Сага о Рожденных Побеждать

Над сванехольмской усадьбой взошло солнце, и люди давно принялись за свои повседневные дела. Рыбаки на берегу штопали сети, готовясь выйти в море, пока не нагрянул очередной шторм. На выгоне викинги объезжали лошадей, и сквозь тучу пыли доносились лишь громкое ржание и бешеный стук копыт, словно там мчалась колесница самого Тора. Группа охотников с луками и копьями направлялась в лес, но при виде Асгейра и Рагнхильд остановились, не веря своим глазам. - Что смотрите, друзья? - спросил у них ярл, чувствуя необычную легкость; он был сейчас готов справиться с любым вставшим на пути затруднением. - Я нашел себе жену. Вот она - госпожа Рагнхильд, хозяйка Сванехольма! Он почувствовал, как рука жены в его ладони потяжелела и сделалась влажной, но больше Рагнхильд ничем не выдала своей тревоги. Она улыбнулась встреченным охотникам, стоя перед ними с видом королевы - высокая и стройная, с горделивой осанкой. Охотники косились то на них, то друг на друга, не зная, что сказать. - Мы... Мы, конечно, рады за тебя, Асгейр... То есть, за вас, да. Поздравляем, да благословит вас Фрейя, Ездящая на Кошках, - промычал старший из охотников под одобрительное хмыканье остальных. Ярл благодарно кивнул им, делая вид, что не заметил их смятения. - Спасибо вам, друзья. Теперь пропустите нас. Подождите немного, скоро все узнают, как я нашел жену. А сейчас дайте пройти! Ярл с женой последовали дальше, к самому дому, успевшему уже потемнеть под проливными осенними дождями. Охотники, не задумываясь, последовали за ними, совсем забыв, куда направлялись было. Прочие обитатели усадьбы, вышедшие из дома, также открывали рты и присоединялись к шествию, еще не зная, но догадываясь, что происходит нечто необычное. А игравшие во дворе дети, едва бросив любопытный взгляд, наперегонки помчались к дому, спеша первыми оповестить взрослых: - Смотрите! Смотрите! Наш ярл вернулся, и с ним женщина с волосами как огонь, высокая и сильная, точно праздничное дерево! Поселенцы выбегали из дома, растерянные, не понимающие, что случилось. Все взгляды обратились на Асгейра. Он махнул рукой своим людям. - Расступитесь же, дайте нам пройти! Я все вам расскажу, но только дома, у очага. Тут послышался стук деревянной палки, люди почтительно раздвинулись по сторонам, и к вновь явившимся подошла старая Далла. С беспокойством окинула взглядом внука, затем, нисколько не успокоенная, подняла глаза на его спутницу. - Ты нам расскажешь, откуда привел свою жену? - сурово обратилась старуха к Асгейру. Тон ее не предвещал ничего хорошего. Так она отчитывала Асгейра, когда он был ребенком. Стоило ему в чем-либо провиниться: "Ты мне расскажешь, кто без спроса катался на лучшей лошади ярла?" Но он уже не маленький мальчик, к тому же ему нечего стыдиться. - Конечно, бабушка, я все расскажу, только не в дверях, а у очага, где всем будет спокойно, да и тебе легче будет выслушать все на удобной скамье, - нагнувшись, он легко поцеловал в лоб высохшую старуху, и тут же поднял на руки, легко внес в зал и усадил на почетное место, где скамью покрывал пятнистый мех рыси. Все произошло так быстро, что Далла и ахнуть не успела, только молча погрозила внуку палкой. А Асгейр, не теряя времени, вернулся к Рагнхильд и провел ее к главному месту на середине зала. Сел на скамью сам и усадил ее справа от себя, как полагалось жене вождя. Ни наложница, ни временная подруга из свободных не имела права там сидеть, это было место хозяйки дома. Он постарался взглядом ободрить жену. Та чуть побледнела, сердце билось учащенно. Но, впервые в жизни войдя под крышу человеческого жилья, она заняла свое место так величественно и непринужденно, словно расположилась на бревне в родном лесу. Свет