Право Кукловода

Праматери, мудрые девы. Вверяю вам свою судьбу без опаски и прошу о великом даре. Смилуйтесь над глупцом, что дозволил ближнему своему пред смертью вглядеться во Тьму — сие сделано не по злому умыслу, а лишь по неразумению. Да разобью зеркало, да выпущу смертный дух, что был пленён. Смилуйтесь, Матушки, над ним, даруйте шанс на вечный покой.

«Слово к Матушкам»

      Приспринг. 30-е Прихода Бейтэ, первого месяца осени.              Своё слово Меринас сдержал — в темнице она провела трое суток.              Первые — содрогаясь от холода и едва различимых криков, издаваемых пленниками сарверинов. Вторые — проклиная себя за доверчивость и мечтая о еде и воде. На третьи вернулся нис Дайнар с кувшином воды и горелой кашей: объявил, что ей разрешили принести ещё и книгу. Эминора подумала с минуту и попросила равентенский словарь, закрепляя своё поражение.              На четвёртые сутки, грязная, растрёпанная, дрожащая, она предстала пред королём в читальне. Он сидел в резном кресле — вырвиглазно безупречный, в шелках и бархате, в то время, как её ноги оставляли на мягком цветастом ковре серые следы.              Меринасу бы злится. Меринасу бы, с его-то чистым лицом, завитыми волосами и тонкой парчой, глядеть свысока: самодовольно, насмешливо. Но ростом он был невелик, уж тем более сидя в кресле, а улыбка на его губах виделась скорее печальной. Издеваться он не собирался, и перешёл к сути сразу, как отослал ниса Дайнара.              — Будешь гордой или полезной? Подумай, Эминора Тадор.       — Полезной, Ваше Величество, — прохрипела почти тут же.              Что ещё она могла ответить, если в темницу больше не хотела?              Меринас благосклонно кивнул. Выставил увешанную перстнями кисть: присягай, мол.              Дрожащие ноги едва несли. Но теперь причиной было лишь долгое заточение и донимавшие в нём холод и влага первых осенних дождей. Внутренне она уже давно смирилась.              Хочешь сохранить жизнь? Хочешь свободы? Хочешь попробовать сделать хоть что-то хорошее? Выбери сторону. Всё просто.              Она преклонила колено. Вложила свои руки в его — жутко холодные, почти ледяные. Хотя, казалось бы, недавней пленнице полагалось быть намного холоднее мягкого тепличного королька.              — Я признаю своим королём Меринаса I, потомка великого рода Вордера, коронованного по Праву Крови. Отныне и впредь я вверяю ему свою жизнь. Клянусь служить ему, защищать его, хранить покой королевской семьи и всех невинных жителей Олдленса. Клянусь именами Праматерей, и да буду навеки проклята, если нарушу эту клятву, — проговорила чётко и коснулась губами его правой руки.              Меринас вздрогнул. Эми вздрогнула тоже и, подняв голову, встретилась с его удивлённым взглядом.              — Целуют не руку, а перстень. И так уж вышло, что у меня нет при себе церемониального меча.              — Что?..              — Это клятва рыцаря, Эминора. Вы же были на балу, где лорды присягали, могли хотя бы послушать. Чем вы там занимались?              — Пыталась позабыть людей в подземелье, Ваше Величество, — не могла не ответить. Покосилась на перстень — оплетённый белым золотом изумруд, затем — на собственные руки, всё ещё касающиеся королевских. Торопливо высвободила их, не встретив никакого сопротивления. Встала и отошла шагов на пять, вновь пачкая ковёр.              — И всё-таки. Вы не только устрашающе любопытны и своевольны, не только капризны и высокомерны, но ещё и невнимательны, — заметил Меринас. Возмущение, что Эми не смогла сдержать, вызвало у него улыбку. — Так чем же вы можете быть мне полезны, Эминора?       В голове судорожно метались мысли. Нужно было что-то ответить. Разумное, веское, чтобы — не поспорить. Пусть в темницу её бы теперь вряд ли отправили, зато вполне могли отослать из дворца…              Но… может, так даже лучше? Может, лучше самой попроситься домой вместо того, чтобы развлекать бастарда? Вернуться к отцу… который обманул. И сидеть, снова вышивая платки и продавая цветы, без возможности узнать и сделать хоть что-то важное? Ну уж нет!              Меринас продолжал глядеть на неё с доброжелательным интересом, хитро щурясь и то и дело отпивая из фарфоровой чашки уже остывший шоколад. Сама безмятежность, да? Только вот взгляд совершенно серьёзный, и пальцы свободной руки постукивают по резному подлокотнику почти нервно.       Эминора, заметив его нервозность, выпрямилась и сложила скрещенные кисти у живота, как полагается леди.              Король ведь не просто так нервничает. Какая разница, чем она может быть полезна, если ему не из кого выбирать союзников?              — Вы… mih ke kant nen. Мечи, пожалуй, купите. А что насчёт другого? Найдёте ли вы человека обученного и умного, способного на деликатную работу, но не служащего ни генералу Фендару, ни Равентену, не ищущего выгоды?              Эминора хотела быть спокойной, хотела выглядеть гордой. Хотела впечатлить его знанием равентенского. Но вызвала лишь ещё одну мерзкую снисходительную улыбку, что быстро угасла, когда ей пришлось согнуться в приступе кашля.              — Высоко же вы себя цените, — отметил Меринас с неясной интонацией — то ли укор, то ли всё-таки одобрение.              — А даже если и найдёте… — продолжила, откашлявшись и оправившись. — Ваш союзник едва ли окажется женщиной и точно не будет кузиной Вайлер Кукловода.              