Горечь

Гарри смотрел прямо перед собой; на темно-синий, чернеющий горизонт, над которым постепенно начинало мерцать все больше и больше звезд. Он не боялся, но не хотел опускать глаза вниз, где на сером камне, касаясь его коленей и рук, лежало тело девушки. Кровь на ладонях, кровь, впитавшаяся в джинсы на коленях и у щиколоток, остывала. Он ровно дышал, ощущая странную, делавшую его слабым, волну покоя и облегчения. И пустоту, окутавшую его следом за этим коротким мгновением умиротворения. Только половина солнечного диска багровела на небе, когда маг, наконец, поднялся на ноги и, укутав тело женщины в сотворенную из собственного свитера мантию, поднял ее на руки, медленно зашагав к Большому залу. Смерть Рона, Сириуса, Дамблдора, Люпина, Тонкс, Джинни и Снейпа – они все больно ранили его, оставляли саднящий разлом, где-то глубоко внутри. После смерти Блэк осталась только путающая мысли горечь. И глухое сожаление. Поттер не ревел, не кричал; не чувствовал. Он был оглушен этой последней потерей, понесенной на второй магической войне. Закончившейся его дуэлью, с самым сильным магом столетия. И черной ведьмой семьи Блэк, по иронии судьбы защищавшей его. Тяжело ступая и покачиваясь, он зашел в длинный, высокий коридор, пересекавший всю школу. Он сотни раз бежал по нему, запыхавшись, чтобы успеть на ужин после тренировки, на завтрак перед уроками или в гриффиндорскую спальню после очередной ночной вылазки. Гарри лениво прогуливался здесь с Роном, когда они ждали Гермиону с нумерологии, здесь его поджидали на четвертом курсе, чтобы всей толпой освистать в начале года или поддержать в конце. (Sound: Dirk Brossé – 25. "Song for Peace" (OST Parade's End)) Сейчас Поттер игнорировал снующих туда-сюда людей, игнорировал раздававшиеся всхлипы и стоны. Волшебник остановился на секунду перед высокими, тяжелыми дверьми и, наконец, шагнул в Большой зал. Первым его заметил Лонгботом; схватив Драко за плечо – слизеринец помогал заживить рану одному из авроров – Невилл затряс его, глазами указывая на Гарри и девушку у него на руках. Малфой подскочил, со всех ног бросившись к Поттеру, но гриффиндорец неловко шагнул со ступени, и окровавленная рука Аллегры соскользнула у нее с живота и безвольно повисла. Раскрытая, холодная ладонь, черная метка, залитая кровью, и больше никакого движения. Драко остановился в каких-то пяти метрах от Гарри. Губы слизеринца уродливо скривились, он надрывно вскрикнул и безумными, полными отчаяния глазами посмотрел на Поттера. Маг поджал губы и отпустил голову. Ноги у него подкосились, Малфой осел на пол, глядя на безжизненную руку крестной. Невилл подбежал к нему, обнимая со спины, прижимая к себе, но парень вырвался из этих объятий и, прижав к груди ладони, стал медленно раскачиваться вперед-назад. Он глубоко вдыхал; искривленный гримасой рот был открыт, ему должно быть хотелось кричать, но Драко просто раскачивался из одной стороны в другую, растягивая губы в беззвучном плаче. Воздух толчками вырывался у него из груди, сопровождаемый сиплыми, задушенными всхлипами – со стороны казалось, что на мага наложили Silencio, и на самом деле он кричит во все горло. Он то широко открывал глаза, глядя на алеющие пряди волос ведьмы, на обмякшую, беспомощную фигуру. То снова крепко зажмуривался, вопреки всему убеждая себя, что это обман. Этого нет. Его Аллегра не могла погибнуть. Гарри отошел в сторону, укладывая тело женщины в ряд с остальными погибшими. Драко, с помощью Невилла, проковылял следом и тяжело опустился на каменную ступень. Его лихорадило; Малфой сжал руку крестной. Крупные, частые слезы падали на ее холодную кожу, изорванное на животе платье и липкие, грязные волосы. Маска смерти Блэк была пугающей: залитые кровью щеки и подбородок, успевшие налиться, багровые синяки на висках, рассеченная в двух местах губа, свалявшиеся, спутавшиеся, белые волосы. И широкая, рваная рана в животе. Но Драко не замечал ничего, кроме спокойно сомкнутых губ и закрытых глаз. Абсолютный покой на ее лице был единственным, что сейчас удерживало его от истерики. Невилл и Гарри сели у ног ведьмы, хмуро глядя на глухие рыдания друга. Луна несколько часов сидела рядом с Драко, крепко держа его за руку. Присутствие нимфы, ее эфемерная, подобная легкому дурману магия окутали волшебника, успокаивая ноющее сердце и покрасневшие от слез глаза. Их отвлекло странное волнение у