Горечь

Гарри вынырнул из омута памяти, с удивлением чувствуя на щеках и подбородке капли воды. И, лишь когда Малфой протянул ему свой носовой платок, осознал, что плачет. Молча, скупо, как должно быть и подобает мужчине. Всего пара слезинок прокатилась по щекам волшебника, и он успокоился. Эти странные, слишком живые, слишком будоражащие воспоминания накладывали свой отпечаток. Поттер еще чувствовал жжение страха и горькое, травящее разочарование пропитавшие сознание Блэк и Снейпа, но уже понимал, что это не его собственные эмоции. Драко без улыбки переправлял содержимое омута обратно во флакон, когда его друг откашлялся и произнес: - Ты же обещал показать то, что было после войны. - Без предыстории? Чтобы ты завалил меня вопросами? Поооттер.. - Тебе не кажется, что этого слишком много? - Я люблю эти воспоминания, - глухо прошептал маг, сжимая в руках склянку. – Люблю видеть ее в расцвете красоты, слышать, как она пытается найти способ позаботиться о нас, смотреть на Блэк Холл не восстановленный, но прежний, принадлежащий действительно Блэк, а не стороннему наследнику, - он иронично скривил губы. – Когда я сам смотрю на все это: балы, охоту, ее отношения с моими родителями, со Снейпом… На то, как она все это теряет; я прощаю ее, Гарри, - губы Малфоя дрогнули. – Только последний ублюдок бы не простил. Поттер молча протянул руку за следующим флаконом, сам вылил его содержимое в омут памяти и, взглянув на наливающего себе очередной бокал скотча Малфоя, вновь погрузился в воспоминания. Добби развел огонь в очаге и отошел на несколько шагов, наблюдая, как котелок раскаляется до красна, и вода начинает бурлить и пузыриться. Защита поместья была нарушена, но темное пятно чар, пересекающее территорию, не вызвало у бушующей в этих стенах магии отторжения. Домовик поставил на стол чайный сервиз, тарелки и приборы; он залил заварку в чайнике, выложил на фарфор несколько кусков вишневого пирога и принялся ждать. Окованные двери тяжело открылись, и в кухню шагнула ведьма. - Добро пожаловать домой, миледи. Аллегра устало кивнула домовику, сбрасывая кашемировую шаль прямо на пол - сушить и беречь вещи хозяйки было одной из обязанностей эльфа. - Благодарю, Добби, - отозвалась девушка, принимая из лапок домовика чашку чая. - Мне приготовить ванну? Она покачала головой, глядя в чашку и хмурясь. Сила ее духа, сила ее магии была велика; Блэк обладала той стойкостью и врожденным чувством долга, что помогали ей перешагивать не только через других, но и через саму себя. Но даже самые сильные и стойкие натуры порой впадают в зыбкое, мучительное уныние. - Я не знаю, что мне делать, Добби, - Аллегра уронила руки на стол и уткнулась лбом в прохладную кожу кистей. - Ничего не могу сделать, - тяжело вздохнула она. - Просите помощи, миледи, - бесхитростно посоветовал домовик. Ведьма горько улыбнулась, одними глазами спрашивая милосердное существо о том, кто сможет ей помочь. - Ах, Добби…, - она покачала головой - Не просите тех, кто слабее, леди Блэк, - уверенно, но не запальчиво продолжил эльф. - Просите ту, кто сильнее вас. Ту, кто оберегает вас. Ту, просить кого можете только вы. Девушка резко выпрямилась на стуле, глядя прямо перед собой. Посмотрела на домовика; Добби родился в доме Блэк и был связан со своей хозяйкой той тончайшей нитью магии, что опутывала все владения семьи, позволяя эльфу, не явно, но чувствовать баланс магии. А от того резкий всплеск ее эмоций: надежды и страха, не остался не только незамеченным, но скорее глубоко понятным и прочувствованным. Колдунья поднялась из-за стола и направилась к выходу. - Миледи, ваша шаль! - Высуши ее; я не скоро вернусь. - На улице ливень, - только пробормотал Добби, отступая. - Не страшно, - произнеся это, Блэк вся напряглась и судорожно облизнула губы. И, словно убеждая в чем-то саму себя, повторила. - Это совсем не страшно. Аллегра вышла из поместья, окутав себя защитными чарами, но природа брала свое, рассеивая магию ведьмы острыми каплями дождя и ночным, тяжелым и влажным туманом. Она шла уверенно: сквозь семейную рощу, вверх по взгорью, по запущенной и дикой тропинке. Волосы ее влажно блестели и стали тяжелее; подол платья испачкался в красной земле, а щеки заалели. Сквозь терновник и кусты шиповника вверх: по песчаным тропкам, по камням, по мокрой траве, цепляясь за ветки и сучья, впиваясь пальцами во влажный лишайник на камнях - ведьма шла не