Горечь

Когда последнее воспоминание растаяло, Поттер поднял голову. Его вновь окружили мягкие звуки комнаты: треск поленьев в камине, гул ветра в трубе, неясный, непонятный звук, который есть в каждом жилом доме – неуловимый и подсказывающий, что кто-то совсем рядом. Драко уснул на кушетке, поджидая его, и Гарри решил не будить друга, искренне желая, чтобы сон забрал хоть немного той душевной усталости, что накопилась у Малфоя. Он сам убрал чужие мысли во флакон, уложил его в шкатулку, а ее перенес на рабочий стол Драко. Думосброс отправился обратно на стеллаж. Медленно, неслышно шагая, Поттер вышел из кабинета и тут же столкнулся взглядом с сидевшим напротив Невиллом. Лонгботом поднялся с пола. - Он спит? Мужчина кивнул, и волшебник молча протянул ему руку для рукопожатия. - Спасибо, Гарри. Ты – хороший друг. - У меня к тебе есть просьба, Невилл… Маг кивнул, вслушиваясь. - Позволь мне посетить Блэк Холл. Сейчас. - Сейчас глубокая ночь, - уточнил Лонгботом. - Да. И я прошу у тебя разрешения попасть в твое поместье глубокой ночью, - усмехнулся Поттер. – Пока там никого нет. - Мы оба знаем, что оно не мое, - махнул рукой мужчина. – Я всего лишь высокородный смотритель. Гарри беззвучно рассмеялся. - Хорошо, идем. Мы связали один из каминов с Блэк Холлом. Гарри шел по освещенной свечами галерее, разглядывая нахохлившиеся и надменные физиономии предков Блэк; менялись эпохи: воротники у мужчин становились все скромнее, а декольте женщин все вульгарнее, менялись прически и стрижки, обувь и платья, украшения и убранства зал, но все до единого Блэк смотрели на мага со скрытым интересом и некоторым пренебрежением. Большинство волшебников были стары, либо в возрасте; никто из них не разговаривал с Поттером - это больше всего удивляло: обычно портреты стремились найти собеседника! В поместье Малфой почти всю галерею занимали изображения мужчин, магов, занявших место главы рода. У Блэк так же были портреты и женщин, со временем перешедших в другую семью, но всегда принадлежащих только своей. Их пальцы украшали разнообразные кольца, говорившие о том, с какими фамилиями Блэк роднились в течении нескольких веков. Большинство изображенных магов просто провожали его глазами, некоторые - те кто моложе - кивали: свысока, но здороваясь; однако Гарри насчитал с десяток тех, что были неподвижны - просто нарисованные лица и фигуры, которые невозможно было пробудить никакой магией. Среди них был и портрет Беллатриссы. Последним он ожидал увидеть изображение Аллегры; коридор закончился, и после ниш для трех сестер Блэк, немого Сириуса и нервного Регулуса висела картина с уже знакомым Гарри видом скал Блэк Холла. На их фоне стояла четырнадцатилетняя Аллегра; чуть курносая, скуластая, темноглазая; как две капли похожая на свою тетку. Темные волосы отливали красным и золотым под лучами нарисованного солнца, легкое светлое платье с принтом из бордовых пионов и пышной юбкой, казалось, чуть колыхалось от легкого, неощутимого для зрителя ветерка. Маги предпочитали рисовать свои портреты перед смертью. Процесс живописи и последующего оживления изображения занимал достаточно времени и забирал много сил и у самого мага, и у художника. Не говоря о том, что подобный портрет был большой роскошью доступной немногим из-за баснословной цены за работу. Память изображенного мага была ограничена тем днем, когда картина оживала - и чем больше он помнил, тем значительнее и важнее был портрет. А потому то, что здесь была изображена совсем молодая ведьма, сбило Гарри с толку. Но лишь на несколько мгновений: Аллегре здесь четырнадцать, и, значит, некромант уже начал просыпаться. Мастер нарисовал портрет юной колдуньи, понимающей, что через пару месяцев она, в лучшем случае, умрет. Надписи, говорившей о том, кто изображен, не было. Поттер открыл уже было рот, чтобы поздороваться с девушкой, но передумал. Фигура ведьмы застыла в статичной позе; она смеялась, глядя на зрителя и сверкая темными глазами. Руки крепко сжимали тонкую ветку вишневого дерева, Блэк наклонилась вперед и создавалось волнующее впечатление, что сейчас она эту ветку отпустит и буквально вывалится из портрета в галерею, под ноги к смотрящему на нее. - Прошу прощения, - волшебник вежливо поклонился картине с сухопарой, черноволосой