Сага о Рожденных Побеждать

Похоже было, что пожелания поселенцев в день имянаречения маленького Торстейна сбывались. С того памятного дня прошло еще два года, за которые Сванехольм развивался, не подвергаясь более никаким потрясениям. Пашни и вырубки вокруг усадьбы расширялись, так что самое северное поселение вполне обеспечивало себя всем необходимым. В новых одеждах из льняного полотна жители Сванехольма уже не напоминали кучку дикарей, кутающихся в шкуры, как поначалу - они снова обрели достоинство свободных обитателей Земли Фьордов. Их спины распрямились, лица просветлели. Хоть и медленно росло их благосостояние, ради которого приходилось работать, точно трелям, а все-таки росло и умножалось! Когда-нибудь Сванехольм будет не менее богат, чем бывшие владения Асгейра на юге. Даже более того - одних лишь мехов пушных зверей в здешних лесах можно добыть куда больше, чем южнее, и без большого труда... Асгейр помнил свою клятву - никогда не возвращаться, и намерен был ее исполнить. Ему предстояло еще много сделать, чтобы его потомки могли вернуться в обжитые земли с почетом. Но прошлого своего он не забыл. И, хоть в эти годы поселенцы не встречали никого из людей, кроме себя, мужчины все же не пренебрегали воинскими упражнениями, чтобы не разучиться держать меч в руках. И кузнец Бьорн со своими помощниками продолжали ковать для всех оружие и доспехи. Было приятно поутру, перед началом трудных и утомительных работ, облачиться в панцирь, чешуйчатый, как сосновая кора, надеть шлем и встать в пару с другом, отрабатывая и получая удары, какие в настоящем бою отправили бы одного, а то и обоих бойцов в Вальхаллу. Даже женщины с интересом наблюдали, как викинги в блестящей броне сражаются на утоптанной земле, как тяжелые мечи и топоры в их мощных руках становятся послушными, будто веретено у хорошей хозяйки. Воины сталкивались с грохотом, словно небо падало на землю, стремительно расцеплялись, даже кувыркались через голову, невзирая на вес железных доспехов... В таких тренировках оттачивались не только их боевые навыки, но и качество оружия, кованого из сванехольмского железа. Похоже было, что предсказания Бьорна суждено оправдаться: железо, необыкновенно чистое и прочное, сделается главным богатством Сванехольма! На выгоне паслись сильно расплодившиеся кони и коровы. Благодаря им, поселенцы уже не так сильно нуждались в тягловой силе и в мясе и молоке, как в первые времена. Охота из ежедневной необходимости снова становилась развлечением, и у людей появилось свободное время и уверенность в завтрашнем дне. Они уже собирались вечерами под крышей не только отдохнуть после трудного дня, но и поговорить, поиграть на доске фигурками из дерева и кости, послушать старинные предания и совсем новые истории, родившиеся уже в Сванехольме. Женщины теперь шили одежду не только ради тепла, но и для красоты: выткав тонкое полотно, отбеливали его и окрашивали красками, какие в изобилии дарил лес, украшал разноцветными вышивками и мехами. Мужчины, в свою очередь, охотно собирали для них янтарь и жемчуг для украшений: каждому ведь хотелось, чтобы его жена или невеста была самой красивой. Родилось много детей. Как обычно бывает после войны, мужчины и женщины будто нарочно стремились восполнить убыль населения. А может быть, Фрейя в своей кошачьей колеснице незримо и неслышимо посещала Сванехольм, посылая людям чувства, каких у них могло бы не возникнуть без ее вмешательства. Возможно, и иные боги, провидя будущее, заботились об основанном Асгейром поселении, помогая их племени продолжаться.... Так или иначе, но в Большом Доме то и дело слышался громкий требовательный вопль малышей, за которыми смотрели все матери по очереди, и топот детей постарше, уже научившихся ходить и даже бегать. Похоже было, что со временем дом станет тесен для возросшего населения, и рядом с главной усадьбой появятся другие, меньшие. Всех превзошли Ньял с Ингеборг: у них родились сыновья-близнецы незадолго до Торстейна, сына Асгейра, и еще сын на следующий год. Рос и сам маленький Торстейн, причем, как и предсказывала его мать, рос гораздо быстрее своих сверстников. В два с половиной года он прекрасно умел говорить и бегать, а ростом и силой не уступал детям, рожденным еще до Прибытия - так поселенцы стали отмечать время с того дня, как они открыли