3.1
24 ноября 2016 г., 02:10
***
Запись в дневнике 7 апреля 2011
Я больше не чувствую, что могу доверять себе. Мне кажется, что я виновен в исчезновении Хейли. Все вокруг советуют достать и перечитать все свои дневники, тогда, может, память вернется обратно. Завтра у меня встреча с новым психологом. Я больше не чувствую, что могу доверять хоть кому-то.***
Он видит разноцветные огни, пластмассовый стаканчик в своей руке, который он сжимает и расправляет. Ему тяжело дышать от такого количества людей. Признаться, парень никогда не любил вечеринки. Слишком тесно, слишком жарко, слишком много громких мыслей в головах у толпы. Он выходит на задний двор, проходит по осколкам садового гнома и садится на один из лежаков, который оказался свободным. И ему приходится ждать. Сердце бьется уже где-то в горле, заставляя его испытывать приступы рвоты. Это продолжается до тех пор, пока она не появляется рядом. Короткие светлые волосы, красная помада на губах, бесформенная толстовка с названием их школьной хоккейной команды, в руках — бутылка пива, а на тыльной стороне ладони у большого пальца маленький ожог, словно от сигареты. Она садится рядом с ним и крепко обнимает за талию. От нее пахнет сладкими духами и совсем немного потом, но это скорее от толстовки. Он знает, кому она принадлежит, и морщится. Они так и сидят несколько минут, обнимаясь. А затем она уходит. И больше не возвращается. Когда Джастин проснулся, то сразу понял, что его сон — ненастоящая вечеринка. Хейли никогда не пила, у нее не было никаких ожогов и она ненавидела носить одежду Финча, потому что его толстовки вечно были чем-то запачканы или плохо пахли. А на заднем дворе Марго Луин у бассейна никогда не стояли лежаки во время вечеринок: она всегда затаскивала их в подвал, потому что однажды один из лежаков кто-то украл. Джастин подумал, что это всего лишь игры его подсознания. Он слишком много думает о Хейли. И в его сне она выглядела счастливой, такой он ее и запомнил. Но на секунду в его голове промелькнула странная мысль, от которой он поежился. Что, если он больше никогда не увидит другой Хейли? Вот она, с накрашенными губами, в синей худи. От нее пахнет цветами, и руки у нее очень холодные. Он помнит ее прикосновения, даже если это был сон. Тяжело признаваться, что он бы хотел проживать этот сон раз за разом. Ему бы никогда не надоело. Он слишком волновался.***
— Утро доброе! — воскликнул Джексон, влетевший в пространство целым вихрем с запахом сигарет и кофейных зерен. — В прошлый раз латте выпить не удалось, но я принес сейчас, — он протянул Джастину стаканчик. — Думаю, тебе бы не помешало еще позавтракать, так что после приема пойдем в кафетерий у нас в участке. И выглядишь ты потрепано. Ты хоть спишь? — Не думаю, — глухо отзывается Джастин, крутя стаканчик в руках. Он нагрелся от кофе, так что немного обжигает пальцы парня. — Слушай, — Джексон садится рядом. — Прости, что так вышло вчера. Я не хотел, чтоб ты как-то переживал, да? — Да, — кивает Джастин. Ему совершенно не хотелось разговаривать о произошедшем, потому что это сейчас волновало его меньше всего. Он не раз падал в обмороки при людях и понимал, что ничего не может сделать с этим, но хотя бы научился не чувствовать стыда и принять себя таким, какой он есть. Сейчас его мысли были заняты лишь Хейли и фразой Финча, которая была словно резкая пощечина. Они с Марго дали показания против него? Конечно, он знал, что Финч никогда его не любил, и это было взаимно, но они хотя бы старались делать вид, что все нормально и не встревали в перепалки на людях. Но Марго? Она была влюблена в Джастина с первого класса средней школы, везде таскалась за ним хвостиком и дарила плитки шоколада по любому поводу, которые он просто ненавидел. Марго, та самая девчонка, которая слала ему валентинки пачками и плакала, когда он сказал, что не чувствует к ней абсолютно ничего. Но она никогда не была с ним груба и, несмотря на их странные отношения, старалась быть доброй и улыбчивой. Именно поэтому Джастина удивил ее поступок. Сколько ненависти она хранила внутри себя, сколько чувств сжигали ее изнутри, что она могла