4.3
***
Лицо Аарона размывается в окошке скайпа. Он поправляет наушники, в которых тихо играет Блинк-182. За его спиной — стена с плакатами. Фотографии хоккеистов, музыкальных групп, украденный дорожный знак «кирпич» и одна единственная пластинка Майкла Джексона, которого он не любил, но очень ей гордился, потому что выиграл ее на радио. Она была с подписью певца, но настоящей она была или нет, никто не знал. Когда Джексон умер, Аарон немного горевал, но потом всем хвастался, что у него есть пластинка. А патефона не было. — Ты уверен, что это был он? — спрашивает Роббинс, выслушав историю о парковке. — Я бы не спутал, — выдыхает Джастин, кладя голову на стол. — У вас одинаковые толстовки, я точно знаю. — Да, это раньше была кофта Калеба, но пару лет назад он отдал ее брату. Я помню, как мы вместе покупали. Кстати, когда ты мне ее вернешь? — Зачем вам одинаковые толстовки? Это по-гейски. — Че за стереотипы? — фыркает Аарон. — Ну, так что ты думаешь он мог там делать? — Точно не преследовать тебя, — смеется Роббинс. — Это называется паранойя, Джи, даже не думай. Маркусу вообще не до тебя. — Я не знаю, до кого ему, — звук немного отстает от картинки. — Я не знаю, потому что никогда с ним не пересекался. — Вообще-то, — перебивает Аарон. — Вы часто виделись, потому что Маркус тусил у нас в школе. Но общались вы много раз, я это точно помню. — В каком году? — У тебя все по датам? — Аарон двигается ближе к камере. — Это как у копов на всех досье, у тебя тоже так…год, наверное, 2006. Да, точно. После того, как тебя сбили у школы. Тогда начинались соревнования, поэтому Маркус всегда приходил к нам и запугивал детей. А потом…я не знаю. — Запугивал? — Джастин отвлекается от дневника номер два. — Ну, — тянет Роббинс, покачиваясь на стуле. — Ему тогда было лет 20, был авторитет и водка в рюкзаке, так что он напивался и ко всем приставал. Говорят, что он наркоман, так что я не удивляюсь, если Калеб пошел по его стопам. — Мне не нравится это. — Что? — Ни одной страницы о нем. А когда какое-либо упоминание, то страницы вырваны, — он показывает внутренний ободранный корешок Аарону. — Ты очень загадочный, — хмыкает парень. — И мне стоит тебя бояться. — Не стоит, — смеется Джастин. — Но стоит прислушиваться. — Ага, как же… Лекс говорит, ты ему угрожаешь. Джастин заливается смехом. — Потому что он ведет себя как отсталый. — Он всегда себя так вел. — Нет, — качает Джастин головой, подворачивая уголки страниц дневника. — Он скрывает что-то. — Предлагаешь начать его пытать? — Да, — соглашается Бибер, а Аарон по ту сторону экрана нервно усмехается. — Я серьезно. Пальцы отрезать не будем, но припугнем. — А потом он сбежит, от страха, как Хейли. — Да, к ней в Алабаму. — Слушай, — немного молчит Аарон. — Что если она увидела что-то, что напугало ее? — И поэтому она сбежала? — Да. — Хочешь сказать, я ее напугал? — Нет, — цокает языком Аарон, а Джастин облегченно вздыхает. — Хочу сказать, что не верю, что ты уходил с ней. Нам нужно поговорить с ребятами, которые были там. Мы же приехали все вместе. Только что-то заставило нас разойтись. Я был с Лайзой, Лекс бесцельно шатался по дому, а потом набухался и уехал, ты оставался с Хейли. Но верить Марго, еще и Калебу…может, мы можем поехать к ней? К Луин. Может, ты попадешь в дом и сразу все вспомнишь? — Это тебе что, шоу про экстрасенсов? — Моя сестра может быть где угодно, — он снова наклоняется к камере. — Она может быть мертва. Ты это прекрасно понимаешь. И только ты можешь знать, где она. — А что насчет Лекса? — Припугнем. Джастин откидывается на спинку стула и громко выдыхает. — Я устал. — Да, — соглашается Аарон. — Ужасное время.***
От меня к тебе
