Горечь

Гарри никогда не был так рад концу воспоминаний, как в этот раз. Трясущимися руками Поттер налил полный стакан коньяка, залпом осушив его. Легче стало на несколько мгновений. Сразу после, он уже несся в сторону уборной, зажимая рот ладонями. Его вырвало несколько раз. С трудом умыв лицо, глядя на себя – испуганного, с дрожащими руками и расширившимися зрачками, Гарри напоминал пережившего передозировку наркомана. Немного успокоившись, маг вернулся в гостиную и снова налил коньяка. Но теперь пил медленно, утонув в мягком кресле. Невилл знал. Не ясно почему, но это была первая мысль, пролетевшая в мозгу после пятого глотка. Драко знал. Малфои знали. Аллегра сломала саму себя на том шабаше, заглянув в глаза Смерти. Не абстракции, не стечению обстоятельств, не судьбе, но страшному, величественному божеству, жнецу душ. Совсем юная, жаждущая жизни ведьма, родившаяся в семье темных магов. Проклятая душа, рискнувшая бороться с этим проклятьем. Понятно становилось, почему Малфой так опасался рассказывать о некроманте и том, как Блэк его контролировала. Черная ведьма – обласканное или же проклятое самой Смертью создание; существо почти мифическое. Упоминание о них изредка можно было найти в сборниках о темных тварях, а чаще в собраниях легенд и преданий. Черные ведьмы и колдуны представлялись там, как злобные, агрессивные и могущественные создания. Их таланты были разрозненны и считалось, что каждый такой маг может просить у Смерти дар на шабаше. Не важно будет это навык, умение, чары и какая-либо материальная вещь. Гарри живо интересовался этой темой, разыскивая информацию о Дарах смерти, а именно о своей потерянной мантии. Черные чародеи стремились к уединению. Дар Смерти с годами порабощал их, делал отрешенными, потерянными для мира живых. Наделенные необыкновенно долгой, даже для волшебников, жизнью, эти маги и ведьмы становились все страшнее в своей нетерпимости к чужим слабостям и грехам. А будучи наделенными большой силой – попросту опасными. К концу жизни волшебники и волшебницы переставали быть похожи на людей – внешность их менялась согласно внутреннему миру и, поскольку годы делали их мрачнее и озлобленнее, фигуры и лица становились безжизненными, часто уродливыми и бесформенными. Большинство из них сами сводили счеты с жизнью, разочарованные в ней. Но были и те, кого Смерть сама забирала, недовольная тем, как использовались ее дары. У каждого черного колдуна или черной ведьмы под левой лопаткой тянулся дугообразный шрам – символ того, что, не смотря на всю их силу, коса Жнеца может дотянуться до них в любой момент. Гарри вспомнилась магия Аллегры. Он так просил ее объяснить, как она ставит щиты, спасающие даже от Непростительных проклятий. «Вам не удастся подобное. Никому не удастся». Блэк ведь даже не хвасталась; она выплюнула эту фразу, словно могла отравить ей. Поттер тогда списал все на некроманта. Глупец. Допив второй стакан с коньяком, маг признался сам себе, что знание, выпрошенное у Смерти было удивительно скромным и в то же время впечатляющим. Познать магию волшебников, познать магию некроманта, познать черную магию – чувствовать собственные чары, подобно тому, как оборотни чувствуют внутреннего волка. Мужчина хохотнул и выпил третий стакан в память о семье Блэк и их изворотливом уме. За пятым стаканом вымотанный разум Поттера сдался, и Гарри погрузился в хмельную дрёму. К четырем в дверь постучали. Волшебник подскочил в кресле, задев ногой стоящий у кресла пустой стакан. Морщась и растирая лицо, он высунулся из комнат, забрал письма у школьного домовика – к обеду он так и не появился, пропустив доставку почты. Единственным, что привлекло внимание Гарри оказался конверт с переплетенными гербами