останавливаясь, уговаривая себя не оборачиваться. Блэк знала, что увидит за спиной собственный страх и неуверенность. Крутая, усыпанная гранитным щебнем горка уже поросла вереском и жимолостью; зацепившись за несколько веток, скользя и оступаясь, девушка, наконец, шагнула в черную чащу хвойного леса. Сотня шагов, и она оказалась на открытой поляне. Голый камень блестел, омытый холодным дождем. У высокой стены - взмывающей вверх скалы - гранит был черным и закопченным - этот след ведьмовского костра не могли смыть ни снег, ни ливни, ни талая вода с гор. Блэк убрала за уши влажные пряди волосы и торопливо зашагала к темному пятну. Юбка начала неприятно липнуть к ногам, пальцы замерзли - суставы воспалились и покраснели. Аллегра коснулась ладонью почерневшего камня, глубоко вдохнула - холодный воздух сочетал в себе запах прелой хвои и морской соли - и выдохнула, со свистом выпустив воздух сквозь стиснутые зубы. Ведьма обернулась, оглядев земли, принадлежащие ее семье: темная громада леса, тяжелый свинец морской глади и паутина дорожек разоренного парка. Знакомые, любимые с детства места утихомирили не в меру разогнавшееся сердце, словно переняли на себя часть груза сомнений и неуверенности, так редко снедавших ее. Блэк закрыла глаза - несколько капель повисли на ресница, тонкие струйки телки по кистям и волосам - она уже не пыталась защититься от дождя заклинаниями: это место пожирало любую магию. - Я никогда ни о чем не просила. Я не смела укорять тебя за коварство и всегда была благодарна за тот дар, что ты дала мне. Но сейчас... Пожалуйста... Мне не у кого больше искать помощи... Пожалуйста... Ты мне нужна! Гарри удивленно уставился на край голой поляны - то, что секунды назад было прохладными, прозрачными ручейками превратилось в изморозь и причудливый рисунок инея. Лужи промерзли, камень, казалось, зазвенел от сковавшего его холода. Блэк повернула мокрое от дождя лицо в ту сторону, увидев явно больше, чем видел сам маг. Она низко поклонилась, не поднимая глаз. - Благодарю... Лицо колдуньи стало бескровным от страха, с губ срывались облачка пара, ресницы побелели, покрывшись инеем. Она сняла с шеи медальон и протянула кому-то невидимому для Гарри. - У меня есть осколок души, но нет крови его врага... Заклятого врага... Мне не сварить верное зелье...- тише. - Я не могу сама воскресить его. Аллегра опустила трясущую руку, крепче сжимая драгоценный кулон. - Ты видишь.... Ты знаешь... У меня не осталось сил даже умолять... Пожалуйста! Я прошу! Верни! Верни его мне! Пожалуйста... Холодный ветер взвил вверх волосы ведьмы, открывая ее бледное с лихорадочно горящими щеками и глазами лицо. Мужчина поджал губы; он всегда был слишком мягкотелым, чтобы пропустить чужие страдания, чтобы смотреть на них сквозь пальцы. Ему было небезразлично чужое горе или беда; Гарри оставался тем, кто протягивает руку и распахивает двери своего дома, если это может помочь. Но глядя на Аллегру маг содрогнулся: она уже не страдала. Ведьма не грустила, не рвала на себе волосы, не злилась и не надеялась. Аллегра отчаялась найти выход и сейчас, на его глазах стучалась в последнюю дверь; испытывала опасное средство. Поттер вздрогнул, услышав грохот. Вздрогнула и Блэк. Яростные, подобные божественным молнии рассекли небо, ослепляя. Над морем прокатился страшный треск и пугающий своей мощью удар грома, из-за которого вода покрылась мелкой рябью. Звук нарастал, летел над волнами, взмыл высоко вверх и окутал, оглушил скалы колдовского поместья. Деревья испуганно притихли, горы мелко затряслись, небольшие камешки покатились вниз по покатым склонам. Грохот грома окутал и Аллегру: неподвижную и безразличную к дьявольскому рыку облаков. Широко распахнутыми глазами, она глядела на закутанный в черное силуэт. Губы ее задергались, как у спятившего Арлекина. Блэк прижала ладонь к губам. Силуэт напротив нее выпрямился; вытканный из тьмы маг поднял голову. И она пошатнулась, надсадно вскрикнув, как раненная в грудь птица. Появившийся мужчина испуганно огляделся: то теряя, то вновь обретая равновесие, он озирался по сторонам. Ночная тьма, едва освещенная скрытой за грозовыми тучами луной, мешала ему, пугала, волновала. Он отбросил волосы с лица, пятерней зачесав их на лоб. Спустившийся на землю ливень жадно набросился на его сухую, словно покрытую пылью одежду и длинные волосы. Капли закрадывались в борозды морщин, сталкивались и