раскрытых нараспашку дверей Большого зала. Роптание и возмущенные, гневные вскрики грозили превратится в настоящее волнение. Нарцисса Малфой, игнорируя перекошенные отвращением и презрением лица магов, вбежала в зал, взволнованно озираясь. За ней следом вошел Люциус; раненный в руку, со спутавшимися волосами и рассеченной щекой он был насторожен и крепко сжимал в ладони палочку. Гарри поспешил в Нарциссе, безбоязненно протягивая ей руки. Леди Малфой бросилась к гриффиндорцу, запыхавшись и нервно спрашивая: «Где он?». Поттер обернулся и попросил Невилла привести Драко к матери. Стоящему в стороне Люциусу он предложил помощь колдомедиков, но в ответ получил только: «Благодарю, но сейчас я лишь хочу увидеть сына». Младший Малфой бросился в объятия матери, прижимая ее к себе и жмуря вновь наполнившиеся слезами глаза. Старший маг обошел их и положил здоровую руку на плечо сына, уткнувшись носом ему в макушку, тяжело, глубоко дыша. Это трогательная сцена и доверие Гарри к чете Малфой успокоили косо глядящую на пришельцев толпу. Нарцисса сжала лицо сына в ладонях, покрывая его бесчисленными поцелуями, а потом снова крепко обняла, прижимая к груди. Драко безропотно позволял ей все, не смея ни скривится, ни отстранится, ни даже смущаться из-за этих бурных проявлений материнской любви. Однако, одной свободной рукой, он не переставал сжимать кисть отца, чувствуя и нервную дрожь, и жар, и судорожно сжатые пальцы волшебника. Леди Малфой, наконец, отстранила сына, счастливо улыбаясь; ее осунувшееся лицо сияло, сияли переполненные счастьем и облегчением глаза. - Где Аллегра? – расслабленно спросила она и закрутила головой в поисках ведьмы. Маг вздрогнул; сердце забилось чаще. Держащий его за руку Люциус, испуганно переспросил: - Драко, где Аллегра? Услышав страх в голосе мужа, Нарцисса уставилась на сына. Малфой сделал несколько шагов от родителей и только покачал головой, прижимая ладонь к глазам. Женщина громко вскрикнула, Люциус подхватил ее, не давая упасть. - Где она? – простонала колдунья, с мольбой глядя на сына. Драко подхватил мать под руку и пошел в сторону уложенных в ряд тел погибших. Гарри следил за этой странной семьей со стороны, как и Невилл, не смевший подойти к Малфоям. (Sound: Dirk Brossé – 25. "Song for Peace" (OST Parade's End)) Шагах в пяти от места, где теперь лежала Аллегра, Нарцисса вырвала руки у сына и мужа и, спотыкаясь, одна подошла к ней. У ведьмы затряслись губы, она упала на колени, дрожащими руками проведя по укрытым грязной, изорванной юбкой ногам крестницы. - Девочка моя, - слезно зашептала женщина. Припав к коленям мертвой, она разрыдалась, пачкая руки и щеки в крови Блэк. – Бедная моя девочка. Аллегра-с…, - бессвязные причитания утонули во всхлипах и тихих стонах. Люциус прошел мимо жены; изнуренный долгой битвой мужчина угрюмо оглядел окровавленное, умиротворенное лицо Блэк, присел с боку от нее. Аккуратно положив палочку у бедра, он сжал руку той, кого так долго считал дочерью. Ссутулившись, маг прижал кисть Блэк сначала к губам, целуя, а потом к глазам. И замер в таком положении, рядом с безутешной в своем горе женой. Драко сел рядом с матерью, медленно, трогательно поглаживая кисть плачущей женщины. Невилл решился приблизится к Малфоям и с изумлением и жалостью осознал, что Люциус плачет; его слезы стекали по безжизненной руке Аллегры и впитывались в черную ткань рукава. Поттер молча стоял за их спинами. В другом конце зала мистер и миссис Уизли так же горько и страшно оплакивали смерть своей младшей дочери; и в этом горе, горе потери близкого человека между магами не было никаких различий. Не было разницы между слезами, что проливала Нарцисса Малфой, обняв колени любимой воспитанницы, и теми, что катились по щекам Молли Уизли, прижимавшей голову дочери к груди. Аллегру и Снейпа похоронили на пятый день вместе с другими защитниками Хогвартса в мемориале у озера. Сначала прощались со студентами, ценой жизни защищавших школу и детей в ней укрытых; потом с аврорами – их погибло около трех сотен и больше сотни похоронили у подножия школы. Последними провожали учителей и добровольцев. Тонкс и Люпина хоронили здесь же. Гарри во второй раз увидел Андромеду Тонкс – эта красивая женщина достойно держалась, провожая в последний путь зятя и дочь, качая на руках их крохотного сына. Она подошла к Невиллу, выражая признательность за то, что