Сага о Рожденных Побеждать

Тем временем на борт "Белого Быка" втянули схваченных рыбаков, и Льот Бледный побелел еще сильнее, представ перед глазами захватившего его в плен. Знаменитый вождь данов - в то время уже входил в обращение титул "конунг" для тех, кто, подобно ему, не довольствовался наследством отцов, но активно приумножал свои владения и свое войско, - был высоким и крепким мужчиной средних лет, облаченным в богатые доспехи. Приближаясь к незнакомому берегу, хоть и ожидали найти его безлюдным, датчане на всякий случай приготовились ко всему. Пронзительно-светлые глаза Фритьофа конунга пронизывали несчастного Льота насквозь, но тот не смел поднять глаза от изображенной на его нагруднике золотой головы женщины с развевающимися во все стороны змеями вместо волос, с кроваво-красными камнями глаз. Наплечники драгоценных доспехов тоже были покрыты золотом и изображали морды невиданных в Земле Фьордов зверей, похожих отчасти на рысей, отчасти на медведей. Фритьоф бывал в далеких южных краях, принимал участие в бесконечных раздорах между бесчисленными народами и племенами, помогал то одному из быстро сменяющихся южных королей, то другому. Оттуда он и привез трофеи, поражающие воображение не только противников, но и собственных воинов, с которыми, впрочем, делился щедро. Сейчас он был без шлема: его, тоже богато украшенный, держал в руках юноша, почтительно стоявший позади конунга. Зато за его плечами виднелась рукоять меча, скрытого в ножнах, и в ней горел кровавым огнем еще один крупный камень. - Значит, здесь живут люди, - произнес Фритьоф, не показывая удивления. - Скажи-ка мне, дружок, сколько вас и откуда вы? В тот же миг он, вопреки обманчиво мягкому обращению, ухватил Льота за волосы и, отогнув его голову назад, приставил кинжал к незащищенному горлу пленника. Тот судорожно сглотнул, покосился в сторону своих товарищей, стоявших связанными в окружении воинов Фритьофа. - Ну, ты скажешь, или мне поговорить с другими? - поинтересовался датчанин, по-прежнему не повышая голос. Льот вздохнул и тут же почувствовал, как тонкая струйка крови потекла по шее. Он сразу понял, что спасения нет. И ведь откажешься говорить - тотчас возьмут другого. Кто-нибудь да расскажет... - Это... Это Сванехольм-фьорд. Мы пришли сюда с Асгейром ярлом четыре года назад, - прохрипел пленник, с трудом переводя дыхание. - А-а, вон, оказывается, кто! - протянул конунг, явно слышавший об изгнании Асгейра из родных земель. - Ну, этих мне бояться нечего! Кучка оборванцев, однажды уже удравших, как зайцы, не решится сопротивляться и теперь. - Врешь, собака! Наши будут с тобой драться! - это был голос не Льота. Один из схваченных рыбаков, молодой парень с совсем еще мягкими светлыми усами, забился в ремнях, напрасно стараясь растянуть крепкие узлы из моржовой кожи. Не двинувшись с места, Фритьоф молча взял у оруженосца нож и метнул точно в грудь пленнику. Тот свалился под ноги остальным, все еще царапая пальцами ремни, как будто надеялся освободиться хоть перед смертью. Прочие пленники спаслись в кучу, как коровы под дождем и больше не поднимали головы. Охранявший их викинг усмехнулся, произнес с сильным датским акцентом: - Так будет с каждым, кто оскорбит нашего конунга! Тем временем Фритьоф все так же невозмутимо снова приставил нож к горлу Льота и поинтересовался просто, буднично: - Сванехольм-фьорд, говоришь? Что же, этот край заслуживает внимания? Богато ли вы живете? Льот отвечал, повинуясь превосходящей силе и утратив внутреннюю готовность сопротивляться, что порой воодушевляет даже обреченных на казнь: - Не то чтобы богато, не как на родине предков, а все же неплохо. В лесу зверь ловится, в море идет в сети рыба. Берег большой, здесь хватит места и нам, и тебе... В это время внимание одного из охранников привлекли ножи, отобранные у пленников. Он взял один из них, потрогал пальцем острие, слизнул капельку крови и, хмыкнув, обратился к Фритьофу: - Мой конунг, взгляни, какие ножи! Клянусь всеми проделками Локи, такого острого железа я еще не встречал в Земле Фьордов! Фритьоф, взяв находку, тоже некоторое время вертел в руках, любуясь блеском и остротой лезвия, затем, приподняв край сети, принадлежавшей пленникам, полоснул ножом по туго свитым толстым пеньковым нитям. Те, разрубленные с одного удара, сразу опали, свились вместе, как дохлые змеи. - Действительно, отличное железо: и не затупился ничуть, - удовлетворенно