Горечь

Невилл уже подбегал к дверям в зал, когда оттуда вылетел Драко, безумно вертящий головой в поисках кого-то. Заметив Лонгботома, парень бросился к нему, вцепившись в уверенно протянутые руки. - Где она? - Аппарировала, - гриффиндорец хрипел – проглоченная каменная пыль драла горло. - Куда? – Малфой затряс его изо всех сил, словно боялся, что Невилл обманет или не скажет. - К площадке, за открытой галереей. Драко рванул прочь. Волшебник побежал за ним, даже не пытаясь остановить. Они довольно быстро добрались до перехода на площадку; «Bombarda» уничтожила часть галереи, лишая магов возможности спуститься к месту, где разворачивалась битва между Пожирателями, Орденом, аврорами и студентами Хогвартса. Малфой перевесился через перила, надрывно выкрикивая имя кузины. Аллегра шла по нижней галерее, выходившей прямо к каменной площади, за которой сражались волшебники. -Optimocus, - пробормотал Невилл. Перед ними возникло что-то похожее на туманный экран: он показывал Блэк так, словно невидимая камера снимала ее где-то внизу. - Драко, - Лонгботом перехватил парня поперек талии и оттащил от края площадки, силой разворачивая к миражу. – Она тебя не услышит. Слизеринец дернулся и замер, сосредоточившись на плавающем в воздухе образе ведьмы с черными, матовыми глазами. Он высвободился из рук Невилла, качая головой из стороны в сторону: «Только не это». Уже не Блэк. Некромант, пробующий собственные силы после долгого бездействия. Голодный, обозленный. Некромант, окруженный сотней раздробленных душ убийц. Ведьма дошла до края площадки, оглядывая открывшуюся бойню, в которой летали проклятья, искры и вскрики боли или неожиданной, холодной смерти. Она лениво потянулась, как после хорошего сна; положила руки на шею, бережно разминая. Вынув несколько шпилек, Аллегра распустила длинные, блестяще волосы, взбила их руками. Короткая прядь привычно легла на лицо, скрывая его. Несколько Пожирателей заметили стоящую в тени схватки девушку; некоторые узнали в ней бывшую любовницу Лорда, заставлявшую их унизительно трястись за собственные жизни. Руквуд первым рванул в ее сторону, к магу присоединилось четверо приятелей, так же жаждавших поквитаться с некогда недосягаемой Блэк. Аллегра сделала несколько шагов назад, так чтобы ее перестало быть видно с основной площадки. Она обернулась и подняла голову, глядя на верхнюю галерею, где стояли подростки. Драко и Невилл отшатнулись от висящего в воздухе «экрана»: некромант смотрел на них, это не было иллюзией картинки. Он их видел. Мираж взорвался миллионами песчинок, разлетаясь в стороны; грубые сухие крошки попали ребятам в глаза, раня их. Драко сел на камень, стараясь не причитать громко – песок больно резал глаза; Лонгботом привалился к стене, опустив голову и позволяя слезам капать, вымывая сор. Рудольфус Лестрейндж оказался прямо напротив ведьмы, чья голова была опущена, а лицо скрыто спутанными белыми волосами. Руквуд и Долохов стояли по обе стороны от него. - Миледи, - с издевкой пропел отчим девушки, направляя на нее оружие. Еще несколько подоспевших магов весело загоготали. Пятеро мужчин, переглянувшись и мерзко усмехаясь, взмахнули палочками: кто-то произнес два страшных слова вслух, кто-то послал проклятье не вербально; и пять изумрудных искр, стремительно рассекая воздух, понеслись к ссутулившейся ведьме. И застыли у самой ее груди. Аллегра подняла руку и изящным, полным легкой небрежности жестом собрала пульсирующие, светящиеся искры; сжала их в ладони. Блэк разжала пальцы, а смертоносные проклятья серым облачком праха осыпались на землю. Несколько мужчин дернулись в сторону. Насмешливая улыбка растянула искусанные, израненные губы колдуньи; черные провалы глаз оглядели каждого, посягнувшего на