7.1
3 февраля 2017 г., 17:16
***
Марго Луин, чья мама работает редактором главной газеты города, а отец — помощник мэра, никогда не жаловалась на жизнь, потому что у неё есть все, о чем может мечтать девочка-подросток: собственная комната, машина, личный водитель, пара сотен баксов на кредитной карте, шкаф, заваленный одеждой, и телефон новейшей модели, только Марго нуждалась абсолютно в другом. Её лучшие друзья не признавали ее, разве что Хейли, которая не всегда могла быть рядом; парень, в которого она была безответно влюблена, не обращал на неё абсолютно никакого внимания, а человек, которого она втайне ненавидела, являлся её другом. Марго завидовали почти все её одногодки, но сама она завидовала Хейли Роббинс, потому что у неё действительно было всё, о чем может мечтать любой: любящая семья, друзья, хорошие оценки и планы на будущее. Когда Хейли не появлялась несколько дней дома, Марго начала бояться. Когда она узнала, что её лучшую подругу зверски убили, то она больше не произнесла ни слова, потому что ей казалось, что она больше не должна существовать. Без Хейли Роббинс просто невозможно существовать. — Милая? Миссис Луин приоткрывает дверь комнаты и осторожно заглядывает внутрь. Девочка сидит на кровати, укутавшись в плед, с ноутбуком на коленях и не сразу откликается на голос матери. — К тебе пришел Аарон Роббинс, — таким же тихим голосом говорит Шеннон. Марго отрывается от экрана, оглядывает свою комнату, будто хочет найти поддержку в многочисленных плакатах идеальных моделей и актрис, в разноцветных книжных переплетах. Она старается зацепиться хоть за что-то, но не может ничего выдумать. — Тебе нужно с ним поговорить, — настаивает миссис Луин, и Марго встает с кровати. Ощущение такое, что в ее живот залезли руками и медленно вытаскивают оттуда все органы, царапают ее кожу. Настолько было больно. Так больно, что иногда было невозможно вздохнуть, иначе развалишься на части. — Мы будем молиться за вашу семью, Аарон. — Спасибо, сэр. Марго стоит на лестничном пролете и смотрит вниз. — Я не знаю, получится ли у тебя разговорить Марго…она целый день молчит, сидит в комнате… — Я попробую, сэр. Аарон, совершенно уставший, измученный, будто не спал всю ночь, стоит, качаясь, улыбается мистеру Луину, будто все в порядке. Марго думает, что Аарон уже ничего не чувствует, и не может его за это винить. Она спускается по лестнице, и когда Роббинс слышит её шаги, видит её, в пижаме, со спутанными волосами и красными глазами от слез, он тут же кидается в её объятия. Они стоят так очень долго. Руки Аарона обхватывают талию Марго, а его подбородок лежит на её плече. Он не может скрыть того, что эта девчонка слишком похожа на его сестру, у них даже духи одинаковы. — Мне жаль, — произносит он, зарываясь носом в её волосы. Марго ничего не отвечает — боится. — Я хотел поговорить с ним, — Аарон смотрит в потолок и чувствует на себе обеспокоенный взгляд Марго. — Меня не пустили к Джастину, я даже не знаю, что с ним делают. Они хотят повесить на него обвинения, хотя нет никаких прямых улик. Его отец юрист, поэтому вряд ли Джексон сможет что-то придумать, его сразу прикроют. Марго играет с волосами Аарона, его голова на её коленях. Они чувствуют невероятное тепло, даже если оба сходят с ума от бездействия и страха. Разве то, что они остаются вместе — не главное? — Я ещё не говорил с Лексом, но он, конечно, уже знает. Весь город знает о том, что произошло и о том, как мы с Джастином повели себя…но разве это важно? Я уже и не знаю, что важно, а ты молчишь и не хочешь мне подсказать. Марго вытирает слезы