Dark Shelter

***

      Было холодно. И то ли температура его тела повысилась, то ли его посадили в дальнюю камеру полицейского участка как самого опасного преступника. Но ведь он ничего не совершал. Однако на запястьях у него наручники, натирающие до крови, а может, он делает так специально. Джастин помнит синие и красные огни полицейской машины, плачущего Аарона рядом и то, как язык не поворачивался сказать хоть что-то. И он все думал и думал, и мысли мешали ему сосредоточиться. Он думал о Хейли. И том, что её теперь никогда не будет. Нет больше никаких догадок, никакой надежды. Лучше бы она была исчезнувшей, чем мертвой.       Джастин слышал, как переговариваются в коридоре, и мечтал, чтобы кто-нибудь объяснил ему, что происходит. В грудной клетке саднило — дышать было тяжело. Но он продолжал тихо сидеть на одном месте. И ужасная, мерзкая мысль о том, что это он убил Хейли, не давала ему покоя. Но, возможно, он просто запутался.       Хейли, которая любит засыпать на его плече, заботящаяся о дворовых котах, влюблённая в зелёный чай и панк-рок. Она мало ест, много спит, ругается матом, когда злится, все время поправляет свои волосы, любит сбегать из дома и представляет людей, как её любимые вещи. Хейли никогда себя ни с чем не ассоциировала. Только с ненавистью, худыми ключицами и вечеринками. Она все время пыталась похудеть, потому что думала, что она толстая, но Аарон каждое утро подкладывал в её рюкзак шоколад, и она ненавидела себя за бесконтрольность. Хейли Роббинс не была идеальной, но мечтой парней и поводом для зависти одноклассниц. Она была такой девушкой, которая царапала колени о камни, прыгала с головой в глубокую реку, спорила, что доедет до конца города на велосипеде за полчаса. Она нашла лесопилку, обустроила её, как свою комнату и мечтала остаться в ней навсегда.       И осталась.       Никто больше не увидит Хейли Роббинс, никто больше не влюбится в её глаза и не скажет, что она самый веселый человек в их жизни. Она никому не включит её любимых песен и не расскажет о своих сокровенных секретах. Хейли Роббинс никогда не полюбит Джастина Бибера, а он, в свою очередь, никогда уже не сможет её разлюбить.       И это пугает, выводит из себя. Теперь он понимал, что если смерть — навсегда, если пропадать, то навсегда, если ты причинил кому-то боль, то это навсегда. Теперь он повторяет это слово, как мантру. Уже не будет хорошо как прежде, будет плохо как сейчас. И это навсегда.       Ему удается подумать обо всем на свете. О жизни, что совсем недавно не казалось такой плохой, о своих друзьях, что казались так близки, о том, что одиночество — всего лишь отзвук чьих-то шагов, от тебя отдаляющихся. Он мог представить эту камеру как глаза Аарона, как дыхание Лекса, как громкие возгласы Марго и грозный взгляд Калеба, но все это было таким глупым, что становилось тошно. И были только раздражающие мысли, хотя он к ним привык, он начинал уставать.       Время же тянулось бесконечно, поэтому он больше не справлялся с раздражением, и начал звать на помощь. Хоть кого-нибудь. И на его крик появился Джексон. — Как дела? — безразлично спрашивает тот.       И Джастин думает, что от него не осталась ничего, что так нравилось ему на их последней встрече. Ни улыбки, ни успокаивающего взгляда, ни возможности довериться. Все это исчезло, как только Джексон ключами открыл камеру и пропустил Джастина вперед.       У него кололо в боку и тряслись пальцы, скорее всего, от холода, потому что он совсем не нервничал, его даже пугала такая безразличность к ситуации. Джастину просто хотелось домой, потому что он был не виновен. Но Джексон вёл его по коридору полицейского участка, с кем-то разговаривал, останавливаясь, не смотрел на Бибера и делал вид, что совсем забыл про него. Но Джастин существовал, потому что на него все ещё пялились люди, и высокие стены давили, будто хотели обрушиться. Но он не нервничал. Нет. Он оставался безразличным ко всему происходящему.       