Dark Shelter

***

      Шнурки кроссовок Марго ползли за ней по полу. Она сама перекладывала телефон из одной руки в другую, а потом остановилась посреди зала и громко спросила о том, может ли она подняться. Джастин не мог ей запретить. Он и не хотел. Марго начала медленно проходить мимо рядов и когда добралась до Джастина, то не нашла ничего лучше, чем спросить, оглядев его: — Завтракаешь?       Он подвинул контейнер с оставшимся сэндвичем к ней, но она покачала головой. — Не лезет. Аппетита нет уже дней девять, но я запихивала в себя еду. И уже устала.       Она села совсем рядом с ним, но почему-то расстояние между ними ему казалось непреодолимым, бесконечным. Они оба чувствовали барьер, разделяющий их, даже если касались друг друга плечами, даже если дышали в такт. Невидимая стена выросла еще очень давно, и сейчас они в этом убедились.       Они выросли вместе, были у друг друга первым поцелуем, скитались пьяные по темным улицам, спали на одном диване после вечеринок. Джастин видел, как плачет Марго. Джастин видел, как она плачет из-за него. Джастин разбивал ей сердце, и не раз, но она продолжает сидеть здесь, касаясь его плечом, вздрагивать каждый раз, когда он глубоко вздыхает. От ее прикосновений у Джастина внутри все застывает — это не неприязнь, это какое-то странное чувство, совсем неизвестное. Будто это касается не его подруга, а совершенно незнакомый человек. И тишина вокруг делает их еще более чужими.       Он думает, что не должно быть так, и все время вспоминает слова Лекса о том, что они не должны расставаться, что бы не случилось. Насколько это может работать? Что должно произойти такого, чтобы сохранить их вместе? Появление Хейли? Новость о том, что она в порядке? Невиновность никого из друзей? Что должно произойти, чтобы все стало как раньше?       Они сидят в пустом спортивном зале, по большим окнам которого стучат капли дождя. Сидят молча до тех пор, пока Марго не всхлипывает, но тут же берет себя в руки и наконец произносит: — Нам нужно поговорить.       Они оба напуганы, но знают, что бояться вместе — не так опасно. — Ты уходил с ней. — Я не помню этого.       Когда Джастин рассказал своим друзьям о провалах в памяти, они восприняли это нормально, сказав лишь о том, что будут поддерживать его воспоминания, если понадобится. Они обещали, что всегда будут с ним. — Было весело, многие уже были пьяны, поэтому никто не следил друг за другом. Сначала я потеряла из вида Лекса и Аарона, а потом Калеб предложил мне выпить с ним, и мы ушли на кухню. Я спросила у него, где Хейли, а он сказал, что вы сидите во дворе. Я удивилась, потому что он всегда был против твоей компании, но он только протянул мне стакан и сказал пить до дна. Мне стало плохо, и я решила уйти в свою комнату. Меня искал Лекс, я точно помню, он что-то говорил про Маркуса, который пугает детей и заставляет всех пить наперегонки, но Маркуса я знала — он бы никогда никому ничего плохого не сделал. Я послала Лекса обратно, и сколько я пробыла в своей комнате, я не знаю, потому что не следила за временем, но, кажется, довольно долго. Когда я спустилась вниз, то увидела тебя в крови. Вы громко спорили с Калебом, но из-за музыки я не слышала. В глазах еще было всё размытым, я мало что помню. Вы сцепились, это точно, — она прикрывает глаза. — Потом ты взял Хейли за руку и поволок из дома. Я побежала за вами, но меня кто-то остановил. Мы разминулись у ворот. Вы ушли в лес, а я вернулась домой. Калеба тоже не было. Может, он пошел за вами. — А что говорил Калеб? Вы же разговаривали с ним после всего? — Я рассказала ему о том, что помню. Он сказал, что ты увел ее. — А какая была причина ссоры?       Марго долго молчала, потом взяла Джастина за ладонь, что его встревожило еще больше. — Он сказал, что ты пытался ее изнасиловать…но я этому не верю.