Когда у меня появляются мысли о самоубийстве, я не спешу их отгонять, но спешу их замедлить. Я начинаю размышлять. Ладно. Я существую прямо здесь и прямо сейчас, вокруг меня целый мир, который совершенствуется с каждым днем, становится все лучше и лучше, появляются новые технологии, фильмы, музыка, рождаются дети. Я представляю, сколько всего в мире происходит без моего участия и сколько всего я пропускаю, сидя в своей комнате. Конечно, сначала это заставляет меня грустить. Например, меня нет на закате в Париже, я не пою в Американ Айдол, не разъезжаю с кем-нибудь на кабриолете по Алабаме, не покоряю Эверест, не пишу лучший музыкальный альбом. Я остаюсь в своей комнате с повернутым ключом в замочной скважине, чтобы никто меня не смог достать. И мысль о том, что где-то на другом конце Земли происходят невероятные события, заставляет меня нервничать. Это как если бы ваша лучшая подруга вышла замуж, а вас не позвали; как если бы вас не пригласили на собственный выпускной. Ощущение, что я оставлена, что я забыта. Но затем в моей голове появляется новая мысль, более четкая и яркая, более чистая. Когда я думаю в этом русле, то дышать становится немного легче, как если бы я находилась где-нибудь у моря, где дует сильный ветер. Я думаю. Ладно. Я существую прямо здесь и прямо сейчас. Я слышу, как на первом этаже смеются мои родители, а брат бежит наверх, чтобы рассказать о своих тренировках. Завтра мы с моим лучшим другом сможем обследовать лес, искупаться в реке, поцарапать колени о скользкие камни. Завтра я послушаю кучу музыки, которую еще не слышала, наверное, посмотрю новый фильм, который вышел в кинотеатре на днях. Возможно, я осмелюсь поцеловать парня, который мне нравится. Я думаю. Я смогу стать лучше. Я думаю. Без меня мои друзья будут грустить, без меня они не будут ездить на велосипедах на перегонки, прятаться от учителей за школой, рассуждать о чем-то интересном. В моем мире, моем собственном, маленьком, окруженном родителями и одноклассниками, все поменяется, если я исчезну прямо сейчас. Будет очень эгоистично отнимать у отца возможность пошутить шутку, у друга — веселый день, у парня, который мне нравится, — возможность в меня влюбиться. Будет грустно для меня — не попробовать покорить Эверест, не пообедать у Эйфелевой башни, не ощутить, каково это — стать когда-нибудь матерью, не почувствовать, каково это, когда ты становишься лучше. Забирать у себя возможность все исправить — глупо. Забирать возможность у других наслаждаться твоей компанией — эгоистично. Я думаю. Хочу ли я остаться лишь кучкой сожалений в этом и так иногда слишком печальном мире? Хочу ли я остаться разочарованием для родителей? Хочу ли я перестать бороться, потому что мне просто надоело это делать? Я думаю, что мир не перестанет без меня вертеться, конечно же, нет. Фейерверки на Новый год все так же будут взрываться, корабли отчаливать от портов, самолеты взлетать в долгое путешествие. Музыка будет создаваться, люди будут влюбляться, плакать и мечтать, выигрывать Американ Айдол и получать славу и деньги. Но я это все пропущу. Я не могу позволить себе пропустить такие мелочи. Потому что мелочи очень важны. Я не могу отобрать у себя возможность на жизнь, какой бы она трудной не была. И я каждый раз открываю дверь бегущему ко мне счастливому брату. И я тоже становлюсь немного счастливее.
***
Запись в дневнике 4 марта 2007
Хейли пропала. Правда, она оставила своим родителям записку, что вернется послезавтра, но мы все же решили ее отыскать. Поэтому я собрал рюкзак, и через полчаса за мной зайдет Аарон. Вдруг с Хейли может что-то случиться? — Родители решат, что мы тоже сбежали, и тогда нам всем попадет. — Тебя никто не заставлял с нами идти, — фыркает Аарон, светя фонариком в лицо мальчика. Тот закрывает лицо рукой, начинает пинать сухие ветки и злобно ворчит. — Я знаю, я сам захотел, я просто предупреждаю. — Всем плевать, — цокает языком Аарон, перепрыгивая через лужу. Под их ногами мокрый асфальт, над их головами фиолетовые тучи, закрывающее звезды и луну. Вокруг — пустота, деревья с влажными листьями, шум ветра и сигнализация машин, на которые попадали шишки с елок. — Я не отрицаю того, что моя сестра чокнутая, раз решает просто взять и уехать, напугав родителей, но она все еще моя сестра, — где-то там произносит Аарон, Джастин уже и не слышит. Он идет