Эминора смотрела на короля во все глаза, боясь упустить реакцию. Ведь едва ли тот мог ожидать, что ей известны такие подробности. Долгое мгновение казалось, Меринас — открытая книга. Вот чуть сильнее приоткрылись глаза цвета молодой листвы — удивился. Пролегла морщинка меж бровей — озадачился.              Но ещё миг — и он совершенно неожиданно и неуместно рассмеялся.              — О Праматери! Какая же вы проныра, Эминора Тадор! — сказал.              — Кто?..              — Проныра. Извините, я выучил ещё не все высокопарные слова и мне несподручно кичиться их знанием… — Меринас сплёл пальцы у подбородка. Спросил строго. — Сколько детей у Эстана Даллара?              — Две девочки, — ответила, пусть и не поняла, к чему.              — Из какого рода была первая жена моего прадеда?              — Стотед.              — Вы в сговоре с Фендаром?              — Нет, — ответила Эми также не задумавшись. А когда задумалась, сжала кулаки до боли, чтоб не всплеснуть руками. — Нет! Я принесла вам клятву! Вы и ей теперь не верите?! Вы же сами говорили, что нужно выбрать сторону…              Меринас выставил ладонь, дабы остановить поток оправданий. На лице его опять красовалась улыбка — почти умилённая.              — Я принимаю вас на службу, Эминора Тадор. Отныне между нами крепкий мир. — Он зачем-то протянул в её сторону согнутый мизинец. Усмехнулся, наткнувшись на недоумение, и продолжил, как ни в чём не бывало. — У вас будет жалование — двадцать золотых пект в неделю. Не беспокойтесь о слухах. Я верну ко двору вашу кузину леди Джунну. Вы станете её камеристкой и официально будете получать это жалование от дядюшки Эстана.              Эминора хотела поинтересоваться, значит ли возвращение Джунны ко двору, что Меринас всё-таки собирается на ней жениться. Но вовремя прикусила язык и промолвила лишь:              — Как будет угодно Вашему Величеству.              С той поры дни проходили в странной, неуместной рутине — тем более неуместной, что иногда та казалась даже приятной.              Эминора до неправильного легко вставала с постели — с рассветом, чего в бытность её обычной горожанкой почти не случалось. Успевала мысленно проговорить все дела на сегодня, пока опускала тряпицу в принесённую с вечера воду, слегка её выжимала и делала несколько шагов к зеркалу.              Эминора каждый раз думала: вот сейчас — сейчас! — в отражении будет кто-то другой. Взрослая, знающая себе цену леди — истинная аристократка. Жестокое чудовище с убийственным взглядом. Бледная тень, съевшая в себе жизнь, пока глупо обижалась на отца и комкала черновик за черновиком так и не написанной весточки…              Она не чувствовала себя прежней. Но непривычно ровная сверкающая гладь, на удивление, раз за разом показывала абсолютно то же, что и тёмное, мутное, всё исцарапанное зеркало в комнатушке над винной лавкой: тонкое тело, огромные, будто вечно изумлённые, глаза, растрёпанную светлую косу. Разве что, на круглом лице едва-едва, очень нелепо, обозначились скулы. Эминора тёрла щёки влажной тряпицей до красноты, а эти вмятины всё не исчезали.              Приходила служанка. Расчёсывала волосы, собирала в простую причёску. Помогала надеть платье, уже одно из собственных, не с чужого плеча — пусть не такое роскошное и сложное, но вполне приличествующее девушке из мелкого знатного рода.              Служанка с поклоном уходила. Эминора делала с десяток шагов по коридору, принимала поднос у другой служанки, стучалась в покои леди Джунны. Расчёсывала уже её волосы — гладкие и мягкие, цвета шоколада, непрактично длинные, — пока Джунна совсем по-детски морщила вздёрнутый носик и тёрла зелёные глаза в попытках проснуться. Сооружала крепости из кос, облачала в броню тяжелого и жёсткого многослойного наряда на гриденский манер, терпеливо отвечала на глупые вопросы, делила с ней завтрак…              Пока равентенцы казнили знать на юге и мучили бедняков на севере, пока отец не получал вестей, Эминора служила камеристкой при собственной пятнадцатилетней кузине, а вечерами шла в королевскую читальню и зачитывалась письмами генерала Фендара в поисках ответов. И, как бы мерзко ни звучало, такое положение её вполне устраивало. Оно всяко лучше, чем казнь, темница или безделье.              После завтрака Джунна, будто фарфоровая куколка, наряженная во всё самое роскошное, затянутая так, что едва могла двигаться, каждый раз собиралась в тронный зал — якобы пожелать королю доброго дня, на деле же надеясь лишний раз на него поглазеть.              Эта часть службы была у Эминоры самой нелюбимой. Джунна вела себя глупо, и придворные, провожая их взглядами, очень громко хихикали и перешёптывались.       Во дворце вообще стало шумно. Спустя почти полгода после коронации Меринас решил всё же собрать свиту: призвал ко двору по одному-двое детей каждого сколько-нибудь значимого лорда, выделил комнаты, некоторым даже жалование назначил. И, вроде бы, ничего странного, когда-то же это должно было случиться. Правда, если бы спросили Эминору, она, конечно, сказала бы, что время выбрано до чудовищного неподходящее, но Эминору ведь не спрашивали. А давать непрошенные советы теперь не хотелось.              В конце концов, её дело — смотреть, слушать и разгадывать загадки. О большем её никто не просил.              Сегодня смотреть, казалось бы, было не на что. Пусть у короля завтра и отмечался день дара жизни, из ленивого, бесцельного прозябания это событие выдернуло лишь слуг, ведущих приготовления к большому пиру.              