Джастин вспоминал своё детство и не мог понять, выдумал ли он эти воспоминания, потому что они казались ему такими нереальными. Воспоминания до дневника, когда Джастин здоров, когда ему не страшно за свою жизнь, и мама улыбается, потому что хочет, а не потому, что надо. Он забывал многое. И это убежище, и драки с Финчем, каждый поход в больницу, потому что когда ты боишься, ты хочешь забыть о том, что делает тебя уязвимым. И если бы не дневники, вряд ли бы он вспомнил про этот старый сарай. Но тогда Хейли могла остаться живой, пропавшей, но живой лишь в их мыслях. Разве это является преступлением? Чем больше он думал о Хейли, тем ему становилось спокойнее. Но иногда Джастину казалось, что он тоже мертв.       Джексон открыл перед ним дверь в комнату допроса, объяснил правила, указал на камеру, потом на стул, а Джастин с совершенно пустыми глазами смотрел на серые стены, на железный стол и на растормошенного Джексона и понимал, как сам устал. Он хотел спать. Впервые за долгое время бессонница отступила. — Что с твоим пальцем? — это был первый вопрос, который задал детектив, так что Джастин немного потупил.       Он взглянул на большой палец левой руки, на котором отсутствовал пластырь. Палец немного разбух, рана почернела от грязи. — Я порезался утром, когда делал завтрак. — Неумело пользуешься ножами? — Да, не особо. — Ладно, — выдыхает Джексон. — Надеюсь, ты не волнуешься, потому что сейчас я задам тебе серьезные вопросы.       С ним опять разговаривали как с ребёнком. Все вокруг забывают, через что он проходит, но требуют, чтобы он об этом помнил. — Расскажи мне про эту лесопилку.       Джастин долго молчал, словно пытался собрать все вспоминания воедино. Все разговоры с Хейли, утро под Элвиса Пресли, холодный чай в термосе, мармелад, оранжевые закаты, матрас и пара пледов. Все это теперь не принадлежало им с Хейли. Что бы она сказала, если бы Джастин предал её, всем растрепав, чем они занимались внутри их убежища? Смогла бы она его простить, потому что он всё же рассказал об их тайном месте?       Казалось, что для Джексона этот рассказ был не в новинку, но другого не существовало. Спор привёл их в заброшенный сарай. Он был частью их жизни не долго, но был самой лучшей частью. Теперь эта часть мертва. — Кто-нибудь ещё знал об этом месте? — Нет.       Он не был уверен. Он не был уверен, потому что то, как внутри все было разбросано, заставляло его нервничать. Хейли не была аккуратной, но она никогда бы не разбрасывала их вещи так беспорядочно. Джастин рассказал и это. В горле пересохло. — Почему вы никому не говорили об этом месте?       Оно было священно. — Никто не интересовался, куда вы пропадаете?       Мама Джастина всегда беспокоилась, чтобы в кармане его куртки лежала пачка таблеток. Остальное было не важно. Мама Хейли беспокоилась, чтобы Хейли не курила и не пила. И она этого не делала. Остальное было не важно. — Когда Хейли пропала, ты не думал, что она могла убежать в лесопилку? — Нет. — Почему? — Я забыл, что она существует. Лесопилка. — Забыл? — Я страдаю амнезией, вы же знаете. — Как ты вспомнил о вашем убежище? — Прочёл в дневнике. — То есть, до того момента, как ты прочёл о нем, ты не помнил? — Нет. — Как это возможно? — Спросите у моего лечащего врача.       