ее жизнь. - Мордред, - прошептал Долохов, пятясь. - Некромант, - в ужасе зашептали остальные. Блэк тихо хмыкнула. Палочка выскользнула из ее рукава и привычно легла в узкую ладонь. Волшебники, не поворачиваясь к ней спиной, поспешно отходили. Она даже ничего не сказала; просто небрежно махнула кистью, и каждый из них оказался, почти по колено, закован в лед. Тонкая изморозь и наледь покрыла всю площадку и разрушенный фонтан. Кто-то закричал, умоляя отпустить их; кто-то просто бессвязно причитал. Лестрейндж, что есть сил, колотил голыми руками по ледяному капкану. - Не место вам по эту сторону завесы, - глухо пробормотала Блэк, чуть наклонив голову набок. Несколько человек одновременно закричало. Кровь потекла у них из носа, из ушей, изо рта. Даже из глаз сочились кровавые слезы. Раздались проклятья, давящихся собственной жизнью магов. Угрозы и мольбы чередовали друг друга. Сначала громкие, злые, испуганные. И постепенно стихавшие. Ледяные колодки таяли, орошенные красными ручейками. Блэк махнула рукой, и пять пропитанных кровавой влагой трупов упали на землю напротив худой, уродливо ухмыляющейся девушки. Она спокойно смотрела на обескровленные тела; моргнула, еще раз. Улыбка сползла с бледного лица, сменившись гримасой отвращения. Снова серые глаза Аллегры перебегали с одного убитого Пожирателя на другого. Она визгливо выдохнула, прижав ладонь к трясущимся губам, и согнулась пополам, сдерживая тошноту. - О, Моргана, - ведьма попятилась. Залитые кровью, перекошенные кошмаром осознания скорой гибели лица были обращены к ней; остекленевшие, с красными белками глаза следили за колдуньей. Аллегра задыхалась, силясь понять, где она; дико озиралась, осознавая лишь то, что совсем близко кипит битва, а за ее спиной возвышается неприступный когда-то Хогвартс. Галерея и Башня. Память обжигала слезами, глаза отказывались верить тому зверству, что они видели. Некромант – сытый и почуявший слабину – снова рвался наружу, вдребезги разбивая внутренние ментальные барьеры. Ей нужна помощь. Кто-нибудь. Ей нужна помощь! Аллегра понимала, что сходит с ума. Пробежав мимо тел, зажмурившись и сжимая виски ладонями, девушка заскочила на поваленную колонну и что есть сил заорала: - Беллатрисса, - ведьма широко открыла глаза. – БЕЛЛАТРИССА!!! Громкий вопль пролетел над всей площадью; а из самого его центра, в воздух взвился столб черного дыма, окружавшего аппарирующую волшебницу. Лестрейндж материализовалась за ее спиной; лениво накручивая локон на палочку, она чуть дергано зашагала к дочери. Груда тел была встречена вздернутыми бровями и неопределенным «Кхм!». - Аллегра, - лукаво улыбнулась женщина. Блэк спрыгнула с колонны; припадая то на одно, то на другое колено, колдунья сделала несколько шагов и остановилась. Она не могла идти. - Мама, - это был голос капризного ребенка, избалованной девочки, получившей слишком тяжелый для ее изнеженных плеч груз; голос, в котором было больше слез, чем могли пролить глаза. – Мама… Девушка обхватила себя руками, мелко дрожа. Глаза Лестрейндж загорелись фанатично и радостно. - Так значит, мертв грязный ублюдок, - она вся светилась. Черты волшебницы неприятно преобразились, так словно любой намек на счастье был чужд ее дикой красоте. Блэк замерла; сильно ссутулившись, вжав голову в плечи, стиснув плечи худыми, костлявыми пальцами. Взгляд затравленного зверя, ожидающего ласки, взгляд, молящий о защите и покое, утонул в поднявшейся из самой глубины сердца боли. - Ты..., - серыми губами прошептала девушка. – Ты рассказала ему о Северусе… - Неужели ты думала, любовь моя, что сможешь утаить это от матери? Грудь сковала ноющая боль; ведьма прижала к ней ладонь, стремясь усмирить умирающее сердце. Опустошена. - Зачем, - не глядя