факела, горевшего на стене, окружал ее голову огненным ореолом. - Я хочу, чтобы вы все знали: госпожа Рагнхильд - моя законная жена и хозяйка Сванехольма! - так начал Асгейр свою речь. - Великие Асы и боги леса соединили нас навсегда. Мы оба заплатили дорогой ценой, чтобы быть вместе. Рагнхильд носит моего сына, и я клянусь копьем Одина, что никто не посмеет оскорбить ее безнаказанно! Клятва прозвучала в гулкой тишине, эхом отозвалась под крышей. Люди еще некоторое время молчали, сознавая теперь, что случившееся, кажется, происходит в самом деле. Сначала слышалось только размеренное дыхание множества людей, затем - чей-то недоверчивый кашель и тихие перешептывания. Наконец, первым решился подать голос Рагнар, бывший кормчий: - Все это очень интересно, мой ярл, но ты бы хоть два слова сказал, где нашел для нас новую хозяйку! До сих пор думали, что, кроме нас, в Сванехольме нет людей... Асгейр встретил его насмешливый взгляд с твердостью. - Я встретил Рагнхильд в лесу, которым она владела дольше нашего, - это была правда, в то же время обтекаемая, как рыба; можно было расценить ее как угодно. Но Рагнхильд не собиралась отрекаться от своего происхождения, чтобы купить доверие людей. Слишком гордая, чтобы начать новую жизнь со лжи, она произнесла во всеуслышание, не заботясь, как воспримут это люди: - Асгейр сказал правду: я владела этим краем до вашего прихода, потому что я происхожу от древних владык мира - йотунов. Однако я признала право Асгейра ярла, моего супруга и победителя, так что вы можете мне верить. И наш сын, выросший среди людей, будет человеком. Надеюсь, хотя бы наследника своего вождя вы примете? - она скрестила руки, словно защищая будущее дитя. Кто-то сдавленно ахнул, женщины принялись чертить в воздухе руны защиты. Мужской голос вслух взмолился Тору, Истребителю Нечисти; от волнения говоривший забыл даже говорить потише. Асгейр острым взглядом осматривал людей, выжидая, когда они придут в себя настолько, что смогут хоть кого-то слушать. Наконец, выбрав подходящий момент, он язвительно проговорил: - Вы уже успокоились или будете дальше рассказывать страшные сказки, как дети, боящиеся темноты? Госпожа Рагнхильд ради меня разорвала все связи со своими соплеменниками - я обещал, что в вас она найдет лучший народ. Я верю, так и будет, когда вы узнаете друг друга лучше. На а на первых порах вам придется смириться и привыкнуть поскорее, - он обнял жену за плечи, словно окружая защитным кольцом. Тогда со своего места поднялась старая Далла и подошла к ним. Из всего народа Асгейр она была потрясена больше всех, но и овладела собой первой. - Да помогут боги, чтобы ты не замышляла против нас зла, - прокаркала она голосом охрипшей вороны. - Но берегись их мести, если ты все-таки таишь коварные замыслы! Ты знаешь, что их кара рано или поздно находила даже самых могущественных злодеев из вашего рода - Гейррёда, Тьяцци, Трюма, Хрунгнира. Да не минует она и тех, кто поднимется против нас, жителей северного края! Старуха проговорила это с трудом, тяжело дыша, бледная, как морская соль, так что всем показалось - она сейчас упадет замертво. Асгейр бросился подхватить ее, но Рагнхильд оказалась быстрее. Бережно усадив Даллу обратно на скамью, она протянула ей чашку напитка из ягод и меда, а затем проговорила, усевшись на пол у ее ног: - Ты права, госпожа, и я прошу с тобой: пусть кара не минует их, если они придут! Видишь сама: у меня одни мысли с тобой, и я клянусь в том вашими богами, хоть для нас они - всего лишь младшая ветвь великого рода Имира... Поверь: если бы я не согласилась уступить Асгейру Сванехольм, у меня были и другие возможности сохранить свое. Мне ни к чему обманывать вас. Старуха глухо всхлипнула, вынужденно принимая