Запись в дневнике 8 января 2007

            Я еще никогда не отключался так надолго, поэтому меня это очень пугает. На моем теле видны синяки, а мистер Стилз каждый раз спрашивает, как моя нога. Мама сказала, что я лежал в больнице, но не сказала, почему. Вечно они от меня что-то скрывают, потому что пытаются защитить. Но это не защита, это вредит мне, потому что я все время думаю о произошедшем. Ноябрь я лежал в больнице, а весь декабрь отсиживался дома. Эндрю проговорился, что меня сбила машина, а мои родители просто не хотят лишний раз меня тревожить. Человека, который виновен в этом, так и не нашли, но известно, что это было у школы, прямо у ворот. Но никто мне не помог. Скорее всего, рядом моих друзей не было.

Запись в дневнике 10 января 2007

            Сегодня ко мне зашел Лекс, волосы у него очень красные, он сказал, что красился на Рождество. Жаль, что я не видел реакцию Калеба и остальных в школе. Жаль, что я не был со своими друзьями так долго.             Лекс рассказал, что почти ничего не изменилось — жизнь идет своим чередом, в школе по-прежнему шумно, проводятся соревнования по хоккею, в которых наша команда, конечно же, побеждает. Вышло много игр на приставку, которые тут же подарили Аарону, поэтому они с Лексом сидели дома около недели и не вылазили наружу. Там, за окном, все засыпало снегом. Лекс рассказал, что Марго уже успела засидеться в кабинете медсестры, потому что ей в лоб прилетел снежок со льдом внутри, и теперь у Луин огромная шишка. А еще у Калеба в его шайке появились новые друзья, а Маркус почему-то зачастил приходить в нашу школу под видом того, что приходит посмотреть на соревнования. Лекс не верит этому, потому что никогда не видел парня на трибунах. По крайней мере, это не должно меня интересовать. Мне плевать на Маркуса. А вот новые друзья Калеба — это интересно. С кем мне теперь придется воевать?