сказал Фритьоф и снова шагнул к Льоту: - Это здесь вы добываете железо? Его много в Сванехольме? Говори! - Много... Много, господин! - торопливо проговорил Льот, все еще надеявшийся непонятно на что. И повторил, словно надеялся отвадить врага, точно ночного тролля: - На восточных болотах за усадьбой его как грязи, хватит на всех. Светлые глаза конунга данов сверкнули, как у хищной птицы, волосы и борода словно вздыбились. - Железо! Настоящее железо, а не дрянь, которую женщина проткнет шпилькой! Вот чего мне не хватает для полного успеха. Мечи такой же твердости, как этот нож, будут разить наверняка, а броню из него не пробьет никакой удар... Морские боги в добрый час привели меня к Сванехольм-фьорду! Льот, слушая его гордые речи, снова помертвел от ужаса, но уже не за себя: он хорошо представил, чем "добрый час" Фритьофа Могучего обернется для поселенцев. Завоеватель не станет делиться с теми, кто открыл богатства северной земли раньше него... Стуча зубами, как от озноба, рыбак проговорил, с трудом подняв глаза: - Если ты пощадишь нас, могущественный, я покажу тебе, где мы добываем железо, я открою все богатства Сванехольма, что ты захочешь найти! Только позволь мне указать дорогу... Но Фритьоф был слишком проницателен, чтобы сразу довериться перебежчику. Не в первый раз ему доводилось наблюдать, как страх ломает людей, но обычно для этого все же требовалось больше времени и усилий. Этот же рыбак сдался сразу, и сам предложил свои услуги. Такая покорность выглядела подозрительно. - Ты хочешь указать нам дорогу? - густые брови конунга удивленно поднялись. - А какая в том нужда? Я сумею все найти сам. Он рассчитывал неожиданным вопросом сбить пленника с толку, и не ошибся. Тот уставился в палубу, не поднимая глаз, и хрипло пробормотал враз пересохшим горлом: - Могущественный конунг, позволь мне хотя бы провести твои корабли к берегу... Я хочу сказать, во фьорде кругом мели, подводные скалы... - Ага, значит, мели и подводные скалы! - Фритьоф хищно усмехнулся. - Не пытайся обмануть меня, рыбак: поздно ты взялся учиться ремеслу лазутчика! Я не позволю тебе навести мои корабли на мель и сумею сам проложить курс... Эй, на драккарах! Держаться за мной! Остальные четыре корабля выровняли строй, следуя за "Белым Быком", точно по ниточке. Конунг внимательно вгляделся в искрящуюся на солнце воду фьорда, высматривая, где она темнее и выше волна - стало быть, там глубже. Занятый вычислениями, он на время совсем забыл о пленниках. О них напомнил один из викингов, Олаф, храбрый и исполнительный, но жестокий воин, которому поручен был надзор за пленными: - Мой конунг, а с этими как быть? Фритьоф скользнул взглядом по группе связанных пленников, потом, чуть внимательнее - по скорчившемуся у его ног Льоту. - А, эти? Что с ними делать теперь? Еще сбегут на берегу, чего доброго... Принесем их в жертву морским богам. Я в долгу перед ними за то, что привели меня в Страну Железа! А этого, что пытался перехитрить меня, повесить на мачте "Белого Быка". Пусть Асгейр знает, что мы идем с серьезными намерениями. Я дам ему время подумать, он ведь прежде не блистал храбростью, - с этими словами конунг принялся вновь вглядываться в воды Сванехольм-фьорда, как будто хотел пронизать их взглядом насквозь. А меж тем охранники принялись истреблять пленных. Действовали они быстро, умело и сноровисто. Ремень развязывался, и тут же нож вонзался в оцепеневшее тело, после чего двое крепких воинов бросали, раскачав, убитого за борт, и волна слизывала едва показавшееся облачко крови. Меж тем Льота Бледного, еще успевшего увидеть гибель остальных, оттащили к мачте - сам он идти не мог, - и повесили на снастях из моржовой кожи, закрепив петлю на шее. - Вперед! - скомандовал Фритьоф, высмотрев, наконец, на глаз фарватер, каким могли пройти корабли. Пять драккаров, один за другим, причалили к сванехольмской бухте, в стороне от того места, где стояли корабли Асгейра. Конунг данов собирался позволить противнику уклониться от решительной встречи, если тот пожелает. К удивлению датского конунга, на берегу уже ожидал облаченный в доспехи хирд, с виду вполне готовый дать отпор. Фритьоф сразу увидел, что перед ним одни мужчины, и, разглядев их доспехи, подумал, что такие нелегко будет пробить. Но защитников было гораздо меньше, и он махнул рукой своим викингам, прыгнув с борта "Белого Быка" по колено в воду. - Видите, какие на