заботу молодой женщины. - Если он любит тебя и верит тебе, что могу я, что может весь народ Сванехольма? И ребенок принадлежит роду отца, ведь так я говорю? - она обвела взглядом нескольких стариков, особенно сведущих в древних обычаях, отдельно задержалась на сутулой фигуре скальда Грима, не заметив, что тот успел обменяться многозначительными взглядами с Асгейром. Скальд действительно был одним из немногих, кто способен был одобрить необыкновенный выбор своего вождя, не ожидая, как другие, одних лишь несчастий. Он проговорил, сразу привлекая к себе внимание слушателей: - А ведь госпожа Рагнхильд права: и в изначальные времена вовсе не все йотуны были врагами богов и созданного ими мира! Или не йотуном был мудрый Мимир, к которому сам Всеотец Один обращается за советом в трудные времена? А морской бог Эгир и его жена, Ран - Морская Пучина, тоже происходят от Имира, а ведь сами боги любят пировать с ними в подводных чертогах! Или не великанша Гуннлёд помогла Одину добыть мед поэзии? А сколько дочерей йотунов были взяты в Асгард, стали женами и возлюбленными великих богов, матерями их сыновей! Разве не из их рода белорукая Герд, жена Фрейра, которая вместе с мужем каждый год посылает нам урожай? Не принята ли в число небесных богинь воительница Скади? Не могучая великанша Ярнсакса ли родила Тору-Громовержцу сына Магни, что сменит отца в будущем мире после Рагнарока? Как и сын Одина Вали, тоже будущий наследник нового мира, родился от другой великанши - Ринд. Что же тогда людям стыдиться родства, что задолго до них освещено богами? Быть может, прежде человеческий род был слишком слаб, чтобы лучшие из древнего племени стремились заключать с нами союз. Но сейчас, благодарение богам, мы поднялись довольно высоко, чтобы прекраснейшая дочь лесов выбрала нашего ярла супругом - почему же нам чувствовать себя недостойными такого родства? - седобородый скальд даже причмокнул языком, исподтишка любуясь рыжеволосой красавицей. - А ребенок от законной хозяйки Сванехольма унаследует достоинства обоих народов и совершит великие дела! Грим говорил еще долго, искусно напоминая людям о сходных ситуациях в древних легендах, умело подбирая и сопоставляя подходящие по смыслу случаи, а иногда и добавлял от себя, так что людям нечего было возразить ему. Постепенно люди проникались его красноречием, хотя бы отчасти; многие заметно расслабились, из глаз стоявших и сидевших в Большом Зале исчезла тревога, из их движений - напряженность. Конечно, далеко не все были покорены, но все же часть поселенцев были уже готовы поддержать новую жену ярла. Что до остальных - им еще нужно было время, чтобы вбить в твердые неподатливые черепа викингов и их родных, что йотун может быть не только врагом. Закончил свою речь Грим новой песней, сложенной буквально на ходу, в честь огненноволосой хозяйки Сванехольма. Так пришла в сванехольмскую усадьбу Рагнхильд, ставшая женой Асгейра. Но было бы преувеличением сказать, что поселенцы приняли ее охотно. Правда, некоторые, особенно мужчины, сильнее доверяющие своему ярлу, похоже, готовы были принять его выбор. Быть может, этому способствовала и редкая красота рыжеволосой воительницы. Зато женщины по-прежнему держались настороженно. Те, что помоложе, с тихой яростью следили за незнакомкой: почти каждая из них надеялась сама стать женой ярла. У старших были дочери и сестры, да и симпатия мужчин к лесной хозяйке не проходила незамеченной женской частью поселенцев. И даже старая Далла не спешила признать избранницу Асгейра. Однажды приняв от нее помощь, старуха все-таки не спешила с окончательными выводами, держалась с ней всегда вежливо, но отстраненно, почти не разговаривала. Каждую ночь, лежа без сна на соломенной