Сага о Рожденных Побеждать

Уведя своих людей из болота, Фритьоф Могучий мысленно поклялся во что бы то ни стало уничтожить Асгейра вместе с как можно большим количеством его людей. В нем клокотала нерастраченная ярость, и викинги, следующие за вождем, молчали, не желая попасться под горячую руку. Это было невероятно, уму непостижимо - как слабаки, трусы, боящиеся честного боя, с помощью подлой засады погубили столько его воинов! Во время битвы на берегу пали всего четверо датчан взамен на пятерых местных - достойный размен, учитывая лучшее вооружение людей Асгейра. Но затем эти твари, которых Фритьофу не хотелось даже мысленно называть викингами, заманили его людей в болото, где и осталось лежать одиннадцать его лучших воинов. Одиннадцать!.. И они погибли без доблести и славы, не забрав с собой ни одного врага, без всякой пользы умылись болотной грязью. Если бы датский конунг хуже умел владеть собой, от этой мысли впору было бы превратиться в берсерка. Но и теперь, хоть у него не закатывались глаза и не шла пена изо рта, Фритьоф был страшен, и никто из викингов, вернувшись на берег, не решался спросить, что им делать дальше. Команда, оставшаяся охранять корабли, поработала не напрасно: все пять драккаров были вытащены на песок, поодаль от линии прилива, и окружены крупными камнями. В стороне у леса чернела разрытая земля - копали могилы для погибших, отдельно для своих и для местных, пока до мертвецов не добрались вороны и хищные морские чайки. Взглянув на их работу, Фритьоф отчасти смягчился, бросил несколько одобрительных слов. Затем его взгляд упал на стоящих в отдалении два сванехольмских драккара. Конунг жутко усмехнулся. - Сожгите их! Пусть Асгейру не на чем будет бежать, если он одумается. И он, и его люди останутся здесь - мертвыми или рабами! Вскоре "Морской Волк" и "Лось" запылали огромными кострами на фоне ночного неба. Пропитанные смолой драккары разгорелись быстро. Так завершилась судьба двух кораблей, доставивших людей Асгейра в Сванехольм-фьорд. Пока Фритьоф конунг с жестокой радостью любовался пожаром, к нему подошел с факелом в руках красивый юноша с белокурыми волосами, мягкими, как у девушки - его племянник Кнуд. При виде него по мрачному лицу конунга скользнула улыбка, он охотно протянул юноше руку. - Ты хорошо себя проявил, Кнуд! Я видел, как ты преследовал сванехольмских зайцев, точно хороший пес. Красивое лицо юноши озарилось радостью - ему приятна была похвала дяди. - Это пустяки, мой конунг! Лучше было бы взять с собой настоящих собак, чтобы выследить их до самого лагеря. И, главное, найти, где они прячут женщин и детей. Окажись они в наших руках, Асгейр бы никуда не делся. Верно я говорю, дядя? - Как настоящий викинг! - с гордостью подтвердил Фритьоф. - Верно, собаки нам бы пригодились. К сожалению, мы готовились сражаться, а не охотиться на зайцев... В усадьбе ведь никого нет? - Ни единой души! - вздохнул руководивший обыском викинг Гольдульф. - В очаге зола еще свежая, значит, они ушли в последний момент. Даже скотину умудрились угнать, и при том в лес не ведет ни одной дороги, только звериные тропы. Без тебя мы не пошли дальше... - Правильно сделали, - нехотя согласился Фритьоф. - Ничего, мы еще отыщем всех - мужчин и женщин. Кто останется жив, почтет за честь копать руду в том проклятом болоте. Сейчас всем надо отдохнуть... Да, Кнуд, ты хотел что-то сказать? Юноша, польщенный одобрением великого вождя, протянул ему факел. - Ты сжег корабли - сожги уж и усадьбу, чтобы им некуда было вернуться. Заодно развесели наши сердца пожаром, раз уж им пока нельзя погреться у погребального костра Асгейра. Но Фритьоф не взял факел и сурово нахмурился. - Я зря хвалил тебя, Кнуд, из тебя еще не скоро получится викинг, - сказал он гораздо холоднее. - Дом теперь принадлежит не им, а нам, и только последний дурак сожжет свое имущество. Поблагодарим тех, кто построил для так такое удобное жилище... Гольдульф, выставь стражу вокруг усадьбы и у кораблей, чтобы местные не вздумали вернуться ночью, - с этими словами датский конунг широким шагом направился к построенной Асгейром усадьбе, и его викинги последовали за