Запись в дневнике 12 января 2007

            Когда все узнали, что я пришел в себя, [что странно, потому что из больницы меня выписали уже в начале декабря], ко мне стали приходить ребята. Конечно, пришли Аарон и Хейли с родителями, подарили мне подарки на Рождество и Новый год, которые я благополучно проспал [?], и сказали, чтобы я больше не исчезал, потому что мир без меня получается дурацким. Мы втроем, с Хейли и Аароном, сидели у меня в комнате, ели печенье и говорили о самых разных вещах. Я простил Хейли, потому что я не могу ругать ее за выбор, который она сделала сама. Мистер Стилз говорит, что всякий раз, когда тебе хочется обидеться за человека, нужно встать на его место. Хейли все-таки моя лучшая подруга, а то, что я в нее влюбился — только мои проблемы. Я не должен злиться. Я часто себе повторяю, что не должен злиться. И я не разозлился, когда Хейли спросила меня, что такое паническая атака.       Он помнил этот вечер. По всему дому до сих пор висели рождественские украшения, наверное потому, что Джастин так и не почувствовал праздника, поэтому родителям хотелось продлить это ощущение чуда. Так что везде мерцали огоньки гирлянд, елка, стоящая в гостиной, была высокой до потолка, пахло хвоей и корицей. В комнате двенадцатилетнего Джастина висела мишура, на полу валялась разорванная подарочная бумага, а так же коробки с подарками, открытки и говорящий Санта-Клаус на батарейках, который каждые пятнадцать минут кричал «Хо-хо-хо». Аарон предложил положить его в воду, чтобы посмотреть, какой звук получится, но теперь Санта совсем отключился.       Было уже довольно поздно, но родители все еще сидели внизу, а Аарон задремал на кровати своего друга, прижав коленки к груди. Из его рта текла струйка слюней, поэтому Джастин и Хейли все время над ним хохотали. Когда за окном стало тихо, в комнате горели только две настольных лампы, а ребята укрыли ноги пледами, Хейли почему-то решила рассуждать о чем-то слишком личном. Она спросила у Джастина про его состояние. — Каково это, быть таким? — Каким? — удивился он, ложась на мягкий ковер. — Все время тревожиться, — выдыхает она, смотря на него сверху вниз.       У Хейли в ушах сережки-полосатые леденцы, а на ее белом свитере золотыми нитками вышит силуэт рождественской елки. Вечно она так смешно одевалась по праздникам, вечно она хотела выделяться среди всех. Джастин почти засыпал. — Каково это — справляться с паническими атаками? Что это?       Он лег на спину и уставился в голубой потолок. Пока он был в больнице, родители сделали в его комнате ремонт. Теперь это место было ему совершенно незнакомо. Он сам себе был незнаком. Нога после перелома болела, мысли в голове оказывались громче любых шумов снаружи. Если бы Хейли понимала, о чем она спрашивает, то осмелилась бы спросить? — Мне просто интересно, — настаивала она.       Ее длинные светлые волосы были заплетены в косу, она немного растрепалась, так что Хейли была похожа на только что проснувшегося гномика. В детстве у нее немного торчали уши. — Потому что когда я пришла к тебе в декабре, ты был не в себе. — Начинается ощущение, будто тебе грозит опасность. Это может произойти в любую секунду, даже в то время, когда ты чувствуешь себя абсолютно счастливым — ты вдруг понимаешь, что должен спрятаться от чего-то, но куда бы ты не пошел, ты везде чувствуешь тревогу. Потом становится тяжело дышать, а комната, в которой ты находишься, становится намного меньше, так что пространство уменьшается, а ты вместе с ним. Если ты стоишь на улице, тогда все кажется слишком огромным, а ты продолжаешь уменьшаться. В конце концов, ты становишься таким маленьким, что все вокруг может тебе навредить. Когда у меня начинает паническая атака, я начинаю все вокруг хватать, чтобы убедиться, что я не исчезаю. Это мой психолог рассказал.       Эндрю говорит, что когда ты чувствуешь тревогу, начни трогать все вокруг, тогда ты почувствуешь себя фундаментально. Он говорит: «когда ты боишься, главное — не выпадать из реальности». — Это страшно? — почти плачет Хейли.       Джастин не находит в этом ничего грустного. Джастин находит в этом слишком много жалости. Он жалкий, но он себя не жалеет. — Страшно, — все-таки отвечает он. — Ты ведь знаешь, что мы целовались с Калебом просто так? Он мне нравится, — подтверждает она. — Но мы слишком маленькие для отношений, понимаешь?       Комната начинает уменьшаться, и Джастину становится трудно дышать. Хейли берет его за руку. — Давай не будем больше ссориться?       Аарон переворачивается на другой бок и сонно произносит: — Давайте.       В этот момент стоящий на подоконнике мокрый Санта-Клаус начинает хрипеть: «Хо-хо-хо», а в тишине это звучит настолько ужасно, что ребята одновременно вскрикивают, а потом заливаются смехом. — Он звучит так, как наш кашляющий дедушка. Он курит уже 55 лет, — выкрикивает Аарон, тряся Санту в воздухе, а потом оборачивается к друзьям. — Мне придется его выкинуть, — задыхается Джастин. — Иначе я не смогу спать.       Он смотрит на раскрасневшуюся Хейли, улыбающуюся до ушей и все еще держащую его за руку.