постели, Далла просила у богов какой-нибудь знак, знамение или вещий сон, чтобы понять, как быть с пришелицей. Но никто не внимал ее молитвам... По примеру старой Даллы, и другие женщины сговорились игнорировать Рагнхильд. При встрече с ней ограничивались формальной вежливостью, никогда не приглашая ее ни к каким делам. Стоило ей появиться во дворе или возле коров, или там, где женщины мяли лен, добывая из него волокна, которым предстояло превратиться в полотно, - все тут же прекращали работу и встречали ее недружелюбными взглядами, будто опасались, что она хочет высмотреть их секреты. Стоило вечером ей сесть к очагу, как стихали все разговоры. Хозяйка Сванехольма, Рагнхильд продолжала оставаться чужой для всех, а возможно - и тайным врагом, у которого не могло быть общих дел с поселенцами. Лишь один раз, когда над очагом заело большой вертел, на котором как раз жарилась огромная туша дикого быка, Рагнхильд в одиночку легко провернула железный прут, который самые крепкие женщины вращали вчетвером. Те даже ахнули, увидев такое доказательство ее силы. Но, когда Рагнхильд, раскрасневшаяся, с выбившимися из-под покрывала замужней волосами, обернулась к ним с улыбкой, ее встретила все та же каменная суровость. Ничто, казалось, не могло сблизить ее с поселенцами Сванехольма! Разве что дети помладше, когда матерям было не до них среди вороха домашних забот, ластились к ней, и рыжеволосая женщина охотно возилась с ними, радуясь, что хоть кто-то в новом доме не ждет от нее подвоха. Дети, с младенчества слушавшие сказки о страшных и свирепых волосатых великанах-людоедах, не могли сопоставить эти жуткие образы с красивой сильной женщиной, ставшей женой их ярла. Все это время только Асгейр знал, чего стоит гордой и свободолюбивой лесной хозяйке такая жизнь. Рагнхильд не жаловалась, но он и без слов замечал, как она сникла. Ночью, лаская ее, чувствовал ладонями проступившие под самой кожей ребра и лопатки, днем с болью в душе замечал, как погасли ее глаза в провалах глазниц. Он пытался, как мог, успокоить ее, и сам продолжал надеяться, что людям нужно только время, чтобы принять его жену. Но все чаще ярла мучила мысль: прав ли он был, приведя свободолюбивую деву лесов под крышу, к людям, привыкшим бояться и ненавидеть таких, как она? И еще одна, совсем уж скверная мысль закрадывалась волей-неволей: что ему делать, если придется выбирать между своим народом и Рагнхильд с будущим ребенком? Он знал, что при любом выборе придется кого-то предать, и что никогда не сможет потом жить спокойно. Но наедине с женой старался изгнать самую мысль об этом, старался убедить ее и себя в лучшем исходе. Рагнхильд, однако же, понимала и сама, какие мысли терзают мужа, хоть и никогда не расспрашивала его о них. Если бы не сын, которого она носила под сердцем, она уже давно незаметно для всех покинула дом, оставив Асгейра с его сородичами. Но, думая о будущем ребенке, она не могла отдать его, человека по отцу, под покровительство родных лесов. Так, в молчаливом отчуждении, в напряжении, почти не проявляющемся открыто, но постоянно осязаемом, как нависшая над усадьбой черная туча, незаметно прошел остаток осени. Настала зима - первая зима в Сванехольме. И сразу же поселенцы поняли, что она будет гораздо суровее тех, что они знали на родине предков, южной окраине Земли Фьордов. В первую же ночь выпал снег по колено рослому мужчине. Чтобы открыть дверь на улицу, ее пришлось толкать и тянуть вчетвером, а снег разгребали весь день, так как вместо собранного лопатами тут же наметало новые сугробы. Снег шел, не останавливаясь, тринадцать дней и ночей. Когда он, наконец, прошел, вся земля оказалась словно в снежном саване, на деревьях лежали огромные белые шапки. Все реки