Dark Shelter

***

Запись в дневнике 2 апреля 2011 (отсутствующая страница)

            Хейли все равно уехала, не сказав ни слова на прощанье. Она не читает мои смс, не берет трубки и, скорее всего, не прослушивает голосовые сообщения. Интересно, свяжется ли она со мной, когда доберется до места, в котором решила остановиться, или она полностью забьет на всех, кто ее любит? Вполне в ее духе.

Запись в дневнике 3 апреля 2011 (отсутствующая страница)

            Я не сплю уже вторые сутки, все жду какого-нибудь знака. На машине до Бирменгема около девятнадцати часов, хотя я и не могу утверждать точно, куда она направилась. На самолете — всего четыре. Так где же ты заблудилась, Роббинс?

Запись в дневнике 4 апреля 2011 (отсутствующая страница)

            Я должен был понять, что она обманывает меня, потому что она никому не сказала, что уезжает. Этот голос Аарона в трубке телефона, когда он спрашивает меня, где его сестра. И я ответил: «не знаю». Он сказал: «она пропала». Я не должен был ее отпускать, и теперь все разрушено. Я не сплю уже третий день.             Если она не сказала, куда едет даже Аарону, то дела намного хуже, чем я представлял. Я много думал о нашем разговоре, о ее проблемах, о завершенных делах, но не мог ничего придумать лучше, чем привязать ее побег к таблеткам, которые она продавала мне. И, видимо, не только мне.             Меня это пугает, выбивает из колеи. Самое ужасное, что я никому не могу об этом сказать.             Папа спит на матрасе в моей комнате, потому что думает, что я хожу во сне. Не-а, я просто не ложусь спать.

Запись в дневнике 5 апреля 2011

            Сейчас вечер. В день вечеринки я забыл принять таблетки, поэтому совсем ничего не помню из того, что было. Я только что проснулся и когда решил написать в дневник, то заметил, что некоторых страниц нет. Я и раньше замечал подобное, но мне казалось, что я просто делал слишком много ошибок, поэтому вырывал и начинал снова. Провалы в памяти раздражают меня. У Мистера Стилза отпуск, а таблетки мне больше не помогают. Папа теперь спит в моей комнате у моей кровати на надувном матрасе, потому что сказал, что я начал ходить во сне.

Запись в дневнике 5 апреля 2011

            Сегодня последний день каникул, и я с вечеринки не видел своих друзей.

Запись в дневнике 5 апреля 2011 — ночь.

            Аарон сказал, что Хейли после вечеринки так и не появилась дома.

Запись в дневнике 6 апреля 2011

            Родители Хейли позвонили в полицию.

Запись в дневнике 6 апреля 2011 — утро

            Мои таблетки заканчиваются.             И их некому больше достать.

Запись в дневнике 6 апреля 2011 — день

            Марго написала, что у нее только что были полицейские.

Запись в дневнике 6 апреля 2011 — вечер

            Мама сказала, что в дверь звонят полицейские. Это странно, потому что я не виновен. Меня не должны подозревать.             Мама громко кричит. Я слышу, как отец бежит ко мне по лестнице. Я ведь не виновен?

Запись в дневнике 6 апреля 2011(отсутствующая страница)

            Я не должен никому говорить, что Хейли уехала, потому что она пообещала сделать это сама. Но меня всю ночь мучает эта мысль: если Хейли действительно уехала, то почему до сих пор ни с кем не связалась? Прошло шесть дней с вечеринки. Хейли никогда не пропадала так надолго.

Запись в дневнике 6 апреля 2011(отсутствующая страница)

            Отец говорит, что он больше не собирается платить за меня выкупы, потому что он устал решать мои проблемы. Интересно, что он так и не знает, сколько раз я пытался покончить с собой за эти семь лет.             Пять.

Запись в дневнике 6 апреля 2011(отсутствующая страница)

