9.0
24 февраля 2017 г., 19:34
***
Для Мартина Брукса утро четырнадцатого апреля началось с двух кружек кофе и засохшего рогалика, который он даже не смог прокусить. Крошки посыпались на его рубашку, он чертыхнулся, выпил залпом оставшийся на дне кружки кофе и выскочил из своей маленькой квартирки в центре Конкорда. Он не спал всю ночь — все занимался расследованием, писал речи и складывал факты, но ни к чему так и не пришел — слишком мало было улик. В итоге, он сдался на некоторое время. Телефон вибрировал от входящих сообщений — его уже ждали в старшей школе Томаса Джефферсона. На другом конце города в большом загородном доме Джексон Паттерсон заводил машину, положив руки на кожаный руль. Из радио лились песни 90-х, жена махала ему из окна дома, гравий под колесами приятно хрустел. Но голова Джексона была занята лишь одним. Произошедшее первого апреля не давало ему покоя всю ночь и все утро. Он думал. Хейли Роббинс не имела врагов. Он думал. У нее есть психованный дружок, парень, с которым она рассталась перед вечеринкой и с отпечатками пальцев на месте преступления. У Хейли Роббинс есть брат, который плачет все время, когда слышит ее имя, подружка, отказывающаяся общаться с полицейскими и странный друг, который делает вид, что ни к чему не причастен. Он не знает, на кого повесить вину, все, что он знает — то, что должен освободить Калеба Финча из-под стражи, потому, что а) он обещал его отцу всегда защищать парня и б) брат Калеба перережет Джексону горло, если что-то пойдет не так. И вопрос уже был на жизнь или на смерть. Улик недостаточно, показания подростков ни к чему не приводят. Так как должен поступить Джексон? Калеб Финч сидит под решеткой в серой робе, ждет, пока на него заведут хоть какое-нибудь дело, а в это время тело бедной Хейли Роббинс то вскрывают, то зашивают обратно. Никто не знает, что произошло той ночью. И мир начинает сходить с ума. Телефон Джексона Паттерсона разрывается от входящих сообщений. Его ждут в старшей школе Томаса Джефферсона.***
— Приветствую всех учеников, — голос директрисы, казалось, просачивался сквозь стены. — Пожалуйста, прослушайте объявление. В пятницу, одиннадцатого апреля, на окраине города было найдено тело ранее считавшейся пропавшей Хейли Роббинс. Несомненно, это было убийство. И сейчас с вами свяжется детектив Джексон Паттерсон, расследующий дело бедной Хейли. — В связи с произошедшим я должен буду провести допрос. Жду в кабинете директора в двенадцать часов всех, кто был на вечеринке. Если вы попытаетесь уйти от разговора, не значит, что сможете избавиться от него в другой раз. И если вы знаете что-нибудь, что поможет нам найти и задержать убийцу мисс Роббинс, или что произошло с ней первого апреля, я настоятельно призываю вас откликнуться. Джастин останавливается у двери, из которой доносится голос, заглядывает в маленькое окошко и видит директрису Дункан, детектива и своего бывшего адвоката, который маленькими глотками пьет кофе из огромной чашки. Он удивляется его появлению здесь — кого Мартин решил защищать? Ему не слышно, о чем идет разговор, поэтому Джастин лишь проходит мимо. Через полчаса начнется первый урок. Коридоры постепенно заполняются учениками, но все они проходят мимо Джастина, кидают на него взгляд, полный то ли страха, то ли жалости, но никто не останавливается, чтобы заговорить с ним. В школе его считали безбашенным, но в хорошем смысле. Его любили, потому что они с друзьями вечно вытворяли всякие глупости; они были знаменитостями. Но сейчас он шел в этой толпе, словно невидимка, никто не кивал ему, приветствуя, никто не кидал на ходу: «как жизнь, чувак?», никто не улыбался. Все шли мимо, серые, шумные, почему-то раздраженные. Он видел ребят, с которыми у него были общие уроки. Он видел, как они пытаются выдавить из себя хоть слово, но когда не получается, то резко двигаются с места. Он и сам не прочь уйти подальше от себя, убрать свои мысли, закрыть глаза на все происходящее. Если его мозг — многоквартирный дом, он должен запереть все двери изнутри и больше никогда не возвращаться. Джастин петляет по этажам в поиске единственного человека, который