***

— Калеб сказал, что это ты дала показания против меня.       Марго хлопала ресницами. — А что я должна была сказать, если видела, как ты уходишь с ней? — Мы же друзья, Марго, — вздыхает он, потирая глаза пальцами.       Джастин наклонился вперед — живот скрутило от волнения. — Она тоже моя подруга, — почти что плачет девчонка, немного отодвигаясь от Бибера.       Он чувствует холод, появляющийся между ними. — Мне жаль, Джастин. Мне правда жаль, что все так ужасно получилось. Я просто хочу найти ее. Это важнее, чем что-либо. — Важнее, чем наша гребанная дружба? — хмурится он. — Если это ты с ней что-то сделал, то не было никогда никакой дружбы. — Если это я убил ее, то почему ты сидишь рядом со мной? Рядом с убийцей?! — выкрикивает он, вскакивая на ноги.       С колен на пол падает дневник номер два. Джастин видит последнюю страницу, но отвлекается на всхлипывания Марго. Она сжалась на деревянной скамейке, в глазах ее — настоящий ужас, по щекам текут слезы ручьями. Они смотрят друг на друга так долго, что начинают болеть глаза. Крик Джастина висит в воздухе, но до него не сразу долетают его необдуманные слова. — Ты хочешь сказать, что она мертва? — произносит Марго, заикаясь и давясь соплями. — Ты хочешь ска… — Это вырвалось, ясно?       Он не может признаться, насколько ему страшно. Он не может сказать ей, что в эту секунду он хочет выгнать ее, чтобы не наделать глупостей, чтобы сберечь ее. Он не знает, во что он превратился. И ему жаль. Что нужно делать, когда перестаешь доверять самому себе? Он сказал, что Хейли мертва. Он действительно произнес вслух то, чего все боялись.       По окнам спортивного зала дождь больше не бил. За стенами звенел школьный звонок. Марго все еще громко плакала, обхватив себя руками. — Я не знаю, почему сказал это. Ты просто меня разозлила. — Ты принимаешь таблетки?       В его рюкзаке лежит не начатая коробочка Флуоксетина. В ней должны отсутствовать уже пять таблеток, но упаковка по-прежнему цела. — Да, — отвечает Джастин. — По расписанию.       Ему не стыдно ей врать. Слишком много чувств скопилось внутри, но стыд — это не то, что царапает его изнутри. Страх преобладает над всеми эмоциями, страх заставляет его пальцы трястись. — Джастин, — она отодвигается чуть дальше, и от этого ему становится больнее.       Нить, связывающая их, растягивается. Если Марго произнесет хоть слово, то эта нить разорвется. Но Марго не собирается молчать. — Сейчас дело не в том, друзья мы или нет, мы все замешаны в ее исчезновении. Признайся мне, ты когда-нибудь хотел сделать ей больно? У тебя в мыслях было такое, что ты бы хотел сделать ей плохо?       Он бы сказал, что любит Хейли. Он бы сказал, что оберегал ее все время. — Я бы никогда… — Тогда почему ты сказал, что она мертва?       Наверное, он говорил правду. Наверное, с каждым днем мысль о том, что Хейли в порядке, размывалась. И он просто сказал то, что все вокруг боялись произнести. — Прости, — Марго вскочила со скамейки и побежала вниз, перепрыгивая через ряд.       Она хлопнула дверью зала в тот самый момент, когда Джастин упал на сиденье. Голова раскалывалась, глаза щипало от подступающих слез, но он сдержался. Ему оставалось надеяться на то, что Марго никому не расскажет о том, что произошло.       Он не причастен к исчезновению Хейли. Он не может знать, что с ней. Ведь так?

Запись в дневнике 9 апреля 2011 года

            Мы с папой на пути к моему новому психологу, которого мне совершенно не хочется видеть. По правде, сейчас мне вообще никого не хочется видеть. Этот день вымотал меня, иногда даже становится тяжело дышать.             Нас собрали в спортивном зале, конечно, все подумали, что я пришел туда раньше, но я оттуда и не уходил. Меня не было ни на одном уроке, но никто не сделал замечания. Лекс, Аарон и Марго сидели отдельно от меня, наверное, они меня даже не заметили, потому что я сидел в самом углу, кроме Марго. Она знала, где я, она помнила, что случилось, по ней было видно. Директор долго говорила о безопасности, о том, какие правила нужно соблюдать. Нас всех забирают родители из школы, а те, у кого нет возможности, уезжают со своими друзьями. Город словно сошел с ума.             Рядом со мной сидел мой одноклассник, Шин, который сказал, что если бы Хейли похитили, то уже давно попросили бы за нее выкуп, родители-то богатые. Я промолчал. Это значит, он думает, что ее уже убили. Когда я сказал об этом Марго, она испугалась. Когда мне об этом сказал Шин, я просто с этим согласился. На самом деле, у меня не было сил спорить. У меня не было сил слушать директрису, которая говорила о том, что мы должны всегда смотреть по сторонам, что мы должны помогать расследовать «похищение» или «пропажу». Она говорила о том, как все мы любим Хейли и ждем, когда она вернется обратно. Ничего нового я не услышал. Все, кто мог иметь представление о ее местоположении должны были тут же сообщить директору или кому-нибудь из учителей.             Финча на этом собрании не было.