            Мобильный Хейли сразу перекидывало на голосовую почту, когда я ей звонил. Это значит только то, что она сама сбрасывала звонок.       Джастин медленно встает со скрипучих половиц, отодвигая штору, свисающую до пола, за которой сидел в углу. С этого места, замечает он, комната выглядит намного больше, свет падает на голубые стены, цвет становится бирюзовым, а на полках видно каждую пылинку. Джастин останавливается посреди комнаты. Ему понадобилось четыре месяца, чтобы дочитать последние страницы дневника. Теперь он не находит себе места.       Он спускается вниз, в доме не слышно никаких звуков, родители еще спят, машины на улице еще не ездят, лучи солнца лениво заползают через большие окна. На холодильнике записка: «Суд в 12:00». Джастин оглядывается на часы, висящие в коридоре. Стрелки расположились на цифре семь.       Он проходит по дому, касаясь каждой стены, заглядывает в зеркало, проводит пальцами по щетине на щеках и точно уверен, что мать заставит его побриться перед выходом. Мятая толстовка Аарона, которую он так и не отдал, болтается на нем как мешок. Он очень похудел за несколько месяцев — лицо приобрело резкие черты, ключицы выпирают. Отец говорил, что Джастин просто взрослеет, мать просто старалась его откармливать. Его отросшая челка почти закрывала глаза, так что волосы все время приходилось зачесывать назад, под глазами синяки, губы искусаны до крови. Джастин подрос на пару сантиметров, так что теперь догнал Аарона в росте, но не знал, перерос ли Лекса — они не виделись с начала июня. Парень дотрагивается до своего отражения, до своего целого, собранного, наконец, в одно, духа. За ним больше никто не наблюдает, его больше никто не будит посреди ночи, схватив за горло. Его больше не мучают воспоминания детства, его мучают другие воспоминания — Хейли, похороненная в их убежище. Хейли, так и не вернувшаяся за ним, не приславшая новый адрес ее дома в Алабаме. Сегодня 5 августа. Сто двадцать один день без Хейли Роббинс. Но жизнь не остановилась.       Он смотрит на свое отражение, на худи с названием развалившейся хоккейной команды, в которую с этого года будут набирать новых парней. Ни Калеба в защите, ни Аарона — капитана команды, ни Джейсона Нилана, который был потрясен случившимся настолько, что перешел в другую школу. Прошло уже шесть слушаний, два с половиной месяца следствия, куча свидетелей, допросов, слез подруг Хейли и ее родителей, куча нервных срывов в абсолютно пустой комнате, ложных доносов и сомнений, отговорок, чтобы не приходить на слушания, преследований. Джастин смотрит на свое отражение в зеркале и не видит абсолютно ничего, что могло остаться от его прошлой жизни, он безразличен ко всему, он устал притворяться, что ему еще есть дело до того, что произошло. Он уже не просит Хейли вернуться, он просит её оставить его. У него больше нет никакого посттравматического расстройства, никаких диссоциаций личности, только тревога, впитавшаяся в его тело. Он думает, что это останется с ним навсегда.       Джастин щупает ткань толстовки, которая пахнет то ли хлоркой, то ли стиральным порошком. На Хейли была такая же толстовка первого апреля. Она появилась на Маркусе девятого апреля. Он вспомнил об этом на первом заседании, когда пролистывал последний из дневников, сидя в зале ожидания. Он тогда сорвался с места, побежал за прокурором. Ни у кого не оставалось сомнений, что Маркус Финч причастен к убийству. Ни у кого не оставалось сомнений, что Калеб Финч убил Хейли. Уже четыре месяца он ждал вердикта в Государственной тюрьме Нью-Гэмпшира на севере Конкорда. Джастин все время вспоминает голос Аарона, прозвучавший совсем рядом, когда Калеба впервые привели в зал суда: «тебе идет оранжевый цвет, ублюдок!» Мартин тогда наклонился к Джастину и сказал: «даже Джексон ничего не смог сделать». «Сделать что?» «Обычно, когда подсудимого одевают в синюю робу, этим показывают, что его судят за незначительное преступление. Джексон не смог выпросить синюю робу для пацана».       