Три цвета любви

      Солнце медленно опускалось к вершинам холмов. Мотор снегохода мерно гудел под сиденьем. Сверкающая белизной и всеми оттенками синевы снежная гладь раскинулась вдаль и вширь, насколько хватало глаз. Редкие островки деревьев чернели на фоне спящей под белым покровом земли. Обжигающий кожу холодный воздух бил в лицо.       Артур сбросил скорость и сдвинул на лоб широкие очки, чтобы лучше видеть застывшую впереди фигуру Мерлина. Тот уже ждал его, издалека услышав шум приближающейся машины.       Наконец-то. Слава богу, нашелся.       Пендрагон нагнал его, заглушил двигатель и, перекинув ногу через сиденье, спрыгнул на снег. Тут же провалился выше колена, проломив всем весом образовавшуюся за ночь льдистую корку, с трудом выбрался и, аккуратно ступая по свежему насту, двинулся к Мерлину.       – Далеко ты забрался. Я едва тебя разыскал, – недовольно произнес он, внимательно оглядывая пропажу с головы до ног. Мерлин, очевидно, был в порядке, несмотря на собственное безрассудство. Когда отвлекшийся на предпраздничные хлопоты Артур узнал, что его особенный гость после обеда сбежал гулять по окрестностям, и оценил, сколько с того момента прошло времени, то не на шутку встревожился. Свой мобильный телефон Мерлин забыл в кармане пальто. И мало того, что теперь никто не знал, где он, так еще и непонятно было, в чем он ушел. Если его одежда была под стать тому столичному щегольскому прикиду, то Мерлин уже должен был обморозиться до смерти. Однако теперь становилось ясно, что волновался Артур зря. Куртка, в которую тот был одет, выглядела достаточно теплой, а сам он – не только незамерзшим, но и вполне довольным жизнью. Лицо в обрамлении меховой опушки капюшона покраснело от холода, но губы улыбались, а глаза блестели.       – Кто же знал, что у вас здесь можно будет гулять, как по асфальту, – усмехнулся Мерлин.       – В последнюю неделю стояла теплая погода. Снег подтаял. А вчера ударил мороз, – зачем-то пустился в объяснения Артур.       Мерлин кивнул. Понятно.       – Тут фантастически красиво, – произнес он, обводя панораму полей восхищенным взглядом. – Столько света, такие чистые краски. И никаких следов. Нетронутая совершенная красота, – он насмешливо сморщил нос. – Глядя на нечто подобное, поневоле задумаешься, на кой черт Бог создал людей. Мы же все портим.       – Может, затем чтобы кто-то мог оценить всё это, – произнес Артур просто ради поддержания разговора. В бога он не верил. И, насколько он знал, Мерлин тоже.       – Думаешь, Всевышний тщеславен? – он повернулся к Артуру и весело прищурился. – Хотя почему нет? По образу и подобию… Откуда-то же должно было взяться человеческое несовершенство. Всегда подозревал, что та фольклорная история со Змием и яблоком не более чем попытка обелить себя.        Артур промолчал. Ему никогда не удавались подобного рода абстрактные беседы. Зато от вида Мерлина, очарованного пасторальными пейзажами окрестностей Уолсби, замирало сердце. Тот казался очень счастливым, безмятежным. Мягким и кротким настолько, что впору было обмануться и забыть, сколько дюймов бронированной стали под этой белой и пушистой шерстью.       – Сейчас. Этому нужно оформление. – Мерлин деловито полез в карман и достал оттуда свой айпод. – Конечно, лучшая музыка для здешних мест – это тишина, но…       Он покопался в плейлисте и удовлетворенно хмыкнул:       – Вот это подойдет.       Артур невольно вздрогнул, когда в зимнее безмолвие вплелась тихая, нежная мелодия. Григ. «Peer Gynt». «Утро».       Мерлин вскинул голову, жадно обвел взглядом сияющий мир вокруг, словно вбирая его целиком, и замер, вслушиваясь в доносившиеся из плеера чарующие звуки. Артура он ни капли не стеснялся. Тот молча стоял рядом, пытаясь подавить зарождающуюся внутри неловкость. Он всегда знал, что Мерлин устроен особенным образом, в нем умещалось слишком много – столько, что и не охватить разом. Никогда не понять до конца. Оставалось только принимать, как есть, ту бесконечность контрастов, в которых сочетались его душа и разум.       Музыка продолжала звучать, то набирая силу, то стихая до мягких, ласкающих переливов. Невинность флейты и безыскусная простота гобоя скользили по поверхности глубокого звучания виолончелей. Потом мелодию подхватывали возвышенные, нежные голоса скрипок, наполняя её искрящейся чистотой. Музыка сливалась с пространством, образуя непостижимое, эфирное единство с бескрайним сиянием снега и ослепительной синевой небес. Мир вокруг переливался звуками и дышал, словно живое существо.       Артуру почудилось, что он оглох, когда все стихло. Композиция закончилась, и обрушившаяся на него тишина показалась неестественной, ущербной. Он тряхнул головой, сбрасывая это наваждение. Всё это, черт возьми, чересчур для него. Это Мерлин создан для подобных откровений. Признанный гениальный музыкант. А вот он сам куда более земной человек.       