дать показания против него? Любовь творит с людьми невероятные вещи, особенно безответная. Ты чувствуешь обиду, но ничего не можешь с этим сделать. Почему я не достаточно хорош для кого-то? Почему этот кто-то может делать мне больно, а я ему не могу? Марго всегда была впечатлительной и резкой, но Джастин никогда не думал, что она сможет предать его. И он думал об этом, и много, и мысли уничтожали его, как опухоль, стремительно разраставшаяся в голове. С каждой минутой он заблуждался все больше, терялся в своих воспоминаниях и почти не отличал реальность от фантазий, поселившихся в его воспаленном мозгу. И Джексон перебивал его мысли, скручивал их в узел своим громким голосом. — Я хочу помочь, — говорит он, делая глоток кофе. — Знаю. — Ты не обижаешься на то, что я отправил тебя к этому психологу? Джастин не понимал, почему следователь так мучается с ним, как с ребенком. И думал, что Джексон является последним человеком, с которым он бы хотел говорить по душам. Он ему так и сказал, но тот даже бровью не повел. И хотя он не привык так быстро сдаваться, сейчас решил сделать шаг назад. — Тогда я оставлю тебя одного. — Был бы очень признателен, — отвечает Джастин, не поднимая глаз на Джексона. Тот вздыхает, сидит пару секунд на месте, но все же встает и уходит по коридору. Шаги его такие громкие, что заставляют Джастина закрыть уши. У него начинается мигрень.Голосовое сообщение 31 марта 2011
— Я знаю, мы сейчас в ссоре, которую я сама устроила, — Хейли немного хохочет. — Но я буду рада, если ты придешь на вечеринку к Марго. Мы бы могли поговорить.Голосовое сообщение 31 марта 2011
— Я знаю, что вспылила, ничего тебе не объяснив. Но мы же поговорим, да? Приходи завтра, я буду рада тебя видеть.Голосовое сообщение 31 марта 2011
— Мы все еще лучшие друзья. Я люблю тебя, Джи.Голосовое сообщение 31 марта 2011
— Не принимаю отказов насчет вечеринки. Увидимся! Он переслушивает эти сообщения каждый раз, когда ему становится нестерпимо плохо.Я люблю тебя, Джи.
— Бибер, Джастин? — Да, это я, — он медленно вскидывает руку вверх, и мужчина, выглядывающий из кабинета, кивает. Джастин оставляет стаканчик кофе стоять на холодной скамейке в коридоре полицейского отделения, а сам, досчитав до десяти, чтобы унять дрожь в коленях, заходит в кабинет психолога. Это большая комната, намного больше, чем кабинет следователя, в котором он был вчера, и уютнее. Стеллажи, забитые книгами, большие кожаные кресла, деревянный стол посреди комнаты, шторы, болтающиеся на окнах от легкого ветра. Джастину кажется, что кабинет психолога в полицейском участке, на самом деле, кабинет какого-нибудь начальника. На двери даже не было таблички. — Присаживайся, — говорит мужчина, выглядящий лет на пятьдесят, с густыми бровями и большими глазами, смотрящими не на тебя, а внутрь тебя, словно пытаясь прочесть все твои мысли. Он протягивает Джастину мясистую ладонь и крепко ее сжимает, так что у парня хрустят пальцы. Потом представляется мистером Дугласом и предлагает Биберу сесть. Они одновременно падают в большие кресла, и Джастин, по началу, чувствует себя не очень уверенно, он буквально тонет в этой скрипящей коже, которая пахнет, как ему кажется, старостью. Ему хочется сжаться в комок, но он думает, что это будет не очень уважительно, однако взглядом Дуглас показывает, что Джастин может сидеть, как ему удобно, и парень поджимает под себя ноги. — Расскажи что-нибудь о себе, — просит психолог. Привет? Я Джастин? У меня посттравматическое стрессовое расстройство? Он предпочитает ни с кем не знакомиться, но если вынуждают обстоятельства, то просто называет свое имя. Дуглас не был тем человеком, которому бы хотелось доверять, даже если глаза у него были добрые, и улыбка не спадала с его губ. — Ладно, — вздыхает он после долгого молчания. — Знаешь, зачем ты здесь? Джастин замечает, как с занавесок летит пыль, парит в лучах заходящего солнца. — Чтобы вы залезли в мой мозг и нашли там то, чего я сам не могу найти? — Не можешь или не хочешь? — Это не так работает. — Мне кажется, ты очень умный мальчик, — произносит Дуглас, расстегивая единственную пуговицу на его