Со временем он складывал все факты в мозаику, не спал ночами, сидя с отцом за просмотром последних дневников. В одну из таких ночей, теплых ночей, в начале мая, у них завязался разговор, слова из которого Джастин помнит до сих пор. Они перетащили настольную лампу из гостиной на кухню, заварили себе кофе и доедали пирог, приготовленный Эмми. Они рассматривали фотографии, смеялись с некоторых воспоминаний, молчали, когда доходили до записей совершенно сумасшедших, но всегда обсуждали поведение Джастина в присутствии Калеба. Не было ни дня, чтобы они не задели друг друга, даже взглядом. Брэд как-то отложил дневник, громко вздохнул, что означало начало разговора: — Главными подозреваемыми по-прежнему остаётесь вы с Калебом. — Тогда почему я все еще здесь? — Во-первых, у них было недостаточно доказательств для обвинения, точнее, вообще ничего не было, только слова Калеба и Марго, что ты уходил с Хейли. И это во-вторых, потому что это были ложные показания. — Тогда почему я все ещё в подозреваемых? — Потому что Калеб практически вырос вместе с Джексоном. И тот сделал все, чтобы настроить всех против тебя. Но тебе не стоит волноваться, договорились? — Что ты хочешь мне этим сказать? — Джастин стучит пальцами по кружке. — Что у тебя есть правда, а у них лишь оправдания.       Кусочки мозаики с расплывшимися краями, которые довольно сложно слепить в одну картину. Лекс, который ненавидит Марго, потому что она встала на сторону Калеба, царапина на его машине, из-за которой приходиться отдавать ее в автосалон, которую сделал Джастин ключом от дома, сон о вечеринке, который являлся настоящим воспоминанием — с разбитым садовым гномом, с выставленными к бассейну лежаками, чего никогда не делала Марго. Воспоминания, где Хейли выпивает пиво в первый раз в своей жизни, только зачем? Почему она вдруг решила попробовать алкоголь? Калеб, внушивший Марго то, что Джастин изнасиловал Хейли. Психолог, которого приставил к Биберу Джексон, давивший на парня таким образом, чтобы тот начал чувствовать вину. Маркус, караулящий Джастина у полицейского участка. МДМА в банке из-под колы в 2008 году, они же — исчезнувшие из убежища тремя годами позже в полуразрушенной комнате. Зачем искал Калеб эти таблетки? Одно известно точно: он их нашел. А еще он оставил свои отпечатки, не пройдясь по полкам в последний раз очистителем. Могло ли это значить, что он возвращался в сарай еще несколько раз?       Он вспоминает слова Хейли: «я люблю тебя, но не так, как бы тебе хотелось». Он прислоняется к зеркалу лбом и шепчет, оставляя слова запотевшими на стекле: «если ты меня никогда не любила, то зачем позволяла делать это мне? Зачем был этот цирк, Хейли?» Он думает обо всех ее словах, были ли они настоящими, думает обо всех ее записках, которые она вкладывала в его дневники, о днях и ночах, проведенных вместе, о концертах, поездках, о вечерах в убежище, он думает об их последней вечеринке и уже не может отличить правду от лжи.       Он закрывает глаза.       Хейли отпускает руку Джастина, колеблется на своём месте, смотря то на отражение в воде, то на подлинный закат, а потом вдруг произносит: — Легко перепутать отражение с настоящим, да? — О чем ты? — Джастин уже отошёл довольно далеко. — Я спросила у тебя, легко ли принять желаемое за действительное? — Кажется, ты не совсем это сказала в первый раз, — улыбается он, отодвигая перед собой ветки кустов. — Тогда ответь на любой из понравившихся вопросов. — Да, легко.       Они смотрят на друг друга целую минуту, прежде чем сдвинуться с места, прежде чем оранжевый свет на их лицах сделается красным, прежде чем холод сможет сковать их движения. — Ты обхитрил меня! — восклицает Хейли и через секунду бежит за ним до их убежища, громко смеясь.       Он открывает глаза. Однажды Калеб обещал убить Джастина, если тот притронется к Хейли. Это никогда не казалось настоящей угрозой.