давно замерзли, кроме стремительного Черного Ручья; его бурного течения не мог осилить никакой мороз, но зато вода в нем сделалась совершенно ледяной. В пределах усадьбы людям удалось кое-как протоптать дорожки в снегу, но дальше бани и кузницы Бьорна можно было двигаться только на лыжах. Даже лошади застревали в сугробах. Вслед за снегом пришел и мороз, а на море почти каждый день бушевал шторм. Лютый северный ветер поднимал водяные валы, едва не достигающие прибрежных утесов, а, проносясь над лесом, ломал деревья, как солому. Втягиваясь в отверстие очага, ветер выл и ревел на все голоса, загонял обратно клубы едкого дыма и бросал пригоршни снега, грозя погасить огонь. Чтобы не допустить этого, женщины теперь днем и ночью охраняли огонь, установив очередность. И все чаще злобно косились в сторону Рагнхильд: мол, все беды из-за нее! Теперь охотники уходили в лес только целыми десятками; так распорядился Асгейр после того, как Аке Большой свалился в заметенный снегом овраг, сломал ногу и, конечно, замерз бы там, если бы его не обнаружили вовремя товарищи. А между тем, на охоту теперь приходилось уходить все дальше, чтобы найти хоть что-то. Животные тоже страдали от холода и голода; многие из них гибли, а оставшиеся в слепом ужасе бежали прочь, как бы подгоняемые волей невидимого пастуха. И вот уже охотники, возвращаясь домой с пустыми руками, шатаясь от усталости, с обмороженными лицами и потрескавшимися губами, тоже поглядывали на жену ярла с закипающим раздражением: не она ли, хозяйка леса, прогнала своих зверей, чтобы голодом выжить отсюда поселенцев? Прямо бросить обвинение еще не смел ни один, но волчье чутье Рагнхильд обо всем говорило без слов. Слишком гордая, чтобы пытаться что-то доказывать, она еще больше замыкалась в себе, и лишь наедине с Асгейром ненадолго становилась настоящей. Если бы не беременность жены ярла, уже ставшая заметной, пожалуй, накапливающееся напряжение уже прорвалось бы. Но вот однажды выдался ясный день; ветер стих, и даже бледное зимнее солнце, наконец, разорвало мутную пелену туч. Скрепя сердце, Асгейр отпустил в море за рыбой три десятка мужчин. Те обещали немедленно повернуть к берегу, если вновь ударит шторм. Выбора не было: в усадьбе уже три дня не было свежей дичи, а резать немногочисленных коров и лошадей никому не хотелось. Это уж крайняя мера, после которой станет ясно всем, что на севере людям не жить... Рыбаки ушли далеко в море, миновав еще безопасное скопление шхер, и бросили сети у Чаячьего Острова. С берега за ними наблюдали с опасением и надеждой много людей, среди них были и ярл с женой. Рагнхильд, суровая и бледная, смотрела далеко в море, не встречаясь ни с кем взглядом. Вдруг под ногами вздрогнула земля. Словно спина лошади, вздумавшей согнать муху. Закачался берег, и сами утесы, казавшиеся несокрушимыми. Люди, не в силах устоять на ногах, цеплялись друг за друга, за прибрежные камни и деревья - за все, что могло дать хоть какую-то опору, шатались и падали, кто на колени, кто навзничь. Все это произошло настолько внезапно, что сознание людей не могло охватить всю картину разом, и начинающееся бедствие явилось им беззвучно. Но вот пришел и звук: он обрушился на людей грохотом камней, потревоженных сотрясением, и теперь катившихся вниз; и глухим стоном самой раненой земли; и еще - усиливающимся воем ветра. - Прочь отсюда! Скорее, на берег! - завопил Асгейр, сам не слыша свой голос в поднявшемся невообразимом гуле. Тогда он оттолкнул прочь от скалы растерявшуюся женщину; отшвырнув плечом упавший камень, поднял на ноги оглушенного викинга с рассеченным лбом. Рагнхильд тут же присоединилась к нему, осторожно скатывая в море прочие обломки скал, чтобы освободить попавших под