пиджаке. — Ты просто запутался. Нам нужно найти причину этого. — У меня не получается вспомнить. — У тебя получится. — Вы прибегните к гипнозу? — Нет, — улыбается Дуглас. — Я хочу, чтобы ты закрыл сейчас глаза. Джастин непонимающе смотрит на психолога. Он боится темноты, а если закроет глаза, то разве не погрузится в нее? В чем смысл лечения, от которого становится лишь хуже? — Тебе нечего бояться, я же здесь. Именно этого он и боится, вас, кого он не знает, кому он не доверяет и не должен. Но Джастин все же прикрывает глаза. Веки его дрожат, а пальцами он хватается за кожаную обивку дивана. — Ты помнишь свое детство? Назови свое лучшее воспоминание. Первое, что приходит на ум. Это всего лишь начало. Это сложно, потому что со временем воспоминания смазываются, как капли дождя на лобовом стекле папиной машины, как синие чернила ручки в его дневнике, как тушь по щекам плачущей Хейли. Он зажмуривается, словно это поможет ему погрузиться глубоко внутрь себя. Самое счастливое воспоминание детства? Аарон тащит за собой пса на поводке, которого дразнит Лекс. Тёрнер выбегает вперед, раскинув в стороны руки, рычит, как самолет, а потом натыкается на яму в траве и падает с громким смехом прямо лицом в землю. Аарон, конечно же, над этим потешается, а потом опускает щенка сенбернара с поводка, и тот, будучи раздразненным и веселым, накидывается на лежащего в траве Лекса. Джастин плетется сзади, делает козырек из ладони, потому что солнце светит в глаза так ярко, что он почти не видит своих друзей, зато слышит их хохот и громкие крики. Ветер играет с их волосами, задирает футболки, в нем пропадают все детские разговоры, которые казались важными. Небо такое чистое и высокое, что даже Аарон, который кажется великаном, потому что выше Джастина на целых два (!) дюйма, не сможет до него дотянуться. Сенбернар по кличке Коди лижет Джастину пальцы, а потом толкает его к Лексу. И вот они лежат, закрытые в высокой траве от мира, вне досягаемости ветра, слушают лишь ее шелест и отдаленно звучащий голос Аарона, который учит пса разным командам, словно он чертовски далеко, на другой планете. Небо кажется еще выше, роса с травинок падает на лоб. Лекс говорит о гравитации, Джастин глубоко дышит ртом. Им по двенадцать лет, и кажется, что это останется с ними навечно. А потом чистое небо заслоняют тучи, ветер становится злым и колющим, бьющим по лицу, трава наклоняется все ниже, словно выталкивает мальчиков из их убежища. Они больше не в безопасности. Но те минуты, когда жизнь казалась яркой, остаются с Джастином спустя несколько лет. Только он думал, что никому об этом не придется рассказывать. Никому не хочется делиться своей свободой. — Я не могу выбрать что-то одно, — наконец отвечает он. — Я люблю свою жизнь. Конечно, любит. Он переживал сотни моментов, от которых в груди приятно покалывает, от которых захватывает дыхание. Он вспоминал о том, как они с Аароном прыгали с невысокого моста в речку у его загородного дома, как они с Лексом решили построить космический корабль, даже если у них ничего не получилось. Вспоминает их убежище с Хейли и огоньки от гирлянды, отражающиеся в ее зеленых глазах. Вспоминает, как отец учил его водить машину, как он оставался дома один на целый день в грозу и открывал двери балкона нараспашку, чтобы смешаться с ветром, как болезнь отступала, как он гнался на велосипеде за машиной Лекса глубокой ночью, как танцевал на вечеринках, как сильно он хотел жить, пока за ним никто не следил из угла комнаты, пока он чувствовал себя свободным. Разве можно выбрать единственный счастливый момент из разнообразия вариантов, составляющих всю твою жизнь? Однажды его психолог сказал, что если ты не можешь выбрать самое счастливое воспоминание, то оно еще не наступило, нужно лишь немного подождать. — Но ведь когда я попросил тебя, ты что-то вспомнил? Что было первым? — Мои лучшие друзья. — Они помогают преодолевать тебе трудности, да? Однажды, когда у Джастина была паническая атака, Аарон разговаривал с ним всю ночь по телефону. Говорил о хоккее, об альбомах The Killers, об их с Хейли детстве, о его новой девушке и плохих оценках