ведьмой, висевшей напротив. - Могу я обратиться к Вам, леди Блэк? Женщина смерила его колючим взглядом, после чего произнесла: - Графиня Ротшильд, молодой человек. Поттер скользнул взглядом по перстню, украшавшему безымянный палец колдуньи: это был чароит в платиновой окантовке. - Блэк - всегда Блэк, верное? - вопросительно улыбнулся он. Ведьма милостиво кивнула и замерла, показывая, что ждет вопроса. - Кто изображен на этом портрете? - Ваше имя...? - нетерпеливо произнесла графиня, хлопая себя по бедру сложенным веером. - Гарри Поттер. - Я про вас знаю, - невесело усмехнулась она. - Господин Снейп говорил, что вы уничтожили Волан де Морта. Вы - друг Драко Малфоя. - Верно, - бездумно повторил Гарри. - На том портрете вы видите Аллегру Валерию Блэк. - Но, почему ее портрет неодушевлен? Ведьма поджала губы. - Кто знает..., - Поттер понял, что отвечать ему не хотят. - Я могу быть полезна чем-то еще? - колдунья села в кресло и расправила нарисованную юбку, отбросив веер куда-то за пределы картины. - Вы можете мне сказать, - мужчина достал из кармана джинсов кулон. - Что это? С удивительной точностью и чувством прорисованные глаза ведьмы засияли восхищением, жадностью и искренним любопытством. - Откуда у вас оно? - вместо ответа воскликнула женщина, наклоняясь вперед. Маг сделал несколько шагов к портрету, позволяя ограниченной в пространстве Ротшильд разглядеть украшение. Гарри окинул взглядом на длинную галерею и приоткрыл рот от удивления: все представители древней семьи сбились толпой в нескольких, наиболее близких к ним картинах, и рассматривали тускло мерцающую подвеску. Поттер снова обернулся к женщине. - Он достался мне по наследству... - Это "Верное Сердце". - Да, я знаю название, но что это за украшение? Почему его так назвали? Графиня Ротшильд переглянулась с несколькими родственниками; большинство отрицательно покачало головой. - Извините меня, мистер Поттер, - волшебница выпрямилась, глядя на него сверху-вниз. - Я не могу вам этого сказать. - Я прошу вас! - Нет. - Леди Блэк, - заговорил маг быстро и проникновенно. - Графиня! Я прошу вас! Мне необходимо знать, в чем суть этого украшения! - Нет. - Его мне оставила Ваша внучка, - осторожно добавил Гарри. Ведьма вытаращила на него глаза, а следом за ней и все остальные Блэк. - Я читал о нем в книгах, но не нашел ничего даже приблизительно похожего на правду. Почему этот кулон так важен для вашей семьи и почему в итоге достался мне? Часть с сомнением стала коситься на Поттера, часть без одобрения - на безжизненный портрет улыбающейся девушки. - Она вам его оставила??? - Да, Аллегра носила эту подвеску очень долго. Теперь все Блэк смотрели на неподвижную картинку. - Вот как, - тихо выдохнула колдунья, прижимая ладонь к груди. - Кем вы приходитесь Блэк, молодой человек? - с ним заговорил Ликорис Блэк. - Я - крестник Сириуса Блэка, - торопливо ответил маг, надеясь получить ответ. - Скажите мне, мистер Поттер, связаны ли вы с семьей Перевелл? - Это далекие предки моего отца; я не прямой потомок. - Но так или иначе, вы - потомок черных магов. Потому моя пра-правнучка передала Сердце вам, полагаю. - Простите, сэр, но я не понимаю. - Трое братьев Перевелл, проклятые Смертью, обладатели самых известных ее даров. Один из Ваших предков носил столь страшный титул, как черный маг, и в вас еще течет его кровь. И значит вам принадлежит право обладать этой удивительной вещью. - Сэр…, - Поттер в отчаянии замотал головой. Картинка не складывалась. Ликорис замолчал, тяжело вздохнул и спросил: - История будет длинной, мистер Поттер. Вы располагаете временем? - Да, безусловно. - Что ж... Времена Камелота, короля Артура и рыцарей Круглого стола стали периодом, когда впервые был упомянут чародей Мерлин. Уже тогда о нем говорили, как о взрослом, рослом мужчине, с длинной, еще темной бородой; как о маге с испещренным морщинами лицом, сильными руками и старыми глазами. Мастерство и знания Мерлина гремели на всю Британию и за ее пределами; ведьмы, маги и ворожеи стремились к нему, надеясь попасть в ученики к великому чародею. Но Мерлин никого не обучал магии; никто не знал о близких ему людях - говорили все они погибли больше трехсот лет назад; а сам Мерлин за долгую и непростую жизнь разучился доверять достаточно, чтобы