завал. Еще несколько человек помогали им, тогда как остальные отбежали прочь, куда не долетали камни. Но тут еще один подземный толчок, уже вдали от берега, снова бросил их на землю, и люди распростерлись, не смея двигаться вновь. Несколько человек так и не поднялись потом: ужас и отчаяние, что они испытали, когда земля разверзлась под ногами, оказались гибельнее падающих камней. А со стороны усадьбы уже набегала новая толпа, в основном женщины и дети, крича и размахивая руками. Двое подростков, сложив руки креслом, несли старую Даллу. Когда беглецы приблизились, можно стало разобрать, что они кричат: - Земля дрожит, ярл! Ограда в поле упала! Из очага выпало несколько камней! А в лесу разверзлась огромная пропасть и движется к нашей усадьбе! Она уже поглотила четверых наших... Один за другим взгляды испуганных, затравленных людей обращались на Рагнхильд, стоявшую рядом с Асгейром, в платье, испачканном кровью раненых. Все сразу страшные легенды ожили в их памяти, подстегнутой окружающим разрушением,; а сознание своей общности делало их сильными и убеждало, что они вправе требовать своего. Никто даже не понял, кто именно первым выкрикнул обвинение жене ярла, тыча в нее грязной, окровавленной пятерней: - Это все ты виновата, проклятая дочь Имира! Околдовала нашего ярла, а теперь собралась и нас погубить! Кто-то сжимал в руках палку, другой схватился за острый обломок камня и теперь победоносно замахивался им, третий успел захватить с собой нож или топор - и все они готовы были обрушиться на голову Рагнхильд... Асгейр не растерялся, когда на его глазах люди, с которыми он столько пережил вместе, разом превратились в толпу бешеных зверей. У него не было оружия, но он шагнул им навстречу, закрыв собой жену. - А ну уймитесь! - крикнул он так властно, что заглушил грохот сыпавшихся камней. - Клянусь именем богов: их гнев постигнет вас, если вы поднимете руку на мою жену с еще неродившимся ребенком! Если вы сделаете это, убейте и меня заодно - я все равно не буду вашим вождем. Взбесившимся псам не нужен вождь. Ну, кто самый смелый? Его решительность приостановила людей. Те сконфуженно опустили головы, кое-кто выпустил уже занесенное оружие. Переминаясь с ноги на ногу, поселенцы толпились перед разгневанным ярлом. Среди них едва слышны были голоса друзей Асгейра, пытающихся увещевать остальных. Рагнар и Ньял, и Грим-скальд, даже кузнец Бьорн напрасно старались добиться порядка от взбудораженной толпы, их никто не хотел слушать. Громче всех вопил молодой рыбак Фрам; вместе со всеми поначалу охваченный ужасом, он вслед за тем осознал возможность направлять страх других людей, и увлекся, забыв об осторожности, точно пьяный. До того приятно было чувствовать за спиной многорукую ревущую толпу, захваченную общей целью! Ошалев от свалившегося на него ощущения силы, Фрам смело пошел на Асгейра, которому всегда неукоснительно повиновался до этого дня. - Не мешай нам, ярл! - дерзко воскликнул он. - Мы хотим помочь тебе же! Ты сам нас поблагодаришь, как мы расправимся с... Конец речи Фрама утонул в налетевшем с моря порыве штормового ветра. Будто нечто огромное невидимо пронеслось по небу, сокрушая то, что начато было землетрясением. Асгейр, только что приготовившийся к бою не на жизнь, а на смерть, увидел, как ветви деревьев разом пригнулись к земле, сбрасывая остатки снега. На лицах остальных вмиг исчезли гнев и спесь; теперь они выражали лишь отчаянный ужас перед буйством стихии, перед которым было уже не до поиска виноватых. Вихрь бушевал вокруг, не стихая ни на мгновение; он кружил над морским берегом, описывая все сужающиеся витки спирали, и видно было, как он втягивает с земли все подряд: снег и береговую гальку, упавшие недавно камни и целые