на мать, прохрипела она. – Зачем ты о нас рассказала? Сердце догорало черным куском угля, потрескавшаяся от тысяч грехов душа обращалась в прах. Это спасало. Аллегра не чувствовала почти ничего больше. Почти. - Как я могла оставить тебя для этого проклятого кобеля? – зашипела Лестрейндж. – Я столько выстрадала ради тебя. Моя дочь достойна величия, а не этой грязи! Она не могла этого вынести. Руки Блэк безвольно повисли вдоль туловища, неровно, слепо шагая, он двинулась прочь к галерее, бессмысленно глядя вперед. - Не будь безрассудной! – Беллатрисса говорила громко и уверенно. – Вернись со мной, Аллегра, и мы вымолим прощение для тебя! Там тебе не к кому возвращаться, им нечего тебе дать; вернись, будь же благоразумна. Покорись тому, ради чего была рождена!!! Колдунья замерла в десятке шагов от Лестрейндж. - Уйдем; уйдем к тем, кто тебя достоин. Блэк заслуживают одного лишь величия! А ты – Блэк, девочка моя; так будь же преданна своей семье! Будь достойна своей судьбы, наконец! Прекрати этот бессмысленный бунт. Аллегра стояла напротив матери. Запрокинув голову, ладонями убрав белые пряди волос с лица, она безмолвно плакала, не моргая и не дыша. Беллатрисса, внимательно наблюдала за девушкой, чуть наклонившись всем телом вперед: она ждала согласия, ждала момента, чтобы схватить за руку и вернуть непокорную дочь на ее законное место. Но черты Блэк ожесточились. Губы сжались в упрямую тонкую линию, брови сошлись на переносице. Она опустила руки и, не глядя на ведьму, прошептала: - Ты уговорила Нарциссу и Люциуса примкнуть к Темному Лорду, ты предала Регулуса Блэка, и его приговорили к смерти, ты убила Сириуса Блэка, ты позволила разорить Блэк Холл, – кровь Аллегры закипала; спасаясь, рассудок обращал боль и апатию в понятную и простую ярость. – Из-за тебя убили человека, которого я любила. Что ТЫ можешь знать о верности? По твоей ВИНЕ Я ЗАКЛЕЙМЕНА!!! ТАК ЧТО ТЫ!!!! МОЖЕШЬ ЗНАТЬ!!! О ДОСТОИНСТВЕ!????? Бэлла отшатнулась, сделав несколько шагов в сторону. - Не отрекайся…, - угрожающе произнесла волшебница. - Предательница, - на выдохе бросила Аллегра. – ПРЕДАТЕЛЬНИЦА!!!!!!!! Черная магия кипела в крови, смешавшись с оскорбленным духом семьи. Девушка схватила палочку, в отчаянно жесте выбрасывая кисть вперед. Голубая искра Curcio метнулась к Беллатриссе. Лестрейндж увернулась. Скопировав позу дочери, ведьма бросила в нее то же заклинание, разбившееся о защитный блок. Оглушающие, режущие, смертоносные. Несущие в себе худшие увечья и пытки – темные проклятья срывались с палочек женщин, остервенело бьющихся друг с другом. Бэлла была сосредоточена и точна – почти каждый взмах палочки дочери был подсказкой для нее, каждое движение руки – предупреждением. Она прекрасно знала и стиль, и проклятья Блэк, блокируя и атакуя в ответ. Ее побледневшее лицо скривила надменная усмешка превосходства – как могла Аллегра победить ту, кого учил сам Темный лорд. Волосы встали дыбом, глаза загорелись нездоровым азартом – Лестрейндж тонула в собственном безумии. Столько надежд рухнуло из-за упрямого характера девчонки. Из-за одного отвратительного мага! «Avada Kedavra!» - завопила Беллатрисса, вкладывая в него все свое разочарование. Блэк бросалась заклинаниями бессистемно, грубо, ожесточенно. Кровь ее обжигала, плавя остатки разума. Серебряные волосы взвивались вверх, палочка, нарочито, привычно-небрежно зажатая в пальцах – о, Мерлин! Как она сейчас была похожа на свою мать! Впервые вкусившая безумия настоящей утраты, Аллегра больше не искала в себе сил пережить ее. Она страдала. Раны, одна за другой нанесенные ей любимыми людьми, заставляли орать от бессилия, посылая в ведьму напротив страшные проклятья. Отчаяние топило их. Ярость слепила. Не выдержав кошмара, Блэк