сможет ему помочь. Но он нигде не находит Аарона Роббинса, будто того никогда не существовало. Проходит три урока, прежде чем Джастин осмеливается подойти к шкафчику Хейли. Он находит около него кучу людей, которые кладут на пол рядом цветы, мягкие игрушки и открытки. Парень всматривается в фотографию Хейли, такую же вставляли в новости и распечатывали на листовках о ее пропаже. Мистер Бибер сказал, что эта же фотография будет у надгробия на похоронах. Джастину стало плохо. Он поднимает взгляд и замечает, как быстро Аарон, натянув капюшон на голову, проходит мимо. У Джастина есть пару секунд, чтобы схватить его пальцами за плечо и резко развернуть к себе. Они стоят посреди коридора, и вокруг все тоже останавливаются, чтобы понаблюдать за этой картиной. Аарон проглатывает комок, застрявший в горле. — Нам нужно поговорить, — шепчет Джастин. Аарон отрицательно качает головой и пытается вырваться. Он прикусил язык зубами. — Я не спрашиваю, я требую, — злится Джастин, однако внутри у него все леденеет. Пустой взгляд Аарона заставляет его понервничать. — Мне плевать, что ты требуешь, — наигранно произносит Аарон, так что теперь все смотрят на них. Джастин чувствует на себе взгляд около тридцати пар глаз, слышит шепот, забирающийся под его толстовку и остающийся на его теле шрамами. Он чувствует, что его все обвиняют, но он не понимает в чем. Что он сделал, чтобы заслужить проклятья, которые отовсюду на него сыплются? — Давай не будем разыгрывать сценку, — фыркает Джастин, пытаясь оставаться непоколебимым, однако совсем скоро он развалится на части. — Драм.кружок по части Марго. — Я сказал, что не хочу разговаривать с тобой. Однако Аарон до сих пор стоит перед ним, даже если Джастин уже не сжимает его плечо. — Ты не говорил, — утверждает Бибер. — Я нашел пропавшие листы. — Я знаю. — Это ты… — Мне пора на урок, — оглядывается Аарон, словно не может больше терпеть присутствие Джастина рядом с собой, но это все была актерская игра, слишком он чего-то боялся, поэтому держался отстраненно. — Аарон, прошу, — Джастин все еще шепчет, хотя знает, его слышат все. — Хочешь поговорить? — выпрямляется Аарон, выпячивая грудь вперед. — Давай поговорим. О моей сестре? — он кивает на шкафчик Хейли. — Поговорим о том, как ты с ней поступил? — Прекрати, — Джастин отступает на шаг. — Ты же хотел поговорить, — Аарон приближается к нему так близко, что они почти касаются лбами и шепчет ему прямо в губы с такой злостью, что Джастин начинает задыхаться. — Почему ты не сказал, что спал с ней? — Я не помнил этого. — Не лги мне. — Я серьезно. — Ты трахнул мою сестру, — процеживает он сквозь зубы. — О чем ты хочешь еще поговорить? Аарон отступает. Тишина в коридоре кажется такой оглушительной, что каждый здесь слышит свое сердцебиение. — Изолируйся от общества, — кидает Аарон. — Чтобы больше никому не навредить. — Роббинс! — орет он. — Ты же знаешь, кто это сделал, так почему не хочешь это подтвердить? Аарон на секунду останавливается, оборачивается к Джастину и медленно говорит: — Ты не друг мне больше. Это я знаю точно. — Не разводи гребанную драму, придурок! Аарон пожимает плечами и не находит ответа, поэтому снова разворачивается и проталкивается через толпу. С каждой секундой гул становится все громче, и, в конце концов, Джастин этого не выдерживает, его голова, казалось, может взорваться от напряжения. Его все дергают за плечи, его окликают, его пытаются остановить, но он прорывается мимо наглых учеников, сжимает в кармане джинс ключ от спортзала и надеется, что не разгромит его от злости.Запись в дневнике 7 марта 2010 (отсутствующая страница)
Хейли рассказала Калебу о нашем убежище.Запись в дневнике 8 марта 2010
Запись в дневнике 11 марта 2010
Я услышал этот разговор случайно, когда пришел к Аарону за домашкой. Я проходил мимо команты Хейли, когда она разговаривала по телефону с Калебом. Она сказала: «встретимся на лесопилке». Она сказала: «встретимся в убежище, да?» И я не стал разбираться. Просто забрал у Аарона тетради и вышел из дома, будто ничего не случилось, но Хейли все эти дни пыталась со мной заговорить. Лекс говорит, что я веду себя как обиженная девчонка, но мне плевать. Они с Аароном не знают настоящей правды, так что они не смогут понять, что для меня значит это место. Они ведь тоже о нем не знают. Никто не должен был знать.Запись в дневнике 17 марта 2010