Малфоев-Лонгботомов. «Сегодня отправляемся в Блэк Холл к 18:00. Драко, Нарцисса и Я. Гермиона отказалась. Ждем ответа от тебя и Полумны. Невилл» Маг нахмурился, раздумывая. Любопытство, конечно, толкало его на эту встречу; но гриффиндорцы не зря остаются гриффиндорцами. Так же, как и представители иных факультетов. И Поттер составил длинную записку: «Драко поддержит Нарциссу, ты – самого Малфоя. Если возникнут трудности – вы оба можете рассчитывать на меня и Полумну, но сегодня нам лучше остаться дома и не тревожить вас лишними волнениями и хлопотами. P.S. Соболезную и поддерживаю леди Малфой, целуй ее руки от меня. Я весь в ее распоряжении и днем, и ночью, она может требовать, что угодно и когда угодно. Разделяю ваше горе. Гарри» Вызвав школьного домовика, мужчина отправил его в совятню с запечатанным конвертом. Покончив с перепиской, Поттер направился к столу и не без содрогания закупорил темные, мутные воспоминания о шабаше во флакон, уложив его на место. Оставалось еще два: предпоследний Гарри уже видел – в нем было искристое, отливающее золотом воспоминание о бале и Снейпе; содержимое последнего же флакона было похоже на тугой узел ниток: один мысли клубились, как черный дым, другие ярко вспыхивали белоснежным, неоновым сиянием. Теребя нижнюю губу, волшебник вылил воспоминания в думосброс и, не позволяя себе лишних размышлений, окунул голову. Первое воспоминание показалось ему смутно знакомым – вот Аллегра: еще темноволосая, надменная колдунья бросается оскорблениями прямо в лицо воскресшему лорду. Гарри не мог избавится от неприятного чувства де жавю: он определенно уже видел это, или знал о том, что сейчас произойдет. Напрягая собственную память, маг припомнил свой первый неудачный, или блестящий, это как посмотреть, урок окклюменции с Блэк и украденное, а потом беспощадно стертое, воспоминание. Поттер был почти уверен, что видел именно этот эпизод, и ведьма лишь позволяла его вспомнить. Волшебник угрюмо усмехнулся – он помнил свои ощущения от этого разговора и даже умудрился связать его с Драко. Теперь неназванное ни Аллегрой, ни темным магом имя было ему известно. Как и причина того, что на предплечье Блэк появилась темная метка, а волосы ее поседели, и почему зельевар возненавидел ту, перед кем добровольно преклонил колени. Воспоминание растаяло, и мага окружили предрассветные сумерки Хогвартса; пустые, гулкие коридоры, громады портретов на каменных стенах и пугающий пейзаж – раскуроченные фонтаны, площадки и тлеющая земля. Аллегра закутанная в черную, короткую мантию стремительно шла к кабинету директора. Остановившись у горгульи, она назвала пароль, но каменная статуя не сдвинулась с места. Ведьма повторила «Аластор Грюм» громче, но ничего не произошло. Девушка коснулась каменного лба горгульи левой рукой, но глаза охранницы вспыхнули красным, и та гневно ощерилась. Блэк руку убрала, удрученно вздохнув. Взгляд ее упал на портреты; на одном из них спал рыцарь. Аллегра подошла к нему, нежно касаясь холста. Одетый в доспехи маг вздрогнул и сонными, полуслепыми глазами уставился на нарушительницу покоя. Разглядев перед собой даму, мужчина подскочил и склонился в глубоком поклоне. - Чем могу быть полезен, мадмуазель? – с сильным акцентом проворковал он. - Месье, - Блэк склонила голову в знак приветствия. – Я приношу извинения, что потревожила ваш сон. Но мне незамедлительно требуется увидеть господина Финеаса Блэка. Я уверена, Вы знаете, где его найти. - Что я должен передать ему? – с комичной бравадой воскликнул рыцарь, направляясь к краю полотна. - Скажите, что перед вашим портретом его ждет правнучка. Изображение мага еще раз низко поклонилось и исчезло за пределами картины. Девушка ждала несколько