ним. Рагнхильд, лежавшая, распластавшись, в кустах совсем близко от беседовавших, беззвучно усмехнулась, бросив строгий взгляд на Ньяла и Фрама, притаившихся тут же. Никто из датчан, неоднократно проходивших мимо засады, не замечал ничего подозрительного. Рагнхильд, как настоящей волчице, было достаточно травы в две ладони высотой, чтобы спрятаться, да и ее спутники заслуженно считались лучшими разведчиками Сванехольма. Лишь один раз при гордых речах захватчика о доме, построенном их руками, из горла обоих мужчин вырвалось сдавленное рычание, но лесная хозяйка тотчас бросила на них предостерегающий взгляд. Потом поползла вдоль кустов, приникая к каждой ложбинке и используя самый маленький клочок тени, чтобы подобраться ближе к усадьбе. С кораблей тащили нехитрую походную снедь, у костра какой-то воин палил на огне пару подстреленных тетеревов. Выкатили даже бочонок пива - очевидно, Фритьоф позволил отметить прибытие в Сванехольм. Но отряд Гольдульфа окружил усадьбу и корабли плотным кольцом, готовый при первом же шорохе поднять весь хирд. Однако никакого шороха не было, и датчане, рассеивая ночной мрак факелами, стояли спокойно, не подозревая, что за ними следят. Вокруг всей усадьбы сумела в ту ночь проползти Рагнхильд, осматривая, как расположились враги. Наконец, когда уже над морем показалось розовое зарево, она вернулась к ожидавшим в засаде викингам. - Асгейр был прав: сейчас с ними рано встречаться в открытом бою. Они раздавят нас, как стадо лосей по осени. Но в лесу преимущества будут у нас, и надо будет привести туда Фритьофа еще раз. - Да решится ли он напасть еще раз? - недоверчиво хмыкнул Ньял. - Он не дурак, и ему совсем не понравилось, сколько его воинов погибло в болоте. - Надо предложить ему вохможность, против которой он не устоит, - загадочно произнесла Рагнхильд. Двое викингов смотрели на нее с любопытством и скрытым недовольством. Им бы хотелось знать, о чем Асгейр говорил с женой, провожая ее на разведку. У них был какой-то замысел, о котором не объявляли остальным. Разведчики были этим не слишком довольны, хоть и давно прониклись к жене своего ярла глубоким неподдельным уважением. Фрам даже нарочно старался выразить ей свое почтение, извиняясь за первоначальную неприязнь. И теперь вот, желая отличиться, сказал, озорно подмигнув своим спутникам: - А может, доберемся до кораблей и подожжем их? Что, там много охраны? Отплатим им той же монетой! Я один все сделаю, а вы уходите... - Стой! - Рагнхильд ухватила викинга за плечо, не давая уйти. - Асгейр нам этого не поручал, он послал нас лишь на разведку. Там хорошая охрана, и ты не сожжешь корабли, а сам попадешься. Мы не можем сейчас позволить себе попасть в плен! Ты понял? Фрам обиженно засопел и потупился, но не решился возражать больше. Первая ночь захватчиков в Сванехольм-фьорде прошла спокойно. Полагаясь на выставленную стражу, они сразу после пира заснули сладким сном победителей, уверенные, что местные жители не решатся напасть так скоро. Но вряд ли они спали бы столь же крепко, если бы знали, что разведчики, посланные Асгейром, всю ночь крутились поблизости от усадьбы. Но прошло еще несколько дней, и самозваные властители Сванехольма убедились, что фактически им принадлежит лишь узкая прибрежная полоса, где стояли их драккары, да усадьба, в которой датчане расположились с удобством. Этим и ограничивался весь их успех. Дальше, за оградой усадьбы, возвышался темной стеной лес, и туда людям Фритьофа не было хода. Рисковал ли смелый охотник зайти подальше в поисках дичи, посылал ли конунг рахведчиков на поиски лагеря беглецов, - люди исчезали навсегда, бесследно пропадали в непроходимых лесных чащах. Посланные за ними также не возвращались. В конце концов, когда целый отряд в двадцать отборных викингов, отправленный на болото, чтобы начать добычу железной руды, растворился без остатка, как соль в морской воде, Фритьоф, проклиная все на свете, запретил людям ходить в лес. Результаты такого вынужденного решения не замедлили сказаться. Охотиться стало невозможно, значит, не за горами был голод. Пока он еще не чувствовался: запасливые датчане привезли провиант с собой, да