кулаком, и Аарон, заметив это, приподнимается и садится напротив неё на кровати. — Лекс говорит, что мы должны оставаться друзьями, но я чувствую, как все рушится. Что, если Джастин убийца? Марго качает головой, заливаясь слезами. Рукава её кофты мокрые. — Ты же сама сказала, что он уходил с Хейли. — Меня Калеб заставил, — произносит она, задыхаясь. — Калеб? — Аарон широко открывает глаза и берет Марго за руку. — Что он ещё сказал? Она качает головой, не желая признаваться. Аарон берет её лицо в ладони, и они смотрят друг на друга так долго, что обоим становится неловко. Аарон наклоняется к Марго и осторожно касается её соленых от слез губ своими.***
Зрачки Лекса расширены и бегают от предмета к предмету, не имея возможности на чем-нибудь остановиться, так же и с его дыханием: оно странное, резкое, словно парень дышит через раз. Создаётся ощущение, что он перепил энергетиков, но если у него остановится сердце, Аарон не станет его спасать. — Алекс, — зовёт он, зная, что это подействуют на парня. Его так называют только в полиции и паспортном столе, так что ситуация серьезная. Тёрнер закрывает лицо ладонями, желая спрятаться от взгляда своего друга, но у него не получается. Аарон резко хватает его запястья. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Я потерян! — кричит тот, выскакивая и меряя шагами комнату. — Ты хотя бы слышал, что я тебе сказал? — Конечно, слышал, — фыркает Лекс, останавливаясь у подоконника, он бьет по нему пальцами. — Только придумать ответ очень сложно. — Ты, пожалуйста, постарайся. — Ты правда думаешь, что это Калеб? Он полностью останавливается. Больше никаких неловких движений и всплесков эмоций. Им обоим нужно взять себя в руки, даже если это требует огромных усилий. Не закричать от непонятных чувств было очень сложно. — Он заставил Марго дать ложные показания, — тихо отвечает Аарон. В его голове появляется мерзкая картинка: Калеб хватает Марго за шею и шипит ей на ухо мерзкие вещи, пугает ее, заставляет плакать. У Аарона трясутся плечи. — А с каких пор мы вообще верим Марго? — Это серьезнее всяких слухов, ясно? — Роббинс немного злится, хотя Лекс всего лишь растерян. — Ощущение такое, что я не могу доверять даже самому себе. — Нам нужны дневники Джастина. Ему нужны его дневники. А если их забрали? Черт возьми, — Лекс трёт глаза пальцами, которые обклеены пластырями. — Там же столько хрени на нас… — Ты волнуешься об этом? — вспыхивает Аарон. — О травке и алкоголе? — Там же вся наша жизнь. — О, Алекс… — Не называй меня так! — орёт не своим голосом Тёрнер. — Не смей меня так называть, чтобы просто позлить, потому что сейчас я не отвечаю за себя. — Ты под чем-то? — Нет. — Ты принял что-то, я же знаю. — Успокоительные, — запинается Лекс, будто это является самым сложным словом на свете. — Видимо, не помогают, да? Что мы делать будем? — А мы должны? Пусть следствие разбирается. Они прочтут дневники и… — Хочешь сказать, что Джастин виноват? — Я не знаю, кто виноват. — Ты обвиняешь его. — Аарон… — Ну ты и мудак, Тёрнер. Он бы заступился за тебя, слышишь? Он бы все сделал, чтобы тебя спасти, и делал! Когда ты избил кассира в супермаркете, это Джастин выиграл тебя в карты. А когда тебя задирал Калеб, это Джастин всегда первым лез в драку. Он всегда был рядом. — Он сходил с ума в последнее время, ты знаешь это. — Разве он переставал быть твоим другом? — Сколько раз он пытался покончить с собой? Ответь. Сколько? Резал вены, глотал таблетки, бил себя все время. Ты помнишь, что это он врезался в дерево на машине своего отца, при этом чуть нас не убив? — Он не