минут, прежде чем на холсте появился Финеас, одетый по старинной моде в длинный кафтан с широкими рукавами, украшенные камнями панталоны и высокие чулки. Он снял бархатный берет и, мазнув пером по полу, поклонился ведьме. Аллегра в свою очередь присела в глубоком реверансе, опустив глаза и кусая губы от нетерпения. - Чем я могу помочь последней из Блэк? – густым баритоном произнес маг. Колдунья вздрогнула от подобного обращения, но неприязни не высказала, лишь сильнее сжала в пальцах юбку черного платья. - Милорд, я жажду попасть в кабинет директора школы, но мисс МакГонагал сменила пароль, и новый остался мне неизвестен. - Чего Вы ищете, юная леди, в столь поздний час в пустой башне? - Беседы с Альбусом Дамблдором. Маг погрузился в задумчивость. - Если вы намереваетесь обсудить это с прошлым директором – скажите мне сразу, и я уйду, - нетерпеливо пробурчала ведьма. - Я обязан помочь вам, Аллегра, - Блэк усмехнулась, услышав свое имя. – Но не думаю, что господин Дамблдор будет с вами говорить. - Будет, милорд. Я уверена, он ждет этого разговора так же, как и я. - Пароль: запретный лес. Стоит ли мне сопровождать вас, юная Блэк? - Благодарю Вас. Но разговор этот я хочу оставить без свидетелей. - Как леди будет угодно. Мужчина остался на портрете рыцаря, ожидая, когда его правнучка вернется. Расспрашивать юную особу было слишком невоспитанно и недальновидно; но наблюдать за ней после разговора никто бы не счел излишним. Аллегра поднялась в темный кабинет, едва освещенный первыми, еще серыми лучами солнца. Холсты пустовали, включая портрет последнего директора Хогвартса. - Я знаю, вы здесь. Ведьма уставилась на висящий чуть выше ее роста пустой портрет. Неторопливо на холст вышел Дамблдор; сцепив руки за спиной, он смерил ведьму надменным взглядом. - Мне неприятно видеть вас. - Взаимно. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга: старый волшебник, сжигающий девушку гневным взглядом, и сама колдунья, похожий взгляд прячущая. - Вы пришли просить, мисс Блэк? - Вы, конечно, знаете, что Северус погиб. - Разумеется. Погиб, защищая недостойную, должен заметить. Щеки Аллегры вспыхнули и столь же быстро побледнели. - Вы были его наставником. Он считал вас другом, - слова давались ей с трудом, как и спокойный, нейтральный тон. – И он доверял вам. Я почти уверена, нет, я знаю… Северус не мог, - голос ее дрогнул, и Блэк замолчала, возвращая себе то нечеловеческое самообладание, что еще позволяло ей стоять прямо под огнем страшных голубых глаз. – Северус не мог ничего мне не оставить. Сообщение. Прощание. Обещание. Что угодно. Он должен был просить вас что-то передать мне. Гарри почти физически ощутил, как сжалось сердце девушки, прекратив биться. В слепом отчаянии она смотрела на портрет, не способная ни вдохнуть, ни выдохнуть. - Да, - хрипло ответил директор. – Он просил. - Что?!!! – она бросилась к картине, жадно вглядываясь в ненавистное лицо. – Что он просил мне передать? Дамблдор молчал. - Что я получу, ответив вам? – наконец, произнес мужчина. Блэк отшатнулась от изображения говорившего мага; Поттер переводил шокированный взгляд с ведьмы на Альбуса. Эта девушка измученная, полумертвая стояла перед ним, погубленная постигшим ее горем – никому бы не хватило духа торговаться с ней сейчас. Никому. Но в голубых глазах мага горело злорадство, торжество, почти радость. Гарри слышал, как она скрипнула зубами, желваки под кожей хаотично поднимались и опускались. Ненависть Блэк к Дамблдору не могло скрыть ни одно заклинание, ни один магический трюк или обман – ненависть эта обращала магию в тлен. Ведьма выпрямилась; гордо подняв подбородок, она отошла на несколько шагов. И опустилась на колени. Кулаки разжались, руки свободно