***

Сообщение 08.06.11: от кого: Тёрнер: жаль, что мы так и не попрощались Сообщение 08.06.11: от кого: Тёрнер: я не вернусь на последнее слушание Сообщение 08.06.11: от кого: Тёрнер: я продаю машину Сообщение 08.06.11: от кого: Тёрнер: тебе случайно не нужны перчатки? я не знаю, куда их можно деть Сообщение 08.06.11: от кого: Тёрнер: они остались еще со времени, как я убирал в спортзале Сообщение 09.06.11: от кого: Тёрнер: я рад, что нам удалось помириться, я знаю что теперь ничего не будет, как прежде, и наше общение с каждым днем становилось хуже даже после примирения Сообщение 09.06.11: от кого: Тёрнер: но вы с Аароном все еще мои лучшие друзья. прости меня, Джастин, за все, если можешь Сообщение 10.06.11: кому: Тёрнер: Лекс, я надеюсь, ты справился со своим главным страхом. Сообщение 10.06.11: от кого: Тёрнер: я не думал, что ты еще помнишь       Он хотел написать: «хорошо, что новый муж твоей матери не делает с тобой то, что делали другие». Но он останавливается. Он набирает номер Лекса, и они говорят до самого утра. Джастину кажется, что он простил своего лучшего друга. Лекс плачет в трубку в пять утра, говорит, что он не хочет возвращаться к своим воспоминаниям. Лекс говорит, что если бы не его друзья, он бы не справился. Джастин чувствует то же самое.       Они больше никогда друг с другом не говорят.       Он идет дальше, проходит в темную гостиную, до куда еще не добрался солнечный свет, дышит затхлым воздухом — запах чего-то горелого вперемешку с кофе из отцовской кружки, стоящей на журнальном столе. На полках и книжных шкафах десятки фотографий в рамках. На всех Джастин улыбается, так что никто и не скажет, что когда-то у этого ребенка были проблемы. Среди почти увядших цветов, подушек с вышитыми узорами, отцовскими книгами по юриспруденции, мамиными — с рецептами, он не находит ничего, что могло бы ему помочь дособирать мозаику до конца. Он не может найти себя ни в кладовой, снова натыкаясь на клюшку, которую обещает себе выкинуть, ни в гостевой комнате, которую совсем недавно оставили пустовать бабушка с дедушкой, ни в своих шкафах с хламом, который вернули после следствия. И Джастин подумал, что должен сдаться, пока снова не вернулся в угол своей комнаты, сев на скрипучие половицы. Он замирает, нажимает на них пяткой, а затем начинает стучать по полу кулаком с такой силой, что стоящий рядом компьютерный стол начинает дрожать. Джастин поддевает половицы ножиком для резки бумаги, снимает их и откидывает в сторону. Это было не сложно — доски были расшатаны. Он вытирает пот со лба. Два листка бумаги, пузырек Прозака, фотография Лекса и Аарона, красный браслет — тот самый, который он забрал из убежища. Он ударяется лбом о стену. В чем заключается вся его реальность?       На плечи Аарона накинут клетчатый плед, и Джастину приходиться долго вспоминать, где он его видел. Он стоит на коленях, проводит пальцем по старой полароидной фотографии. Такой же плед Хейли привозила в их убежище, он точно об этом помнил. На фотографии у Лекса синие волосы, скорее всего, это последний год средней школы, но когда именно фотография была сделана, он не знал. Фон темный, лица немного размыты, но улыбки такие яркие, что Джастин сам начинает невольно улыбаться. Он кладёт фотографию в карман джинс, которые висят на спинке стула и возвращается к собственному тайнику. Парень достаёт пачку Прозака, в которой осталось около десяти таблеток; он кидает её в рюкзак.       Дверь комнаты распахивается так резко, что Джастин еле успевает закрыть тайник. — Что ты делаешь? — спрашивает Брэд, заглядывая внутрь. — Готовлюсь.

***

      Священник на похоронах говорил, что душа Хейли, наконец, обрела покой. Но об этом ли она мечтала? Она хотела лишь убежать от самой себя, от вещей, которые натворила, от людей, которым сделала больно. Если душа Хейли обрела покой, то только в самом беспокойном месте, потому что она всегда любила шум, взрывные припевы в песнях и заливистый смех. На её похоронах играла классическая музыка, пел детский хор, все вокруг плакали, около ста человек собралось, и вряд ли набралось бы пять, кто знал её так же хорошо, как Джастин. Ему почти не дали с ней попрощаться. Он был тем, на кого повесили клеймо. Все знали, что он был с ней весь вечер. И он её не уберёг. И хотя Хейли сама этого не хотела, он не сможет себе простить, что оставил её одну. Как не сможет себе простить и Аарон, как не смогут простить и её родители. Так смогла, наконец, душа Хейли обрести покой, если её до сих пор оплакивают, если цветы на её могиле — каждый день новые? Смогла ли Хейли простить саму себя?       Джастин прослушивает последние оставленные ею голосовые сообщения, сидя в гостиной, пока родители бегают вокруг. Ему кажется, что голос, звучащий в них, совсем ему не знаком. Он тысячу раз проигрывает её смех и уже не чувствует почти ничего. Он привык к этой боли. Он, наконец, смог простить саму Хейли.