них доспехи? Каждый, кто убьет врага, возьмет их себе! Вы сделаетесь непобедимы! Железо и кровь! Его викинги тут же подхватили новый клич, стремительно занимая место в строю, еще до того, как выйдут на берег. В чем - в чем, а в воинской выучке воинам Фритьофа никак нельзя было отказать. Прекрасное и одновременно жуткое зрелище они являли, надвигаясь клином, как стая летящих журавлей, подняв щиты и держа наготове копья, мечи, топоры. Клич "Железо и кровь!", повторенный разноголосым хором, оглашал окрестности, отдаваясь от прибрежных скал. А между тем сванехольмцы были уже рядом. Бросились наперерез, не давая противнику выйти на берег. Их было почти втрое меньше, так что строй выглядел, что тонкий нож против боевого меча. Но шли вперед решительно. Фритьоф не сразу узнал среди них Асгейра: на том не было никаких знаков отличия, поселенцам нечем было, да и незачем украшать доспехи. Рассудив, что вождь всегда должен идти впереди, датчанин обратился к стройному молодому воину, потрясавшему копьем: - Эй, ярл изгнанников! Ты не туда бежишь: вон там стоят твои корабли, так садись на них и уходи еще дальше на север. Я не буду мешать тебе увести своих, клянусь копьем Одина! В ответ раздался яростный рев, так что нападавшие на мгновение остановились. И, перекрывая прочие голоса, послышался звонкий от ненависти голос Асгейра: - Копьем Одина?! А я клянусь тебе моим копьем: оно еще пронзит твое сердце, подлый убийца и вор! - с этими словами молодой ярл метнул копье прямо в середину нагрудника Фритьофа. Тот скорее почувствовал, чем разглядел летящую к нему смерть и, уже не успевая уклониться, перехватил копье на расстоянии не больше ладони от своей груди. Удар был так силен, что руку едва не вывихнуло из сустава, ладонь даже сквозь латную рукавицу обожгло как кипятком. Не каждый викинг умел ловить на лету брошенное тяжелое копье, но Фритьоф Могучий недаром упражнялся еще с юности, стремясь быть первым во всем. Никто не ждал, что он сможет отразить удар - и менее всех Асгейр, не успевший даже закрыться щитом, когда противник, в свою очередь, метнул в него его собственное копье. Глухо вскрикнула Рагнхильд, метнулась к мужу, хотя видела, что не успеет... На Асгейре был надет не сплошной доспех, а чешуйчатый, состоящий из накладывающихся друг на друга железных пластин. Все-таки он осуществил свою задумку в оружейном деле, взяв за образец кору старых сосен и панцирь крупных рыб, что не всякому хищнику под силу прокусить. Теперь вот ярлу пришлось самому же испытать свою выдумку. Ударившись ему в грудь, копье пробило верхний слой железной чешуи и, израсходовав силу, безвредно упало к ногам Асгейра. Тот пошатнулся и чуть не упал; от удара в грудь вышибло из легких весь воздух. Но Рагнхильд, с ног до головы облаченная в исчерченную рунами бронзу, тут же подхватила мужа, а вслед за тем он и сам выпрямился, еще чувствуя боль в груди, но на самом деле невредимый. Увидев его, сванехольмские викинги приободрились. - Асгейр! Свагнехольм! - закричали они, ударив мечами о щиты, и бросились навстречу врагу, как сторожевые псы кидаются на волка, забравшегося в овчарню. Асгейр на мгновение залюбовался, как бесстрашный Ньял разил мечом наступающих врагов; как кузнец Бьорн, рыча, словно настоящий медведь, орудовал тяжелым железным шаром-кистенем, дробя вражеские головы вместе со шлемами; как Рагнхильд, не пожелавшая и теперь сменить посох на железное оружие, каждым его ударом укладывала по врагу. На одно сладкое мгновение молодому ярлу показалось, что они могут победить теперь же, несмотря на очевидное численное неравенство. Но он преодолел эту мысль, что пристала обычному викингу, но не ярлу. Вскочив на большой камень, возвышавшийся над берегом, Асгейр взмахнул мечом над головой и крикнул, преодолевая грохот сражения: - Отступаем! Нам не выстоять! Все в лес, в лес! Сверкающий строй сванехольмских викингов качнулся, распадаясь сперва по одному, по два, как горсть песка, брошенная в воду; но вот уже от него отделялись все больше людей, они поворачивались спиной к врагу и спасались бегством. Одним из первых пустился бежать и сам Асгейр; при этом он несколько раз оглядывался, окликая своих людей: - Сюда, сюда, к лесу! Там спасение! Бегство вождя захватило и его воинов, как и бывает обыкновенно: большая часть их бросилась за Асгейром, растянувшись цепочкой по всей луговине, точно олени, спасающиеся от охотника. Вскоре на берегу