Горечь

Гарри меланхолично спускался с черных полированых ступеней крыльца особняка, когда на горизонте поднялась заря. Остановившись у фонтана, он разглядывал востановленный в мельчайших подробностях дом и крепко сжимал в руке кулон. Блэк Холл был прекрасен. Воспоминания все же не могли передать всего великолепия этого огромного, колосального строения. Особняк дышал, он жил. Он был уникален в своей мощи и новообретенном величии. Взгляд Поттера скользнул вверх – круто взмывавшие в небо серые и кремовые скалы – гладкие, словно срезанные ножом. Их склоны, покрытые темным хвойным лесом, в котором обитало не мало страшных магических тварей; выделялось светлое пятно фамильной рощи. За склоном прятался холодный пруд, вечно огненный клен Сириуса и плачущие ивы Аллегры. Неприятным пятном была голая, манящая к себе каменная поляна, куда Гарри не поднялся бы даже ради спасения своей жизни. Взгляд его опять упал на особняк, сверкал витраж с гербом семьи Блэк. Поттер натужно вздохнул: эти земли были пропитаны не просто магией – они были испещрены древними чарами и проклятьями. Волшебник обернулся, собираясь уже аппарировать назад в Хогвартс, но засмотрелся на холодное море, сейчас превратившееся в огненную лавовую громаду. Гарри прищурился: он стоял тогда на балконе, так же разглядывая это двуличное море. Маг слушал Блэк и не замечал, что в своих размышлениях она уловила то, что не мог понять он – Поттер был наследником Перевеллов. В его крови еще оставались отголоски черной магии, потому он мог убить мертвого, потому ему принадлежал Дар смерти, потому сейчас в его руке сжато «Верное сердце». От черной ведьмы к черному колдуну. Поттер тряхнул головой. Нет, леди Блэк. Дары смерти, и правда, не несут ничего, кроме несчастий. Они ему не нужны. Поттер и Лавгуд прибыли в Блэк Холл этим же вечером. Похороны проходили на закате. Гарри и Полумну провели в одну из зал, где на тяжелых, массивных, украшенных изысканной резьбой столах стояло два гроба. Поттер коснулся пальцами угольного манжета зельевара. Он постарел; конечно, это было даже не естественно, это было безусловно верно - спустя двадцать пять лет Снейп обзавелся множеством седых волос, лицо его оснулось, а черты лица заострились, но в этом скорее стоило винить смерть, а не прожитые в покое годы. Внешность Аллегры приобрела жутковатую завершенность: волосы почернели, пропали дыхание, мимика, румянец - все эти атрибуты молодости и жизни портили ее совершенную, неодушевленную красоту. Обитые лиловым, блеклым шелком мягкие стенки гробов были неприятно цветными; одетый в неизменный черный сюртук, белую рубашку и строгие черные брюки Снейп; облаченная в черное, роскошное платье Блэк - то самое в котором она была на балу; бескровная, мертвенная бледность обоих - все это было слишком резким, слишком ярким, по сравнению с шелком отделки. - Покой, - тихо прошептала Полумна, наклоняясь к Гарри. - Только благословенный покой. И действительно: на лицах обоих был абсолютный, безмятежный покой. Должно быть смерть такая и есть - милосердная и совсем не страшная. Похороны прошли достаточно быстро: Драко и Невилл сами внесли в склеп, скрытый в скале, сначала гроб Аллегры, вторым - Снейпа. Их уложили на одну плиту, опустили в один саркофаг. На массивной каменной крышке руками усердных гоблинов были выгравированы геральдическая лилия на рыцарском щите и сложный, составной герб Блэк. Очень мелко, витиевато под каждым гербом были выбиты девизы семей, а на широкой, выпуклой ленте, растянувшейся над этими изображениями неожиданная фраза: Amor e Morta etiam Deos tangit. - Что это? - спросил Поттер, указывая на ленту. Невилл и Драко так же озадаченно смотрели на нее. - Одна из цитат Великого Мордреда, - негромко пояснила Нарцисса, проведя худым, бледным пальцем по отшлифованному мрамору. - Так он говорил о своей матери. Мордред считал Моргану почти богиней, приближенной к смерти. Наступило недолгое молчание. - Мам? Нарцисса коротко покачала головой и отошла от плиты. - Да, пора. Закрывайте. Драко взмахнул палочкой, намереваясь накрыть неглубокую, каменную могилу крышкой. - Постой, - Гарри торопливо подошел к самому краю гранитного вместилища; Аллегра и Северус лежали бок о бок, даже головы были чуть повернуты друг к другу. Поттер достал из кармана пиджака Верное сердце и заботливо, аккуратно вложил подвеску в руки Блэк. А в ногах у обоих оставил серебряную, переливающуюся мантию. - Гарри, ты уверен? - вопрос задала Нарцисса. - Да, - бросая последний взгляд на украшение, ответил маг. - Пусть останется у той, кому должнó принадлежать. "Пусть останется у Блэк. Пусть останется у проклятой еще до рождения. Пусть останется у любимой и после смерти. Пусть останется у черной ведьмы". Драко опустил тяжелую крышку. Леди Малфой приложила ладонь к холодному мрамору и негромко шепнула: Ignis. Внутри саркофага загудел огонь, каменные стены нагрелись, по склепу поползло теплое, угнетающее тепло. Кости и волосы черной ведьмы были артефактами невероятной силы, и не удивительно, что волшебница предпочла сжечь останки умерших, а вместе с ними фамильные перстни и всегда оборачивающиеся проклятьем Дары смерти. Спустя минуту, Нарцисса убрала кисть с крышки могилы любимой крестницы и друга. Маги один за другим покинули темный, сухой склеп, полный тишины и безвременья.