаза всё слишком портят.       Она наконец узнала. Там, в его голосе, было веселье. То самое наигранное беззаботное веселье, каким любил он выводить Эми из себя, отдавая особенно неприятное поручение. Он опять играет с ней потехи ради. Мысль отчего-то успокоила. Знай он о Яне — злился бы, верно?..       — Вы с нисом Дайнаром теперь разговариваете? — переспросила.       — Нет, конечно. Я не знаю равентенского, а нис — олдиса, — напомнил Меринас очевидную ложь. — А вы не знаете, что такое учиться на ошибках и хранить верность королю, — закончил всё так же беззаботно.       Нет. Нет-нет-нет! Дайнар же поклялся не рассказывать! Эминора взглянула на равентенца с испугом, но тот лишь коротко кивнул, ничем не выказывая сожаления. Ни один мускул ни дрогнул на красивом сером лице. И вправду рассказал…       — Но вы знаете равентенский, — произнесла потеряно. Нужно было успокоиться. Меринас терпел столько её резких слов и ненавидящих взглядов, неужели теперь казнит за молчание? Он никогда не желал Эми смерти, в отличии от неё, правда же?..       Эми поймала его взгляд в поисках ответа и содрогнулась, найдя. Подчёркнутый синевой бессонницы и болезненной бледностью, холодный взор виделся ещё более жутко.       — А нис Дайнар знает олдис. А ты всё ещё не знаешь, что такое учиться на ошибках и хранить верность королю, — повторил Меринас жёстко.       Это «ты» звучало совсем пренебрежительно, и обида снова кольнула больно, но Эми проглотила её, чтобы оправдаться. Да только за что? Разве виновна она перед этим треклятым… Виновна. Одно дело отвечать на заботу безразличием, но совсем другое — предательством.       — Ваше Величество… Я…       — Ты маленькая девочка, которая настоящей жизни ещё не видела, но уже лезет вершить чужие судьбы, — слова отдавали горечью.       — Позвольте сказать…       Но Меринас, кажется, не желал позволять. Он играл, выдавливал из себя улыбку даже на пороге смерти, но сейчас уже не мог. Эминора надоела ему не меньше, чем он — ей. Он терпел, непонятно отчего, все её выходки, а Эми его практически убила очередным своим молчанием.       — Ты хочешь уважения? За что мне уважать упрямую девчонку, которая не может даже заткнуться, пока говорит король?! — Эми впервые слышала, чтобы Меринас почти кричал. — Я король, Эминора! Я не мальчик, которого можно обвинить в своих проступках, не отец, который будет терпеть любой каприз! Я твой король, Эминора, не забывай! А ты решила, что промолчать о фендаровском прихвостне во дворце — хорошая идея? Зачем мне знать, что моя жизнь в ещё большей опасности, правда?! Эту сторону ты выбрала, Эминора?!       Раскаяние само собой прошло, стоило лишь вслушаться в слова. Он думает, Эми не сказала потому, что хотела его свержения. Что за глупость! Она ведь спасла Меринаса, пускай лишь для того, чтобы успокоить совесть. Думай она о политике… Честно сказать, Эми слишком мало знала о Фендаре и его планах на власть, но была почти уверена, что Меринас сравнения с бравым генералом не выдержит — он показал себя ужасным правителем. Но ведь Эми не думала о политике!.. Она не дарила меча, не давала клятвы верности, не целовала его изящной руки с чуткими длинными пальцами на присяге… Она никогда не признавала его своим владыкой, потому и предать не могла!       — За что я должна уважать короля, который убил собственного отца?! — вырвалось против воли.       Меринас побелел и откинулся на подушки. Взглянул на неё сурово, но вместе с тем ужасно устало:       — Так значит наши поступки по-твоему схожи? Ты убила бы меня, зная, что на моё место придёт кто-то лучший?       Нет. Эми уже не позволила ему умереть, даже искренне веря, что хуже Меринаса короля быть не может.       — Уж точно я не убила бы своего отца.       Меринас невесело усмехнулся:       — А стоило бы. На документе Яна была его печать. Всем известно, как твой отец боготворит Фендара.       