остались лишь трупы - всего несколько убитых с обеих сторон, потому что бой продолжался совсем недолго. Фритьоф со своим хирдом пустился в погоню, оставив лишь охрану у кораблей. Его не удивляло, что весь отряд Асгейра обратился в бегство вслед за ним. Правда, датскому конунгу приходилось слышать, как струсивших в бою вождей закалывали собственные викинги, которым честь была дороже. Но от тех, кто однажды уже отступил, спасая свою шкуру, трудно было ожидать доблести. Рыбак, которого он допрашивал, и чье тело теперь висело на мачте "Белого Быка", был тому доказательством. Беглецы не останавливались, даже когда впереди замаячили высокие тени черных елей. Стремительно ворвались в лес и замелькали среди деревьев с такой ловкостью, что не знавшим местность датчанам пришлось замедлить бег. Время от времени кто-нибудь из них все же вырывался вперед и догонял противника; тогда либо следовала короткая сшибка, либо откуда-то из лесной чащи вылетало копье и укладывало навсегда слишком быстрого пришельца. - Скорей, скорей, скорей! - хрипло орал Фритьоф конунг, подгоняя своих людей. Асгейра с другими беглецами уж и не разглядеть, далеко сбежали, проклятые зайцы! Позади ковыляют раненые да усталые, только их спины в железных панцирях еще мелькают впереди, и копьем не возьмешь - отскочит на излете. Вот, наконец, среди мрачных елей показался просвет - кусочек неба, уже темнеющего к вечеру. Наконец, открытое место! Фритьоф усмехнулся: уж здесь-то он беглецов догонит, никуда не скроются! А их и не надо было уже догонять: здесь же, на открытом месте, сбились кучкой, видно, отдыхая. Воинов Фритьофа тут же охватил охотничий азарт, да и сам конунг воодушевился, точно при виде загнанного зверя, которого осталось только добить. - Вперед! - крикнул он, не обращая внимания, что под ногами сделалось вязко, а потом и вовсе захлюпала болотная жижа. Ведь беглецы - вот они, рукой подать, значит, туда можно дойти. - Вперед! Болото не опасно! - снова крикнул конунг, с трудом вытягивая ноги из вязкой грязи. Но одновременно несколько его хирдманов, вырвавшись вперед, разом провалились по пояс и бешено забились, стараясь высвободиться. Одному это удалось: он дотянулся до кривой ветки росшей у края болота сосны, других двух вытянули их товарищи. Но остальные пленники трясины, оглашая лес страшными проклятьями, погружались все глубже. А потом со стороны местных полетели стрелы и копья. На открытом пространстве они били, как по мишеням, а, уворачиваясь от них, датчане увязали в трясине. Кое-как выбравшись на высокую твердую кочку, Фритьоф Могучий яростно погрозил кулаком Асгейру, ясно видимому в своих серебристых доспехах в стороне от остальных. - Трус! Если ты считаешь себя мужчиной, выйди сражаться со мной! Честный бой не для таких негодяев, как ты - ты только и умеешь, что заманивать в болото, иначе тебе не победить. Вместо ответа Асгейр метнул копье, и то, со свистом пролетев возле самого плеча Фритьофа, уложило наповал стоявшего за ним викинга. Конунг оглядел свое войско, барахтавшееся в грязи или растерянно топчущееся позади, не смея сунуться дальше. Что и говорить, положение не из лучших... - Назад, викинги! - наконец, скомандовал он. - Мы с ними еще встретимся, когда им надоест прятаться, как лягушки в болоте... Эй, Торольв, Эстольд, Олаф, ко мне! Но запальчивый Олаф, наконец, нащупал под ногами безопасное место и, пригнувшись, быстро пробежал под обстрелом навстречу сванехольмцам, где и столкнулся с Бьорном. Тот раскручивал над головой тяжелый шар на железной цепи - оружие, требующий не только силы, но и безупречно меткого глаза кузнеца. Размахнувшись, он снес лицо Олафа одним ударом. Упрямый датчанин успел еще достать врага мечом, но в его последнем ударе уже не было силы, и он лишь прочертил длинную царапину на боку Бьорна. Тот повернулся и пошел прочь. Олаф, тот самый, что указал своему конунгу на высокое качество сванехольмского железа, теперь сам лежал в болоте среди железной руды, и его тело постепенно засасывала трясина. Эта смерть стала последней в тот день. Фритьоф конунг понял, что здесь ему не достать сванехольмцев. Кроме того, близился вечер, и ему совсем не хотелось оставаться на ночь в незнакомом лесу. Он поспешил увести свой хирд к берегу, где стояли корабли, где осталась опустевшая усадьба поселенцев. Обе стороны знали, что новой встречи не миновать - и что будет она еще злее и кровопролитнее первой.