по математике. Говорил, чтобы Джастин не чувствовал себя одиноко и потеряно, чтобы показать, что он все еще часть этой жизни, незаменимая, важная, без которой все вокруг станет другим. Как деталь в механизме, без которой он останавливается. И становилось лучше — мир уже не казался таким жестоким и пугающим. — Тебе нужно понять, что для тебя важно, что жизнь состоит не только из плохих моментов, и их нужно научиться переживать, а не прятать глубоко внутри себя, это заканчивается плачевно. В тебе есть что-то, с чем ты не хочешь бороться, что пугает тебя, но именно это воспоминание не позволяет тебе двигаться дальше, понимаешь? Именно поэтому я начал с твоего детства, что происходит потом — всего лишь побочные действия. В день вечеринки ты наверняка увидел что-то, что напомнило тебе о первом стрессовом состоянии. Стилз правильно сделал, что заставил тебя писать в дневник, потому что теперь ты можешь пролистать свои воспоминания, как книгу. И я настоятельно советую тебе это сделать, чем раньше, тем лучше. Ты когда-нибудь перечитывал их, дневники? — Нет. — Ты когда-нибудь испытывал желание перечитать их? — Нет. — Каждый раз, когда у тебя пропадала память, ты должен был просматривать свои записи. Разве твой психолог тебе об этом не говорил? Эндрю Стилз говорил с ним о его страхах и переживаниях, только изредка возвращаясь к прошлому. Его главной целью было поддержание жизни в этом подростке, надежда на будущее без боязни сделать себе больно. Иногда таблетки не помогают, а разговоры всегда делают все лучше. — Ты же хочешь помочь расследованию? — Хочу. — Поставь перед собой цель — вспомнить, найти эти пропавшие кусочки. Представь свой мозг как многоквартирный дом, в некоторых окнах горят огни, двери открыты, или ты можешь просто заходить в квартиры, когда захочешь, брать оттуда все, что захочешь. Но некоторые воспоминания закрыты на ключ, сидят за дверью и ждут, пока ты зайдешь. Ужасное сравнение. Даже если у него получилось представить эту картину, то он определенно ломится в закрытые двери, но ему никто не открывает. — Ты просто проходишь мимо этих квартир, раз они закрыты, то зачем пытаться туда попасть? Это же сложно, думаешь ты, но в этом не оказывается ничего сложного, если ты попробуешь. — Вы больше похожи на телеведущего, чем на психолога. Дуглас немного хохочет своим низким голосом. — Никто не знает, что творится в твоей голове, никто никогда этого не поймет, поэтому ты должен сам разобраться. Мы с мистером Стилзом всего лишь хотим помочь тебе и оба уверены, что ты должен прочесть свои дневники. — А если не получится? — Хотя бы попробуй. Мы все уверены, что Хейли скоро объявится, но нам нужно убедиться, понимаешь? Что ты не причастен к ее исчезновению. Никто не был с Хейли, но ты мог, поэтому, Джастин, все зависит от тебя. Он не услышал ничего нового, ничего, потому что третий день на него давят и заставляют вспомнить о том, что он хоронил в своей памяти на протяжении семи лет, это все равно, что погружаться на дно океана, и вода давит на тебя все сильнее. Потом ты уже не видишь лучей света, остаешься в этой тьме, смотришь по сторонам и ничего не видишь, теряешься, растворяешься в этой воде, пугаешься собственных рук и ног, а потом просто перестаешь сопротивляться. Он чувствовал себя так довольно часто, и возвращаться к этому было настоящим насилием. Он скучал по Хейли, беспокоился за нее и думал, что является единственным верным решением. Поэтому он должен был прыгнуть в этот чертов океан, чего бы это ему не стоило. Этой ночью он переступил через спящего отца, чтобы выйти из комнаты, захватив по пути старые джинсы, валяющиеся на полу под столом. Странно, что он смог разглядеть их только сейчас. Они были грязные, с каплями красной краски на коленях, непонятно откуда взявшейся. Этой ночью он думал, что разговор с его друзьями и с психологом сможет спасти его, но ничего не выходило. Все снова шло не по плану. За окном садилось солнце, Дуглас еще что-то говорил, но Джастин его почти не слушал. Слова пролетали мимо, словно он построил вокруг себя барьер. Если его мозг — многоквартирный дом, то он должен запечатать вход для других людей. Он мысленно включает свет в своей голове, остается стоять в подъезде и прислушивается к разным звукам, доносящимся из многочисленных дверей. Теперь есть только он и его воспоминания, даже если в этих квартирах случилось что-то плохое, даже если в окнах выключен свет, он должен пробраться внутрь. Джастин прощается с психологом, сжимая в кармане в кулак пачку таблеток, а затем выходит в светлый коридор. На скамейке все еще стоит стаканчик из-под кофе.***