Сванехольм. И сам ярл, и Рагнхильд не сомневались, что их сыну суждено великое будущее. Но все же они надеялись, как и все, что он вырастет спокойно, что в их жизни впредь уже не случится больших потрясений, и они тихо проживут жизнь, обустраивая свой суровый северный край. Но судьба распорядилась иначе. Уже близилось новое испытание, какое поселенцы должны были пережить, чтобы остаться в Сванехольме навсегда. Первым о приближающейся опасности узнал Даг Датчанин - чернобородый угрюмый бывший раб, освобожденный Асгейром во время бегства с разоренной родины. Долгие годы рабства все же не прошли для него даром, и Даг, сделавшись равным свободнорожденным викингам, держался всегда настороженно, как прирученный волк среди собачьей своры, выполнял поручения ярла всегда толково и рассудительно, но сам никогда не поднимал голос на советах. Казалось, он, привыкнув вечно действовать в полусне, так и не смог проснуться окончательно. В то утро Даг вышел в море рулевым одной из лодок, отправившихся ловить рыбу. Был весенний ход лосося, и море становилось сплошь серебряным от мириадов рыб у самой поверхности. Понятное дело, поселенцы не могли упустить такой подарок судьбы. Они заранее построили большие лодки, вмещавшие много рыбы, сплели сети покрепче. Лодка быстро неслась по волнам вслед за первой, что должна была спугнуть косяк рыбы и повернуть его прямо к расставленным сетям. Далеко впереди подпрыгивал на волнах белый парус, как чайка. Ее кормчий, Льот Бледный, лавировал, как заяц, удирающий от лисы, так что трудно было уследить за его движениями, потому что солнце светило как раз в глаза рыбакам. Обогнув Сосновый Остров, Даг разглядел, что лодка Льота выходит далеко за устье Сванехольм-фьорда, в открытое море. "Глупец, он что, возомнил свою лодку драккаром? Да ее перевернет первой же волной!" - подумал Даг и, махнув рукой, хотел уже командовать гребцам бросить сети, не дожидаясь передней лодки. Но вдруг его внимание привлек странный блеск над морем. Сквозь солнце по-прежнему трудно было что-то рассмотреть, но все же он готов был поклясться, что видел впереди яркую золотую блестку... потом еще одну... Они становились все более заметны, все приближались! Даг бросил весло и смотрел, не отводя глаз. В следующий миг послышался крик, и рыбаки увидели, что к ним мчится, распустив парус, вторая лодка. Гребцы налегали на весла изо всех сил и отчаянно вопили: - Драккары, драккары идут сюда! Пять кораблей, таких больших не было ни у кого в Земле Фьордов! На переднем - бычья голова! Скорей, сказать ярлу... Тут уже и Даг с товарищами увидели, как вслед за рыбачьей лодкой во фьорд сворачивает преследователь - настоящий боевой драккар с широким красно-белым парусом, с высоким носом, украшенным позолоченной бычьей головой с грозно выставленными вперед рогами - это она сверкала. Даг мгновенно побледнел и вполголоса бросил несколько слов по-датски. Никто из рыбаков не понял, отчего вдруг их рулевой заговорил на своем родном наречии, отличающемся от языка племени фьордов. Впрочем, он сразу овладел собой и, сделав знак гребцам трогаться, потратил несколько мгновений, чтобы, приставив руки ко рту, крикнуть Льоту: - Веди их на Собачью Пасть! Давай, левее! Сажай на скалы! Увы, Льот Бледный то ли не расслышал предупреждения Дага, то ли потерял голову и решил, что при повороте будет перехвачен, - только он вел лодку все по прямой, там где тяжелый драккар мог пройти безбоязненно. За большой быкоголовой ладьей двигались и другие, поменьше, след в след, не отклоняясь. Судя по осадке, все они были пусты. Точно как стая волков на охоте. Из всех сил удирала лодка Льота, но быкоголовый драккар все же оказался быстрее. Поравнявшись с беглецами, он одним движением весел вынесся далеко вперед, и лодка остановилась, иначе бы нависшая над ней громада тут же раздавила бы ее вместе с людьми. Даг в это время был уже далеко впереди, ловко прячась за шхерами, так что преследователь не заметил вторую лодку. Выиграв время, он оглянулся и увидел, как Льота с товарищами, связанных, поднимают на борт чужого корабля. Добравшись до берега, Даг бросился со всех ног в усадьбу. За ним бежали и остальные рыбаки, хоть им было еще невдомек, что означает появление драккара с бычьей головой. А Даг знал. Поэтому, разыскав Асгейра, он прохрипел, тяжело дыша, так