и в усадьбе нашли немало снеди, что беглецы не успели утащить, а в море ловилась рыба. Но Фритьоф Могучий понимал, что фактически они осаждены здесь, и рано или поздно столкнутся с нехваткой припасов. Впрочем, для него самого страшнее голода было унижение. Никогда за свою долгую военную карьеру датский конунг не сталкивался с противником, которого было не достать. Еще не вступив толком в битву, они отняли у него сотню человек! Сильнее обуревавшей Фритьофа жажды мести теперь могло быть лишь осознание собственного бессилия, мучительное для человека, привыкшего контролировать любую ситуацию. Он подолгу размышлял, что делать дальше. Вечерами за столом викинги еще поздравляли самих себя с "завоеванием Сванехольма", но фактически не имели возможности использовать захваченные богатства, ради которых забрались так далеко на север. Ни срубить дерева для новых драккаров, что понесут новые отряды викингов к будущим завоеваниям, ни добыть прочного железа. Только руку протянуть к богатствам Сванехольма - а вот почему-то не давались они пришельцам! Неудивительно, что бешенство душило Фритьофа, точно дым. И не его одного. Он не раз замечал на себе недовольные взгляды исподлобья. Викинги еще не смели открыто обвинять его в неудаче, но не преминут этого сделать, как только разуверятся в победе. Чем дальше шло время, тем сильнее конунг убеждался, что единственный способ добиться успеха - разгромить местных наголову, и поскорей, пока его люди не ослабели ни телом, ни душой. Но как это сделать? Если Асгейр не захочет принять бой, его ни за что не найти в лесной чаще, а так, скорее всего, и получится. Фритьоф обещал щедрую награду тому, кто приведет к нему живым хоть кого-то из местных. Но, хоть стража и стояла день и ночь, охраняя корабли и усадьбу, никогда не случалось заметить. Можно было решить, что в Сванехольме нет никаких людей, кроме них. И, однако, стоило кому-то из датчан приблизиться к лесу, как их осыпали стрелами и копьями. И все - невидимо, ни разу не показавшись на глаза, будто вовсе не люди, а лесные тролли. От этого можно было сойти с ума! Тем сильнее была радость конунга, когда двое часовых таки привели к нему пойманную у Черного Ручья девушку. Ее притащили в усадьбу волоком, исщипанную и исцарапанную - видно, пыталась сопротивляться. Но, как только воины отпустили ее, пленница поднялась на ноги сразу - высокая, рыжеволосая, одетая в грубое домотканое платье из некрашеного полотна. В давно обжитых краях таким "нарядом" побрезговала бы и служанка, но захваченная пленница не похожа была на служанку. Хоть и побледнела, как смерть, под пристальным взором конунга, но глаз не прятала и не умоляла о пощаде. Тем не менее, Фритьоф разглядел на лбу девушки испарину - что и говорить, на ее месте каждому сделалось бы не по себе. - Зачем ты пришла сюда? - поинтересовался он грозно. Схваченная девушка негромко всхлипнула, утерла лицо рукавом и проговорила с запинкой: - Я собирала травы для раненых, господин. Целебные травы, что растут только в одном месте у реки. Аир, осоку... В отобранной у нее сумке действительно лежали травы, это доказывало, что она говорит правду. Конунг удовлетворенно кивнул. - Значит, у вас много раненых? - живо поинтересовался он. - Не то чтобы много, господин, а все же есть: как без раненых, битва ведь была, - ответила девушка с таким простодушием, что Фритьоф даже подозрительно покосился на нее: не нарочно ли смеется над ним? Но, успокоившись, взялся решительно за осуществление своего замысла. - Ты приведешь нас к ним - и раненым, и здоровым, - он не спрашивал, а утверждал, ни мгновения не сомневаясь, что так будет. В тот же миг один из викингов связал руки девушки за спиной, а второй конец ремня привязал к своему поясу. - Шевелись! - точно плетью, ожег ее оклик охранника. И она - что было делать, - двинулась вперед по едва заметной тропке, показывая датчанам путь. Фритьоф конунг шел первым, на всякий случай прикрывая щитом своего племянника Кнуда. Ему не хотелось отпускать юношу от себя среди лесной чащи, где за каждым деревом могла скрываться засада. И без того все постоянно оглядывались по сторонам, чувствуя себя