В доме тепло, пахнет жареной курицей и ромашковым чаем, который обычно пьет миссис Бибер после работы. Она каждый вечер садится на крыльце дома, несмотря на погоду, читает или разговаривает по телефону со своей подругой, пьет чай и говорит, что лучшее излечение от всех недугов — это закат и тишина ночи. Но в этот вечер у дома ее не оказалось, она была на кухне, тихо переговаривалась со своим мужем, сидевшим в гостиной, и все время поглядывала на часы. Когда в кухню вошел Джастин, одновременно снимая ветровку, она сразу переключилась на него, поцеловала в холодную щеку, предложила ужин, но не спрашивала о том, как прошел его сеанс. Видимо, им уже позвонили. Она накладывала в тарелку только что приготовленную еду, говорила о том, что миссис Роббинс теперь тоже посещает психотерапевта, Аарон отказался от предложения не ходить в школу, а их пес, Коди, сбежал, но, к счастью, быстро нашелся — в соседнем дворе. — Сегодня опять новость о пропажи Хейли крутили в новостях, — вздыхает она, садясь перед Джастином. — Волонтеры объявления и в соседних городах повесили, так что ее быстро найдут. Столько людей помогают, только представь! Но я все равно переживаю, — снова вздыхает мама. — А если она где-то одна? Голодная? Как же это? — Хейли сможет за себя постоять, — в кухне появляется мистер Бибер с газетой в руке. — Так, сын? Джастин аккуратно кивает. — Что насчет школы? — спрашивает Брэд. — Лекс идет? — Я не буду пропускать, — отвечает подросток, смотря то на обеспокоенную маму, то на хмурого отца. — Я чувствую себя нормально, — добавляет он. — И вы сами всегда говорите, что в обществе мне находиться лучше, чем одному. Сейчас — не исключение. — Мы в любом случае поддержим тебя, — мама накрывает его ладонь своей. Другого ответа он и не ожидал. — Почему ты не сидела сегодня на крыльце? — спрашивает Джастин, выходя из кухни после ужина. В руке он сжимает давно забытый шоколадный батончик и почему-то сейчас готов его раздавить. — Знаешь, сейчас странное время, — колеблется она. — Ты не думаешь, что Хейли в безопасности, да? — кривится он. Миссис Бибер не торопилась с ответом, отвела взгляд в сторону. Она не знала, что сказать, чтобы не навредить сыну. За семь лет его терапии она научилась подбирать слова, выходить из любой ситуации и успокаивать мальчика лишь одной своей улыбкой, но сейчас она не могла врать ему и решила молчать. Джастин ушел, задевая плечом дверной косяк. И ей захотелось плакать. Он снова чувствует странное жжение в горле, будто его царапают несказанные слова, и сделать он с этим ничего не может. Нужно уметь держать язык за зубами, когда ты зол, иначе наделаешь глупостей. Все, что он может, бить предметы вокруг, будто это поможет ему, но больше некуда вымещать злость. Как-то Эндрю дал ему очень полезный совет, который всегда помогает Джастину справиться с приступом агрессии или тревожности: — Нужно оглянуться. И он находит себя посреди прихожей. — Нужно найти пять вещей, которые можешь видеть. Столик со стеклянной столешницей у входной двери, голубая ваза на нем, подаренная его матери на День Благодарения, зеркало у арки, ведущей в кухню, где он видит свое отражение, валяющаяся на пороге ветровка, силуэт отца, расхаживающего по гостиной. — Найти четыре вещи, к которым он может прикоснуться. Мобильный в его кармане, фотография их семьи в рамке, висящая на стене, ручка кладовой двери и рюкзак, лежащий у лестницы. — Три вещи, которые можешь слышать. Звук работающего телевизора в гостиной, разговор отца с кем-то по телефону, свистящий чайник на кухне — мама снова заваривает чай. — Две вещи, запах которых можешь почувствовать. Висящая на