сумасшедший, — Аарон сам верит в то, что говорит? — Разве не он разбил первый компьютер в школе, не он бросился под машину, а потом лежал со сломанной ногой под Рождество? Не он нашёл место, где убили Хейли? Он привёл тебя туда. — Заткнись, идиот. — Может, у него не было повода её убивать, но он мог делать это неосознанно. — Закрой рот, Тёрнер! — Аарон тоже поднимается на ноги, стучит костяшками пальцев по дверце шкафа, но только не смотрит на Лекса, иначе может и на него броситься. В последнее время, с приступами агрессии совладать все сложнее. — Он спасал твою задницу каждый чертов раз и готов был отдать все, что у него есть, если бы тебя посадили за решетку. Он бы сказал, что угодно, пожертвовал бы собой ради тебя! Как ты можешь говорить об этом? — Лучшее, что для него могут сделать — положить в лечебницу. — Лекс! — Он уже был там. И Аарон ударяет его ладонью по щеке. Тернер пошатывается, хватаясь за лицо. Под пальцами в пластырях виднеется покрасневшая кожа. Лекс на удар не отвечает, но смотрит на своего друга так, будто тот его только что предал. Аарон никогда не бил его. Аарон никогда не злился так сильно. — На допросе ты скажешь, что Джастин просто божья коровка, ясно? Ты скажешь, что он никогда не обижал своих лучших друзей. — Я скажу правду, Аарон. — И какая у тебя правда? — Я уехал домой, отравившись чем-то. Это вся правда, — он все еще прикрывает лицо рукой, боясь еще одного удара. — Хочешь выйти из воды сухим? Моя сестра мертва, а наш лучший друг за решёткой, и ты просто хочешь сбежать? Не делай этого, Лекс. — Я бы тоже отдал все, чтобы освободить Джастина. Но дело в том, что я не знаю, поступлю ли я хорошо. — Он твой друг. — Он однажды чуть не убил тебя. — Какая же ты мразь, Тернер. Лекс проглатывает обиду и несказанные слова, так что чувствует в горле горький вкус рвоты. Они смотрят друг на друга с ненавистью. Лучших друзей больше не существует. А значит, никогда и не существовало.***
Дом Биберов был вторым домом для Аарона, поэтому он мог спокойно приходить в любое время без стеснения. Брэд и Эмми всегда были рады видеть Роббинсов, поэтому когда Аарон появился на пороге их дома, рассыпающийся на части, они тут же начали о нем заботиться. Надо признать, дом Биберов тоже казался пустым. Ни смеха Джастина, ни его любимых тв-шоу, ни сладостей в корзине на кухне, ни включённого света во всем доме, потому что темнота была главным врагом подростка. Аарон огляделся, взглянул на закрытую дверь на втором этаже и ощутил странную опустошенность. Он чувствовал изменения, которые пугали его, и теперь он понимал Джастина, как никогда прежде. На кухне сидели Эндрю Стилз и мистер Бибер в горе бумаг, пили кофе и о чем-то громко переговаривались; о чем — было не трудно догадаться. Аарон знал Эндрю, не раз сталкивался с ним у Джастина дома, потому что тот стал настоящим другом семьи, предугадать его появление здесь было не сложно. Эндрю тепло поприветствовал Аарона и спросил, нужна ли ему помощь. — Я хотел сказать вам о дневниках. Они же могут включить их в дело? — Конечно, — отвечает Брэд, стуча карандашом по столу. — Но насколько я знаю, он не записывал ничего в дни, когда Хейли пропала. Аарон молчал, скорее всего, не хотел говорить о том, что именно он нашёл в заброшенном сарае. Эндрю и Брэд выдвигали разные теории, скидывали все на болезнь Джастина, чтобы его отправили в лечебницу, но только не в тюрьму. Аарон слушал в пол уха. Казалось, только он верит в невиновность друга, а вскоре он совсем не выдержал: — Калеб заставил Марго дать ложные показания, — проговорил он, заикаясь. — Что? — непонимающе