обломанные деревья. Ветер был такой силы, что люди, недавно едва не ставшие врагами, теперь плотно сжались в общую кучу, чтобы хоть как-то устоять на ногах. О том, чтобы бежать, не могло быть и речи. Взметенный вихрем снег хлестал по лицам, твердый и колючий, как осколки льда. Обхватив обеими руками жену, Асгейр повернулся в сторону моря. И увидел... По черному вздыбленному морю стремительно неслись три сванехольмских рыбачьих лодки, казавшиеся на таком расстоянии не больше ореховых скорлупок. Еле заметные гребцы вращали весла, как никогда в жизни, но все же не успевали... За ними, уже настигая, катилась исполинская волна, целая водяная громада, не меньше стороживших фьорд утесов. Она летела, подгоняемая неистовым ветром, готовая поглотить все на своем пути! Вероятно, люди в лодках кричали, но на берегу не слышали ни их, ни самих себя. Только раз ветер донес голос женщины, безотрывно глядевшей в море, где был ее муж: - ...Сделай что-нибудь!.. - к кому она обращается, к богам или к людям? Кто мог сказать! В то же мгновение Рагнхильд высвободилась из рук мужа и шагнула навстречу вихрю. Пошатнулась и тут же выпрямилась, словно дерево с глубокими корнями. Она протянула руки по направлению к морю и закричала пронзительно и звонко, легко покрывая бешеный рев бури: - Остановитесь! Уймите ярость своих волн, морские братья! Я, Рагнхильд из Клана Волка, призываю вас именем родоначальника Имира и богов Асгарда! Она замерла прямо и напряженно, как будто удерживая поднятыми руками что-то тяжелое. Ветер вокруг лесной хозяйки почти стих. Теперь она не смела дышать, противопоставив всю силу, унаследованную от древнейших жителей мира - йотунов, тем, кто взбудоражил землю, и воздух, и море в ее, Рагнхильд, владениях! Она не замечала сейчас никого, даже Асгейра, что растерянно замер рядом с женой, не зная, броситься ли на помощь или его вмешательство лишь повредит ей... Она вышла один на один против воли своих бывших сородичей. Движение огромной волны чуть замедлилось, будто тоже ожидая, кто победит. И из середины вихря, охватившего людей на берегу пока еще широким кольцом, раздались голоса. Трудно было определить со стороны, кому они принадлежат, мужчинам или женщинам. Они даже не всегда напоминали голоса людей; столь же часто в них слышался волчий вой, и шипение огромных змей, и клекот орла, падающего на добычу. Лишь несколько слов сумел разобрать ярл, не менее других потрясенный противоборством двух сил. - Ты, отступница... предательница рода, восставшая против своих! Готова ли ты отдать плату, высшую для любого потомка Имира? Рагнхильд вздрогнула, будто пронизанная молнией. Бросила взгляд в пустое зимнее небо, но лишь кружившийся в воздухе снег был ей ответом... И тогда она решилась. Снова протянув к бушующему морю руки, такие бледные, что Асгейру привиделось сияние вокруг них, как от луны, лесная хозяйка снова воскликнула громко и четко, так что ее услышали все: - Я готова! С этим последним действием я отрекаюсь от крови и силы потомков Имира, чтобы жить среди людей, смертной, как они! Я отдаю свою силу, скрыв от вас Сванехольм! Нет, Асгейру не привиделось лунное свечение вокруг рук жены! Сейчас оно окружило ее полностью, и он увидел ее такой, как могли лишь те, чьим глазам открыто тайное - воительницей в серебряной броне, с огненными косами, переброшенными за спину, со щитом в руках, ярким, как полная луна. Но еще ярче сверкали сейчас ее глаза, полные исступленной ярости битвы. Она метнула серебряный щит в море - тот преградил путь огромной волне, уже догнавшей было лодки. Волна ударилась с гулким плеском и разбилась, обессилев, растеклась струйками, уже бессильными повредить рыбакам. В следующий миг они уже причалили к берегу, таща