Марго иногда делает очень странные вещи. Например, она напивается и звонит мне ночами напролет, чтобы сказать, как она в меня влюблена. Хорошо, что на утро она ничего не помнит, иначе бы умерла от стыда.Запись в дневнике 20 марта 2010
Лекс снова по непонятным причинам прогуливает учебу, но просит нас с Аароном не волноваться, хотя мы не очень-то и стремились.Запись в дневнике 1 апреля 2010
Марго сегодня устраивает вечеринку в честь этого глупого праздника.Запись в дневнике 2 апреля 2010
Хейли целый вечер просила у меня прощения, она даже расплакалась, заявила, что ей нужно было надежное место, что больше никто на свете о нем не знает, кроме нас троих. Она обнимала меня, оставила на моей майке след от губной помады и сказала, что будет молиться за меня всю оставшуюся жизнь, но это, конечно, была шутка, хотя кто знает? Мне пришлось ее простить. Хотя я все еще немного злюсь, я не думаю, что это надолго.Запись в дневнике 11 апреля 2010
Я замечаю, как Аарон отдаляется от нас с Лексом. Он все чаще проводит время со своей хоккейной командой, почти никогда не читает смс, а когда видит нас в коридоре, то быстро кивает. В лучших случаях — улыбается глупой полуулыбкой. Финч снова крадет у меня лучшего друга.Запись в дневнике 15 апреля 2010
Мы с Лексом разбили Аарону окно в его комнате камнем, он набросился на нас с кулаками, а потом сказал, что ни за что нас не променяет на кучку стероидных придурков. Лекс сказал, что Аарон тоже стероидный, за что получил щелбан, но все, конечно, забылось.Запись в дневнике 17 апреля 2010
В школе отбираются ребята для нового совета школы, А А Р О Н подложил бюллетень Лекса в выборный ящик, так что он теперь может стать старостой. Никогда еще я не видел Лекса таким злым и веселым одновременно.Запись в дневнике 28 апреля 2010
Лексу пришлось разламывать ящик, чтобы достать свою бюллетень, за что ему влетело от директрисы, как всегда, но он принес свои извинения и пообещал оставаться после уроков две недели. Она же пообещала ему, что никто не узнает о подтасовке, так что теперь несколько ребят из школьного совета даже здороваются с Лексом. Он чувствует себя мега популярным, но у нас с Аароном вызывает лишь приступы смеха.Запись в дневнике 7 мая 2010
Я знаю, что могу положиться на Хейли, потому что она никому никогда не рассказывает моих секретов, не признается, о чем мы разговариваем ночами по телефону. Единственный раз, когда я сомневался в ней — случай с гребанным сараем, но она поклялась, что все наладится. Я поверил ей. Что мне еще оставалось делать, если она моя лучшая подруга?Запись в дневнике 11 мая 2010
Ни дня не проходит без того, чтобы в школе кто-то что-то не разбил. В этот раз попалась Хейли, которая разгромила витрину с кубками команды по хоккею. Она не просто задела стекло, она сделала это специально. А еще разбила маленький хрустальный кубок с именем Калеба на нем. Драма начинается.Запись в дневнике 12 мая 2010
Роббинсов заставили платить штраф, а сама Хейли теперь остается после уроков с Лексом. Но ему осталось сидеть всего два дня, а Хейли — до самого конца года.Запись в дневнике 15 мая 2010
3 дня Аарон не разговаривал с Хейли, а потом мы втроем, к нам присоединился освободившийся Лекс, вытаскивали ее из окна класса для провинившихся. Если мы попадемся, нас тоже заключат. Я люблю школу.Запись в дневнике 25 мая 2010 (отсутствующая страница)
Запись в дневнике 26 мая 2010
Что во мне не так?Запись в дневнике 27 мая 2010