Нис Церок опять пытался приобщить двор к своей кровавой религии. Недалеко от входа в залу, в нише, где, со слов Его Величества, когда-то стоял алтарь Праматерей с жертвенной чашей, теперь установили узкую каменную лавку с семью сосудами, помеченными странными знаками. Туда то и дело приходили равентенцы, опускались на колени и что-то шептали, склонив к груди голову. Иногда они при этом касались кончиками пальцев сосудов. Иногда — нескольких. Иногда кто-то из придворных, обычно дам, интересовался, как это всё работает. Тогда-то и вступал нис Церок: рассказывал сказки о преданном богинями истинном создателе, о милости, что он дарует, и о посмертии, что ждёт всех, когда тот освободиться из плена ледяной пустоши. Дамы не впечатлялись и возвращались к своим делам: помахивая веерами над декольте, прогуливались перед королём, говорили ни о чём с лордами из совета и сплетничали.              Судя по этим сплетням, младший Чейс снова искал общества дочери лорда Харнета и натыкался на её холодность — будто невдомёк ему было, что сын вассала вассала, даже не наследник, — плохая партия для дочери первородного лорда.              Перешёптывались дамы нарочито тихо и о происхождении Демета, второго сына почившего короля. Болтали, что мать его — леди Силетта Даллар, что его зачали в ту самую ночь, а родился он в первый день Прощания Аилэ, то есть, почти на два месяца раньше, чем Меринас. Это был, конечно, полнейший бред, но Эминора, услышав его впервые, посчитала полезным узнать, откуда вообще пошли такие сплетни. Жаль, сплетницы боялись обсуждать якобы незаконнорожденного сына Силетты с её племянницей. Оно и понятно: вдруг лорд Даллар узнает. Или, что ещё хуже, король, при котором, как некоторые продолжали верить, у Эминоры высокое положение.              Говорили, что Его Величество подозрительно долго не общается с дамами, и очень сокрушались по этому поводу. Ещё говорили, что завтра, на день его дара жизни, ко двору прибудет жена бывшего командующего Бора Гариета с просьбой. Начали придворные гадать, и что именно она станет просить, но этого Эми уже не расслышала — Джунна как всегда не вовремя дёрнула её за рукав и восторженно зашептала на ухо:              — Посмотрите, Эминора! У Его Величества новый наряд!              Эминора повернулась в сторону трона. Меринас сидел, закинув ногу на ногу, и скучающе подпирал щёку.              — Не новый, миледи. Просто вы его ещё не видели… — Эминора почувствовала на себе заинтересованные взгляды из-за вееров и торопливо добавила: — Его Величество уже одевались так, ещё до того, как принимали присягу.              — Ох, наверное. Но Его Величеству очень идёт! — отметила Джунна, после чего непозволительно бодро двинулась в сторону короля.              — Куда вы? — осторожно спросила Эминора, без труда нагнав облачённую в тяжёлое платье кузину.              — Сказать. Думаете, не стоит? — Джунна захлопала зелёными своими глазёнками.              — Это очень… — Эминора сказала бы «глупо», но по итогу сильно смягчила, — мило. Однако некоторым может показаться потешным, миледи.              — Хорошо, как скажете, — согласилась та с покорностью самого воспитанного ребёнка.              Эминора поглядела на её фарфоровую кожу и тонкие пальчики. Затем — на Меринаса, что, выслушав донесение старикашки Кинна, покинул трон и скрылся в сопровождении гвардии.              — Не слишком ли он стар?              — Кто? — вновь захлопала глазами Джунна, что успела уже переключиться на иное занятие: она попыталась раскрыть веер, но деревянные его пластины разъехались недостаточно красиво, отчего на фарфоровом личике появилась обиженная складочка.              Эминора быстро справилась с этой неприятностью, заслужив благодарную улыбку.              — Король. Ему же лет тридцать, а то и все тридцать два. Почти ровесник вашего отца.              О том, какая слава ходит о его любовных похождениях она решила даже не заикаться.              Джунна покачала головой. Манерно задрала её, открывая длинную шейку за неимением декольте, как у прочих дам. Покосилась на место, где ещё недавно сидел король. А не найдя его метущимся взглядом — со вздохом сложила злосчастный веер.              — Ему исполняется двадцать девять, матушка сказала. И он… — Джунна теперь улыбнулась снисходительно-покровительственно, явно копируя мать, — король, что важнее всего прочего.              — Он не кажется… Выдающимся человеком, — заметила Эминора после того, как увела её подальше от сплетниц. Хотя они и так оставили их вниманием — уже обсуждали, куда так поспешно ушёл Меринас.              Джунна оживилась:              — Не кажется? О, хорошо, если так. Я тоже невыдающийся человек. Будь Его Величество таким, я бы чувствовала себя рядом так глупо… — Тут темноволосую головку посетила некая мысль, и кузина, едва не подпрыгнув на месте, схватила Эми за плечи — о, как это раздражало! — Леди Эминора! Вы возможно знаете, когда Его Величество родился? Я могу посмотреть его счастливую звезду. Так веллы делают.              Эминора едва не закатила глаза на такую глупость — абсолютно все знали, что день дара жизни у Меринаса завтра. Она мягко убрала с себя чужие руки и хотела было об этом объявить, но тут до конца осознала сказанное и не сдержала смеха.              — Веллы? Народ, которому суждено себя уничтожить? Это же сказки, миледи!              Джунна ещё чуть-чуть — и смутилась бы.              — Матушка их своими глазами видела, когда жила в Равентене. У нас дома даже… О! Скоро прибудет сестрица Бри, напишу, чтобы она захватила с собой книжку про народы Илкеэна. Я одолжу её вам, и вы сами увидите! Правда, матушка всегда… — Джунна прервала восторженную скороговорку и остекленевшим взглядом уставилась сквозь собеседницу. — Матушка.              — Что, миледи?              — Там! — Джунна указала куда-то за её спину. — Матушка… кажется.              Эминора обернулась. И правда: в тронную залу медленно вплывала ослепительно-чёрная фигура. Черное глухое платье из плотной материи, гладкие чёрные перчатки, чёрное, едва просвечивающее покрывало совершенно скрывало лицо… Высокая, всё ещё крепко сложенная, но до хрупкости острая женщина настолько разнилась с полной и нарочито добродушной леди Нарной из воспоминаний всего-то месяца, что её немудрено было не узнать.              — Почему же она в чёрном? — спросила Эми глухо.              Чёрная фигура плыла дальше, и придворные в цветастом шёлке шарахались от неё, будто от самой смерти.              — Матушка верит в Преданного Бога, как господа из Равентена. Там, когда близкие умирают, принято носить траур… — Эминора ничего на это не ответила, бездумно следя за плавным шагом, несущим женщину к чужеземному алтарю. Потому Джунна грустно продолжила: — Неужели вы не слышали, Эминора? Из Самоцветных башен сбежали преступники. Тётушку и кузена матушки обвинили в сговоре с ними и казнили.              Эминора моргнула. С трудом различила блестящие от слёз глаза напротив.              — Я надеялась, это просто слухи. Прошу прощения…              Джунна поглядела на мать с опаскою.              — Так странно… Что ей здесь делать? Матушка должна уж спешить в Эмонрив, помогать дяде Анверу устраивать похороны.              Женщина, подойдя к алтарю, подняла наконец покрывало. Лицо её, и до того грубоватое, стало совсем жёстким: оно побледнело, щёки впали, очертив линию скул и сильнее выделив массивный подбородок, болезненно покрасневшие глаза провалились под грозный свод бровей, красивые полные губы обескровили и потрескались. И — ни единого чувства, ни единого нерва. Пустота.              Леди Нарна встала на колени, как любой молящий, коснулась первого сосуда, смежила веки и зашептала что-то тихо. Затем поднялась — резко, так, что повело, и, возможно, упала бы, если бы застывший неподалёку грузный нис Церок не поддержал. Она ударила его по рукам, едва вернула равновесие.              — Вы молились на олдисе, — заметил он, недовольно потирая руки. Для того, кто должен бы уметь договориться с кем угодно, равентенский посол был на удивление нечутким.              — Наш бог слышит молитвы на любом языке. Просто отвечает не всем: лишь тем, кто достоин. Вы достойны только кары, — отозвалась Нарна хрипло.              — О ком вы, леди Даллар?              — Леди Бейв, — поправила бесцветно. Оправила покрывало, вновь скрыв лицо. — О тех, кто нарушает все заветы, якобы во имя его.              — Если собираетесь в чём-то обвинить…              — О да, собираюсь, посол. Но чуть позже. Как там над плахой обычно пишут? Ger ma va mil viko — каждый должен видеть, как падёт бесчестье.              — Это не про плаху, леди Даллар, — начал было Церок с неуместно радушным оскалом. — Так говорят, когда…              — Леди Бейв, — перебила жёстко. — Спорить не стану. О бесчестии вам, конечно, лучше знать, как и о значениях равентенских слов… — Нарна повернулась к послу спиной, показывая, что не намерена продолжать разговор. Вскинула голову. — Джунна!              Кузина вздрогнула, пихнула Эми свой веер, подобрала юбки и, потупив взор, поспешила к матери. Эми, как полагается, камеристке, пошла следом, но была издалека остановлена взмахом обёрнутой в перчатку ладони: не встревай, не твоё это дело.              Нарна с Джунной поравнялись, коротко переглянулись и в сопровождении опасливых взглядов спешно покинули зал. Край летящего чёрного покрывала задел такой же чёрный наплечник идущего навстречу Дайнара. Тот, остановившись, обернулся, но леди Нарна его словно и не заметила.              Дайнар обернулся теперь к Цероку и недоумённо вскинул бровь.       — Bey. Всё достойное в ней есть… Равентен, — пробормотал Церок на родном языке.              - Что она сказала? Думаешь, … про твоё имя?              — Моё имя меня … не щупает, — Церок двинул плечами — будто попытался стряхнуть всеобщее презрение.              — А сына?              Церок дёрнулся было, но тут же растянул губы в широкой улыбке, становясь похожим на огромную серую жабу.              — А что сын? Радость… его отец — недостойный человек. San-mer fi melt hu kemidartho unt, ze o zra ga fadr dan, — проговорил так спешно, что Эминора не успела разобрать. — Ах, леди Эминора! Неужели вы ищете моего общества?              Эми оглянулась. Зала почти опустела: король явно ушёл надолго, самое скандальное событие дня уже произошло, и все разошлись по гостиным, чтобы его обсудить.              — Мне всего лишь нравится, как звучит равентенский язык, — сказала Эминора с самой холодной и вежливой своей улыбкой.              Особенно ей нравилось, что она начала хоть что-то на нём понимать.              — Вот как? Не хотите ли немного прогуляться? — Церок переставил свои ноги-тумбы ближе и приглашающе вытянул квадратную ладонь с короткими толстыми пальцами. — Поверьте, вы не осознали и сотой доли его истинной красоты.              Дайнар спокойно встал между ними. За алым плащом, что спадал с широких плеч, несуразного посла стало, к счастью, не видно.              — Гуляем со мной до корол. Он искал, — объявил то ли серьёзно, то ли просто спасая от посла. Подражая ему, протянул ладонь, облачённую в чёрный раго.              