Повернувшись, он посмотрел на Мерлина. Тот стоял, прикрыв глаза, и можно было только догадываться, в каких эмпиреях он сейчас витает.       – Мерлин, – негромко позвал его Пендрагон. – Нам пора. Поехали домой.       Тот очнулся, непонимающе моргнул и обвел взглядом панораму полей.       – Я пока не планировал возвращаться. Тут слишком хорошо. Поезжай один, если хочешь.       – Один?! – ошарашенно уставился на него Артур. – Я специально за тобой приехал! Полчаса колесил по окрестностям, пока искал тебя!       – Но я же об этом не просил, – пожал плечами Мерлин.       Артур поджал губы, едва сдерживая возмущение. Все ясно. А до того, сколько сил он потратил на поиски и как сильно волновался, Мерлину, очевидно, дела нет. Хотя он и забыл: по легенде они же чужие люди.       – Послушай, ты мой гость, и я несу за тебя ответственность, – с трудом взяв себя в руки, сказал Пендрагон. – Я хочу быть уверен, что ты нормально доберешься обратно.       – Если дело в этом, я освобождаю тебя от обязательств, – живо отозвался тот. – Не волнуйся, я запомнил дорогу и вполне способен добраться сам.       Ну вот оно… Мерлин и его упрямство.       Пендрагон втянул носом воздух и призвал на помощь все свое терпение. Ладно, решил он, попробуем зайти с другой стороны.       – Послушай, сейчас уже… – отогнув край перчатки, он взглянул на наручные часы, – почти пять вечера. Ты видишь как низко солнце? В этих местах очень быстро темнеет. Ты собираешься идти один в темноте? Тут не меньше трех миль…       – Я на то и рассчитывал, – улыбнулся Эмрис. – Снег, простор вокруг, звезды. Когда еще такое увидишь.       – Мерлин, когда я говорю, будет темно, значит, действительно будет темно, – попытался объяснить Пендрагон. – Тут не город – фонарей нет, а звезды и снег тебе мало помогут. Ты просто заблудишься.       – Почему сразу заблужусь? – насмешливо фыркнул тот. – Я запомнил направление. И потом, твой дом стоит на холме, его будет отлично видно издалека. Все в порядке, Артур, ты можешь вернуться. Я тоже подойду через пару часов.       – Как ты себе это представляешь? – с раздражением спросил Пендрагон. – Я возвращаюсь и говорю ребятам, что оставил тебя одного в сумерках, на морозе и черте как далеко от дома? Они с ума сойдут от беспокойства.       Мерлин задумался. По всей видимости, этот довод произвел на него впечатление.       – Ты ведь не отстанешь, я правильно понимаю? – с легкой усмешкой спросил он наконец, и сердце Артура вдруг толкнулось в ребра и забилось мучительно быстро. Призрак прошлого, как тень, вспорхнувшая со снега, развернул потрепанные крылья. Мерлин, похоже, и не понял, что сказал. Видно, и впрямь забыл слишком многое.       – Ты знаешь, что нет, – стараясь не выдать охватившего его волнения, произнес Артур. Повернулся и кивнул на свой снегоход.       – Поехали. И, о!.. Хочешь за руль? – спросил он, осененный удачной идеей. – Это как-то компенсирует тебе срыв планов? Ты же любил мотоциклы. Помнишь постер с гоночной Honda BlackBird, который висел у тебя над кроватью? Ты хотел такой байк. И как, купил?       Мерлин потер лоб с рассеянной, ностальгической улыбкой.       – Нет. Родители воспротивились. Они боялись, что я разобьюсь. А потом как-то не сложилось.       Что ж, Артур знал, почему так упорствовали лорд и леди Мерлин. И понимал, почему Мерлин им уступил. Это было так похоже на него – отказаться от мечты ради спокойствия тех, кого он любил.       – Так что, поведешь? – он кивнул на снегоход.       – Ты меня искушаешь, – коротко посмеялся Мерлин.       – Это я хорошо умею делать, – зачарованно глядя на его сияющую улыбку, произнес Пендрагон.       Мерлин вскинул на него глаза и словно опомнился. Хмыкнул в последний раз и зябко повел плечами.       – Я, наверное, откажусь.       – Да брось, – не унимался Артур, которому до смерти захотелось вернуть на лицо Мерлина это смешливое выражение. – Ты что, испугался его? Он тебя не укусит. Не бойся. Ты прямо как ребенок.       Широко улыбаясь, он продолжал обстреливать Мерлина этими дурацкими поддразниваниями, словно снежками, с восторгом понимая, что это до сих пор действует. Не в силах сдерживаться, Мерлин, как когда-то давно, смеялся, прикрыв глаза рукой. Прошлое обретало плоть, требовало вернуть все на свои места. Боль в груди, пряная, тягуче сладкая, нарастала, сдавливая легкие. Он так скучал по смеху Мерлина.       – Ладно-ладно, сдаюсь, – тот поднял вверх ладони в перчатках, его плечи продолжали чуть подрагивать. – Поехали. Но поведешь сам.       – А что так? – запротестовал Артур. Перспектива сидеть, обнимая Мерлина, казалась слишком привлекательной, чтобы легко от неё отказаться. Можно было бы прижаться, словно случайно…       – Да какой это мотоцикл? – весело хмыкнул тот, шагая в сторону машины Артура.       – Самый настоящий. Только для зимы. Сто семьдесят лошадиных сил. Трехцилиндровый, четырехтактный двигатель.       – У него лыжи и траки вместо колес, – ворчливо заметил Мерлин. – И ездит он со скоростью улитки.       – Что?! – обалдел Пендрагон. – Его максимум – сто девяносто километров в час по снегу! Тебе мало?       Мерлин ухмыльнулся.       – Я и говорю, еле ползает.       Артур наконец понял, что над ним подтрунивают, и показательно фыркнул в ответ.       – Тебе не угодишь.       Они еще какое-то время препирались, стоя возле машины, но Мерлин был непреклонен. Выдумывал дурацкие поводы для отказа, откровенно издевался, но позиций не сдавал. Вести будет Артур и точка. Пендрагон внутренне был уверен, что настоящая причина упорства Мерлина в том, что тот, что называется, «просек фишку» с объятиями. Но озвучивать вслух свои подозрения не стал. Главное он получил: Мерлин согласился с ним поехать. Остальное – пусть и заманчивые, но бонусы.       Он перекинул ногу через сиденье, сдвинулся вперед, освобождая для пассажира больше пространства, и завел мотор. Мерлин устроился за его спиной и легко положил руки ему на пояс.       – Держись крепче.       – За меня можешь не беспокоиться.       Артур только головой покачал. Плавно нажал на рычаг газа. Мотор загудел, и снегоход тронулся с места, постепенно набирая скорость. Мерлин крепче ухватился за Артура и опустил голову, защищая лицо от несущегося навстречу морозного воздуха. Снежная равнина стелилась по обе стороны…       Пендрагон едва сдерживался, чтобы не разогнаться на полную. Присутствие Мерлина за спиной, его колени, поневоле соприкасавшиеся с бедрами Артура, творили что-то немыслимое с телом и разумом. Он был так сосредоточен на своих чувствах, что едва следил за дорогой. Ощущение близости между ним и Мерлином как клеймо впечаталось в сознание. Мерлин очевидно расслабился. Решил, что Пендрагон поверил в его версию странного развития их взаимоотношений. Иначе объяснить его беспечность в общении было нельзя. Если б он только знал, что у Артура на душе…       Душа пылала. Их дружелюбное общение сыграло с ним дурную шутку. Лицо Мерлина, возмужавшее, с более резкими чертами, наслаивалось на образ смеющегося юноши, который так бережно хранила память. Находиться рядом и не быть вместе с ним становилось нестерпимо до боли. Что тут сделаешь? Мерлин был и оставался его наркотиком, и, кажется, утверждение, что бывших наркоманов не бывает, в его случае оказалось чертовски верным. ***       Рождественский вечер постепенно подходил к концу. К тому моменту, как они вернулись, их друзья как раз закончили наряжать ёлку и украшать дом. На стенах теперь красовались яркие гирлянды и фонарики. Одуряющий запах хвои и огоньки зажженных рождественских свечей создавали потрясающую атмосферу сакрального, праздничного таинства.       Потом был большой ужин, для приготовления которого Гвен заранее наняла помощниц в местном агентстве. Подъехавшие вскоре после полудня три бойкие поварихи сразу взялись за дело и обеспечили всю компанию провизией не только на этот вечер, но и на несколько последующих дней.       Артур не мог не признать, что праздник удался на славу. Еда была превосходной, а настроение за столом теплым, наполненным весельем и дружеской нежностью. Оставалось только удивляться, насколько легко в привычный для Артура круг людей влился Мерлин. Тот улыбался, без труда поддерживал разговор, перебрасывался с остальными легкими, очаровательными шутками, вызывая ответные улыбки и звонкий смех девушек.       Его поведение выглядело таким естественным, уместным. И, глядя на Мерлина сейчас, Артур не мог понять, что мешало тому и раньше общаться с друзьями в его присутствии. Что мешало так же легко, как еще совсем недавно, разговаривать с ним самим, вместо того чтобы так упорно избегать. Если он действительно это делал… Беда была в том, что внутренняя убежденность Артура до сих пор не находила подтверждений.       Выбранный Мерлином стиль общения вполне укладывался в тезис, что он «ничего не имеет против» Артура. Дружеская незаинтересованность давалась Мерлину без труда. Вот только Пендрагон отказывался в неё верить. Наверное, у него начинала ехать крыша, но Артур ничего не мог с собой сделать. Слова Морганы, как запись на повторе, крутились в голове…       Существовало лишь два варианта объяснения происходящего: либо Мерлину действительно все равно, и с этим едва ли можно было что-то сделать, либо его равнодушие, как и версия с «естественным отбором», – лишь прикрытие, за которым тот прятал истинную причину своего приезда. А причина могла быть лишь одна: Мерлин ни за что не допустил бы их встречи, если бы сам не захотел его увидеть. Если так, то это многое меняло. Точнее, это меняло все. Целых десять лет Пендрагон считал, что Мерлин держится на расстоянии, потому что чувства Артура ему не нужны, но если есть хотя бы шанс, что это не так, то черта с два он позволит ему снова уйти.       