Почему меня все ненавидят? Это была одна из вечеринок, на которых присутствует определенный круг людей. Причем, хозяин вечеринки отбирал гостей только по личным предпочтениям, поэтому, когда Стивен Коннори из совета учеников пригласил Джастина и Лекса, удивились абсолютно все. Во-первых, Стивена нельзя было назвать тусовщиком, любителем розыгрышей и грубых шуток. Выбор свой он оправдывал тем, что ему понравилось, как Джастин играл в постановке, а Лекса пригласили потому, что из-за шутки Аарона его выдвинули в совет школы. Аарона на вечеринке не было, потому что «тупой спортсмен», а вот Хейли, потому что она лучшая ученица, и Марго, потому что активистка, попали в этот большой дом с тихой музыкой, приглушенным цветом и редкими смешками, еще вином и невкусным сыром. Лекс и Джастин сразу же напились, потому что скучно было до тошноты. Они сидели в углу гостиной, смеялись. Лекс курил, Джастин дышал дымом и грыз ломтик сыра. Они разговаривали одновременно обо всем, но их болтовня не имела никакого смысла, потому что жизнь их, на тот момент, была чередой обычных дней с пропусками уроков, выходных за сериалами и в парках. Учебный год подходил к концу, значит, впереди три месяца абсолютного счастья и спокойствия. Они ни о чем не волновались, так и должно было быть. Простая жизнь шестнадцатилетних подростков. Наверное, когда к ним подошла Хейли, они обсуждали что-то незначительное, потому что Джастин совсем забыл, что было до того, как он её увидел. Её глаза слезились от дыма, волосы были немного растрепаны, потому что она только что танцевала с Марго и Николь Гарнер из одиннадцатого. Хейли укуталась в шерстяную кофту, взяла Джастина за руку, перед этим спросив у Лекса разрешения, и повела его во двор. Он вспомнил их разговор до мельчайших подробностей, вспомнил, как на него смотрела Хейли, как сильно она сжимала его руку и, в то же время, боялась его обнять, потому что могла сломать этот барьер между ними. Барьер, который установила сама. Они сидели на крыльце под светом фонаря, смотрели на еле освещенную дорогу впереди себя, на небо, затянутое тучами, на свои колени через дырки в джинсах, на свои замерзшие пальцы, даже если был май, вечера все еще были слишком холодными. От Хейли пахло резкими духами и сладкой жвачкой, которую она прилепила на край одной из ступенек. Когда они сели, она спросила: — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. — Да? Ты уверен? — она положила голову ему на плечо и обняла за руку, а Джастин почувствовал, как задерживает дыхание, потому что боялся одним неловким движением ее спугнуть. — Как там мистер Стилз? Ты все еще ходишь к нему? — К чему этот разговор? — ухмыляется он, хотя готов был разговаривать о чем угодно. — Не знаю, — она пожимает плечами и поднимает голову, однако все еще сжимает его локоть. — Просто мне стало очень скучно, я решила с тобой поговорить. — Если ты думаешь, что я обижаюсь, то это не так. Все нормально. Мы все равно не ездили уже в этот сарай. Они немного помолчали, поговорили о школьных буднях, о том, как Хейли разбила кубок и почему она это сделала. Ее разозлил Калеб. Поговорили о Марго и о ее навязчивости, о планах на лето. Они говорили слишком долго, почти не смеялись, потому что именно это в их дружбе и было главным — говорить по душам со всей серьезностью. Хейли признавалась, что устала от всего на свете. Джастин думал, что она, наконец, сможет его понять. Они дружили так долго, что знали друг друга наизусть. Знали, что значат определенные улыбки и движения. Они дружили так долго, что скрывать друг от друга чувства было слишком сложно. Майский ветер обнимал их за плечи и тихо шуршал в волосах. Из дома доносились отрывки разговоров, хохот, как что-то стеклянное бьется. Джастин и Хейли долго смотрят друг на друга. И у него, у Джастина, появляется непреодолимое желание её, Хейли, поцеловать. Будто если он не сделает этого сейчас, то не сделает больше никогда. Он чувствует, как тёплая волна изнутри давит на его рёбра, как эта любовь хочет вырваться наружу, как если бы он стоял на краю скалы и кричал во все горло. Такое чувство, что сейчас — единственный выход. А после — уже ничего не будет. Так, как если бы это был их последний день. И ему не приходится наклоняться, потому что сидят они достаточно близко. И он касается её мягких губ и чувствует сладкий вкус жевательной резинки и ему кажется, что он сейчас взорвётся от эмоций. И он слышит свой пульс, слышит, как громко бьются их сердца, а потом вдруг все перестаёт существовать. И бесконечность ещё не была такой приятной, и счастье