раскрывать секреты своего могущества. Однако, в озерном краю, близ Камелота Маг увидел девушку, лечившую прокаженных прямо на берегу. После помощи каждому больному, она прямо в одежде окуналась в ледяную воду, смывая с себя проказу и дурноту. Стуча зубами от холода, морщась от нарастающей ломоты в суставах, целительница продолжала свой обряд, пока последний исцеленный не покинул ее. Мерлин спустился на берег и поймал настороженный взгляд пронзительных, темных глаз. Черные, смоляные волосы волнами рассыпались по ее плечам, темно-голубое платье облепило стройную, приятную глазу фигуру. Ей было четырнадцать лет. - Ты - колдунья, - смело произнес маг, приближаясь к красавице. Та отшатнулась. - Я - целительница, - возразила девушка. Мерлин пытался уговорить ее немного развить данный природой дар, но юная ведьма отказалась. Еще три года всюду следовал на ней чародей уговаривая и обещая, пока, наконец, не сломил упрямый отказ. - Я прошу у тебя только сказать мне твое имя; с меня довольно будет такой платы. - Моргана. Так красавица Моргана попала в ученицы к очарованному ее добротой и милосердием Мерлину. Пять лет учил ее чародей тому, что считал позволительным. Но характер девушки проявился и здесь: почувствовав магию, подчиняющуюся взмаху ее руки или мановению посоха, ведьма сама углубилась в изучение того, что Мерлин счел должным скрыть. И пока росла жажда Морганы в знаниях, росла жажда чародея в ней самой. Противоречия, соткавшие характер и душу ведьмы, пленили хмурого мага; стали дороги ему и близки. С каждым годом, с каждым месяцем красота и очарование колдуньи росли, подчиняя мужчину - всего лишь мужчину. Мерлин полюбил ее страстно, полюбил до боли в сердце, до одержимости. Ведóмый своим чувством, все больше секретов открывал он юной ведьме, все ближе становились они в своих целях и мечтах. В день летнего солнцестояния Мерлин просил Моргану стать его супругой. Благоговевшая перед его величием и благородством ведьма согласилась. Чародей открыл ей секрет жизни столь долгой, что порой она становилась в тягость. Вместе познавали они магию, вместе изучали и подчиняли себе чары. Мерлин, познавший ту сторону волшебства, что питает и помогает, жаждал узнать о той, что скрывается за гранью жизни; что не подчиняется ни разуму, ни душе. Мысль о смерти пленила его, возможность понять саму ее суть стала идеей навязчивой и постоянной. Слепо преданная Мерлину Моргана согласилась помочь ему в этих поисках: ведь только женская природа, дающая жизнь, способна была увидеть ту, что эту жизнь забирала. Но ритуал для установления связи с могущественным божеством был так страшен и жесток, настолько полон он был бесчеловечности и горького отчаяния, что даже любовь Морганы к мужу не могла подтолкнуть ее к столь страшному действу. Ни уговоры, ни мольбы, ни увещевания Мерлина - ничего не могло сломить упрямства ведьмы. И чародей оставил идею познать тайны смерти, лишившись главного своего союзника в этих поисках. Сотня лет пролетела для Мерлина незаметно; для Морганы же это была первая сотня, и она расцвела, наполненная любовью и магией Чародея. Мужчина любил ее безумно, и так же безумно стал ревновать. Опасаясь, как бы Моргана не оставила его, Мерлин обратился за помощью к горным гоблинам и гномам. С трудом, но он уговорил их помочь создать два амулета: два сердца, связанных между собой так же, как были связаны сердца его и Морганы. Долгих тринадцать лет трудились наделенные необычайным талантом существа: в каждую каплю серебра вкладывал Мерлин свою магию; каждый удар молоточка сопровождался заклинанием, на адском пламени плавили и раскаляли металлы и орудия. Наконец, чародей вернулся из пещеры горных созданий с футляром в руках. Не знавшая о его задумке Моргана, пришла в восторг, когда увидела два изумительных кулона и услышала: - В этом сердце вся моя любовь к тебе; она горячая, и потому кулон обжигает, она искренняя, и потому он сияет, как драгоценный камень. Моя любовь не обременяет тебя, и потому, надев его на шею, ты не почувствуешь даже капли тяжести. - Я зачаровал эти сердца - окруженные чарами, они не способны навредить тебе: не обожгут твоей кожи, не опалят твои прекрасные кудри, - продолжил маг. - Но. Чем холоднее и тяжелее будет кулон у меня на шее, тем