торопились вниз по щекам, лбу и носу, текли, бежали, пока не срывались и не разбивались вдребезги о гладкий камень. Маг вдохнул полной грудью, оборачиваясь к утесу. И не смог выдохнуть. Аллегра глядела на него безумными, полными изумления и ужаса глазами. Дождь путался в ее волосах, стекал по лицу, смешиваясь со слезами. Гарри видел ее слезы - хрустальные и куда более прозрачные, чем дождевые капли. Иней исчез, размытый дождем, и в темноте казалось, что он остался лишь на волосах ведьмы - в каждой серебряной пряди. Еще одна молния за ее спиной слетала с неба и ударилась в свинцовую гладь вод; голубоватый всполох яснее оттенил ее слабую, худую фигуру. - Аллегра.., - удивление в голосе было противно ему самому, и маг произнес имя громче, делая шаг навстречу ведьме. - Аллегра...! Блэк вздрогнула, услышав свое имя среди какофонии грозы. И бросилась вперед, услышав снова. Едва не сбив мужчину с ног, она налетела на него, чувствуя, как больно и крепко его руки сжимают ее в объятиях. - Жив.., - выдохнула колдунья, вцепившись пальцами в лацканы его сюртука. - Жив, жив, жив, - даже не шептала: она стонала это страшное, пронзающее их обоих слово. - Ты жив, - ведьма подняла заплаканное, бледное и испуганное лицо. Такое молодое и совершенно безумное. Снейп, что есть сил, прижал ее к себе. Пальцы коснулись холодной, влажной шеи; ладонь словно заледенела между острых лопаток. Прижавшись губами к волосам на ее макушке, маг не мог произнести ничего, кроме завораживающего имени колдуньи. Силы ей изменили: девушка рухнула на камень, обняв ноги мага, и, уткнувшись в его колени, разрыдалась - тяжело, громко и по-детски слепо, не понимая из-за чего плачет. Счастья, страха, горя или облегчения. Волшебник остался стоять, с удивлением и горечью глядя на любимую женщину, оплакивающую их прошлое. Новое воспоминание разгоралось, как рассвет после безлунной ночи. Оно казалось серым, становилось все светлее, пока не засияло золотом утреннего солнца. Снейп вошел в будуар. Голубые шторы из жатого шелка безжалостно трепал ветер, наполненный ароматом лаванды. Температура поднялась довольно высокая, а сквозняк был свежим, прохладным и почти волшебным. Наполняя синюю комнату живым воздухом и сладким ароматом, ветер вздымал тончайшую ткань, спутывал гигантские лоскуты, привязанные к гардинам. Среди этого нежно-голубого облака мелькали серебряные молнии: сквозняк волновал седые волосы Блэк - они то робко вздрагивали, то взвивались, как зачарованные кудри Медузы. Тяжелые, рассыпчатые, такие же неживые, как и взмывавшая к потолку тюль. Снейп шагнул в это облако, резко выделяясь на его фоне. Черный костюм тройка, пиджак от которого сиротливо висел в шкафу; темная, вишневая рубашка, черные волосы, немного выгоревшие на солнце. Аллегра слышала, что он вошел; чувствовала, как он отмахивается от взбесившейся тюли. Вся в белом, как и каждый день до этого, она ждала, пока прохладные руки не обняли ее, притягивая к себе. Голубая тюль, белое кружево, белые волосы, белая кожа. Прозрачные, стальные глаза. Колдунья устроила голову у него на плече, накрыв ладони мужчины своими. - Доброе утро, - негромко произнес маг, целуя ее в висок. Блэк закинула руку, привычно, ласково коснулась его скулы, погладила по щеке. - Утро, - рассеянно ответила она, глядя на парк и уходившее за горизонт лавандовое море поместья Принц, которые то показывалось, то пряталось за голубой, полупрозрачной завесой. Мужчина не просил ее обернуться, не опускался на колени. Снейп обхватил запястье колдуньи, поднял кисть до уровня груди и осторожно, словно оно могло ранить, надел ей кольцо на безымянный палец. Все так же рассеянно, она посмотрела на украшение. Белое золото, черный, искрящийся бриллиант в окружении звездных сапфиров. - Я жил в таком блаженстве этот год, - заговорил маг, снова обнимая ее, не мешая любоваться подарком. - Я забыл о времени. Забыл о правилах. Ведьма хмыкнула и поправила кольцо. - Леди Блэк, - шепот коснулся мочки уха, приятно оседая на шее. - Согласитесь быть моей супругой. Девушка обернулась, засматриваясь на некрасивое, но такое умиротворенное лицо мужчины, и приложила ладонь к его груди, переводя взгляд с кольца на Снейпа. Фамильная драгоценность приятно сочеталась и с ее бескровной кожей и с его резкими чертами. Пальцы зарылись в черные волосы, бесцветные губы коснулись бледных, тонких губ мага. Привычно и чарующе нежно. - Нет, Северус.