Это был намёк, угроза? Как он может!       — Вы отравили своего отца, Фендар — вас. Особой разницы нет! Почему Фендар хуже?       Меринас беззвучно зашевелил губами, верно, проговаривая про себя ругательства. Попытался встать, но ноги запутались в одеялах, и он полетел бы вниз, не останови Дайнар падения, схватив за плечо бронированной перчаткой. Лис зашипел от боли:       — Нис Дайнар, будьте добры, достаньте из стола, из второго сверху ящика, бумагу с чёрной перевязью.       Дайнар пробурчал что-то неодобрительное на своём языке, но просьбу выполнил и застыл перед Эми с вытянутой ладонью.       — Возьми, читай, — кивнул Меринас на свёрнутый лист. — Узнаёшь почерк?       Эминора совершенно не понимала, что должно измениться, если она узнает, но подчинилась, взяла, глянула на строки. Не веря покосилась на Меринаса.       — Читай до конца! — приказал тот.       «Высокопоставленный Меринас Приспрет. Прошу прощения, если оскорбил Вас, ибо не знаю, следует ли мне обращаться к Вам как к лорду. Вероятно, стоит. Вы гораздо более достойны этого титула, чем те, кого Вы уличили во лжи. Вы поступили храбро, лорд Меринас. Пусть король не оценил, пусть над вами теперь насмехается двор — мы-то с вами знаем, что всё вами сказанное в тот день — правда. А любой лжец боится правды, верно?       Вы можете счесть всё, что я напишу дальше, клеветой, но, возможно, и в Вашу голову приходили те же мысли. Король — тоже лжец, но лжёт большей частью себе. Лжёт, будто справедлив, будто умён, будто действительно достоин трона. Он хороший человек, он хочет блага, но несёт лишь зло в своём неведении и вере в идеальный мир. Миру никогда не стать идеальным, Вы выросли на улице и должны это понимать.       Файсул погубит страну, если ему позволить. Из добрых побуждений, из-за порывов горячего сердца, но есть ли смысл оценивать мотивы, когда результат ужасает? Его нужно остановить, тем паче, есть человек, что справится с бременем власти на порядок лучше, наследник, на чьей голове венец из священного золота воссияет, как не сиял десятилетия. Ему нужно лишь освободить дорогу.       Ночь с 21-го на 22-е Власти Церэ, нижние этажи, в нише за гобеленом. Вы разумный человек, милорд, вы способны сделать правильный выбор во имя королевства.       С надеждой на лучшее будущее, ваш друг».       Эми узнала и почерк, и витиеватый слог. Это письмо, как и то, что подсунули ей, совершенно точно написал бывший генерал Архальд Фендар.       — «Ваш друг» — так он пишет… — голос Меринаса снова был тихим, кажется, ещё и охрип после крика с непривычки. — Файсул тоже считал его другом, он сохранил все его письма с упрёками и оскорблениями. И что же? Я не знал, что Файсул мой отец… Да, Эминора, я не знал до той самой минуты, как зачитали завещание. Но Фендар знал. Он заставил сына убить отца: во имя страны и лучшего нового мира. А теперь у него мой брат. Угадай, кого убьёт для Фендара Демет?       Отдала бумагу обратно Дайнару Эми уже молча. Уберегите её Праматери от дружбы с Архальдом Разящим. Интересно, знал ли отец?.. Всё это выглядело ужасно, но едва ли стоило извинений перед королём. То, что он тоже оказался обманут — лишь повод для сочувствия Меринасу, и, да простят её Праматери, Эми готова была ему сочувствовать. Но уж точно не вставать на колени и давать клятвы верности!       Фендар лишь подал идею. Файсул был убит не своим бывшим генералом.       — Хорошо, — произнёс Меринас всё так же спокойно. — Мне нужно и твоё письмо.       Эми, резко развернувшись к мужчинам спиной, выцепила листок из-под лифа. Почти что бросила тот Дайнару.       