быстрее друзей, наступая тяжелыми ботинками в неглубокие лужи, перескакивая через канализационные люки. Они идут в центре города между высоток, сонные, но полные решимости и готовности совершить хоть что-то полезное. Плечи Джастина дергаются от холода, а зубы стучат, так что он даже не может произнести и слова. Надевать спортивную толстовку в холодный март было плохой идеей. Он сбивает носки ботинок, случайно спотыкаясь о бордюр, который не замечает, потому что совсем не смотрит под ноги. Еще чуть-чуть и он упадет на землю от усталости. — Она знает каждый переулок в этом городе, — произносит Аарон после оглушающей тишины. — Хейли всегда хвастается, что может ходить по Конкорду с закрытыми глазами, поэтому она может быть где угодно, но суть в том, что если бы она хотела спрятаться, она бы искала место, о котором никто не знает. Они перебежали пустую дорогу. — Она поет в хоре, — продолжал Роббинс, отдышавшись. Козырек его кепки съехал на бок. — Поэтому у нее полно друзей, не только ровесников. Свет его фонарика с каждой секундой становился тусклее, а позже и совсем погас. Фонарей в этой части города почти не было, так что передвигаться приходилось аккуратно. Мальчики шли рядом. — Однажды, когда она поссорилась с мамой, то сказала, что у нее есть запасной вариант. Запасные родители. — Это странно, — хмурился Лекс. — Нет, это всего лишь Хейли, — улыбнулся Аарон. Они повернули во двор за бизнес-центром. Качели детской площадки были в каплях после дождя, в окнах высоток свет не горел. Кроме одного. Синяя гирлянда висела на шторах, а само окно было распахнуто, будто приглашая внутрь кого угодно. — Она сказала, что если бежать, то туда, где она будет в одиночестве, но я уже был здесь. Она показывала мне эту квартиру. Аарон кивнул на то самое окно. — Ты, наверное, иди без нас, — предложил Лекс. После двадцати минут поисков они нашли нужную квартиру, за дверью пел голос Брендона Ури, так они точно поняли, что внутри расположилась Хейли. Они стояли в третьем подъезде на пятом этаже. Единственный этаж, где отсутствовала лампочка, так что они стояли почти в кромешной тьме. — Она все-таки твоя сестра, вряд ли захочет прогнать, — объяснил Тернер. Его красные волосы были единственным ярким пятном. — Ты прав, — соглашается с ним Аарон. — Но ждите меня здесь. Они спускаются на один пролёт ниже, пока Аарон старательно стучит в дверь. Вскоре голос Брендона Ури затихает, и подъезд погружается в тишину, так что Джастину поначалу становится немного страшно. Кто в этом городе может слушать панк-рок помимо Хейли? Да любой. Они сидят с Лексом плечом к плечу, молчат и прислушиваются к тому, что происходит наверху. — Это я, — Аарон ударяется лбом о железную дверь. — Я пришёл за тобой. Прости, если помешал, но я очень волновался. — Ты один? — глухой голос Хейли появляется в подъезде. Джастин облегченно вздыхает, а Лекс чуть не теряет сознание от волнения. — Внизу ребята. — Джастин? И у Бибера захватывает дыхание. — И Лекс? — продолжает она, но дверь все еще не открывает. — Да, но сейчас тут только я, у двери. И ключ в замочной скважине поворачивается.Запись в дневнике 7 апреля 2007
В конце концов, все возвращается на свои места: Хейли снова дома достает Аарона своей громко музыкой, Аарон ругается с Лексом, но тут мне сразу приходится их мерить, так что никто не остается в обиде. На улице становится теплее, так что мы теперь чаще гуляем, иногда берем с собой сенбернара по имени Коди, который все время грызет лямки моего рюкзака, уезжаем куда-нибудь за город, обедаем в поле или у речки. Учеба не волнует, Калеб в школу почти не ходит, и времени на перепалки у нас нет. Я теперь знаю его друзей, которые стали его бандой — Оливер и Кент. Они тоже дебилы, как и Финч, поэтому особого внимания я на них решил не обращать. Через два месяца лето, расстройства больше не появляются. Возможно, потому что я пью таблетки, возможно, потому что у меня все нормально в жизни. Но факт остается фактом, темнота меня перестала пугать.Страница отсутствует.