После ужина они все перебрались в гостиную. Пришло время пунша, десертов и настольных игр. Его друзья решали, во что именно они хотят сыграть для начала. Оживленно спорили, перебирая выложенные на стол коробки, которые привезла с собой Моргана.       Сам Артур не стал принимать участие в дискуссии, а просто молча распечатал колоду покерных карт. Он хотел увидеть, на что способен Мерлин. Если Моргана не преувеличивала и Мерлин в действительности так хорош…       – Как насчет покера? – небрежно спросил Пендрагон, подходя к остальным.       Реакция превзошла любые ожидания. Его друзья вытаращились на Артура так, будто он предложил не сыграть в привычную для них игру, а как минимум прыгнуть в сугроб с крыши. Гавейн так и вовсе побагровел, словно от гнева или возмущения, что при его любви к азартным играм выглядело более чем странно.       – С ним? – усмехнулся Ланс, качнув головой в сторону Мерлина. – Ну нет.       – Я пас, – тут же отказалась Моргана.       – Не пойми неправильно, Артур, – переглядываясь с остальными, шутливо произнес Лион. – Мы не за кошелек опасаемся, а исключительно за собственное самоуважение.       – Да перестаньте, ребята, – невинно пожал плечами Мерлин.       – Перестать?! Ага, сейчас! – взорвался Гавейн. – Я до сих пор забыть не могу, как ты заставил меня спасовать с каре из дам на руках. А у тебя была сраная пара четверок! Мне твои карты потом неделю снились!..       – А давайте в монополию, – быстро предложила Елена, выхватывая из стопки настольных игр широкую коробку.       Эта идея тут же была принята единогласно.       Мерлин, казалось, забавлялся. Устроившись в одном из кресел, он перекатывал в ладонях низкий бокал с пуншем и весело щурился. Артур смотрел на него в упор, машинально перебирая пальцами карточную колоду. Представление, свидетелем которого он только что стал, добавило ощутимый груз на чашу весов его подозрений, сильно пошатнув и без того условное равновесие. Отпив из бокала, Мерлин поднял глаза, наткнулся на тяжелый, пристальный взгляд Пендрагона, и тому показалось, что реальность, как в фильме, вдруг встала на паузу, застыв и оглушив тишиной. Эмрис замер, скулы напряглись и обозначились резче, а ответный взгляд на долю секунды стал сверкающе острым – Артура вдруг посетило чувство, что его просветили рентгеном до задней стенки черепной коробки, сделав мгновенный слепок с мыслей. Но этот миг закончился, время потекло с привычной скоростью. Фигуры людей вокруг задвигались, зазвучали голоса. Мерлин в вопросительном недоумении вскинул бровь, явно спрашивая, в чем дело? Артур только ухмыльнулся. Он был уверен, что Мерлин уже разобрался во всех нюансах этой ситуации. И все понимает не хуже, чем он сам.       – Артур, ты идешь? – спросила Гвен, занимая место за столом.       – Сейчас, – он убрал карты в чехол и устроился на свободном стуле, вполоборота к Мерлину.       – А ты? – обратилась к нему Елена. – Разве не будешь с нами?..       – Не моя игра, – со сдержанной улыбкой отказался Мерлин, и никто не стал его уговаривать, будто заранее зная, что это бесполезно.       Они сделали несколько кругов. Пендрагон бездумно бросал кости, забирал карточки, торговался почти на автомате. Его внимание было сосредоточено на Мерлине. Артур продолжал игру, про себя прорабатывая варианты стратегий совсем другой кампании.       Неуловимо хмурясь, Мерлин какое-то время наблюдал за ходом партии, потом решительно поставил на столик полупустой бокал, встал с кресла и двинулся к выходу.       – Ты куда? – тут же окликнул его Гавейн.       – На воздух, – улыбнулся ему через плечо тот. – Пойду травиться адскими палочками.       – В смысле? – растерянно спросила Гвен у сидящего рядом Ланселота.       – Он имел в виду сигареты, – заговорщицки склонив голову в её сторону, пояснил Ланс. – Вообще-то он не курит, но иногда случается.       Пендрагон помнил, в каких случаях курил Мерлин. Когда был напряжен или сильно волновался. Больше Артуру подтверждений не требовалось.       Он выждал пару минут, а потом придвинул свои игровые купюры и карточки к стопке сидящей рядом Морганы.       – Дарю, – отставив стул, он поднялся.       – Ты что это? – удивилась Гвен.       – Расхотелось играть.       – О, чудненько! – оживилась его сестра, сгребая все в одну кучу.       – Эй, секунду, так нечестно! – возмутилась Елена. – По правилам, если один из игроков уходит, деньги надо вернуть в банк, а карточки на место.       – Ничего не знаю, – азартно ухмыльнулась Моргана, сортируя нажитое неправедным образом богатство. – Это имущество Артура, и он сам мне его отдал.       – Тогда дарственную надо было оформлять письменно и в присутствии нотариуса, – пошутил Лион.       За столом тут же разгорелась жаркая дискуссия – никто даже не заметил, как Пендрагон вышел из комнаты. Покинув гостиную, он уверенным шагом направился в холл.       