смотрит на него Брэд. — Джастин не уходил с Хейли? — Нет, — качает головой Аарон. — Они никогда не ладили с Калебом, все время издевались друг над другом, будто им это удовольствие доставляло. Это все есть в дневниках. — Они провели обыск, — сообщает Брэд. — Забрали все записи, так что… — Я могу взглянуть на комнату? — вскакивает Роббинс. — Конечно. Мне пойти с тобой? — Нет, я сам справлюсь, — выдавливает из себя улыбку парень. В гостиной он замечает Маллеттов и Эмми, о чем-то тихо беседующих, будто их разговоры являлись самыми секретными. Аарон поднимается наверх. Дверь в комнату Джастина редко была закрытой, потому что он не выносил одиночества, ненавидел быть отрезанным от остального мира и не слышать, о чем говорят внизу. Аарон дергает за ручку, и замок щёлкает. То, что он видит, заставляет его плечи дернуться. Абсолютная пустота, которой всегда боялся Джастин. И теперь Аарон даже рад, что его друг не находится рядом с ним и не видит этого. В детстве мальчики не вылазили из этой комнаты днями, когда клеили постеры на стену, когда ставили рекорды в играх на новеньком ноутбуке, слушали музыку на максимальной громкости и смеялись до слез. Эта комната для Джастина была настоящим святилищем, где он должен был чувствовать себя в безопасности. После его последних слов, сказанных у сарая, Аарон уже не был в этом так уверен. Он сразу вспомнил, как Лекс говорил, что их лучший друг сходит с ума. Аарон не знал, куда себя деть. Плакаты и фотографии были содраны со стен будто специально, матрас валялся в углу комнаты, компьютерный стол был полностью пуст: ящики выдвинуты, ноутбук отсутствовал, даже учебники, лежащие на полках, теперь валялись на холодном полу. Под самим столом, где обычно Джастин хранил коробки с наушниками, неработающими зарядками и шнурами, а ещё грязную одежду, было пусто. — Они тут все разрушили, — Аарон разворачивается на громкие шаги сзади. Эндрю проходит в комнату, поднимает матрас с пола и кладёт его на деревянный каркас кровати. Он оглядывается вокруг себя, вспоминая, как выглядела комната прежде. В шкафу теперь разбросана одежда, на настенных полках больше не было коллекции дисков и журналов, никаких книг, ни старых кассет. Они забрали даже проигрыватель, которым Джастин всегда хвастался. — Спорю, что они сфотографировали этот плакат, как доказательство того, что Джи не в себе, — Аарон показывает пальцем на плакат с названием песни «Дети Не В Порядке» группы Зе Оффспринг. — Бибер очень гордился своим хламом, а теперь он будет его ненавидеть. — Аарон, — зовет парня Стилз, садясь на кровать, или на то, что от нее осталось. — Я надеюсь, что ты не винишь Джастина в произошедшем, потому что сейчас все против него. Роббинс запускает пальцы в волосы. В комнате пахнет вишневым тик-таком, потом и холодом. Аарон только сейчас замечает, что окно открыто нараспашку; Джастин всегда оставлял только форточку. — Все заставляют меня верить в обратное. — А что думаешь ты? Его так часто об этом спрашивали — в полиции, знакомые, репортеры, друзья. Его так часто об этом спрашивали, что он сам переставал верить в свои слова. — Я запутался, — честно признается он. — Всё вокруг так…давит. Я не понимаю, как Джастин справлялся со всем, что происходило в его голове, потому что я не могу это выдерживать. — Джастин живет с этим довольно долгое время, он уже привык, но тебе не нужно к этому привыкать, Аарон. И это нормально, что ты запутался. Это значит, что ты не бездействуешь, а хочешь разобраться. Это нормально. Скажи, он конфликтовал с Хейли в последнее время? — В феврале