Запись в дневнике 20 апреля 2007
Я ненавижу то, что когда я забываю о своих проблемах, они начинают появляться, напоминают о себе, словно они обязательны, словно я не могу без них существовать.Запись в дневнике 4 мая 2007
Мне жаль, что некоторые знаменитые рок-певцы умерли еще до моего рождения. Джим Моррисон умер в 1971 году, но все равно остается одним из великих музыкантов. Йен Кертис умер через 9 лет после него, но я еще не слышал о том, что бы кто-то был лучше него. Фредди Меркьюри умер еще через 9 лет. Курт Кобейн умер в год моего рождения. Хейли говорит, что мы должны жить быстро и умирать молодыми. Не думаю, что они были счастливы своей жизнью. Двое из перечисленных мною музыкантов покончили с собой. Мне всегда было интересно, что творится в этот миг в голове у людей? В их последнюю секунду. Что они представляют?Запись в дневнике 6 мая 2007
Мистер Стилз говорит, что я стал мрачнее тучи. Мама говорит мне следить за языком, а отец наказывает подзатылком. Я устроил им бойкот, потому что не знаю, за что они меня наказывают. Наверное, я просто им надоел.Запись в дневнике 7 мая 2007
Хейли сказала, что хотела бы попробовать какие-нибудь таблетки, и не мог бы я ей принести свои. Я сказал, что от моих таблеток ее будет тянуть только спать и блевать, может и одновременно, потому что у меня такое часто происходит.Запись в дневнике 8 мая 2007
Я назвал Хейли дурой, потому что она думает, что таблетки — это пустяки. Она не обиделась, наверное, потому что понимает, что я прав. Но я уверен, что она не избавилась от этих глупых мыслей.Запись в дневнике 10 мая 2007
Аарон притащил в школу кассету группы Нирвана и сказал, что я могу взять ее послушать. Я и взял. Мистер Стилз говорит, что это хорошая музыка.Запись в дневнике 12 мая 2007
Мне становится хуже, и сил писать в дневник уже нет.Запись в дневнике 27 мая 2007
Сегодня начались каникулы. Лекс зовет меня сходить «проветриться», надо же, какое тупое он слово подобрал, но мне ничего не хочется. Мне хочется все время спать.Запись в дневнике 1 июня 2007
Смерть кажется мне единственным разумным решением всех моих проблем.Запись в дневнике 3 июня 2007
Я попросил Стилза приехать, так как не в состоянии подняться из кровати. Эндрю спрашивает: «Что ты знаешь о смерти?» Что она забирает всех, кого ты любишь. Эндрю спрашивает: «Что ты думаешь о смерти?» Что от нее нельзя сбежать. Эндрю спрашивает: «Боишься ли ты смерти?» Я отвечаю, что жду ее.Запись в дневнике 17 июля 2007
Музыка является единственной вещью, оставшейся со мной.Запись в дневнике 19 июля 2007
Сегодня я проснулся в своей ванной и понятия не имею, как в нее попал. Воды не было, а сам я был в пижаме, так что я исключаю то, что пошел в душ перед сном. Я ведь точно помню, что засыпал в своей кровати.Запись в дневнике 20 июля 2007
Мне выписали новые таблетки, и сейчас я собираюсь их испробовать. Надеюсь, я не выблюю свою печень.Запись в дневнике 22 июля 2007
Иногда мои проблемы появляются сами, так что появляется ощущение, что я себе все накручиваю, но затем прихожу в себя. Иногда мне удается вспомнить некоторые провалы из памяти, так что мне кажется, что я это придумываю. Как сочинять жизнь перед сном, это то же самое, что и подделывать настоящую. Мама говорит, что я схожу с ума. А я вспомнил, что в середине апреля Хейли вытащила меня на ярмарку, на которой у меня случилась паническая атака. То ли от громких звуков, то ли от большого скопления людей. Суть в том, что Хейли сама запаниковала и заплакала. Вот мы и сидели, два идиота, на лавочке. Она рыдала, а я тяжело дышал. Вскоре это прекратилось. И мне было стыдно. Я вспомнил об этом случае, потому что сегодня мама меня отвела на тот же рынок. Мистер Стилз напечатал мне памятку, что стоит делать, когда у тебя появляются тревожные мысли. Эту памятку я подарю Хейли на день рождения. Уф.***
Запись в дневнике 9 апреля 2011
Девятый день без Хейли Роббинс заканчивается, а это значит, что уменьшается шанс того, что она вернется сама. Я вспоминал, как мы с Аароном все время вытаскивали ее из передряг, вспоминал, как она всегда поддерживала меня, когда мне становилось плохо. Когда такой важный человек исчезает из вашей жизни, начинает казаться, что вы и сами исчезаете. Ни вас, ни совместных воспоминаний, ни светлого будущего больше нет. Если бы она дала мне хоть одну подсказку. Я бы тут же нашел ее, я бы ни секунды не раздумывал. Джастин вытаскивает из хрустящей пачки пять таблеток Прозака с флуоксетином и высыпает их на ладонь. Конечно, он знает, что их нельзя пить на ночь. Но такое уже бывало, когда ему было все равно на показания врачей, ему нужно было избавиться от этого тягучего состояния, от чувства, что за ним все следят. Маркус Финч, так? Джастину могло показаться. Ему все вокруг кажется. И он кладет на язык зелено-белые капсулы, проглатывает по одной, запивая водой, и ложится в постель. Он замечает на полу под столом толстовку Аарона, которую должен отдать. Издалека не видно, но кажется, она тоже запачкана краской. Джастин закрывает глаза, но не сможет спать этой ночью. Он снова приходит в себя в семь утра, стоя на коленях перед унитазом. Его трясет, так что пальцы соскальзывают с ободка. Сегодня днем его ждет промывание желудка. Ему хватает сил, чтобы доползти до комнаты и выпить еще пару таблеток. Мир больше не кажется таким радужным. Мир кажется таким ужасным, что из него хочется исчезнуть.