ещё не было таким огромным. Но Хейли так не казалось, точнее, она сама не понимала, что ей казалось, но точно знала, что она должна отпрянуть, хотя не хотела. Она должна была, поэтому пересилила все чувства и, положив руки Джастину на грудь, легонько его оттолкнула. Он долю секунды сидел с закрытыми глазами и чуть приоткрытым ртом, так что Хейли стало смешно, но она не рассмеялась — боялась обидеть его. — Ты хорошо целуешься, мистер Бибер, — она чувствует, как щеки её пылают, а голос немного дрожит, но тут же берет себя в руки. — Уроки брал или сам учился? — Перед зеркалом, — фыркает Джастин, а пока Хейли застенчиво смотрит на свои руки, лежащие на коленях, он прикасается пальцем к своим губам, словно хочет почувствовать поцелуй на ощупь. — Это вырвалось. — Что вырвалось? — Это. — Что? — смеётся она. — Любовь? — Слушай, это унизительно звучит. Они оба пытаются шутить, но чувствуют, как между ними натягивается нить. Ещё чуть-чуть, ещё дальше они друг от друга отсядут — и она порвётся. — Прости, Джастин, — скулит Хейли. — Прости, что я так поступаю с тобой, но я не могу… — Не можешь что? Влюбиться в меня? Его голос звучит грубо, будто это Хейли виновата, что он такой больной, что он такой доставучий и ужасный. — Я люблю тебя, — утверждает она. — Но не так, как бы тебе хотелось. Теперь он был на месте Марго и понимал её обиду. Нельзя заставить человека чувствовать больше, чем есть, нельзя заставить его быть кем-то, кем он быть не хочет. И тупая боль засела где-то в груди, и он отталкивал её от себя, потому что не должен её чувствовать, потому что в его жизни и так слишком много обид. Но он сидит с этой болью, отвернувшись от Хейли, смотрит на фонарный столб, как вокруг света кружат мотыльки, а когда подлетают ближе, то сгорают от жара. И ему казалось, что он тоже горит. — Почему? От такого холодного, грубого тона Хейли заплакала. Она была эмоциональной, но ее слезы было вызвать трудно, скорее, ей иногда приходилось делать это специально, но не сейчас. Лицо её раскраснелось, губы дрожали, даже если она старательно пыталась это скрыть. Она боялась взглянуть на Джастина, потому что он сделал её виноватой, боялась сказать ему хоть слово, потому что он мог направить их все против неё. Но Джастину не становится стыдно за его приступы агрессии, за то, что он царапает свою руку короткими ногтями и даже не обращает на это внимание. Хейли следит за его сумасшедшими, импульсивными движениями и приоткрывает рот, но из него не вырывается ни звука, потому что Джастин снова её целует. На этот раз настойчивее, кусая её губы, и она не сопротивляется, потому что не может, а ещё потому что боится, а может, ей это нравится. И она плачет, но он продолжает её целовать. И если бы не шум в доме, который заставляет их одновременно вздрогнуть, это могло продолжаться бесконечно. И ладони Джастина на её щеках, её руки, сжимающие край его кофты. Волосы, прилипающие к мокрому от слез лицу, дрожь от майского ветра и шум десятка голосов, доносившийся из дома. И все это сшивается в одно, когда они целуются, оба зная, что такого больше никогда не повторится. Теперь им будет стыдно касаться друг друга. Они возвращаются в дом, но внутри все пьяные и накуренные травой Лекса, так что никто не замечает их смущенных лиц, красных и виноватых глаз. Они садятся на диван со всеми, смеются, но слушают отдаленно, не участвуют в разговорах, только кивают, не имея понятия, о чем идёт речь. И думают они совершенно о разном. Джастин считает себя самым счастливым, а Хейли считает себя самой несчастной. Она смотрит на его расцарапанную руку, касается её и не отпускает до тех пор, пока не настанет время разъезжаться по домам. Они не разговаривают друг с другом в школе до самого окончания занятий. А потом начинается лето. О вечере двадцать четвертого мая уже никто не вспоминал, покаЗапись в дневнике 7 июля 2010