он сказал, что она нравится ему очень давно. Но он никогда не говорил, что они ссорились. Я был в шоке, когда узнал, что они сделали себе собственное убежище, где оставались вдвоем. Между ними ничего не было. — Ты сможешь подтвердить это в суде? — и Аарон кивает головой. — Следователь против Джастина, — продолжает Эндрю. — Он не хочет разбираться в этом деле, потому что единственно верным решением считает его заключение. Поэтому мы должны доказать, что Джастин не виновен. — Почему? Я думал, Джексон нормальный. Он казался мне таким. — Конечно, нормальный, — хмыкает Эндрю, смотря на растерянного Аарона. — Конечно, казался, чтобы втереться в доверие. Джексон был хорошим другом мистера Финча. — Мистера Финча? — Отца Калеба. Он же был полицейским.***
Они сидели на кухне до поздней ночи, со всеми включенными лампами, с пустыми кружками из-под кофе, случайно резали пальцы углами бумаги, тяжело вздыхали и хватались за головы. К Эндрю, Аарону и Брэд присоединился Мартин Брукс, адвокат Джастина. Это был молодой парень, которому Брэд поручал жизнь своего сына и был уверен, что тот справится с этим. Аарон долго присматривался к нему — худому, высокому рыжеволосому парню лет двадцати пяти, который только начинал свою карьеру юриста. Брэд говорил, что у Мартина талант, что он разговорчивый, как черт, и может надавить на любого, но сам парень казался скромным и тихим, что настораживало Аарона. — Когда мы вошли к нему, — рассказывает мистер Бибер. — Он был в этой тюремной одежде, худой, лохматый, все время молчал. Эмми говорит, что он не выдержит в тюрьме, просто не сможет с этим справиться. — Ему и не надо, — подает голос Мартин. — Но дело в том, что он ничего не говорит сам, он не разговаривает с детективом, а проводить расследование они отказываются. Было ли что-то в поведении Джастина странное в последнее время? Почему он не говорит, что произошло? Он долго смотрел на Аарона, но тому будто отшибло память. Он что, должен наговаривать на своего лучшего друга? Чем он хуже Лекса? — Он склонен к суициду, — голос Лекса появляется в его голове. — В средней школе он сам бросился под машину и сломал ногу. А еще у него много шрамов на запястьях. — Ты говорил, что они с Калебом не ладили, так? Из-за чего? — В основном, потому что Калеб вел себя очень грубо. Я не знаю, мы хорошо дружили в детстве, но когда у Джастина случилось…это…они будто оба озверели. Подколки, драки. Когда Калеб начал встречаться с Хейли, то они начали еще больше ненавидеть друг друга. — Нельзя говорить, что он ревновал ее, иначе присяжные подумают, что он точно убил ее из-за мести. Дело в том, что у нас нет других подозреваемых. Если Паттерсон примет доказательства о невменяемости, мы сможем отмазать Джастина от тюрьмы. — У Хейли не было врагов, — выдыхает Аарон. — Враги есть у всех, — говорит Эндрю. — Я попробую добиться выкупа, — вдруг произносит Маркус. — Если судья попадется нормальный. — Ты хочешь сказать, если судья не будет плясать под Джексона? — хмыкает мистер Бибер и отворачивается к окну.***
Мартин заводит машину, так что старенький форд начинает кряхтеть и дребезжать. В машине холодно, поэтому Аарон съёживается и прилипает к дверце. — Мне жаль, что это случилось с твоей сестрой, — говорит Мартин, нажимая на педаль газа. Аарон слышал эти слова уже тысячу раз от тысячи разных людей, но сейчас он чувствовал искренность парня. И Роббинс, как обычно не зная, что на это ответить, еле заметно кивает. — Я знаю, ты думаешь, что все потеряно, но когда мы добьёмся справедливости, когда Джастина выпустят, вместе вы сможете справиться