увернулась от «Curcio» Беллатриссы, и молниеносно атаковала ее «Sectumsempra». Незнакомое заклинание стоило Лестрейндж нескольких секунд замешательства, погубивших ее. Проклятье с силой ударило в грудь, отбросив ведьму назад к галерее. Аллегра, загнанная долгой дуэлью, рассеянно наблюдала за тем, как ее мать пытается приподняться на локтях. Как кровь пропитывает чулки и наполняет черные полусапожки. На какие-то мгновения она заставила себя остановиться. Но на кончиках пальцев снова появилось ощущение холодной, гладкой кожи, под которой уже не бился пульс. Шаг. Curcio. Шаг. Curcio. Шаг. Одно за другим, быстрой чередой, Аллегра бросала проклятья в женщину, корчащуюся на каменных плитах Хогвартса. Жесткость, впитанная с молоком матери; жестокость, унаследованная ото всех предыдущих поколений Блэк. И эта слепящее ее, упоительное безумие. Лестрейндж билась в страшной агонии. Бэлла переломила хребет, выгибаясь от ужасающей боли; кости трещали и ломались. Она разбила голову о камень и выдрала несколько прядей волос. Зубы прокусили щеку и отхватили кончик язык, а дочь все продолжала и продолжала бросать в нее мучительное заклятье, шаг за шагом приближаясь. Кровь смешалась с мочой и рвотой. Судороги и резкие рывки причиняли еще больше боли, но Беллатрисса не могла удержать себя и продолжала орать от полосующей ее агонии. Страдания, разрывавшие сердце Блэк, водопадом обрушились на ее тело. «Finite Incantem» - почти неслышное. Лестрейндж продолжала хрипло завывать. Колдунья остановилась в нескольких шагах от матери, сверху-вниз глядя на ее залитое кровью лицо. Беллатрисса с ужасом смотрела на дочь, не веря той жестокости, на какую она оказалась способна. - Аллегра, - просипела она, чувствуя, что магия девушки держит ее в сознании, что она не дает ей умереть от шока. – Аллегра, умоляю…. Бэлла не просто страдала; она переживала адские муки. Муки, спастись от которых не могла. Магия Блэк, всегда представлявшаяся поразительно коварной, но безобидной, не способной навредить ей – Беллатриссе – сейчас убивала. Страх, наравне с болью заполнил рассудок ведьма. Лестрейндж скривила изуродованные губы, беспомощно глядя на дочь. -Умоляю, - запинаясь прошептала колдунья, кончиками пальцев касаясь подола платья Блэк. Темные глаза ее впервые за много лет смотрели испуганно. Она пресмыкалась, она признавала поражение. Аллегра отвернулась, не в силах смотреть на изувеченную женщину. Сердце сковала жалость, сожаление затуманило рассудок. - Я - твоя мать, - застонала ведьма из последних сил. Девушка прикрыла глаза и сделал несколько шагов назад, подальше от окровавленной, тянущейся к ней в просящем, умоляющем о снисхождении жесте руки. - Ты права, - глухо заговорила она. – Мы – Блэк. Крупные слезинки покатились по щекам Аллегры, оставляя светлые дорожки, на испачканном кровью и пылью лице. - А Блэк, предавший Блэк…Блэк, предавший семью… - Нет, - взвизгнула Лестрейндж. Она заскребла ногтями по все еще покрытому изморозью камню, с мясом выдирая ногти. - … да сгорит в Адском пламени, - горько закончила ведьма. Женщина взвыла, все еще пытаясь отползти. Аллегра вытянула руку; аура вокруг изуродованной ведьмы загустела и заволновалась, как жидкое стекло. Пламя вспыхнуло. Бэлла заорала, разрывая голосовые связки. Огонь сдирал с нее кожу, выжигал глаза. Она мучилась, пока жар не стал разрушать кости. И только тогда, воздух, наполненный вонью горящей плоти, перестали сотрясать крики, а Аллегра, удерживающая мать в сознании, почувствовала, как прахом рассеялась ее жизнь. То, что когда-то было Беллатриссой, леди Блэк и госпожой Лестрейндж, осыпалось на камень серым пеплом, но через секунду в свечение жадного огня исчез и он. И Аллегра разломила палочку матери пополам.