Сломанные

Проснулся Женя уже в своей комнате на кровати, будучи наполовину раздетый, лишь трусы и футболка присутствовали на нём. Сев на кровать парень попытался что-то припомнить со вчерашнего вечера. Однако в этом его память подвела. Если быть точным то подвела во всех событиях, которые случились после побоя разозлённой матери. Он невольно коснулся кончиками пальцев своего полученного «ранения», которое скрывалось под пластырем. Как бы он не старался вспомнить, как оказался в кровати не смог, но это сейчас было не самое главное. Сделав глубокий вдох и выдох, Женя встал с кровати, натягивая шорты по дороге. Он не знал, есть ли кто сейчас дома. Единственное о чём он думал, так это о том, что будет дальше. Как сообщить об этом всё Лере и стоит ли сообщать? — это был один из немногих вопросов. Спускаясь по крутой скрипящей лестнице, которая порой пугала своими шаткими ступеньками. Женя радовался, что сегодня в его школе отменили уроки, на эту субботу во всяком случае. Он не представлял себе, как бы пошёл сегодня в школу, если бы уроки всё-таки были бы. На кухне парень столкнулся с отцом. Тот сидел за столом, уткнувшись в ноутбук, рядом стояла чашка с какой-то жидкостью, скорее всего с кофе. Завидев сына, Эрнест сразу же поднялся со своего места, выглядя весьма обеспокоенным. Женя замер встречаясь с серыми глазами отца, пытаясь распознать, что видит в них. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил мужчина, едва заметно подаваясь вперёд. Он оторвался от его глаз, отводя взгляд, кивая, как неживая кукла-болванчик. — I’m fine, — вырвалось у Жени, проходя к столешнице, где стоял чайник. Парень и не сразу понял, что сказал. Наверное, на автомате. Эта фраза постоянно крутилась у него в голове, когда кто-то спрашивал о его состояние. Во всём виноваты сериалы и фильмы. Но на самом деле Женя всегда питал любовь ко всему иностранному. Что там говорить о том, что с английским языком у него всё было замечательно? Возможно, это всё из-за того, что его родители не русские, а может из-за того, что он привык окружать себя всем зарубежным. А может, была и другая причина. В любом случае Эрнест не стал спрашивать что-либо дальше у сына или поправлять его, лишь развернулся к нему, наблюдая, как ловко хрупкие руки мальчика выполняют манипуляции по приготовлению чая. Руки мальчика были самым настоящим произведением искусства. Длинные, худые руки с выраженными венами у кистей. Длинные пальцы, которые вечно были запачканы ручкой или в следах от игры на гитаре. Каждая косточка на его руках была видна. Эти руки были такие невинные, немощные, но в тоже время эти руки умели довольно-таки многое и Эрнест это знал. Мужчина знал, что когда его нет дома, Женя делает фактически всё по хозяйству, даже не фактически, а просто всё. От ухода за кроликами, до сборки и посада урожая, а так же починке электроники. Он был очень способным мальчиком. — Что будет дальше? — разорвал вопрос тишину, а заодно и мысли мужчины. Эрнест внимательно всмотрелся в лицо сына, в котором до сих пор читался страх, а так же растерянность. Он понимал его чувства, поскольку сам почти такие же испытывал чувства. Только не показывал этого, только его утешало присутствие Жени. — Ты же сам всё вчера слышал, развод и всё, — пожал плечами отец, грустно улыбаясь, даже больше болезненно. Наверное, Женя и сам знал, каков будет ответ на его вопрос. Но спросил, возможно, для того, чтобы понять, что не ошибается. Нельзя сказать, что парень питал сильную любовь к матери, если вообще любил её. Он никогда не чувствовал своей любви к матери, относился к ней больше с равнодушием. Если для многих мать — это самое святое, это человек, который любит тебя больше всех на свете, то Женя этого никогда не испытывал. Для него мать была больше, как посторонний человек, который чаще всего вечно приказывала что-то сделать и говорила, как вести себя перед важным ей людьми. Больше ничего. Женя даже был рад, что родители разведутся. Но было пару нюансов. Первый — это Лера. Второй с кем он останется? Если так просто судить, то ни один из родителей не питал к нему сильной любви. Да, что там говорить? От него чаще всего хотят избавиться, к чему парень давно привык, как казалось ему. Но и перспектива детского дома его несильно-то радовало. С матерью он однозначно после вчерашнего не хотел, не видеться, не уж тем более жить. А с отцом… Тут всё было намного сложнее. С одной стороны Женя всё ещё побаивался его и больше всего нового поведения отца, которое настораживало. Слишком много внимания он ему уделял, что было не столько подозрительным, сколько странным. С другой стороны с ним жилось этот месяц не так уж плохо. Он кормил его, покупал даже ему что-то, заботился о нём, интересовался жизнью его, даже помогал немного. Разве это плохо? Не любил парень резкие перемены. Потому что боялся их. Боялся, что сейчас начнётся во время этого развода. Мать настроена весьма серьёзно и если действительно начнётся суд… Женя даже не хотел об этом думать. Он не очень любил конфликтовать, ещё больше не любил наблюдать чьи-либо ссоры, как кто-то между собой орёт друг на друга. Ему это было неприятно и противно, словно перенимал на себя всё происходящее во время ссор других людей. Наверное, это тоже пошло из детства. Ведь родители и раньше часто ссорились, да и не только родители. Отец с дедом ещё чаще, а Женя всегда был свидетелем этого, причём не специально. Он поморщился от своих мыслей и воспоминаний, пряча лицо за кружкой, из которой отпивал чай. Эрнест сделал шаг к сыну, приобнимая того за плечи одной рукой, едва заметно прижался к нему ближе, следя за каждой переменой в его лице. — Всё будет хорошо, — сказал отец. — Тебе не нужно думать об этом, я сам буду решать этот вопрос. Тебя это дело касаться особо не будет, поэтому не беспокойся. Мужчина прекрасно знал, о чём именно беспокоился его мальчик. Об этой резкой перемене, о том, как будет проходить развод и что будет если суд. Эрнест не хотел, чтобы Женя думал об этом, усложняя себе же жизнь. Мужчина заварил эту кашу, он же и будет её расхлебывать, стараясь не затрагивать мальчика. — Да, наверное, — кивнул Женя, отстраняясь от отца, чтобы сделать себе что-то к чаю. Как же тогда они оба ошибались, думая, что всё пройдёт более незаметнее, что всё будет хорошо. Ведь так и не стало ничего из этого.