с этим. — То есть, есть возможность, что его освободят? — Я уверен на сто процентов, — он стучит по рулю. — На сто процентов уверен, что он не виновен. Я знаю его довольно давно. С тех пор, как пришел работать в фирму его отца. Честно, это умный и добрый человек, но что ему мешает показать это Джексону и остальным рептилиям, это страх. Он правда не знает, мог ли он убить Хейли, потому что на него давят. Вот почему он молчит. Ты злишься на него? — У меня не получается. Они стояли у маленького магазина, двери которого были забиты досками. Его закрыли около трёх лет назад. Впервые у этого магазина они с Калебом раскурили косяк; Джастин тогда долго игнорировал своего друга. — Ты не должен, — говорит Мартин, выворачивая руль. Они выезжают на главную улицу города. — А я не могу его увидеть? В смазанных огнях на лобовом стекле он узнает центральный парк. Здесь они с Джастином вечно выгуливали Коди, спали на траве после вечеринок, разбивали бутылки о парапеты, слушали музыку так громко, что болели уши. — К сожалению, нет, — отвечает Мартин. — Слушай, — он бросает на парня короткий взгляд. — Джексон не оставит Джастина просто так, потому что у него нет ни улик, ни подозреваемых. Мальчик с психическим заболеванием — лучшее решение сложной задачи. — Ты читал мои показания? У тебя есть хотя бы зацепка, кто мог убить её? — Прошёл всего день, я не знаком с материалами дела полностью, — выдыхает Мартин. — Но то, что Финч заставил вашу подругу врать, уже говорит о многом. — Думаешь, он хочет отвести от себя подозрения? — Может, не только от себя. Мартин останавливается у дома Аарона. На первом этаже включён свет, а порог завален цветами и игрушками. Целый день люди приходили к дому Роббинсов и выражали свои соболезнования. В Конкорде объявили траур. — Мартин, — Аарон смотрит на адвоката, держась за ручку двери. — Скажи Джастину, что я не злюсь. — Хорошо. — Скажи, что мы лучшие друзья, что бы не произошло. Мартин кивает, улыбаясь, смотрит через окно на двухэтажный дом, в котором совсем недавно счастье было бесконечным. Сейчас он пропадает в темноте. — Ты же приходил к Калебу? Что он тебе сказал? — Что он верит в невиновность Джастина, — Аарон поджимает губы. Аарон хотел сжаться в клубок от невозможности сделать решение. Он запутался, ему было страшно. Он последний раз смотрит на Мартина и открывает дверь. В лицо ударяет сильный ветер, и Аарон жадно его глотает. — Я не хочу возвращаться домой. Мартин немного молчит, подбирая слова. Говорить подростку о том, что он обязан быть там, где не хочет, что он должен терпеть убитых горем родителей, не замечающих сломанного мальчика, было настоящим издевательством. Однако, если не полностью, то хотя бы немного, Мартин понимал парня. Между ними было чуть больше пяти лет разницы, и пропасть не казалась огромной. Мартин выдыхает. — Ты единственный, кто сможет помочь своим родителям. Не дай им потерять ещё и сына. — Спасибо тебе, — кивает Аарон. — Спокойной ночи. На фотографии, попадающейся на глаза Аарону, Хейли четырнадцать лет. Она улыбается, щурится на солнце, сморщив нос. На ней красная бейсболка, которую она стащила у Джастина. Аарон не останавливается — переступает через кучу цветов и зажженных свечей, и стучит в дверь. Он оглядывается на кряхтящий форд Мартина, который двигается с места, сверкая фарами. Мартин сигналит, и Аарон салютует ему двумя пальцами. Дверь в ту же секунду открывается, и на пороге появляется миссис Роббинс, раздраженная, сонная. — Где ты был? — У Биберов. Она прижимает Аарону к себе и слюняво целует его в щеку. — Не пропадай, пожалуйста. — Не