Джексон был в ступоре. Он немного попялился в стену напротив и постучал пальцами по столешнице. — Как ты нашёл тело Хейли? — Мы подрались с Аароном. Я упал прямо на яму, — голос не дрожал. — Я начал раскапывать. — Что ты делал, когда увидел её? — Не помню. — Джастин, это не работает так, — Джексону это, конечно, надоело. — Ты должен давать точный ответ на мой точный вопрос! — Я не помню, — процедил он сквозь зубы. — Я очнулся в машине скорой. — Ты принимал в тот день свои таблетки? — Нет. — Ты убил Хейли Роббинс?       Джастин открыл рот, чтобы ответить, но слов не нашлось. Он не ожидал, что Джексон спросит об этом так. Он не ожидал, что кто-то подумает, что это сделал Джастин. Он боялся, что Хейли вправду мертва. Он почувствовал, как волнение тошнотой подкатывает к горлу. Паника заставляла его трястись. В помещение было слишком мало вещей, чтобы почувствовать себя фундаментально. Он тонул. — Ты убил Хейли Роббинс?       В висках кровь пульсирует в такт её имени. Хей-ли. Роб-бинс. Она, та самая девчонка, которую он любил так сильно, что сводило скулы, что казалось, мир перестаёт существовать, когда она рядом. Девчонка в майках брата, с красной помадой на губах, светлыми волосами и тонкими запястьями, которые можно обхватить большим и указательным пальцем. Он вспоминает шрам от потушенной сигареты на её ладони. Такой же он видел в своём сне. Хейли никогда не курила. Курил Аарон и Лекс, и Калеб и его брат. Курила Лайза, Марго, Оливер и Кент. Хейли тошнило от запаха сигарет.       Он видит перед собой её посиневшее тело, в крови. Её холодные, как лёд, губы. Худые ключицы. Вспоминает, как во сне он, убирая волосы с плеч Хейли, зацепляет пальцами шнурок толстовки. Он ее уже видел — такая была у Аарона. В точно такой же он сам пришёл на вечеринку. Точно такая же толстовка лежала под столом в его комнате в крови или в краске или все сразу. Точно такая же толстовка была у Калеба Финча. Хейли ненавидела носить его вещи. Точно такая же была на Маркусе Финче, сидящим у полицейского участка поздно вечером. Бибер пытается вспомнить, во что была одета Хейли, когда они нашли её тело. И помнит он только кровь. Повсюду.       Видимо, Джастин все это прокричал, потому что Джексон сидел с широко распахнутыми глазами, поджав губы. Все ядовитые слова отпечатались на его пальцах. Он спрятал их в карманы джинсовой куртки. Джексон долго молчал. — Ты убил Хейли Роббинс? — в последний раз спрашивает он.       Джастин качает головой. — Мне нужно услышать ответ. — Нет, — отвечает он.       И произносит он это слишком неуверенно. Кому ты врешь, Джастин? Кто тебе поверит? — Есть ли у тебя подозрения, кто мог это сделать? — Нет.       Он выжат, он устал, ему хочется домой. — Хотел ли ты когда-нибудь причинить ей вред? — Нет. — Мог ли ты причинить ей вред? — Не мог. — Как ты теперь будешь с этим жить, Джастин? — Я не знаю, — совсем тихо отвечает он, не понимая, о чем именно спрашивает Джексон.       Однако теперь он заключён в ловушку. Он чувствует на себе взгляд детектива и хочет сказать, что он запутался, что он больше не может терпеть. Ему нужна Хейли. Ему так сильно нужна Хейли. — Хочешь увидеть своего адвоката? — Моего адвоката? — Ты здесь уже двое суток, Джастин.       Он смотрит на свои колени, на свой живот, трогает пальцем ткань своей одежды и не находит ни джинс, ни фланелевой кофты. Он чувствуют скользкую ткань тюремной одежды серого цвета. Таким цветом Хейли называла свою улыбку, потому что она комплексовала из-за тонких губ. — Какое сегодня число? — Тринадцатое апреля. — Почему вы опрашиваете меня только сейчас? — Ты отказывался говорить без своего психолога. — Эндрю приходил? — Нет.       Джастин все ещё чувствует, как колит в боку, как руки вдруг наливаются свинцом. — Я хочу увидеть своего адвоката. — Ладно.       Джексон выходит из допросной, оставляя Джастина наедине с собой. Сегодня тринадцать дней без Хейли Роббинс. И вечность ещё не казалось такой долгой.