Эми ту, конечно, не приняла: её передёрнуло, стоило лишь вспомнить каков этот металл на ощупь.              — О нет. Благодарю за предложение, но я, пожалуй, пойду сама.              — Говоришь сложно как те ле-ди, Тадор.              — Это не похвала, правда же?              Нис Дайнар качнул головой и направился к одному из боковых выходов. Эми — следом. Их шаги гулко отдавались в граните.              Они действительно шли к Меринасу. Ещё два десятка шагов и будет лестница, по которой можно выйти к королевской читальне. А если не подняться по ней, а свернуть направо, то наткнёшься уже аккурат на лестницу, что ведёт в подземелье.              Эми покосилась на идущего рядом равентенца. Ниса Дайнара она совсем не боялась — слишком уж отличался от родичей со своими вежливостью и тактичностью. Пожалуй, его можно было бы даже назвать хорошим приятелем, если забыть, кто именно отправил её в темницу. Ненужное воспоминание послало по телу противные мурашки.              — А что с сыном ниса Церока? — спросила, чтобы отвлечься.              Здесь бы ему самое время поинтересоваться, как она поняла их разговор, а ей — похвастаться успехами в усвоении рависа, но Дайнар не оправдал ожиданий.              — Леди спрашивает себе или корол? — сверкнул он в полутьме звериными жёлтыми очами.              — Вы сомневаетесь в моём любопытстве, нис Дайнар? Или защищаете друга?              Он бросил на неё взгляд, значение которого она в полной мере осознала лишь теперь, вдоволь наобщавшись с кузиной — умиление к кому-то наивному, но занятному. Молодец, мол, девочка, ты не безнадёжна.              — Его сына зовут Фэрт. Герныс забрал его, когда родился. Фэрт Стыр стал главным совет-ник, когда мой срок ушёл. И сейчас он служит.              — Геранис забрал… — повторила то единственное, что поняла уж наверняка. — Почему?              — Зорун Стыр сдался в Битве. После он стал Церок, — заявил Дайнар и замолчал. Основательно замолчал, не на полуслове, а будто так и было задумано, будто всё уже объяснил.              Эми многозначительно притихла, вслушиваясь в гуляющее по коридорам эхо их шагов. Вздохнула.              — Не понимаю, — призналась.              Дайнар довольно фыркнул.              — Знаешь, что герныс — не имя?              — Конечно, у гераниса нет имени. Это даже дети знают!              — Да, это ранг. Ваш корол — другое, раз отец корол — сын тоже будет корол. А чтобы быть гернысом, нужно доказать. Пройти семеро… мырсын… У вас нет такого слова…              — Испытаний, — ввернула Эми не без самодовольства.              Дайнар увёл взгляд в сторону и чуть качнул головой, давая понять, что не согласен с таким переводом. Продолжил:              — В конце — Битва. Кто убьёт герныса, сам станет гернысом. Кто не убьёт — тот умрйот, и его череп будет стоять на ступенях к трону. Это честь. Кто не выиграл в Битве, кто не стал герныс — должен умереть. Такова цена шанса. Но Зорун Стыр сдался — позор на себя и свой великый род. Стал Церок. Плохой бой. Лицо сломано, хребет сломан, ноги сломаны. Любой должен был умереть. Но Стыру надо жить — это все знают. Таков закон: пока жив последный Стыр — жив Равэнтэн. Пока Зорун бился — его первый сын утоп. И герныс пощадил, заставил сделать ещё сына, сына забрал, Церока отослал к вам — в наказание.              Эминора нахмурилась. На её вкус, в том, чтобы твой череп украшал зал убийцы, чести мало, а в том, чтобы сохранять жизнь лишь из-за суеверия — ещё меньше. Но чего ещё ожидать от равентенцев?              — Значит, нис Церок — не Церок?              — Нет. Он Церок. Так же, как тот, кого у вас зовут Фэндаром — Мылт. Они опозорлы имя по роду.              — С нисом Цероком ясно. Но как позор мог заслужить лорд Фендар, если он даже не равентенец — ума не приложу.              — Не знаешь — молчи, — отрезал Дайнар.              Эминора застыла, совсем немного не дойдя до места назначения. Глянула на него подозрительно. Но нис оставался спокоен — на волевом лице не проявилось ни злости, ни даже раздражения.              — Да вы, наверное, и сами не знаете, — попыталась раззадорить.              Жёлтые глаза в ответ лишь укололи снисхождением.              — Только я и знаю. Я видел. Мылт был не достоин того, за чем пришёл.              Эми хотела уточнить, за чем бы генералу Фендару вообще самому приходить к геранису, которого ненавидит, но гвардейцы уже распахнули перед ней двери читальни.              Она поклонилась и переступила порог. Дайнар ушёл, притворив за собой. Гвардейцы отошли подальше, гремя доспехом. Меринас кивнул, показав готовность слушать.              Пусть время ещё не подошло даже к обеду, король казался измотанным: сидя в излюбленном своём витом кресле у низкого столика, он не держал осанки, кисти безвольно спустил с подлокотников и глядел куда-то поверх. Поверх неё, гранитных стен, в этой комнате красиво отделанных, Колдомских гор и целого мира.              Эминора застыла у входа, перебирая в руках злосчастные веера. Обычно её встречали несмешной шуткой и небрежным указанием на стоящий где-нибудь сундук с бумагами, но сегодня сундука не было видно, а Меринас не выглядел тем, кто настроен шутить.              Это выбивало из колеи. Но она пересилила себя и устроилась на стоящем напротив пуфе. Сложила веера на краю, руки — на коленях, выпрямилась.              Король не в духе и что с того? Её дело — смотреть, слушать и разгадывать загадки, верно? Ничего более. До его настроения ей дела нет и не должно быть… если то не связано с делами государства.              — Доброго дня, Ваше Величество. Позволите доложить?              Меринас кивнул снова и перевёл на неё взгляд — сосредоточенный, но не видящий. Она не заметила это сразу: лишь когда пересказала уже все сплетни, не обошла стороной и неожиданно заявившуюся леди Нарну, но так и не получила абсолютно никакой реакции.              Брови и губы напряжены, пальцы у виска, светлые глаза нездорово блестят — короля словно вновь поразил страшный недуг.              — Прошу прощения, вам дурно? Позвать лекаря?              Меринас вздрогнул. Взгляд его наконец обрёл осмысленность, губы растянулись в невесёлой улыбке:              — Богини даровали Вордеру три дара, и один из них сводит меня с ума… — произнес нарочито трагично. — Не буквально, не беспокойтесь, это просто красивый оборот, — добавил, как-то распознав её тревогу. — Лучше поделитесь предположением на сегодня. Потом, боюсь, буду слишком занят.              Меринас указал таки на знакомый сундучок, незаметный до того из-за вороха бумаг сверху — указал спешно и твёрдо, не давая Эми задать глупый вопрос о причинах занятости. И правильно. Кто она такая, чтобы спрашивать о делах короля? Тем более, вариантов немного. Наверняка будет обсуждать помолвку с Джунной: не зря же вызвал ко двору леди Нарну.              Эминора деловито откинула крышку. Достала чернильницу и перо. Выложила на высокий столик пожелтевшие бумаги.              Коль скоро в день освобождения из темницы она заикнулась о родстве с Фендарами, Меринас поручил ей выяснить, чего ради генерал выдавал дочь за сына.              Первым делом Эминора предположила, что Вайлер — не ребёнок Фендара вовсе. Придворные нет-нет да обсуждали произошедшее на Ярмарке Кукловодов, упоминая цвет волос, что не встречался ни у кого, кроме жрецов и первых королей из Вордеров. Была у придворных и целая теория: мол, Вайлер, так же как и Демет, дитя тётушки Силетты от почившего Файсуласа, а генерал вывез её из столицы из соображений безопасности.              Меринас, услышав это, серьёзно задумался, но объявил, что у Файсула не могло быть связи с Силеттой.              — Они были помолвлены! Вы не можете знать наверняка! — попыталась Эми поспорить.              — Могу и знаю, — отрезал он тогда. — Да и Вайлер гораздо младше и не претендовала бы на трон ни женщиной, ни мужчиной. В чём тогда смысл этого фарса? Её внешность — явно последствия магии, Эминора.              Спустя время отсутствие связи подтвердилось и в письмах, и Эминора выдвинула вторую теорию, точнее её основу: Вайлер выдавали за мальчика потому, что женщины не наследуют, если есть любые родственники-мужчины. Меринас, сказал, это имело бы смысл, если бы у Архальда был хоть один такой родственник.              Позже Эминора предполагала и то, что детей перепутали после рождения, и полностью магическое происхождение, и то, что в Эмонриве схватили двойника, а настоящий Вайлер — действительно мужчина, и даже то, что у него нет пола вовсе. Но эти версии короля, судя по всему, лишь веселили.              Эми переложила письма, отобранные в прошлый раз, поближе. Возвела взгляд к покрытому природным узором потолку. Улыбнулась.              Меринас думает, она не способна найти истину, и забавляется, глядя на попытки? Наверняка, даже сейчас позвал только лишь настроение исправить? Что ж. Эминора сделает всё, чтобы доказать свою правоту, ведь она действительно полезна и исполнять роль бастардова шута не собирается.              — Предположение на сегодня. Генерал Фендар — просто самодур. Он хотел сына, а дочь его не устраивала.              Губы Меринаса дрогнули, в глазах цвета молодой листвы заплясали противно-весёлые огоньки.              Праматери! Сейчас-то что смешного сказала?!              — Настолько? Много ли вы в жизни встречали отцов-самодуров? Ваш ведь явно не из таких, — он прищурился.              Подавленные чувства от его слов поднялись к горлу горечью. Да, Роак Тадор какой угодно отец — рассеянный, беспомощный, заботливый до навязчивости и чрезмерно защищающий, но уж точно не самодур…              Это она самодурка.              Теперь изнутри рвался протест, заставляя вскочить с места. У молчания Эми были причины — отец выбрал за неё, как ей жить. Разве обязана она прощать?              Окончательно разгоревшееся веселье в глазах напротив мигом прояснило голову. Эми вздохнула, села ровно, сложила руки на коленях в жесте смирения, заговорила спокойно и чисто:              — Разве у меня был шанс встретить отца-самодура? Сами же говорили — я слишком неопытна. Но вот вы наверняка встречали.              Веселье сменилось в чужих глазах одобрением: правильно, мол, сдерживайся, когда выводят, не показывай лишнего. Будто то была какая-то дурацкая проверка, которую Эминора с блеском прошла.              Меринас на её провокацию, конечно, тоже не поддался — только пожал плечами:              — Мой папа был лучшим человеком этого города. А Файсул… Пожалуй, он вполне тянет на отца-самодура. Жаль, мы были знакомы недостаточно, чтобы сказать наверняка… — закончив, Меринас внимательно, почти жадно осмотрел её лицо. Качнул головой… разочарованно? Неожиданная откровенность выбивала из колеи, потому вторую проверку, в чём бы она не заключалась, Эми точно не прошла. Но обдумать это не дали, почти тут же вернув к изначальной теме разговора. — И это ведь не новая ваша версия. Это вариант той, про наследство.              — Мы всегда будем возвращаться к наследству, — ответила она после того, как хорошенько проморгалась. — Это же очевидно! Взять ту же Нарну — она старшая дочь прошлого лорда Эмонрива, у неё достаточно ума и опыта, чтобы править, но наследником считается её брат, что годится ей в сыновья.              — Вы правы, Эминора. Мы всегда будем возвращаться к наследству. А потом — к тому, что в нашем случае это неважно. У генерала нет других детей, братьев, кузенов или дядьев. Только Вайлер.              Эминора взяла лежащие отдельно от писем заметки. Перечитала, чтобы не ошибиться.              — Вы уже говорили так, — заметила с деланным спокойствием.              — Точно.              — Считаете, я вам не помогаю?              — Помогаете. Просто вы только начали, не нужно требовать от себя слишком многого.              Его снисхождение раздражало. Потому одно из отложенных писем она протянула почти с вызовом:              — У генерала Фендара есть другие родственники. Сестра, брат… Почитайте!              Меринас покосился на письмо недоверчиво. Принял всё-таки, аккуратно развернул. Вздохнул.              — «Я прошу въезда хотя бы в Сору: я не позаботился о Элине и Товальде, как полагается брату, а нынешний лорд не считает, что это его забота». 30-е Прощания Церэ, 331-го года Четвёртой эры, — прочитал с непонятным нажимом.              Эминора решительно не понимала, в чём дело.              — Как полагается брату, — повторила она.              Меринас так же аккуратно сложил письмо и передал обратно.              — В конце триста двадцать девятого в стране бушевал зелёный мор. От погубил много народу, чуть не уничтожил многие знатные рода. Он убил твоих дедушку, бабушку, настоящего старшего брата, чуть не убил мать. От него погибли Нерил Фендар, Парис Фендар и все их потомки. Выжил только Архальд, — поймав её ошарашенный взгляд, он пояснил: — Он просил дозволения позаботиться о мёртвых, Эминора. После этого письма Его Величество Файсулас поручил расширить склеп в Соре и заказал у Гала Верено погребальные маски для каждого погибшего, включая детей — девятнадцать масок из тика с побережья Алого моря. Их было так много, что мастер Верено ещё не закончил заказ ко времени, когда взял меня в ученики. А ведь это был уже тридцать третий.              Эми убрала бумагу обратно в сундук, отчего-то чувствуя себя неловко.              — Это странно.              — Совсем не странно, миледи. Если верить геранису, зелёный мор создал Архальд Фендар.              «А вы верите геранису?» — чуть не вырвалось глупое.       Конечно верил, иначе с самого начала не подпустил бы к себе всех этих нисов.              — Это ещё более странно… Подождите! Но ведь в вашей гвардии тоже служит Фендар!              — Действительно?              — Да! Я слышала на пересменке!              Меринас нахмурился. Почесал подбородок. Эминора ясно поняла вдруг, что он понятия не имеет, кто входит в его же гвардию.              Меринас меж тем нашёлся с ответом:              — Наверняка, какой-то очень дальний родственник, в четвёртом, а то и в пятом колене. Сходите в архив и выясните, если желаете. Это всё равно никак не бьётся с вашим предположением. Будь у генерала Фендара хоть сотня родственников, что ему мешало жениться во второй раз и зачать сына?              — После встречи с геранисом? Очевидно же.              — Что очевидно?              — Не заставляйте меня произносить вслух такие вещи.              — Я понятия не имею, что имеется в виду.              Эминора встретила его взгляд: прямой и выжидающий, но, вроде бы, лишённый неуместного веселья. Может, действительно не понял?              Праматери! Да он наверняка уже давно согласился с предположением о наследстве и только из вредности задаёт все эти каверзные вопросы!              Но даже если так, разве это имеет значение? Он король. Он делает, что хочет.              Эминора заметила, что терзает губы, пытаясь сформулировать свою мысль культурно, и вновь села нарочито прямо.              — Думаю, он больше не может иметь детей. Геранис, когда оставил ему шрам ещё и… — Эминора выразительно, как ей казалось, рассекла пальцем воздух. Меринас подался вперёд в кресле, пытаясь расслышать так и не сказанные слова. Она поджала губы и отвернулась, скрывая смущение. — Генерал слишком любил тётушку Силетту… — пробормотала в итоге совсем иное.              Меринас совсем не по-королевски фыркнул. Вскинув голову, Эми увидела человека, что глубоко задумался, прикрыв рот сложенной ладонью, но не обманулась.              Он просто смеялся над ней.              Некоторое время они сидели в тишине, разбавляемой, разве что, стуком отягощённого перстнем пальца по подлокотнику. Эми подняла упавшие вееры, сложила обратно всё, что достала из сундука, поставила тот на место, после чего снова устроилась на пуфе.              Казалось бы, обсуждать им было нечего, она ясно давала понять, что находиться здесь больше не хочет, но Меринас не отпускал, и лицо фантомно кололо от его пристального внимания.              Наконец в дверь постучали и, дождавшись разрешения, вошли. Эми вздрогнула и отвернулась, уловив металлический отблеск на нагруднике королевского гвардейца. Внутри всё застыло в ожидании. Спина сама собою выпрямилась. Болезненно сомкнулись челюсти. Пальцы сжали вееры до побелевших костяшек. Но голос вошедшего оказался незнакомым, позволяя выдохнуть:              — Ваше Величество! Прибыл сир Лайнел Харнет! Прикажете сопроводить?..              — Приказываю сопроводить, — легко подтвердил Меринас.              