меньше ты меня любишь. - Глупец! - воскликнула колдунья, сжимая в ладонях теплое, точно бьющееся сердечко. - Скорее мое сердце обратится в камень, скорее им завладеет смерть, чем оно остынет у тебя на груди. Мерлин радостно улыбался, слушая пылкие и искренние признания возлюбленной жены. Надев ей на шею кулон, что шептал о его любви к ней, маг протянул Моргане второй кулон, произнеся: - Коснешься его - и он раскалится так же, как твои чувства ко мне. Ведьма дотронулась до серебряного украшения, а секунды спустя Мерлин вскрикнул и бросил его на стылую землю. Серебро раскалилось: ни чары, ни магия, ни заклинания чародея не могли скрыть бушующую в Моргане страсть и преданность. Сердечко плавилось, обращаясь в лужицу жидкого металла, трава и земля вокруг него горели, обращаясь в прах. Прошло меньше минуты, и расплавившийся кулон испарился тонкой струйкой сизого дымка. Ошарашенный маг уставился на черную, неглубокую ямку, оставшуюся там, куда он уронил кулон. - Мои чувства не сдержит ни одна магия, ни один артефакт, - негромко призналась Моргана. - Ты обречен быть любимым мной. Восторгу и счастью Мерлина не было предела. Они провели еще две сотни лет вместе. Моргана с тревогой замечала, что временами сердечко неприятно впивается ей в шею, и прохладный металл все чаще касается ее кожи вместо теплого и ласкающего. Чародей отдалялся от нее. Любовь Морганы стала ему в тягость; другую он видел подле себя. Прошел мимо еще один год, такой короткий, по сравнению с тремя сотнями, и Мерлин ушел. Оставил красавицу-колдунью с холодным сердцем и разбитой вдребезги душой. Такой удар Моргана пережить была не силах. Она обладала слишком бурным нравом, была слишком горда и своенравна, чтобы снести такую обиду. И слишком любила Мерлина, чтобы искать утешения в другой любви или жалкой мести. В Вальпургиеву ночь зашла она в холодные воды Северного моря, три дня ледяные волны омывали тело ведьмы, пока фестралы, покорные ее магии, не перенесли женщину высоко в скалы, где уже был подготовлен ею большой костер. Моргана уничтожила русалку и выпила кровь фестрала из костяной чаши, заживо сгорая на костре. Мерлин очень давно рассказал ей, как следует звать ту, что остальные называют Смертью. И женщина не забыла этого имени. Страшное божество откликнулось на отчаянный зов колдуньи, но даже оно было бессильно, ведь единственной просьбой, мольбой и прошением Морганы было вернуть ей любовь Мерлина. Взамен, Смерть подарила ведьме знания превосходящие знания смертных волшебников о магии. Прошедшая через ад Моргана вернулась в крепость Эдинбург. Преданная, обозленная, лишившаяся милосердия по отношению к другим колдунья прокляла того, кто испепелил ее сердце. Пользуясь своими знаниями, она заключила Мерлина в белом, воздушном замке, не давая видеться с новой возлюбленной, и держала там, пока волшебник не умер, лишенный возможности продлить себе жизнь с помощью обряда и природной магии. Умирая, Мерлин просил ее простить его непостоянство, но сердце ведьмы уже не было способно чувствовать ничего, кроме глухой тоски. Пораженный ее болью маг просил отпустить его лишь на пару дней, объясниться с девушкой, которую он полюбил; ведь она не заслужила тех мук неизвестности и ложного предательства, что Моргана хочет на нее обрушить. Но так же глуха была душа колдуньи, пропитанная могильным холодом. - Нет!!! Ты не темная! Ты - черная ведьма!!! Великий Чародей умер, расплачиваясь за единственную в жизни ошибку. У Морганы родился ребенок; ребенок, которому она подарила земли, где обрела свой дар, подарила скалы, из которых был выстроен Белый замок Мерлина. И подарила имя, что Великий Чародей дал ей, умирая. Гарри дослушал историю и несколько минут, очарованный, молчал. - Блэк, - только и смог произнести он. Ликорис гордо кивнул. - Блэк Холл. Нарисованный маг снова кивнул. - И это сердце, которое Мерлин дарил Моргане. - Верно, юноша, - произнесла графиня. - Но! Но как этот кулон оказался у Принцев? - Никто не знает всей истории великих артефактов, - меланхолично отозвался Регулус Блэк. - Важно лишь то, что Сердце вернулся в семью. - Погибшую семью, - негромко отозвалась Друэлла Блэк. - Погибшую семью, - повторил чужие слова Поттер и оглянулся на неподвижную фигуру, смеющейся колдуньи. - К черной ведьме.