Артур чувствовал себя охотником, идущим по следу. Нервозность жертвы будоражила кровь. Он уже и не понимал, как мог бездействовать столько времени, словно вдруг очнулся от долгого забытья, больше похожего на пребывание в летаргии. Внутри один за другим поворачивались неведомые рубильники, подавая напряжение на все системы. Орудия просыпались и приходили в полную готовность, армады кораблей выдвигались на позиции, а под взмывшими к небесам знаменами разворачивались в атакующие порядки боевые полки. Жизнь приобретала цвет, вкус и смысл, потому что в ней вновь появился Мерлин.       Накинув куртку, Артур вышел из дома. Эмрис стоял, прислонившись к стене, между окном и входной дверью. Льющийся из-за занавесок оранжевый свет подчеркивал контуры его лица. Сигарета, зажатая в длинных, изящных пальцах, тлела багровым огоньком в зимней темноте. Артур прикрыл за собой дверь, неторопливо прошелся по крыльцу. Остановился у края деревянного настила, вдыхая полной грудью морозный воздух, а потом повернулся и, опершись спиной о перила напротив Мерлина, достал из кармана сигареты.       – И ты здесь, – наблюдая за его манипуляциями, произнес тот. Неторопливо затянулся и выдохнул, выпуская носом бледные, прозрачные струйки.       – Решил составить тебе компанию.       – А как же игра?       Артур прикурил сигарету и втянул в себя плотный крепкий дым. Горло привычно обожгло горечью, оно воспалено заныло. Многовато он курит в последнее время.       – А я вообще не люблю эти занудные игры с ненастоящими призами. Никакого интереса.       – Ты поэтому предложил покер? – полюбопытствовал Мерлин.       Артур быстро взглянул на него. Мерлин сам подкидывал ему подходящие фразы. Однако сигарета в его руке дотлела почти до фильтра. Стоило поторопиться.       – Именно. Кстати, не думал, что ты так хорошо играешь.       – Врожденный талант, должно быть, – пожал плечами Эмрис.       – Значит, блеф – твой коронный номер? – оттолкнувшись локтями от перил, Пендрагон выпрямился, делая шаг в сторону Мерлина.       – Один из способов выиграть партию.       Мерлин в последний раз затянулся, затушил окурок в стоящей на оконном карнизе пепельнице и сразу достал вторую сигарету. Похоже, уходить он пока не собирался. Тем лучше.       – А в жизни часто доводилось применять свои таланты? – подкрадываясь к Мерлину, как к добыче, спросил Артур.       Тот вскинул на него глаза. Видимо, оценил маневры и чуть прищурился.       – Всякое случалось, – ответил он, внимательно наблюдая за Артуром. – Жизнь – вещь сложная, иногда без крайних мер не обойтись.       Пендрагон не смог сдержать удовлетворенную усмешку. Если в этой фразе нет двойного дна, то он чертов Санта-Клаус.       Бессознательно переступив с ноги на ногу, Мерлин сделал первую, нервную, затяжку и произнес, твердо глядя Артуру в глаза:       – Кстати, я так и не успел лично поздравить тебя с женитьбой. Как-то не вышло поговорить на свадьбе… – Артур мысленно дернулся, будто получив ментальную пощечину, а Мерлин продолжил, увеличивая нажим:       – Я немного пообщался с твоей женой сегодня. Прекрасный выбор. Гвеневра – замечательная женщина.       Никто и никогда не мог упрекнуть Артура в том, что он не умеет держать удар. Укол совести, всколыхнувшейся при упоминании Гвен, он проигнорировал: слишком многое стояло на кону. Воздух вокруг почти гудел от напряжения. А ведь шансы, похоже, есть. Раз Мерлин начал обороняться, значит, он воспринимает ситуацию всерьез.       – Благодарю, – Пендрагон растянул губы в деланно-вежливой улыбке. – Я слышал, ты тоже в этом смысле удачно устроен. Этот твой, как там его, я забыл…       – Ричард, – подсказал Мерлин.       – Да, верно. Так чем он занимается?       Скользящим движением Артур приблизился и затушил сигарету в пепельнице, так удачно стоящей в паре дюймов от локтя Мерлина. Тот посторонился, пытаясь сохранить личное пространство, но Артур подался следом, не позволяя сделать это.       – Он доктор наук, – после секундного молчания ответил Эмрис. – Преподает антропологию в Кембриджском университете.       – О, стало быть, важный, седовласый муж, который в отцы тебе годится? – едко поинтересовался Пендрагон, и Мерлин невольно рассмеялся:       – Ты ошибаешься. Ричи всего на десять лет меня старше. К тому же он хорошо следит за собой. Внешне разница в возрасте почти незаметна. И, Артур, – Мерлин взглянул на него с укоризной, – это было не слишком-то вежливо.       – Ты любишь его? – раздувая ноздри, прямо спросил Пендрагон.       – Что?       – Я спросил, любишь ли ты его. Простой вопрос. – Артур оперся плечом о стену, почти касаясь Мерлина грудью, жадно обводя взглядом его точеный профиль.       – Личный, – без тени улыбки ответил тот.       – Да брось, – усмехнулся Артур, подаваясь к нему всем телом, подбираясь все ближе. Мерлин не двигался, будто решив не замечать его перемещений. Застыв на месте, словно каменное изваяние, он лишь подносил руку ко рту, делая затяжки. И, глядя, как его пухлые губы обнимают фильтр, а потом приоткрываются, выпуская дым в воздух, Артур понимал, что пропадает… Мерлин и сигарета – это чувственное порно.       – Так да или нет? – хрипло спросил он. – Несложно выбрать, если знаешь ответ наверняка.       – Несложно, – по-прежнему не глядя на него, согласился Мерлин. – Но это не значит, что я обязан делиться ответом по любому требованию.       – Но я-то не кто-нибудь, – хищно ухмыльнулся Артур, понимая, что едва держится, балансируя на самом краю. – Мы ведь некогда были достаточно близки, чтобы обсуждать эту сферу отношений. И потом, я же не спрашиваю, удовлетворяет ли тебя секс с ним и есть ли он у вас вообще. Я всего лишь хочу знать, любишь ли ты своего… Ричарда.       Мерлин возвел очи горе и резко повернул голову, так что их лица оказались опасно близко.       – Если ты так настаиваешь на ответе – да, я люблю его, – раздраженно ответил он.       – Врешь, – выдохнул Артур и, качнувшись вперед, поцеловал его. Пользуясь неожиданностью, вжал Мерлина в стену, властно раздвигая его губы, вторгаясь внутрь. Это было самым восхитительным, что происходило с ним за долгие годы. Губы Мерлина были все такими же мягкими, нежными – горьковатыми от сигарет и хранящими терпкий привкус пунша. Голову тут же повело, пах опалило жаром. Было так хорошо, что он даже не заметил, что Мерлин ему не отвечает. Тот вдруг уперся локтями в стену и, напрягшись всем телом, резко выбросил вперед ладони, отталкивая Артура от себя, так что они оба едва устояли на ногах. Артур покачнулся, с трудом восстанавливая равновесие. Он был ошеломлен. Мысли как в тумане. Взглянув на Мерлина, он опешил еще больше.       Держась ладонями за стену, тот смотрел на него с разъяренным изумлением.       – Какого черта, Пендрагон!.. Что ты, мать твою, вытворяешь?! – выпрямившись, Мерлин коснулся губ костяшками пальцев таким жестом, словно Артур не поцеловал его, а ударил.       – Охренеть можно... Что за идиотская выходка…       – Не надо, Мерлин. Не смей, – хрипло произнес Артур, подаваясь в его сторону.       – Не сметь что?! – тут же взорвался Мерлин. – Я дал хоть один повод думать, что ты можешь позволить себе нечто подобное?!       Пендрагон наконец понял, что тот задумал. Это было продолжение уже знакомого ему спектакля.       – Перестань, я же не дурак! – в сердцах выпалил он. – Не делай вид, что не понимаешь!..       – О, кое о чем я, конечно, догадывался, – желчно отозвался Мерлин. – Ты весь вечер как-то странно реагировал на меня, но я до конца не хотел верить, что причина может быть в этом. Что ты можешь быть настолько безнравственным.       Он окатил Артура взглядом, в котором было так много отвращения, что тот захлебнулся всеми непроизнесенными аргументами. Мерлин смотрел на него так, будто видел перед собой не человека, а омерзительное, грязное насекомое.       – Да что с тобой, Артур! Ты же женат, черт подери! И твоя жена – чудесная женщина, которая очень тебя любит! Если тебе плевать на святость клятв, то хотя бы к ней ты мог отнестись с уважением?!..       Он продолжал говорить, а Пендрагон стоял, пытаясь собраться с мыслями, но ему никак не удавалось это сделать. Мерлин бил, не стесняясь, наотмашь, и каждая фраза отдавалась огненной вспышкой боли где-то в затылке. Все это было слишком, чтобы происходить в реальности.       Его вдруг накрыло видением: на месте взбешенного, бросающего упрек за упреком человека, стоял совсем иной Мерлин Эмрис – хладнокровный и сосредоточенный, управляющий противником и своими эмоциями, как дирижер оркестром. Этот Мерлин держал ситуацию под контролем – возможно, с самого начала. Проверял Артура каждой фразой, а когда тот не прошел проверку, позволил подставиться, насадиться на собственную самоуверенность, как на клинок.       Переваривая свое озарение, Пендрагон в потрясенном молчании взирал на Мерлина, а тот раздосадовано провел ладонью по волосам и продолжил с высокомерием взрослого, прищучившего зарвавшегося подростка.       – Значит, поступим вот как. Пока мы здесь, ради твоей жены я сделаю вид, что ничего не было. А ты, будь добр, заканчивай с этим. Ты ведешь себя недостойно и безответственно. Это не шутки, Артур. Давно пора повзрослеть и начать относиться к своей жизни серьезно.       Сказав это, он повернулся и направился к двери, давая понять, что продолжения не будет. Артур шагнул следом и схватил его за локоть, вынуждая остановиться.       Он больше не верил ни единому слову. Не понимал, почему Мерлин так с ним поступает, но не мог позволить, чтобы все закончилось на этом.       – Мерлин, подожди. Хватит ломать комедию, – произнес он ему в спину. – Я же знаю, что тебе не все равно. И ты не убедишь меня, что все в прошлом. Что тебе на меня плевать… Я знаю, что это не так. Хватит, Мерлин! Ради бога, хватит!       Приблизившись, Артур сжал обеими рукам его плечи. Прикрыв глаза, коснулся лбом затылка. Наверное, со стороны это смотрелось жалко. Он просил – был готов умолять.       – Я больше ничего не стану делать. Но хотя бы поговори со мной. По-настоящему. Без этих твоих игр. Поговори со мной. Разве я не заслуживаю хотя бы этого?       На какой-то момент ему показалось, что Мерлин поддается. Тот стоял, глубоко дыша, – с губ срывались облачка белого пара. Плечи под распахнутой курткой слабо подрагивали.       Мерлин отрывисто втянул в себя воздух, сбросил руки Артура и обернулся.       – Думаю, ты, как и большинство людей, многого заслуживаешь, – с ледяным спокойствием произнес он. – Но я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне. У тебя замечательная жизнь. Дом, чудесная жена. И, может, вскоре появятся дети. Оглянись вокруг, ты счастливый человек. В твоей жизни столько всего, что стоит по-настоящему ценить.       Пендрагон смотрел на него почти в отчаянии, осознавая собственное поражение. Он был разбит. Рискнул и потерял все, в том числе и шанс наладить общение. Теперь Мерлин сможет продолжить избегать его, имея весомый, очевидный предлог. И при этом так и не раскроет своих карт.       Немыслимо. Как соперник он оказался беспомощен рядом с этим непробиваемым человеком, который слишком хорошо играет в покер.       Мерлин покачал головой, нахмурился и произнес, завершая тур:       – Не знаю, что на тебя нашло, но надеюсь, ты поймешь со временем, как это нелепо. Только неблагодарный идиот стал бы рисковать из-за чего-то подобного тем, что у него есть и еще будет. Подумай об этом.       С этими словами он ушел в дом. Артур медленно оперся ладонью о стену, потом поднял выпавшую из пальцев Мерлина дотлевшую сигарету и аккуратным движением поместил в пепельницу.       Занавес.       ***       Тишина, в которую погрузился дом, была неподвижной, кристально-хрупкой, как морозные узоры на окнах. Три часа ночи. Артур лежал, глядя в темный потолок. Рядом уютно посапывала Гвен.       Остаток вечера он провел как в дурном сне, из которого мало что запомнил. Артур улыбался, шутил, что-то говорил и делал на автомате. Он был не в себе, что хорошо понимал какой-то отдельной, отвечающей за функционирование в стрессовом режиме, частью сознания. Именно она – эта рациональная, лишенная эмоций составляющая его личности – взяла на себя управление всеми реакциями. Что до Мерлина – тому спокойствие давалось без лишних усилий. Разве что – как с все той же автоматической четкостью отметил Пендрагон – в манере держаться появилась едва заметная стороннему взгляду скованность. «Продержался» Мерлин недолго. Сославшись на привычку рано ложиться, он вскоре поднялся к себе. Артур подобной возможности был лишен, так что еще пару часов был вынужден терпеливо дожидаться, пока его друзья не разойдутся спать. Праздник оставался праздником, но уже не для него. В гостиной догорали свечи, их теплое сияние отражалось на поверхности ёлочных игрушек, сама елка все так же одуряюще пахла хвойным лесом. На полу под раскидистыми пушистыми ветками лежали красиво упакованные подарки, ждущие, когда их утром откроют. Все прошло как положено. Его друзья были веселы, пьяны от пунша и счастливой безмятежности этого вечера. Артур был отстраненно доволен этим. Удовлетворен всеобщим благодушием, как хорошо проделанной работой.       Потом шаги и голоса наконец стихли, свет в окнах погас, и дом погрузился в сонное молчание. Артур прошелся по коридорам, переводя освещение в ночной режим. Потом вернулся в спальню, дисциплинированно лег в постель, поцеловал перед сном умиротворенно-усталую Гвен, после чего все пункты обязательной программы были выполнены. Он остался наедине со своими мыслями. Темнота сгущалась вокруг, просилась в душу. Артур лежал рядом со спящей женой и думал совсем о другом человеке. Не позволяя нарастающей внутри агонии взять верх над рассудком, Пендрагон с отстраненностью патологоанатома препарировал свои воспоминания о том, что говорил и делал в этот вечер Мерлин. Артур не желал отступать. Перебирал в памяти картинки, связанные с Мерлином, вслушивался в звучание его фраз, оценивал их, выискивая нечто, на что можно было опереться наверняка. Однако вскоре убедился, что тот не оставил ему лазеек. Сторонний наблюдатель, владевший разумом Пендрагона, не смог отыскать в сказанном Мерлином за этот день ничего, что можно было однозначно трактовать в его, Артура, пользу. Оставалось признать: теория о неравнодушии к нему Мерлина держалась лишь на абстрактной логике, чужих – возможно, ошибочных – наблюдениях и безоглядной убежденности Артура в собственной правоте. Он вдруг увидел это абсолютно ясно, и это понимание открыло в душе затворенные ранее шлюзы. Темное отчаяние вырвалось на волю, затопило разум. В его положении было всего два пути: согласиться с тем, что он ошибся, принести наутро извинения Мерлину, и тогда, возможно, удалось бы сохранить с ним нормальные отношения, или… продолжить верить…       Артур с горечью рассмеялся, прикрыл глаза ладонью, понимая насколько безумно то, что он готов проделать с самим собой. Он никогда прежде не думал, что вера во что-то может быть осознанным выбором. Верить без доказательств, вопреки очевидному – это отдавало одержимостью, но, заглядывая вглубь себя, он понимал, что не хочет иначе. Какая-то непостижимая часть Артура, которая, возможно, и являлась душой, была категорически против любых иных трактовок событий. Пожалуй, он уже был одержим. От жажды чувствовать себя единым целым с человеком, которого он любил и любит до сих пор, до жжения сдавливало горло и ломило челюсть.       