повисли вдоль туловища. - Все что угодно. И холодно посмотрела на довольно улыбающегося мага. Боль. Глаза ее были сотканы из отчаяния; у нее не было слез, чтобы рыдать, не было слов, чтобы проклинать мир и выкричать свою беду. У Блэк была почти обратившаяся в прах душа и сгоревшее сердце. А от того и смотрела она не затравлено и скорбно, а страшно и пусто. Поттер опустился на колени рядом с ней, жмурясь от текущих по щекам слез. Гарри не любил Аллегру: взбалмошную, капризную, надменную, а порой и просто невыносимую в своей жестокости и угрюмости ведьму. Но не позволял себе игнорировать ее слепую преданность, холодное благородство, ум и ироничную насмешливость, способность приободрить парой слов. Гарри не любил Аллегру; никогда в жизни он не жалел о ее смерти, хоть она и осела горечью на его сердце; он не обвинял и не прощал. И лишь уютное чувство благодарности изредка поднималось в его памяти, когда упоминали о ней, Сириусе или войне. - Вы получите все, что угодно. Но прошу…. Я… молю Вас, - Блэк наступила на горло собственной гордости. – Скажите. - Нет. Но в этом воспоминании, в эту не самую жуткую минуту Гарри от всего сердца жалел ее и оплакивал. Потому что не было более страшной казни, чем та, что устроил для нее Дамблдор. Поттер уже знал слишком хорошо, чувствовал слишком глубоко, чтобы не понимать, чем был для нее Северус Снейп. И он слышал тот пугающий гул и крах, с каким в последний раз разрушился мир это странной, пугающей, но любящей девушки. Аллегра поднялась с колен, дыша медленно и тихо. (Sound: Hans Zimmer – Time) - Ты заслужила свою судьбу, - презрение исказило мягкие черты Дамблдора, делая его похожим на одержимого гневом Квиррела. – Темные твари не способны принести ни себе, ни другим ничего, кроме горя и бед. А ты – Аллегра Блэк – темная тварь; проклятая. Проклятая! Блэк отвернулась и так же медленно, как и дышала, шагнула к двери. - Ты, ты, ты погубила жизнь этого мужчины, едва появилась в ней. Ты с твоей поганой магией привела его к этой черте!!! Ведьма, не останавливаясь, шла к выходу. Гарри с глубокой скорбью следил за ее совершенно безразличным к словам портрета лицом. - Ты смогла ослепить его, смогла ослепить многих своей черной магией; но я не позволю загубить его душу так же, как ты загубила его жизнь! Аллегра вздрогнула. И обернулась настолько резко, что белоснежные волосы взмыли вверх, вырываясь из-под мантии. - Душу? Стальные глаза вспыхнули, она с сомнением смотрела на Дамблдора. Маг молчал, сверля ее ледяным, злобным взглядом. Блэк наклонила голову чуть на бок, как делала это всегда; лицо ее прояснилось, губы растянула широкая, злорадная улыбка. Отведя взгляд на разгорающийся за окном рассвет, ведьма громко, весело расхохоталась. Она даже запрокинула голову, прижала ладони к груди, к незаметному под мантией кулону, сдерживая рвущийся, полубезумный смех. - Душу!!!! – Аллегра захохотала еще веселее. – Душу! Северус! О, Северус!!! - Не посмеешь, - прохрипел мужчина на портрете. Блэк нагло усмехнулась, прекратив смеяться, и взглянула на мага дерзко, с торжеством и злой издевкой. - Не дадите мне погубить его душу, - зашипела ведьма, напоминая Гарри Беллатриссу. – Значит, могу! Я могу добраться до его души, а-ха-ха!!! Тщеславие губит вас, дорогой Дамблдор, - она снова коротко рассмеялась. – Он оставил для меня не прощание, нет, он оставил мне свою душу. Гарри с удивлением и восторгом наблюдал, как скорбная маска, сковавшая ее лицо, рассыпается, обнажая истерзанную красоту Блэк, ее коварную, кипящую магию. - Не посмеешь! - все так же гневно повторил портрет. - Он лишь сдержал обещание. Он выбрал меня. Видите! Против всего мира, он выбрал меня!!! И она снова зло и весело рассмеялась, торжествуя.