Финч сказал, что если я ещё раз притронусь к Хейли, то он меня убьет. Я не имею понятия, откуда он узнал. Разве что сама Хейли ему сказала Это был пикник в честь четвертого июля, дня независимости США, когда все носят значки с флагом, прикрепленные на майки у сердца, когда все жарят в своих дворах бифштексы и дым стоит такой, что невозможно вздохнуть. Но небо остается чистым и таким синим, что немного рябит в глазах. Один из друзей мистера Бибера устраивал в своем дворе праздничную вечеринку. Он был полицейским, поэтому компания была огромной, состояла из его коллег из суда, из двух участков города, из их детей и племянников. Джастин помнит, как было шумно, как все с криком друг друга приветствовали, шутили о своей карьере защитников порядка, вспоминали такие случаи, что волосы вставали дыбом. Джастин помнит, как он сидел на качели после обеда, ковырял носком кроссовка землю и слушал какой-то безумно скучный рассказ одной девчонки из соседнего двора. Ее звали Рони, фамилии он не знал. Она рассказывала что-то про трех парней, которые выслали ей приглашение на выпускной, а она никак не могла определиться. Джастин помнит, как в секунду, когда он захотел сбежать от этой девчонки, перед ним словно вырос из-под земли Калеб Финч, скалясь. Он спросил: «давай отойдем поговорим?» Он благодарил Богов, что в этот момент появился Финч, даже если это был его главный враг. Он больше не мог терпеть глупую болтовню. — Что ты делаешь здесь? — То же, что и ты, — цокает языком Калеб, засовывая руки в карманы. Они сидели на крыльце дома, июльская жара давила на них так, что задираться не было сил. — О чем хотел поговорить? — спросил Джастин, хотя знал, чувствовал. — Слушай, если мы с моей девчонкой в ссоре, это не значит, что ее можно целовать. Джастину не понравилось, как он назвал Хейли девчонкой. Это слово в интерпретации Калеба звучало слишком пошло, слишком раздуто, будто эта девчонка — всего навсего девушка ради развлечения, ничего из себя не представляющая, как эта Рони, которая только что изнасиловала мозг Джастину о платьях на выпускной. Хейли не была такой, даже ни на процент. — За это можно и отхватить, — произнес Калеб, вытирая пот со лба краем футболки. — Можем подраться, — пожал плечами Джастин. — Если ты действительно хочешь…в такой ужасный день. Они хмурят брови из-за лучей солнца, тяжело вздыхают, а потом смеются громко и долго, на сколько хватает сил. Когда они замолкают, то снова становятся серьезными. — Не хочу я тебя бить, но я бы смог, — говорит Калеб. — Просто предупреждаю. На самом деле, Калеб все еще боялся Джастина, словно тот может достать кастет из кармана джинсовых шорт в любую секунду. Даже если Калеб Финч был порядком выше Бибера, сильнее, он был не таким быстрым и поворотливым, хотя был хоккеистом. И тогда, когда они сидели на крыльце дома, на горячем бетоне, они думали об одном и том же: «Почему мы ненавидим друг друга?», но так и не смогли найти ответов. — Я просто не хочу, чтобы меня исключили из-за твоей наглой рожи, которая так и просит кулака, — пыхтит Калеб от жары, как старый чайник. — Поэтому я решил договориться. — О чем? — Не трогай Хейли. Ты можешь с ней общаться, наверное, но не смей трогать ее. Я точно пришибу тебя. — Почему ты так к ней привязался? — фыркает Джастин, поднимаясь на ноги. — А ты? — Калеб делает козырек из ладони и смотрит прямо на Джастина. — Ты услышал меня, ботан, да? Он хотел сказать: «мне плевать на тебя, придурок». Но всего лишь кивнул. Он не общался с Хейли уже два месяца, поэтому Джастину нечего было терять. Они — что странно и чувствовалось неприятно, — пожали друг другу руки и разошлись по разным компаниям, стараясь больше не сталкиваться. Они больше не дрались с Калебом, иногда смиряли друг друга угрожающими взглядами или перебрасывались грубыми словами, но все синяки, разбитые губы, сломанные челюсти остались в прошлом. Джастин не помнил, что Калеб толкнул его под машину, не помнил, что избил Калеба до полусмерти кастетом в этом феврале. Ему ловко удавалось прятать самые страшные воспоминания глубоко внутри себя. Однако Калеб все помнил, но никогда ни о чем не говорил. Они теперь «платонические враги» — это прозвище им присудил Лекс. Но обе стороны это абсолютно устраивало, даже если случались моменты, когда им хотелось друг друга не просто покалечить, а убить.Запись в дневнике 17 августа 2010