Артур поднялся, оделся и вышел из комнаты. Взбежал по ступенькам на третий этаж и, пройдя до конца полутемный тихий коридор, остановился у входа в комнату Мерлина. Пендрагон старался не думать, насколько бестактно или нелепо то, что он делает. Просто хотел увидеть его, поговорить. Еще раз…       Он осторожно нажал на ручку. Дверь предсказуемо была заперта. Тогда он коротко постучал. Напряг слух, пытаясь разобрать хоть что-то. Ему показалось, он слышит шелест одеяла и приглушенные шаги.       – Мерлин, – волнуясь, позвал он, – открой. Нам надо поговорить.       Артур задержал дыхание – изнутри не доносилось ни звука. Тишина была густой и плотной до звона. Присутствие Мерлина за дверью ощущалось так четко, словно он стоял прямо перед ним, и их разделяло лишь дверное полотно.       – Если ты не спишь, открой. Пожалуйста. – Артур коснулся лбом поверхности двери, провел по ней ладонью. Стараясь дышать беззвучно, раскрытым ртом, он какое-то время пытался уловить хоть один шорох с другой стороны. Потом вновь осторожно постучал.       – Мерлин…       Бесполезно. Даже если тот все слышит и находится рядом, он не впустит Артура внутрь.       – Не делай этого со мной, черт возьми! Ты не сделаешь этого снова! Не теперь! Открой мне, Мерлин!       Артур прислонился к двери всем телом, бездумно поглаживая ладонями шершавое дерево. Притёрся к нему плечом, напряг все мышцы, как будто это могло сработать. В его доме все было крепким на совесть.              В конце концов он сдался. Тяжело дыша, отступил на шаг. Плечо ныло и пульсировало от боли. Сознание прояснялось медленно, словно до этого было затянуто мутной, горячечной пеленой.       Он явно превзошел сам себя по части безумных поступков. Пожалуй, верхом безумия отныне можно было считать попытку глубокой ночью в доме полном людей высадить дверь в спальню собственного гостя.              ***       Проснулся он поздно, около полудня. Спустившись вниз, обнаружил своих друзей в столовой, примыкавшей к большой кухне. Часть из них, устроившись за столом, пила чай со свежей выпечкой, дразнящий аромат которой разносился по всему дому. Наверняка Елена постарались.       – С Рождеством, соня, – растерянно улыбнулась ему Гвен. Артур сдержано ответил на улыбку и объятия и направился к кофеварке, стараясь не представлять, насколько мрачным и взъерошенным выглядит сейчас. Заснуть он сумел только под утро.       – А где Мерлин? – словно невзначай спросил он, нажимая на кнопки машины.       Все были в сборе – в столовой не хватало только одного человека. Скорее всего, Мерлин еще не встал. Быть может, как и он сам, долго не мог уснуть после ночного происшествия. Значит ли это что-нибудь?       – Уехал, – услышал он чересчур ровный голос Морганы.       Артур резко обернулся к сестре. Та сидела на подоконнике, обняв рукой колени, и, как простая девчонка, курила в форточку. Тонкая коричневая сигара, явно реквизированная у Гавейна, в хрупких, ухоженных пальцах смотрелась странно.       – Как уехал? – отрывисто спросил Артур.       – Да вот так. Разбудил меня на рассвете и сказал, что уезжает. Даже не стал ждать, пока все проснутся, чтобы открыть подарки. Передавал извинения и так далее…       Пендрагон обвел взглядом своих друзей. Те явно погрустнели при упоминании Мерлина. От прежнего благостного настроя не осталось и следа.       – Рано утром ему позвонил Ричард, – нарушив неуютное молчание, пояснил Ланс. – Сказал, что прилетает и попросил встретить. Вот Мерлин и… сорвался в Лондон.       Гавейн вдруг оттолкнулся ладонями от столешницы, с грохотом отодвигая стул. В раздражении поднялся и двинулся к окну. Остановившись возле Морганы, вытащил из коробки еще одну сигару.       – Иногда мне кажется, что Мерлин слишком носится со своим мужиком. Как будто этот его орнитолог не мог подождать пару дней. Как будто так одичал в своих джунглях, что забыл, что такое такси.       – Он антрополог, милый, – робко поправила его Елена.       – Да мне посрать! Он все испортил!       Артур отвернулся и взял из кофе-машины свою чашку. Сделал глоток. Дорогой крепкий кофе на вкус показался кислым, мерзким, как протухшая вода. Все вокруг было пустым и ненужным.       Сотовый Мерлина весь вечер пролежал в кармане пальто. Тот точно не брал телефон с собой, когда поднимался наверх.       Пожалуй, из всех присутствующих только Артур знал наверняка, почему, а точнее, из-за кого в действительности уехал Мерлин.