***

      Если бы не Мартин, ворвавшийся в серую камеру солнечным светом через пару часов, обнявший Джастина так крепко, что сильней заболели ребра, то парень бы совсем пропал в своих мыслях. Адвокат, которого Джастин знал довольно давно, с которым он однажды обсуждал Боба Дилана и мерч Роллинг Стоунс, был спасательным жилетом. Он вытащил Бибера наружу из темной воды, в которой тот тонул без какой-либо надежды, совершенно смирившись. Мартин говорил, что никто Джастина не обвиняет, Мартин верил, что Джастин не виноват. — Мой отец всегда говорил, что корабли с пробоинами могут оставаться на плаву, — выдыхает Мартин, открывая папку с документами. — Ты как считаешь? — Я сразу вспоминаю Титаник. — Оу, — хмурится парень. — В Титанике была просто огроменная дыра. — Сравнимая с той, что сейчас образовалась в моей груди? — Скажи, почему ты вдруг решил сообщить все Паттерсону? Ты молчал около двух дней. — Скорее всего, они издевались надо мной, — понизил голос Джастин и приподнял край рубашки. На рёбрах образовались синяки. — Проблема в том, что я не помню. Я перестал пить таблетки. Ты не мог бы их принести? — Ты сам их возьмёшь, — хмыкает Мартин. — Потому что уже завтра поедешь домой. Много вещей произошло, пока твоё сознание отсутствовало. Провели вскрытие. Хейли действительно умерла второго апреля, — он проглатывает горечь в горле, внимательно наблюдает за реакцией Джастина, не отрываясь от его глаз ни на секунду. — Четырнадцать ножевых. Три из них — в шею, остальные — в грудь. Она умерла почти сразу, но убийца не заметил этого, поэтому продолжал бить её ножом. Скорее всего, делал он это в состоянии аффекта. Орудия на месте преступления не было, — Мартин берет Джастина за запястье. — Никаких улик, следов. В сарае ваши отпечатки с Аароном, но Джексон говорит, что пахло там моющими средствами, значит, преступник возвращался, чтобы убрать все следы. На дороге к сараю только отметины ваших ног, там, где кончается гравий и начинается грязь. Все, что было до вас, смыл дождь. Но есть кое-что интересное, — Мартин листает страницы с материалами дела. — Отпечатки Калеба Финча на полках в сарае.       Джастин перекрывает глаза. Кажется, он больше не может дышать. — Значит, он приходил туда. Он знал об этом месте. Но я не думаю, что он убийца, иначе бы тоже прошёлся по полкам хлоркой.       Это был не запах рвоты, всего лишь едкий запах очистителя. — Он что-то искал в этом доме. Вряд ли знал о том, что Хейли находится совсем рядом. Ещё пара деталей, последние тебе не понравятся, — Мартин сжимает пальцами запястье парня и чувствует, как дрожит его рука от напряжения. — Финч заставил Марго Луин дать ложные показания, за что она оплатит штраф, но это пустяки. Суть в том, что он заставил её сказать, что она видела тебя и Хейли. Значит, парню есть что скрывать, согласен?       Джастин медленно кивает и чувствует, как пот каплями катится по его лицу. — Ещё что-то? — произносит он тихо. — Да, — кусает губу Мартин. — У тебя же брали мазки перед тем, как посадить в камеру? Когда тебя переодели и все такое… — Скорее всего. Наверное. Я не знаю. — Я не буду тянуть, — резко выдыхает он. — Ты вступал в половой контакт с Хейли Роббинс на вечеринке?       Джастин сжимает руку Мартина инстинктивно, сразу же разжимает пальцы и хватается за голову. Слишком много деталей, которые он не может соединить в одну картину. Слишком много совершенных ошибок. И Джастин глотает слезы. — Я не помню, — задыхается он. — Вступал, — кивает Мартин. — Это выяснилось около часу назад, так что Джексон не испытал удовольствия помучить тебя этим. Мне жаль, Джастин, что все происходит именно так, я стараюсь тебе помочь. Ты завтра возвращаешься домой. Калеба должны были арестовать сегодня утром. С Джексоном я ещё не говорил, но моя задача заключалась в одном — защитить тебя. — Думаешь, получилось? — он вытирает слезы кулаками, но не останавливает их. — Я спас от колонии, — почти шепчет Мартин. — От самого себя я тебя спасти не в силах. Ты должен пытаться. — Что я скажу Аарону? Как я должен смотреть ему в глаза теперь? — Я говорил с ним, — поднимается на ноги адвокат. — Он просил передать, что не злится, что вы все ещё друзья. Но это было до того, как выяснились подробности. — Он…знает? — Скорее всего, — осторожно кивает Мартин. — Я хочу, чтобы это все прекратилось. Корабли с пробоинами либо тонут, либо их разбирают на части. — Чаще всего, пробоины заделывают. — Что случилось с твоим отцом? Ты говорил о нем в прошедшем времени. — Его убили двое неизвестных всего лишь за глупый кошелек, когда мне было шестнадцать. Я хотел вершить правосудие и пошёл в юристы. — И как ты со всем справился? — Меня починили, — он улыбается. — Я решил, что сдаваться на запчасти ещё слишком рано, а тонуть — слишком нечестно по отношению к моему отцу. Хейли бы не позволила тебе оставить все. — Наверное. — Они найдут убийцу, Джастин. И им точно будешь не ты.