буду, — он обхватывает её талию руками. — Прости, мам. — За что ты извиняешься, милый? — удивляется миссис Роббинс, отстраняясь. — За то, что я не следил за ней. — Это не твоя вина! В уставших глазах Аарона виднеются единственный огоньки света, льющиеся из кухни. Миссис Роббинс закрывает входную дверь, берет сына за руку и ведёт на второй этаж к комнате Хейли. Лестница противно скрепит под ногами в полной тишине. — Я думала, они будут обыскивать её комнату, — объясняет она. — Но никто не пришёл. И я решила сделать это сама. Прошло двенадцать дней после исчезновения Хейли, из них сутки — со знанием того, что она мертва. Двенадцать дней дверь в её комнату была закрыта, и как только миссис Роббинс её распахнула, в нос Аарона ударил запах духов и ванили. Все было так, как она оставила: вещи, которые она подбирала для вечеринки, валялись на кровати, на письменном столе были разбросаны бумаги и тетради, раскрытая книга на прикроватной тумбочке и до сих пор включённый ночник. — Под кроватью, — говорит миссис Роббинс тихо. Аарон опускается на колени, хватаясь за матрас. Пол протерт, ни одной пылинки, хотя Хейли не была чистюлей. Это могло значить одно — девочка часто заглядывала в это место. Аарону удалось разглядеть коробку из-под обуви, которая раньше была завалена старыми книжками и тетрадками. Миссис Роббинс, конечно же, их уже убрала. Парень тянется за коробкой и слышит хруст в своем плече. Он тяжело вздыхает, но достает коробку. Он бы мог придумать тысячу оправданий, но был слишком потрясен. Ощущение, будто Хейли над ним смеется, что это все ее глупая подстава. Коробка, заполненная таблетками и пакетиками с травкой, не может принадлежать его сестре. Аарон хватается за голову. Что еще он мог о ней не знать? Что еще он мог упустить? — Ты думаешь, что она это принимала? — плачет миссис Роббинс, стоя на пороге комнаты, будто ей страшно заходить внутрь. — Нет, — качает головой парень. — Думаю, что продавала. А еще он думает, что ее могли за это убить. И голова Аарона начала раскалываться от колючих мыслей. На глаза ему попалась знакомая коробочка таблеток Прозак. И он никак не мог вспомнить, где видел эту зелено-белую упаковку. — Мам, — прочищает горло Аарон. — Разве Прозак является наркотиком? — Я слышала, что его запретили, разве нет? — она все еще стоит там, где остановилась. Аарон хмурится. В окружении Хейли Роббинс есть лишь двое человек, принимающих наркотики. И оба с фамилией Финч. Он сжимает зубы и пальцем продавливает край коробки. Затем парень незаметно кладет упаковку Прозака в карман и ставит коробку обратно под кровать. — Что мы еще не знаем, Аарон? — все еще плачет миссис Роббинс, а сын ее крепко обнимает. — Ты же знаешь, какой она была, — бурчит он в плечо матери. — Это навсегда наша Хейли, слышишь? Я не хочу, чтобы ты думала о ней плохо. Он вытирает ее слезы рукавом спортивной куртки и целует маму в лоб, так что она немного успокаивается. Она закрывает дверь комнаты, оставляя ночник включенным. Они оставляют его для Хейли. Даже если она больше никогда сюда не вернется.***
Аарон перебирает листы, которые стащил из старого сарая. Он узнает почерк, смазанные чернила, будто рука пишущего всегда дрожала. Это была рука Джастина. Это пропавшие страницы из его дневника.Запись в дневнике 7 февраля 2005
Сегоня было мое первое посищение психолога который сказал мне писать все что угодно в свой дневник. Они все хотят узнать что произашло со мной почему я болен. Но я не болен. Ведь я не виноват что я смотрю на себя из угла сваей комнаты. Я не виноват что существует два меня.