***

— Как ты себя сегодня чувствуешь? — Как обычно, — пожимает плечами Джастин, разглядывая носки своих кроссовок, запачканных в грязи. Странно, что он только это заметил. Странно, что он надел их впервые после вечеринки. — Что случилось новенького?       Он думает о том, что его друзья боятся и ненавидят его, но вслух, конечно, не произносит. — Что-нибудь вспомнил?       Он не помнит, о чем должен был вспоминать. О вечеринке или о моменте, после которого перестал отличать реальность от кошмаров? — Ты читаешь свои дневники? — Да, — на этот вопрос он смог найти ответ. — Я уже на втором. — И что ты узнал о себе из прошлого?       Дуглас устало потирает глаза, видно, слишком вымотался за день. В полицейском отделении, несмотря ни на что, все равно слишком тихо. Грабежи, нарушение правил дорожного движения, угон машин. Самым громким и сложным делом все еще является дело об исчезновении Хейли Роббинс, и хотя волонтеры уже не искали ее по всему лесу, на окраине города, у дома Марго Луин, вокруг только и говорили, что о бедной девочке-подростке. Дуглас не сердится, когда Джастину приходится слишком долго отвечать на его вопросы. Дуглас не сердится, когда Джастин решает молчать. Дуглас слишком устал. От чего может устать психолог при полицейском участке? Бибер только об этом и думает. Поэтому долго молчит. — То, что ты узнал, могло тебя шокировать? — решает спросить Дуглас, передвигаясь по кабинету.       Джастин не следит за его действиями, но слышит, что мужчина включает электрический чайник. Вода постепенно начинает бурлить. Сердце Джастина бьется где-то в горле, не давая ему ответить. — Может, ты с кем-то ссорился, причинял кому-то боль? Тебе угрожали или угрожал ты?       Джастин чувствует, как на лбу выступают холодные капли пота. Он смахивает их рукавом спортивной куртки. — Тебе нужно понять, что ты не жертва, и не нужно себя жалеть.       Чайник шумит так громко, что парню кажется, он находится прямо внутри бурлящей воды. Шум растекается по комнате, остается вибрацией на стенах, горячий пар забирается под майку Бибера, заставляет его дрожать. Тело покрывают красные пятна. Чайник резко выключается с щелчком, похожим на спускание курка. Комната погружается в оглушающую тишину. Они оба молчат. Джастин уверен, Дуглас смотрит на него, но тот отвернулся к тумбе, на которой заваривает себе кофе. Джастин снова думает слишком много. Джастину снова кажется, что комната начинает уменьшаться. — Ты сегодня не в настроении, — замечает психолог, пока по кабинету разлетается запах кофе. — Я не нашел ничего, что могло бы помочь расследованию, — наконец отвечает Джастин и говорит правду. — Там только мои собственные кошмары, дружба с ребятами, ссоры с парнем из параллельного класса. — Калеб Финч? — Откуда вы знаете? — озирается Джастин. — Я видел его у нас в участке. Сначала по делу Роббинс, потом из-за кое-чего другого. — Наркотики? — А в школе уже ходят слухи? — усмехается Дуглас, обратно садясь в кресло. Он ставит перед Джастином чашку кофе. — Он сложный парень, на самом деле, но хороший. Так ты не хочешь мне ничего рассказать?       Джастин смотрит на черный напиток и вдруг понимает, что до тошноты ненавидит кофе. — Мне нечего, — он словно сжимается в комок. — Если я вспомню что-то действительно важное, то сразу скажу вам.       Конечно, он врет. — Ты уверен? — хмурится Дуглас. — Я не очень хорошо чувствую себя. — Ну, я не могу тебя здесь держать. Но завтра мы снова встретимся, так?       Джастин кивает, хватает свой рюкзак, валяющийся у кресла, и выскакивает пулей из кабинета. Его больше не окутывает тошнотворный запах кофе, его больше не трясет при одном звуке голоса этого психолога. Он выбегает на улицу, набирает в легкие воздуха и так же медленно выдыхает.       На город спустилась ночь. Одновременно на парковке включаются фонари, и Джастин замечает фигуру парня, сидящего у одной из машин. Его лицо закрывает капюшон толстовки. Джастин замечает, что у Аарона есть похожая худи, которую он часто брал себе. Роббинс не был против делиться вещами. Но на парковке сидит не Аарон. Плечи незнакомца слишком широкие для худощавого Аарона. И парень, словно слыша мысли Джастина, поворачивает голову. Бибер узнает его и застывает на месте. Ему не хватает духу, чтобы позвать парня по имени, и он надеется, что остался неузнаваем.       Джастин медленно переходит через парковку, борясь с приступами паники. Вокруг нет ничего, что бы он мог взять, чтобы удостовериться, что он не исчезает в воздухе. Вокруг нет ничего, что могло бы ему помочь.       Он быстро забегает в автобус, который вовремя подошел к остановке, и долго смотрит на слабо освещенную парковку.       И они с Маркусом Финчем встречаются взглядами.