Наверное, стоило всё-таки просить прощения — Меринас вполне мог воспринять совершенно лишнее упоминание Фендара как ещё одно подтверждение сговора. Гордость едва ли стоила того, что он назначит ей в качестве наказания. Ну же. Что там нужно сделать? Пройти пару шагов, склониться, коснуться губами тыльной стороны ладони с всё ещё болезненно выпирающими венами и, глядя в подёрнутые инеем глаза цвета молодой листвы, произнести ничего не значащие слова о величии рода, славе королевства и отданной в руки правителя жизни?.. Неужели она не сможет? Ну же!       Эми было страшно, но она молчала. Молчала оттого, что совершенно не могла найти слов или заставить себя сделать хоть шаг. А может и оттого, что всё ещё верила в лучшее.       Лучшего не случилось.       — Попробуйте для разнообразия подумать своей белокурой головкой, что вы такого сделали, раз очутились в темнице, и как впредь туда не попадать. У вас есть возможность вынести из этого урок и сохранить жизнь. — Меринас ожёг её напоследок холодом, отвёл глаза и обратился уже к равентенцу: — Нис Дайнар, посадите её рядом с арвесисом. Пока на трое суток, там посмотрим…       Эми всё молчала. Молчала в коридоре, молчала, сдерживая подступающие злые слёзы, под тяжёлыми взглядами былых королей с портретов и проходя мимо чадящих факелов в подземельях. Но услышав первый стон пытаемого сарверинами несчастного не выдержала:       — Зачем сказали? Вы же дали клятву! — влага, собиравшаяся всё это время у глаз, хлынула по щекам.       Дайнар глядя на её слёзы презрительно фыркнул. Кто бы ей напомнил: с чего она вообще посчитала разумным довериться равентенцу?       — Ты не знала наш Кодекс. У нас нет кылъ-ятва на будущее. Так делают апталы, и это глупо. Сначала узнай, что должен, потом — кылъя-тва, — разъяснил Дайнар. Звякнула связка ключей, снятая с крючка под одним из факелов. — А даже была бы… Когда выбор между владыкой и глупой Тадор, которая ругала его, скрывала Яна, шла в подвал на смотр arvesis и не уехала в Грыдн, пока можно, — правда с владыкой. Страна выше одной ле-ди.       Тело сотрясало дрожью, что скрыть никак не получалось. Эми очень не хотела сидеть в тюрьме и слышать отчётливо всё, что происходит внизу, у сарверинов с их жертвами. Но ключ уже провернулся в ржавом замке. Дайнар легонько толкнул её в спину, загоняя в камеру. Запер.       — Откуда вы знаете про… про подвал? Что я там… в нём была? — спросила Эми напоследок, уже сквозь ледяные прутья решётки.       Дайнар нехотя обернулся. Отблеск факельного огня, пляшущий в зрачках, делал жёлтые глаза ещё более нечеловеческими.       — Нарна сказала, — бросил просто. Лязг ядовитого металла, сопровождающий его отдаляющиеся шаги, в подземельях звучал особенно неприятно.       — Нарна сказала… — повторила Эми.       В камере оказалось ещё более промозгло и сыро, чем в остальном дворце, хотя, казалось бы, уже некуда. Уснуть удалось не сразу: мешали и крики бродяг, и мысли, полные укора, и холод, и бессмысленные, но всё не утихающие рыдания, и пустой желудок. Лучше бы она и не засыпала.       Эминоре снился подвал: чаны наполненные кровью, люди-свиные-туши и гуляющие меж них до ужаса спокойные сарверины с глазами-стёклами. Был среди них и Артал. Его морщинистое лицо как никогда напоминало гнилое яблоко, из пустых глазниц на земляной пол гроздьями вываливались извивающиеся белёсые черви и погибали под тяжёлым сапогом стоящей здесь же леди Нарны. Сон смешал её образ со Стермелисс Кират, что Эми видела лишь в скульптуре, потому выглядела леди совсем иначе: высокая, сильная, облачённая в такую же чёрную ядовитую броню с кроваво-красным плащом, как у Дайнара, но всё ещё пухлая и с по-матерински тёплой улыбкой.       «Молчи. Никому не смотри прямо в глаза… И улыбайся, милая. Улыбайся и слушай. Лучше быть живой дурой, чем слишком умной и мёртвой. Ты поняла меня, Эминора?», — повторяла Нарна раз за разом.       «Поняла? Поняла? Поняла?» — носило эхо меж гранитных стен.       Теперь, кажется, да.