***

      Он оглядывает свою полупустую комнату, а перед глазами проносятся различные вариации того, как полицейские копаются в его одежде, вытаскивают из кармана все упаковки таблеток, бросают мелочь на пол и она закатывается под кровать, как они находят под матрасом старые тетради, запечатанную пачку презервативов, обёртки от конфет и одно лезвие. В ящиках письменного стола они находят дневники, фотографии, просроченную пачку сигарет с 2009 года, книги о психологии и учебники, а под самим столом — грязные вещи с каплями крови, коробку со старыми наушниками и проводками, на дне которой лежат поздравительная рождественская открытка от Марго и пара её валентинок. Они, конечно, посмотрят историю браузера в его лэптопе и не найдут ничего подозрительного, потому что он, конечно, все удалил. Полицейские обследуют полку с дисками и кассетами, где найдут музыку с намеками на насилие или фильмы жанра «ужасы», потому что захотят придраться к его «поехавшему уму». Они никогда не вернут постеры обратно на стену, не застелют кровать, чтобы она оставалось такой же, как в вечер, когда Джастин был здесь в последний раз. Мама пошутила, что они хотя бы разгребли бардак. Дедушка сказал, что они поступили просто ужасно. Джастину было совсем плевать.       Он лег на голый матрас, прижавшись щекой к подушке, почувствовал, как во рту появляется железный вкус — он прокусил губу до крови. Джастин все еще дышал тем самым приторным запахом, который, казалось, останется с ним навечно, пытался вспомнить каждую секунду вечера, когда они нашли Хейли. Джастин лежал на своей кровати в своей комнате и не мог понять, почему ему хочется домой. Куда-то подальше отсюда.       Он проводит ладонью по деревянному каркасу, покрытому лаком. Пальцы скользят, создавая неприятный звук. Джастин не мог понять, почему его жизнь разрушается и почему он не может это остановить. Завтра придется вернуться в школу. Джастин щупает пол под кроватью, находит пустоту и чувствует ее холод. Снова придется притворяться, что ты знаешь, как дальше жить.       Он уже проваливался в сон, когда услышал громкие шаги на крыльце. Парень подскочил на кровати и огляделся: дверь в комнату была приоткрыта, но в коридоре было темно, так что почти невозможно разглядеть, что творилось снаружи, окно открыто на форточку, ветер качает занавески, дует Джастину в лицо, так что на глазах появляются слезы. Шаги на крыльце затихают, Джастин — тоже.       Он осторожно встает с кровати. Джастин знает, что до крыльца ровно двадцать три шага и предательски скрипучая дверь, обязанная защищать, а не пугать. И он, закатывая рукава мягкой кофты, спускается вниз, держась за стену, на которой отплясывают тени деревьев. Ему жутко, сон полностью пропал, а страх, конечно, занял его место. Тревога громкими ударами сердца дает о себе знать, но он все-таки поворачивают ручку входной двери, и ветер ударяет ему в лицо вместе с каплями дождя. Джастин оглядывает темный двор, пустую дорогу и дома напротив, не находит ничего подозрительного и крепко сжимает пальцами косяк двери. На крыльце лежит конверт.       Мартин отдал Джастину маленькую коробку с дневниками, сказав, что, конечно, их уже прочли от корки до корки, значит, о Джастине и о его друзьях знают все — каждую вечеринку, ссору, глупые шутки и мечты. Знают, сколько раз Джастин резал свои руки и почему он это делал. Знают, как сильно он любил Хейли и ненавидел Калеба Финча, мечтая жестко с ним расправиться. Но дело было в том, что он оставался в живых и теперь считался главным подозреваемым. Джастину не хватало смелости, чтобы открыть коробку с дневниками, потому что он больше не хотел возвращаться к воспоминаниям о Хейли. Теперь она мертва. Воспоминания о ней тоже. Но ему пришлось достать дневники. Пришлось, потому что распечатав конверт он нашел там всю свою забытую жизнь, которую старательно хотел уничтожить, поэтому вырывал листы из блокнота. Они вернулись к нему. Все пропавшие воспоминания.       Джастин все еще стоял на крыльце, постоянно оглядываясь, до тех пор, пока не замерз.       Он устроился поудобней на кухонном столе, окружив себя бутылками с соком и успокоительными таблетками, поджал под себя ноги, вытащил из конверта все листы и стал поочередно возвращать их на свои места.       Джастин сел лицом к окну, смотрел на соседние дома и думал о том, как сладок сон в каждой из комнат, как счастье у этих людей бывает бесконечным, а грусть — быстротечной. Он думал о том, что боль и страх стали его состоянием по умолчанию. И как только он вернул все страницы на свои места, он решил, что обязан выплыть наружу, чего бы ему это не стоило. Он не хотел тонуть в черной воде. Пробоину в его сердце все еще можно было заделать.