он сделал с убийцами ее любимых детей. А после – то же самое сказала Драко. Андромеда обошла гроб с лежащей в нем племянницей и положила руку на ее скрещенные кисти. Нарцисса, стоящая неподалеку, скорбно опустила глаза, но к сестре не подошла; Андромеда ответила на этот полный скорби взгляд: «Нет больше семьи Блэк». Профессор Хуч и профессор Трелони так же нашли последнее прибежище в новом мемориале Хогвартса. Блэк и Снейпа похоронили рядом, по настоянию даже не Драко, а Лонгботома. Невилл с пеной у рта спорил с МакГонагал сначала о том, что некромант будет похоронена в Хогвартсе, а позже – рядом с кем. Их несли в открытых гробах: Аллегру, чьи ослепительно белые волосы рассыпались по плечам, держали Драко и Люциус, Снейпа – Гарри и Невилл. Когда первые комья земли упали на заколоченные крышки, Нарцисса прижалась к мужу и расплакалась; старший и младший Малфои стояли, обняв ее, с одинаковыми масками скорби и отчаяния. Невилл был близко, но чуть в стороне от их семьи, сознавая, что это горе он разделить не может. Они с Поттером испытывали примерно одинаковые эмоции – сожаление и покой. Гарри смотрел на горькое отчаяние семьи Малфой, уголком сознания отмечая – волосы Драко теперь не отливали теплым золотом в солнечных лучах, они были белыми, как мрамор гробниц. Когда церемония подошла к концу, Луна, Малфой, Лонгботом, Гарри и Гермиона молча сели за один стол в Большом зале. Годовщины победы так и не стали для Гарри праздниками, оставшись днями скорби, днями почтения памяти погибших друзей. Двадцать пятая годовщина праздновалась пышно; церемония и бал были устроены прямо на лужайках Хогвартса, вопреки традиции проводить сии празднества в Министерстве. Поттер сидел на могиле Ремуса и Тонкс. Двадцать пять лет прошло, а он, каждый раз приходя сюда, хотел заткнуть уши – Гарри все еще слышал крики сражавшихся волшебников. Он все еще помнил заполнявшие его отчаяние, страх и ярость. Помнил, как исповедовался погибшему Снейпу и как нес на руках убитую из-за него Блэк. Какие же нелепые вопросы мучили его тогда! Поиск собственного пути, поиск самого себя, своего взгляда на такой несовершенный мир волшебников. Он остался таким же несовершенным. Для них для всех. Гермиона возглавляла отдел связей с магловским обществом. Их дружба с Гарри заметно пошатнулась сразу после войны – когда Грейнджер, подобно воинствующей амазонке, рвалась перекроить вековые устои, изменить их под свое видение справедливости. Но годы работы в министерстве, опыт, возраст усмирили буйный нрав волшебницы, и она плавно перешла от своих революционных идей к реформам. Миа стала автором программы адаптации маглорожденных. Вложив в нее собственный опыт, знания и понимание того, насколько средневековыми кажутся устои магов тем, кто с ними только столкнулся – Гермиона сделала своим девизом: «никаких оправданий» – порицая лень и ограниченность знаний. Карьера поглотила мир мисс Грейнджер, превратив ее в светскую даму и беспощадного политика, для которой семья – второстепенная необходимость. Миона крутила романы и даже бывала в них счастлива, но Гарри всегда казалось, что мечту о доме и семье, его подруга оставила много лет назад где-то между Эдинбургом и Блэк-Холлом. Вместе с разбитой мечтой о любимом человеке. Драко возглавил Мунго. Не смотря на спорные судебные процессы и испорченную арестом отца репутацию – Люциуса не отправили в Азкабан, как большинство военных преступников, но все же продержали в тюрьме министерства долгие 6 лет - не смотря на клеймо Пожирателя смерти, так и оставшееся на его предплечье – Малфой был гениальным алхимиком и целителем. Маг занимался вопросами этики темных зелий и заклинаний и возможностью их применения в медицине; экспериментировал со снадобьями и лекарствами и проводил сложные процессы исцеления – Драко обожал свою работу. Заново отстроенный особняк в поместье Малфой стал домом для него и Невилла. Нарцисса, принявшая Лонгботома, сдержанно и благосклонно – как и подобает леди – хоть и была обеспокоена вопросом наследника, все же дала Драко себя уговорить на то, что чистокровная суррогатная мать – это не нарушение правил и не «осквернение крови». Однако, с Августой Лонгботом поладить оказалось куда сложнее. Бабушка Невилла попортила им с Драко немало крови, без устали отговаривая внука от «обременительных и позорящих его» отношений. В ход шли и угрозы, и призывы к