крючке кофта Лекса, которую он забыл давным давно и, видимо, не собирается забирать, — пахнет дезодорантом. Запах приготовленного ужина, витающий на первом этаже. — И найти одну вещь, которую он может попробовать. Джастин смотрит на шоколадный батончик, который почти раздавил в своей руке со злости. Он с улыбкой снимает пленку и надкусывает его. — Это называется заземлением, — говорил Эндрю. — Помогает, когда тебе кажется, что ты потерял контроль над окружающим. — Ты чего здесь застрял? — мистер Бибер застывает перед сыном с телефоном у уха. — Помочь с чем-то? — Где все мои дневники? — он прячет обертку от батончика в карман джинс. — В кладовке прямо за тобой…я перезвоню, — говорит он в телефон. — Нет, все в порядке, просто сыну нужно помочь с одним делом, — и он переключается на Джастина. Парень дергает за ручку, и перед ним предстает содержимое кладовой: коробки с вещами, старые куртки и ботинки, пустые банки, альбомы с фотографиями, хлопья, специи, красная забытая бейсболка, которую он сразу напяливает на себя, старый домашний телефон. На последней полке — пластмассовый прозрачный контейнер, и Джастин сразу замечает знакомые корешки блокнотов. — Наверху, — говорит он отцу. — Дотянешься? Джастин заходит внутрь кладовой и замечает, что еле в ней помещается, а раньше любил засиживаться здесь подолгу, играя в прятки с родителями. Конечно, они знали, где он прячется, потому что выбирал это место каждый раз, но специально долго его искали и делали вид, что удивлены, когда находили маленького Джастина в куче старых вещей. Он разворачивается к верхней полке, хватается за контейнер пальцами и случайно задевает локтем шубу, висящую на крючке, причем задевает больно, так что ощущает покалывания в руке. Шубу?! Он отдает контейнер отцу, а затем отставляет эту шерстяную куртку, за которой находит хоккейную клюшку. Он с недоумением вытаскивает ее на свет и показывает ее Брэду. — Что она здесь делает? — В шесть лет ты мечтал стать хоккеистом. — Серьезно? — усмехается он, крутя в руках адское приспособление для спорта. — Я ненавижу хоккей. — А в детстве любил, — хмыкает Брэд. — Правда, не помнишь? — Зачем вы ее храните? — Мама все думает, что ты вернешься к этому периоду. — Я передумал играть? — Просто однажды ты пропустил тренировку, потом еще одну, а через пару недель я нашел всю экипировку в этом самом шкафу, — он кладет свободную руку на косяк двери. — Даже не знаю, как реагировать, — усмехается Джастин, оставляя клюшку за маминой шубой, и выходит, прикрывая дверь. — Ну что, — мистер Бибер передает ему контейнер. — Будешь погружаться в прошлое? — Если у меня начнутся припадки, обещаю, что сообщу вам об этом. — Ты не шути так, — отец тыкает ему пальцем в грудь, а потом немного хохочет. — Желаю удачи. — Надеюсь, я переживу этот флешбэк. Он оставляет дверь в свою комнату открытой, включает везде свет, раскидывает по кровати подушки и забирается на нее с ногами. Грязные джинсы висят на спинке стула, на руке образовывается синяк от хоккейной клюшки, которая оставляет Джастина в недоумении, но он должен сосредоточиться на одном. Перед ним на кровати стоит контейнер, в котором лежат четыре дневника, еще один — в его рюкзаке на первом этаже. Он осторожно снимает крышку, будто боится сломать эту пластмассовую конструкцию. Блокноты пахнут резиной и совсем немного кожей. На обложке самого первого дневника, он устанавливает это по дате, нацарапанной на корешке, наклеены картинки с Человеком-пауком и полароидная фотография, где двенадцатилетние Джастин и Аарон показывают камере большие пальцы. Они стоят у дверей средней школы, из-за их плеч выглядывает Лекс с высунутым языком, а в самом углу маленькой фотографии парень замечает кусочек лба и правый зеленый глаз, который точно принадлежит Хейли, которая залетела в эту фотографию в самый последний момент. Это было за три дня до конца первого года в средней школе. Он открывает первую страницу, блокнот хрустит, словно здоровается, а по телу Джастина проходят мурашки.Запись в дневнике 26 февраля 2005
Я не мог уснуть, патаму что меня разбудил чей то плачь. Кто то плачет в углу моей комнаты