Оно не приходило ко мне уже очень долго. Я думал, что все позади. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я чувствую, как оно дышит мне прямо в ухо. Поэтому я не сплю.Запись в дневнике 19 августа 2010
В 2007 году некому Тони Райту удалось не спать целых одиннадцать дней и одиннадцать ночей, что является абсолютным рекордом. Он сказал, что чувствует себя немного уставшим, вот и все. Я же чувствую себя просто потрясающе, хотя не сплю уже три ночи. Я перестал пить Прозак, потому что он помогает бороться с бессонницей, а я отказываюсь ото сна, потому что я умру, если усну. Я боюсь, что меня могут убить.Запись в дневнике 25 августа 2010
Без еды человек может продержаться около шестидесяти дней, но если при этом он будет находиться в тепле и пить достаточное количество воды. Я не ел почти четыре дня, но не выдержал, потому что сразу начал падать в обмороки и рассек себе бровь. Мама засуетилась. Мне пришлось поесть.Запись в дневнике 26 августа 2010
В США процент самоубийств составляет двенадцать целых одну десятую, что значит, наша страна выходит в категорию среднего уровня, перед нами — Франция, а после нас — Канада. Только один из четырех, кто совершил попытку самоубийства, остается в живых. Могу ли я ручаться за то, что я стану этим одним? Могу ли я надеяться на то, что попаду в эту тройку?Запись в дневнике 28 августа 2010 (отсутствующая страница)
я чувствую как схожу с ума, но никому не могу сказать об этом потому что меня заставили молчать.Запись в дневнике 31 августа 2010
через пять дней начинается предпоследний год старшей школы, а я не могу вылезти из постели я не могу вылезти из постели, потому что мое тело буквально изрезано вдоль и поперекя не знаю, как это происходит я не знаю, как это остановить впервые за долгое время мне так страшноЗапись в дневнике 8 сентября 2010
Делать вид, что болеешь гриппом оказалось довольно легко.Запись в дневнике 10 сентября 2010
Сегодня ко мне приехали друзья, но я не смог с ними говорить. Я притворился спящим, но если они приедут снова, у меня не получится делать это опятьЗапись в дневнике 12 сентября 2010
Они не приедут.Запись в дневнике 13 сентября 2010
Все дело в том, что я не могу контролировать свои приступы гнева, но я также не могу сказать, откуда они появляются. Я могу случайно уронить телефон, сделать помарку в тетради, оторвать пуговицу от рубашки, как тут же я начинаю кричать и ругать самого себя. А когда я ругаю самого себя, когда злость начинает мной управлять, проникая в каждую клеточку моего тела, так что у нее есть полный доступ к нему всему, я начинаю себя резать, чтобы наказать себя. Я так ненавижу моменты, когда гнев вдруг становится частью моего каждого дня. У меня уже нет панических атак, они отошли на второй план, все, что у меня есть — непонятный гнев и ненависть к себе. Я ненавижу себя, поэтому я делаю себе больно, только тогда мне становится легче. Но сейчас я больше похож на кусок мяса, твердый и сухой, который простой столовый нож не может разрезать. Мое тело похоже на поле битвы, мое постельное белье все в крови и поту, но мои родители не замечают этого, потому что я успеваю его менять. Мне кажется, что если я еще раз сорвусь, то воткну нож себе прямо в горло. Я успею нанести себе десять ножевых ранений прежде, чем отключусь? Смогу ли я попасть в тройку удачных самоубийств?Запись в дневнике 15 сентября 2010
Мне так жаль, папа и мамаЗапись в дневнике 17 сентября 2010
Куда мне деть всю эту боль?Запись в дневнике 21 сентября 2010
Мне пришлось вернуться в школу и нагнать всю программу. Аарон и Лекс не спрашивают, почему я в такую жару ношу кофты с длинными рукавами. Хейли спросила. Я не смог ей признаться, а просто ушел. В следующий раз это не сработает. И это не сработало, потому что в один из последних дней сентября, когда начались дожди и ветер становился беспощаднее, Хейли, сбежавшая из дома, появилась на крыльце Джастина. Она сказала, что не могла вытерпеть команду глупых хоккеистов в ее гостиной, даже если среди них был все еще ее парень и ее брат. Она побежала к Джастину, потому что его дом был ближайшим, а погода была настолько ужасной, что на улице было