семейной гордости, и даже напоминание о том, кто уничтожил семейное поместье и жизнь его родителей. Лонгботом, подавленный этими речами, все же остался верен своему решению. Должно быть противостояние молодых магов и леди Лонгботом продлилось бы еще многие годы, но Малфой приручил сердце и нрав ведьмы, помогая ее сыну. Фрэнк и Алиса отреагировали на целительскую силу Драко, и, хотя сначала сеансов, что он с ними проводил, хватало меньше, чем на час, магия и несколько запрещенных зелий дали свои результаты. Лонгботомы были еще далеки от исцеления, но узнавали людей вокруг, потом начали разговаривать, и Малфой упорно продолжал стараться найти способ разбудить их магию; а пожилая леди была счастлива уже тем, что сын и невестка ее узнали, что они могут разговаривать и обожать собственного сына, ее внука. Невилл, благодаря поддержке и деньгам Гарри, смог открыть небольшую оранжерею, в которой выращивал необходимые для сложных зелий травы и растения, а через шестнадцать лет оранжерея превратилась в огромную, многопрофильную плантацию и селекционный центр, что разбросал свои филиалы по всему миру. Они так и не смогли найти Блэк-Холл. Заклинание Fidelius сменило хранителя и, хотя примерно о положении поместья волшебники догадывались, найти его – скрытого чарами – не удалось. Драко ломал голову над тем, как хранитель мог быть сменен, но скоро отбросил эту загадку. Все, что касалось наследия семьи Аллегры осталось скрытым и неизвестным – ни завещания, ни распоряжений – ничего. В Гринготсе им отказались давать любую информацию о хранилище Блэк, дом на площади Гриммо так же оказался более недосягаем. Словно все, что касалось Аллегры и ее семьи, исчезло. Малфои не сразу, но смирились с этим. Гарри не стал аврором. Он все еще иногда просыпался по ночам, ощущая, как чужая кровь остывает у него на коже, как разлетается на части, казалось, неуязвимое тело волшебника, которому удалось вернуться из-за завесы смерти, и прахом оседает у него на щеках. Поттер ненавидел все, что было так или иначе связанно с насилием. Припоминая, как сам обучал ребят из ОД, как его обучали Ремус, Блэк и Снейп, волшебник избрал для себя эту стезю – преподавание. Проклятье, наложенное на должность профессора ЗОТС, дало сбой именно на нем. А возможно, просто исчезло вместе с тем, кто его наложил. Гарри с удовольствием занимался с детьми – организовывал для них то, чего сам был по сути лишен в свои школьные годы: квиддич для любителей, экскурсии в мир маглов, клуб дуэлянтов и даже ежегодные рождественские и хэллоуинские балы. Он был куратором мемориала Победы, белым мрамором, возвышающегося у озера. МакГонагал не раз пыталась переложить на него обязанности директора Школы, но Поттер был откровенно слаб в бюрократии и финансовых вопросах, работа с бумагами, попечительскими советами и министерством навевала на него ужасную тоску, и от того он с легким сердцем уступил эту должность. Его личная жизнь была не столь грустной, как у Грейнджер, но и до идиллии Малфоя-Лонгботома ему было далеко. Их роман с Луной длился уже 11 лет: они вместе путешествовали, ужинали и проводили выходные с Тедди, крестником Гарри. Но вопрос о свадьбе или даже просто о совместном быте никогда не поднимался. Поттер, хоть и ощущал себя ублюдком, не мог решиться, а Полумна его не торопила и не настаивала. Лавгуд переняла издательство отца и продолжила выпуск необычного, а порой и совершенно безумного «Придиры». Она одна единственная осталась столь же непоколебимой в своем наивном восприятии мира – вокруг волшебство и этому следует радоваться, этим стоит восхищаться. Этим стоит жить. Постепенно в ней стали все четче проявляться черты нимфы – Луна была одним из волонтеров благотворительного центра – она помогала магам справится с тяжелыми потерями и событиями. Поттер тяжело вздохнул, перебирая все это в голове. Они уже не так дружны, как раньше – и сегодня редкий случай собраться всем вместе. Драко, кроме всего прочего, сообщил, что их семейный адвокат просит Гермиону и Гарри о встрече, и в плотном расписании друзей только день празднования победы оказался подходящим для подобного «общего» сбора. Мужчина поднялся с надгробия, автоматически положив руку на край памятника - в знак прощания - и побрел в замок. Он любезно предоставил свой рабочий кабинет для этой необычной встречи, цель которой оставалась тайной даже для самого Малфоя.