Лайнел Харнет, Лайнел Харнет… Подождите-ка. Сир Лайнел Харнет? Последний посвящённый рыцарь Олдленса? Его ждал король? Но разве можно встречаться с рыцарем раньше, чем с леди, которая ради этого оставила подготовку похорон? Какое-то неуважение…              — Что сделал Ян, когда вас выпустили? — спросил Меринас строго.              Вопрос напрочь выбил остальные мысли. Дурацкое тело вновь напряглось отчего-то — Эми насилу смогла расслабиться.       Заметил, значит.              — Ничего.              — Совсем ничего? Что, не приходил даже?              — О, пришёл в тот же день. Шипел, грубил и извинялся… Что такого? Правда извинялся! Я ведь угодила в темницу по его милости — меня допрашивали, но я не признала, откуда противоядие. Я сдержала своё слово…              «Жива, сука?! Что ты им наговорила, а? — Затылок встретился со стеной. У него отвратительный голос, даже когда шепчет… Особенно, когда шепчет. — Придут за мной? Чего молчишь, а?!»              Он злился, будто не понимая: она молчала лишь потому, что было нечем дышать, и всё, что она могла, — цепляться за его пальцы и беззвучно открывать рот.              Рука чуть было не потянулась к шее, что уже давно прошла.              — И как же объяснили, почему вас отпустили?              — Дядя Эстан заступился. А вы не настаивали из уважения к моему отцу.              Меринас кивал, но снова глядел с этим своим прищуром: будто внутрь пробраться пытался, будто совсем не верил.              «Врёшь, сука! Правду говори, а то не расплатишься!»              «Ты… ничего мне не сделаешь, братец. Дядюшка… накажет тебя. Ещё сильнее накажет, может, даже убьёт. Ты же… не должен был травить короля, правда? — припомила слова ниса Дайнара. — Но что взять с бестолковой деревенщины. Дядюшка и впрямь должен избавиться от тебя. Ты его разочарование»…              «Захлопнись!»              «Подводишь его…»              Эми глядела спокойно, может даже чуточку самодовольно. Но как иначе? Меринас не прав. Она достаточно умна и опытна, чтобы самостоятельно решать свои проблемы.              Он наконец отпустил её, мягким размашистым жестом указав на дверь. Эми подчинилась, пожалуй, излишне поспешно, но, когда уже схватилась за ручку, вслед донеслось такое же мягкое:              — Королевская кровь всегда чует ложь, Эминора.       Поворачиваться она не решилась, тем не менее, промолчать не могла:       — Готова поклясться чем угодно, моя ложь не навредит ни вам, ни моей службе.       — Она может навредить вам самой… — заметил веско. Эта забота была такой же ложью, просто частью его игры, красивым жестом, но Эми поймала себя на том, что в ответ на неё внутри расползалось противное тепло. — Не обижайтесь на мою смешливость. Вы молодец и действительно помогаете мне. Продолжайте слушать и искать ответы. Скоро я поручу вам важное дело. Ждите ответного письма от «дядюшки». И навестите наконец отца — не мучайте ни его, ни себя. Это приказ.              Приказ? Да как он смеет отдавать такой приказ?!              Внутри зрело оправданное раздражение, но и оно оказалось не в силах вытеснить благодарное тепло.              — Вы всё не уходите. Хотите что-то спросить? Если смогу, я отвечу.              Эми не хотела. Эми просто замешкалась, пытаясь по-настоящему разозлиться, и так и не сумела. Однако признаваться в таком — глупо.              Она обернулась.              — Негоже принимать бедного рыцаря прежде леди Нарны. Можете обидеть её. А помолвка с леди Джунной принесёт вам верность и Гридена, и Эмонрива.              Меринас уставился на неё удивлённо. Не ожидал вопроса? Опять не в своё дело полезла?              — Считаете, мне нужна армия? Только с Мёрфеджем и наёмниками генерал много не навоюет, — ответил он, хмурясь.              — Боюсь, генерал не в курсе, что должен воевать честно.              — Ваше поле битвы — библиотека и архивы. Шпионаж и убийства оставьте другим… — Эми усмехнулась. Правда? А её переписка с Фендаром — уже не шпионаж? Меринас меж тем уточнил: — Почему вы вдруг вспомнили о леди Нарне?       Он это серьёзно? Может, опять посмеяться хочет?.. Да нет, вроде бы, не с чего.              — Я ведь с самого начала говорила, она… — Эминора неуверенно показала куда-то в сторону.              — Я понял, ступайте, — не дал закончить.              Эми, больше не медля, удалилась. Да и толку задерживаться, если король сегодня явно не в себе?       Она сделала пару шагов по коридору и поёжилась — после тёплой читальни снаружи оказалось особенно зябко. Ещё через пару шагов замедлилась, косясь на дверь.              И всё-таки, как же странно. Меринас, что, вообще не знал о леди Нарне? Ведь она правда сразу же, как пришла…              — Осторожно, — окликнули хрипло.              Но Эминора не успела среагировать и врезалась аккурат в чью-то облачённую в кольчугу грудь.              «Сир Лайнел Харнет», — подумала она отстранённо, пока ей помогали встать.              Эми попыталась сохранить хоть какое-то достоинство и извиниться с книксеном и приличествующей случаю улыбкой, однако не преуспела: мужчина молчал и смотрел на неё, остолбенев, выпучив глаза — как на какого-то злого духа.       Видно, настолько поразился её неуклюжести.              — Ещё раз прошу прощения, мне нужно идти, — на всякий случай повторила Эми извинения и, не дожидаясь ответа, отправилась на поиски кузины.       Рыцарь продолжал смотреть ей вслед, а может, так только казалось. Мысли были заняты совсем другим.       Внезапная догадка позволила наконец разозлиться.              Праматери! Ничего странного! Конечно, он не знал о Нарне! Да этот мерзкий лис ведь не слышал ни единого слова из её доклада!..