так, словно внутри их доспехов торчали иголки. Однако все оставалось тихо. Рыжеволосая проводница, не говоря ни слова, уверенно вела пришельцев вглубь леса. Видно было, что она хорошо знала дорогу. Взглянув на ее высокую фигуру, окутанную утренним туманом, Фритьоф громко, во всеуслышание приказал воину, что держал ее на привязи: - Увидишь что подозрительное - убей! Он видел, как плечи девушки поникли от этих слов; но и только. Во всяком случае, она не стала ни о чем просить или заверять его. Она молча уходила все дальше вглубь леса, ведя датчан за собой. Наконец, деревья расступились. Впереди была небольшая вырубка, на ней темнел настил из бревен и камней, кое-как прикрытый дерном. - Здесь! - глухо проговорила девушка, делая еще несколько шагов вперед. Викинги, следуя за ней, подошли к лагерю, преисполненные воодушевления. Сейчас будет бой, о каком они мечтали со дня прибытия в Сванехольм-фьорд! Ну а если Асгейр со своими не окажется в лагере - тем хуже для них. Женщины, дети и раненые уж точно должны быть здесь, и у вождя поселенцев не будет выбора, кроме как принять все их условия. Датчане уже предвкушали будущее унижение противника, готовясь отомстить за ловушку в болоте и за свое недавнее вынужденное бездействие... Град копий, стрел и камней обрушился на них из-за бревенчатого настила. На близком расстоянии они били прицельно, как град. Над настилом поднялись фигуры отнюдь не женщин, но викингов в полном вооружении. Один из них взобрался наверх и помахал врагам рукой. - Эй, Фритьоф - конунг безносых псов! Ну как тебе наше угощение? Не хочешь ли вернуть мою жену? Она что-то долго у тебя загостилась... Услышав эту насмешливую речь, датский конунг метнул в Асгейра копье, но его руки дрожали от злости, и то пролетело на целую ладонь левее его плеча. Тогда Фритьоф с рычанием повернулся к рыжеволосой девушке... Та чуть напрягла руки - и связывающий ее ремень лопнул, как нитка. С быстротой молнии Рагнхильд выхватила кинжал из-за пояса у своего охранника и вонзила ему в горло. Никто не успел ничего предпринять, как она уже взлетела по бревнам наверх, к своему мужу и другим викингам. Датчане рванулись следом за ней, раскатывая кое-как уложенные бревна. С первого взгляда стало видно, что никаких женщин и детей здесь нет; лагерь оказался ловушкой, но зато перед ними наконец-то оказался противник, которого можно победить. Некоторыми завладело настоящее безумие, и они бросались вперед, как вепри, ломая строй. Фритьоф Могучий и сам был близок к тому же состоянию, стремясь во что бы то ни стало расквитаться за все унижения, превратить очередную ловушку, устроенную местными, в свою победу, убить Асгейра и его жену, так ловко перехитрившую всех. "Любой ценой!" - рычал он, неистово рубя мечом сванехольмцев, прокладывая себе путь к их вождю. "Слышите, Асы?! Я готов заплатить за победу любую цену!" Лезвие его меча сделалось таким же красный, как и камень, украшавший рукоять. Но он не дошел до Асгейра. Когда их уже разделяло лишь несколько локтей кочковатой лесной земли, по которой раскатились в беспорядке бревна, конунг вдруг услышал крик, тонкий и пронзительный, словно вопль ночной птицы. Он взлетел и тут же оборвался, но Фритьоф узнал голос. Стремительно обернувшись, он увидел, как его племянник Кнуд падает на землю, раскинув руки, точно крылья. В его груди торчало две стрелы. Фритьоф подхватил его и встряхнул, еще надеясь оживить, но юноша повис на его руках, как тряпка. Глаза закатились, красивая голова неестественно откинулась назад. Еще некоторое время конунг стоял на коленях возле племянника, не обращая никакого внимания на кипящий вокруг бой. В лязге мечей и в свисте стрел ему слышалось: "Любой ценой", "любой ценой". Клятва была принята, и ее повторял скрип веретена в руках Норн,ее пели валькирии, спускаясь за душами павших воинов. Одна из них уже унесла с собой в Вальхаллу Кнуда, единственного человека, к которому был привязан конунг, не имевший своих сыновей. "Любой ценой". Фритьоф поднялся, держа на руках убитого, как пушинку. И бросил своим воинам, не обращаясь ни к кому конкретно: - Идемте! Надо похоронить его. Позднее я вернусь и отомщу!