сеть, полную серебристой трепыхающейся рыбы. Одновременно с этим стих ветер, перестал валить снег, и люди смогли вздохнуть свободно. Теперь только вокруг неподвижно стоявшей Рагнхильд все еще кружился вихрь, непрестанно меняя форму. Порой в нем явственно вырисовывались чьи-то фигуры и лица, незнакомые людям. Наконец, из середины вихря послышался голос, в отличие от предшествующих явно женский, но холодный и надменный, как если бы заговорила сама зима: - Твоя жертва принята! Этого хватит на пятьсот лет. Когда этот срок пройдет, мы снова вернемся. Радуйся, женщина: ведь ты этого не увидишь, ты проживешь свою жизнь и умрешь, как все люди! Тебя не коснется беда, что падет на твоих потомков! Радуйся! - послышался злорадный смех, пронзительный, как звон рассыпающихся льдинок. Но еще прежде, чем смех смолк, Рагнхильд крикнула той, что говорила с ней из середины вихря: - И через пятьсот лет мои потомки сумеют дать тебе отпор! В следующий миг она покачнулась и упала на руки Асгейру. Тот бережно уложил жену на землю и замер, не зная, что делать. Рагнхильд была бледна, как смерть, и на ощупь показалась ярлу совсем холодной, но, прислушавшись, он с облегчением понял, что сердце ее бьется, хоть и совсем слабо. В глазах у Асгейра потемнело. Он вдруг почувствовал, как мало способен сделать в сравнении с теми силами, свидетелем битвы которых только что стал. Эх, если бы ему хоть толику их могущества, чтобы спасти Рагнхильд и будущего сына! Охваченный отчаянием и яростью, он приподнялся и оглядел людей, что собрались уже вокруг. - Что вы стоите?! - крикнул он им, приподнявшись на одно колено. - Что смотрите? Вы желали ей смерти, с самого первого дня! Вот, теперь она отдала свою жизнь и жизнь нашего сына, чтобы спасти вас! Ну, что же вы не пляшете от радости? Радуйтесь! Радуйтесь! - он даже не заметил жуткого сходства своих слов с пожеланием той, что говорила из середины вихря. Люди застыли, не сводя глаз с распростертой на руках ярла рыжеволосой женщины. Они тоже видели, а некоторые и слышали, что произошло, и хоть не все осталось им вполне понятно, но видели, что жена Асгейра спасла рыбаков, а быть может, и их всех, уже не надеявшихся ни на что. После пережитого ужаса вновь ступать по твердой земле, свободно дышать свежим морозным воздухом, было для людей счастьем. И этим счастьем они были обязаны той, кого за мгновение перед тем готовы были растерзать на части! И обстоятельства спасения, настолько необычные, что теперь неминуемо должны быть войти в легенды Земли Фьордов, еще стояли у каждого перед глазами. Пережитого ими сегодня было достаточно, чтобы и самый черствый человек задумался о своей жизни и хотя бы про себя клялся, что, доведись ему начать сначала, прежних грехов не повторил бы никогда, никогда... Они безмолвствовали, склонив головы, пристыженные и смущенные. Никто не решился возразить ярлу. И неизвестно, что было бы дальше, но в следующий миг Рагнхильд слабо шевельнулась и положила руку на плечо Асгейру. - Не кричи на этих добрых людей, муж мой! Они не могли мне доверять сразу, и были правы. Но теперь... Теперь, я верю, все будет иначе. Для нас... и нашего сына... Асгейр, покрыв поцелуями лицо и руки жены, хотел поднять ее на руки, невзирая на слабые протесты. Но уже десятки мужских и женских рук протянулись к ней, чтобы поднять и с почетом, как королеву, доставить домой. Ярлу осталось только возглавить обратное шествие, по пути обсуждая с несколькими помощниками, уже успевшими успокоиться, что следует восстановить в первую очередь. - Что там, говорите упало? Всего-то одна ограда и несколько камней в очаге? - произнес он почти весело. - Ну, разве я не говорил, что мы выбрали для жилья доброе место, которого никто не сможет разрушить?