как запыхался от быстрого бега: - Беда идет, мой ярл! "Белый бык"... Это Фритьоф Могучий!.. Услышав такое предупреждение, Асгейр стремительно обернулся, как лошадь от удара кнутом; из его рук выпал маленький деревянный корабль, который он вырезал для сына. Остальные викинги, услышав отчаянный вопль Дага, уже собирались вокруг. Имя Фритьофа Могучего было давно известно в Земле Фьордов. Смелый и удачливый датский вождь не раз предпринимал набеги на северные поселения во главе большого, искусно обученного хирда. По общему мнению, ему удивительно подходило его имя, означающее "вор мира", если только это было его изначальное имя, а не удачно данное прозвище. Иногда датчанину удавалось взять хорошую добычу, иногда жители Земли Фьордов успевали объединиться, чтобы отразить удар. Один из его неудачных набегов состоялся восемнадцать лет назад; тогда Даг, среди других воинов Фритьофа, и попал в плен к отцу Асгейра. Сам Асгейр в то время был ребенком, но среди старых воинов кое-кто припомнил ту битву и уже обменивался тревожными замечаниями. Все взгляды устремились на Дага, требуя дальнейших пояснений. - Ты хорошо разглядел корабли? Сколько их? - спросил Асгейр голосом, похожим на хриплый крик ястреба. Даг мрачно усмехнулся, одним глотком осушив поданную кем-то из женщин чашку воды. - Пять драккаров на восемнадцать пар весел каждый, а "Белый Бык" - на все двадцать. Мне ли их не узнать: я изучил их изнутри, хоть мне и не всегда везло так, как Фритьофу. - Вот как! - вздохнул ярл. - Да, с малым хирдом Фритьоф в море не выходит... Но что ему понадобилось здесь, так далеко от обжитых земель? Не мог же он знать о нас... - Это вряд ли, - Даг пожал плечами, криво усмехнулся. - Фритьоф всегда действовал с размахом. Я-то его знаю: мы с ним ровесники, хотя он был сыном ярла, а я - работника в его усадьбе. Он уже тогда мечтал найти свободное место, где можно обосноваться и втайне от всех выстроить корабли еще больше и прочнее, для новых завоеваний. Наверное, Сванехольм ему понравится... По рядам собравшихся прошла волна ужаса и отвращения, ибо это был один из редких моментов, когда всех, самых разных людей, осеняют общие чувства и мысли. Старый Грим-скальд первым выразил их, прогудев с надрывом, будто лопнувшая струна арфы: - Еще бы не понравился ему Сванехольм! Здесь есть все: лес для строительства кораблей, и меха, за которые можно выручить целое состояние золотом, и богатая охота! А самое главное - железо, какого нет нигде в Земле Фьордов! Да, Фритьоф Могучий сумеет распорядиться доставшимся богатством, от которого его отделяем только мы - кучка изгнанников. Он уже, верно, все разузнал у Льота. И вряд ли испугается нас... Асгейр почувствовал, как его сердце сжимается в тоске и тревоге. Понятное дело, у Фритьофа одни крепкие мужчины, привыкшие драться в отнюдь не тренировочных поединках. А в Сванехольме больше женщин, детей и стариков, чем викингов. Кто-то из женщин, затесавшихся послушать, о чем спорят мужчины, всхлипнул, потом все заговорили разом. Почувствовав чье-то прикосновение, ярл стремительно обернулся. Перед ним стояла Рагнхильд, бледная и суровая, но невозмутимая, успевшая неизвестно когда облачиться в памятные ему бронзовые доспехи. - Они не должны добраться до нашего сына, Асгейр, - голос ее звучал твердо, лишь на последних словах дрогнул, выдав, что бесстрашная лесная хозяйка боится гораздо сильнее, чем хотела бы показать. - Они до него не доберутся, - пообещал Асгейр, сжимая ее руку. Нельзя было терять время, и он поднялся со скамьи, привлекая к себе внимание. Люди повернули головы к вождю, ожидая, что он скажет. Слава всем богам, привычная викингам дисциплина еще не была вытравлена мирной жизнью! - Грим прав. Фритьоф не захочет делить Сванехольм с нами, - сурово проговорил ярл. - Все, кто не может драться, должны сейчас же уйти. Рагнхильд, найди для них в лесу безопасное убежище, где никто их не найдет! - Я отведу их и вернусь к вам. Вас слишком мало, и я не стану лишней, - ответила лесная хозяйка тоном, не терпящим возражений. Асгейр окинул взглядом тех, кому предстояло уйти: старую Даллу, поднявшуюся, чтобы благословить внука; Ингеборг, торопливо прощавшуюся с Ньялом в окружении плачущих детей, как и другие женщины в эту минуту; нескольких стариков и калек. Потом он увидел сына на руках у Рагнхильд - тот ревел, не плакал, а именно ревел, как медвежонок, зло и отчаянно, протягивая руки к отцу. Но Асгейр не нашел в себе сил подойти проститься. Он не мог себе позволить сейчас думать как обычный муж и отец, это лишило бы его воли. И Рагнхильд утащила Торстейна, а в Большом Доме остались одни мужчины. И сразу стало ясно, насколько их мало. Гораздо меньше, чем должно быть на пяти драккарах Фритьофа. - Риск слишком велик. Мы не можем проиграть: за нами Сванехольм, за нами женщины и дети, - задумчиво произнес Асгейр, пытаясь ухватить за хвост пока еще смутно мелькающую в голове догадку. Не ему одному, видно, припомнилось изгнание с родины предков; у каждого ныла на сердце незаживающая рана. Ньял первым запальчиво воскликнул, встряхнул головой: - Вы как знаете, а я не хочу больше никуда бежать! Останусь и буду защищать дом, как мой отец. С меня хватило одного бегства! Отец Ньяла, когда напали враги, отказался покинуть подожженный дом и сгорел вместе с ним, сам избрав себе погребальный костер. И при этом воспоминании у многих шевельнулось в душе: вот, то была достойная смерть, а чем они хуже? Искупить давний позор доблестью, какую запомнят даже враги - быть может, такую возможность боги посылают раз в жизни. И разве может для викинга быть судьба почетнее, чем сражаться, сколько хватит сил, с неравным противником, и с честью пасть в бою? Когда-нибудь такая судьба ожидает самих богов, и они не считают ее несправедливой... И сам Асгейр на мгновение почувствовал сладкое упоение последней битвы, в которой не останется ни победителей, ни побежденных. Исполненные решимости, они сумеют остановить людей Фритьофа навсегда, теперь Асгейр не сомневался в этом. Он уже явственно различил льющуюся в воздухе песню валькирий, стук копыт и звон мечей... Но тут же сурово нахмурился, отгоняя видение. - Нет, друзья, так не годится! Мы должны не погибнуть, а победить. Даже если они на время оттеснят нас, это еще не поражение. Дом, если они сожгут его, будет кому восстановить, если же мы погибнем, Сванехольму конец! Думаю, все все поняли? Все дружно молчали, уставившись на свои сапоги. Наконец, кормчий Рагнар холодно поинтересовался: - Что все же ты предлагаешь вместо боя? - Я не отказываюсь от боя, - поспешно отвечал Асгейр. - Я не меньше вашего хочу победить Фритьофа. Мы лишь выберем сами, где и когда нам сражаться, а до тех пор постараемся использовать все преимущества. У нас есть прочное железо, и мы знаем местность вокруг, в отличие от них... - Железо! - простонал Бьорн Кузнец, вцепившись в волосы. - И его захватят враги, они откроют наш секрет?! Мой ярл, позволь мне утопить железо, что лежит у меня в кузнице! - его лицо мучительно исказилось, как будто предстояло своими руками убить близкого человека. - Утопи, - согласился Асгейр. - Только не все. Оставь немножко железа на приманку Фритьофу: тогда он потеряет осторожность, стараясь заполучить больше. - Ты что-то придумал, мой ярл? - с надеждой поинтересовался Фрам. - Нет, нет! Не спрашивайте меня заранее; будем действовать смотря по тому, что предпримет враг, - уклончиво отвечал Асгейр. - Сейчас все к оружию! Встретим Фритьофа, как подобает викингам, но в бою слушать моих приказов. Любых! - усмехнувшись, он отыскал взглядом того, кто принес тревожную весть. - Что, Даг, каково у тебя на душе? Ведь там твои соплеменники... Датчанин скривился, сплюнул на устланный соломой пол. - Когда это было! Не Фритьофу я обязан своей свободой, не стану теперь благодарить его за вторжение. Не беспокойся, мой ярл, я не собираюсь перебегать. Асгейр благодарно кивнул ему. "Все же совсем неплохо, что во время изгнания нам пришлось освободить рабов. Если бы не Даг, сейчас пришлось бы куда хуже. Пять лет назад он перерезал бы глотку мне и любому другому, узнав, что на нас идут его соотечественники, а теперь сам стал одним из нас, и готов драться против своего бывшего предводителя. Да и другие бывшие трели за это время показали себя не хуже свободнорожденных. А ведь мы могли бы никогда их не узнать по-настоящему..." Очень скоро все войско защитников Сванехольма выстроилось на берегу излюбленным викингами широким клином. Было солнечно, и их доспехи и шлемы, лезвия мечей и топоров сверкали, будто серебряные. Не сводя глаз с моря, они наблюдали, как пять драккаров приближаются к берегу.