страшно оставаться. Хейли попросила об убежище и Джастин, конечно, его мог предоставить. В тот вечер у него никого не было дома, поэтому он не прятал свое тело. И когда в дверь постучали, он забыл надеть кофту. Он оставался в футболке. Он увидел Хейли на пороге его дома, он забыл, что должен перед ней прятаться. Ведь это Хейли. Но увидев ее взгляд, в котором читался нескрываемый ужас, он понял, что произошло. Джастин сдернул с вешалки куртку отца и закутался в нее, но Хейли так и продолжала стоять в дверях под сильным дождем, прокручивая в своей голове этот момент. Джастин, открывающий перед ней дверь. Ее лучший друг. Ее лучший друг с изрезанными до мяса запястьями и трицепсами, с синяками у внутренних сторон локтей, с царапинами на груди, которую заметно из-за выреза на футболке. Это был все тот же Джастин, которого она знала и так сильно любила, но ей казалось, что стоит перед ней совершенно другой человек. И они, испуганные, потерявшие все слова, так и стояли друг напротив друга. Хейли лишь смогла сказать: «прости». И она сбежала.***
От меня к тебе (отсутствующая записка) Я не испугалась. Боже мой, Джастин, я не должна была этого делать, мне безумно стыдно. Но убежала я не потому, что ты мне стал противен, хотя было безумно страшно смотреть на твое тело, потому что я привыкла видеть его целым, чувствовать твою мягкую кожу и смотреть на твои синие вены, виднеющиеся на руках. Но когда я увидела, что ты с собой сделал, я не могла понять, что происходит на самом деле, потому что насколько должен ненавидеть себя человек, чтобы причинить себе такую боль, чтобы изрезать свое прекрасное тело так сильно? Джастин, я люблю тебя и всегда буду любить, что бы не произошло. Ты мне не противен, я не боюсь тебя, не боюсь твоего тела. Я убежала, потому что не знала, что мне делать. Я не знала, как должна помочь тебе и почему я не помогла раньше, потому что если бы я поняла, почему ты пропадал весь сентябрь, если бы я только смогла перебороть свою гордость и какие-то мелкие чувства и навестить тебя, я бы сделала это. Мне жаль Джастин, что я веду себя как полная дура, мне жаль, что я не знаю, как спасти тебя от самого себя. И я не могу сказать, поэтому пишу, поэтому я не могу поднять на тебя глаза в школе, потому что мне стыдно, что я такая ужасная подруга, что я не замечала того, что с тобой происходит. Я не смотрю на тебя не потому, что боюсь, а потому что слишком люблю тебя. Тебе нужно поговорить с Эндрю или с родителями. Я не буду никому рассказывать, пока ты не решишь сделать это сам. Но если твое тело не заживет, если я увижу, как тебе становится больнее с каждым днем, мне придется все раскрыть. Я боюсь тебя спрашивать, но я должна. Почему ты это делаешь, Джи? Почему ты так не любишь себя? И я должна попросить тебя не делать этого больше, потому что твое тело не должно страдать. Как я могу помочь тебе и могу ли? Скажи мне. Это еще один секрет нашей дружбы. Но я не хочу быть последней, кто об этом узнает. Дай мне знать, Джи, если что-то не так. Потому что что-то сломано, я чувствую это.
***
Запись в дневнике 28 октября 2010
Я больше ничего с собой не делаю.Запись в дневнике 29 октября 2010
Но мое тело все еще болит. Из ран все еще иногда течет кровь.Запись в дневнике 30 октября 2010
Все это стало настолько личным, что я не могу признаться в этом даже Эндрю. Я не рассказал Хейли, что происходит, потому что сам не знаю, но я пообещал прекратить. Теперь, когда мне нестерпимо ужасно, когда я снова чувствую, как пылаю от гнева, то начинаю плакать. Господи, как же это ужасно, особенно, когда происходит на людях Либо я давлю на свои запястья, бью себя резинкой по рукам. Я все еще ненавижу себя. И мне до сих пор страшно ложиться спать, потому что каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу перед собойЗапись в дневнике 2 ноября 2010 (отсутствующая страница)
Я снова принимаю Прозак, который мне достает ХейлиЗапись в дневнике 8 ноября 2010
В углу моей комнаты больше никто не появляется.
Примечания:
активность осталась прежней, а комментариев уже нет. что случилось, гайз?
хотелось бы узнать ваше мнение. для меня это важно ~