***

— Пап, скажи, как ты думаешь, это правда Калеб? — Это решат присяжные. — Я спрашиваю твое мнение, пап.       Джастин царапает пальцем кожаную ручку дверцы, а миссис Бибер просит его это не делать, садясь на заднее сиденье. Брэд пристегивается, открывает окно и заводит мотор. Джастин ответа не дожидается. — Смотри! Вам тут лет по двенадцать.       Джастин берет из рук матери фотографию, где он, Хейли, Аарон и их пес Коди сидят в ванне без воды, улыбаются в камеру. Они умещаются здесь втроем, держа Коди на руках, он еще был щенком. У Хейли длинные-длинные волосы, которые попадают Аарону в лицо, поэтому он немного хмурится, у самого Джастина синяк под глазом, эта фотография была сделана через несколько недель после того, как он подрался с Калебом. Запечатлённый на снимке день — один из летних дней, когда они с друзьями проводили все время на речке, слонялись по паркам, уходили в походы на всю ночь и почти не появлялись дома, могли ночевать у кого-нибудь во дворе, и никто не беспокоился о том, где они. Они не чувствовали опасности, ее просто не было в их детстве. Джастин смотрит на фотографию и думает о том, что он бы все отдал, лишь бы вернуться в тот момент.       Следующее фото, которое ему передает мама, — фото с выпускного в средней школе, Лекс с выцветшими голубыми волосами в белом смокинге с бабочкой показывает два пальца камере и высунутый язык, другой рукой он обнимает Марго в розовом длинном платье, положившую на плечо Тернера свою голову, далее — Хейли в бежевом платье, прикрывающем ее колени, ее волосы закрывают ее лицо, так что не видно, улыбается она или нет, затем стоит Джастин, отказавшийся тогда позировать рядом с Марго, потому что вечно та к нему лезла, с развязанным галстуком и черным смокингом, улыбается полуулыбкой, а рядом с ним Аарон в голубом смокинге под цвет волос Лекса. Тогда они шутили, что должны поменяться костюмами, но решили, что оставят все как есть, потому что их цветовая совместимость обязывает их держаться вместе. Аарон подмигивает, смотря не в камеру, а куда-то вверх, обращаясь к кому-то, кто стоит по ту сторону. Они позируют на фоне плаката с названием их средней школы, обещают друг другу поступить в одну старшую и сговариваются, что это точно будет «Томас Джефферсон». Так и выходит. Через три месяца они, выбрав предметы на два года, откроют двери трехэтажного здания, которое станет их настоящим домом. Старшая школа будет для них настоящим убежищем, в котором они откроют новых себя, в которых они вырастут в личностей. Они думали, что это поможет им. Но это только их разрушило.       Миссис Бибер протягивает Джастину еще кучу фотографий, копии которых бы хотела отдать Роббинсам. На этих фото Хейли везде с улыбкой, смешным лицом, высунутым языком, с задумчивым взглядом, но обязательно с улыбкой, потому что такой она была для всего окружающего мира. Она всегда улыбалась на фотографиях, потому что хотела, чтобы ее воспоминания были только счастливыми. Тут Хейли и Джастин стоят в обнимку на ярмарке, тут Джастин и Хейли фотографируются с барабанщиком какой-то местной группы, которого выловили после концерта в баре поздно вечером; Джастин уже не помнил его имени, группа давно распалась. На следующих фото Хейли, Джастин и Аарон готовят пирог ко Дню Благодарения, дальше они втроем сидят в пижамах на диване в гостиной Биберов и смотрят телевизор. Они не видят, что их фотографируют, смеются над шуткой из телепередачи, а Аарон кидает в Джастина попкорн, и это зернышко застыло на фото в воздухе. Миссис Бибер всегда любила этот кадр и считала себя настоящим фотографом. Вот Лекс и Хейли укрываются клетчатым пледом, стоя на лужайке у Биберов под дождем; Марго, Хейли и Джастин сидят на краю у бассейна, опустив ноги в воду; Джастин и Хейли обнимают с обоих сторон щенка Коди; Джастин, Хейли и Аарон стоят с велосипедами; Джастин и Хейли танцуют в гостиной Роббинсов, пока мистер Роббинс играет на гитаре на фоне, а миссис Роббинс застыла, хлопая в ладоши и улыбаясь.       Джастин отдает все фотографии матери, прислоняется лбом к окну, чувствуя внутри себя невероятную пустоту. Они едут на последнее слушание, на котором огласят вердикт. Бибер закусывает нижнюю губу так сильно, что чувствует соленый привкус крови во рту.

***

— Послушай меня, — Брэд поправляет Джастину галстук. — На тебя будут давить. Они хотят, чтобы ты сдался, потому что до сих пор думают, что ты убийца. Не Калеб, а ты. Не смей давать слабину, все ждут этого. Если его адвокат начнёт взгрызаться в тебя, отстаивай свою позицию. Присяжные расплывутся от истории про любовь. Только не переживай. — Почему они вызывают меня на повторный допрос? — Адвокат подал ходатайство, — рядом встает только что пришедший Мартин. — Он тот еще скотина, на последнем слушание он довел Николь Гарнер до слез, так что если ты расплачешься, это нормально, — он смеется.       Джастин расплывается в улыбке, но ему совсем не смешно. Он присутствовал на втором слушание, уже вместе с присяжными, со всеми свидетелями, когда Калеб был в костюме, когда Джастина вызвали на допрос. Он уже отвечал на все, что мог. Вызов на повторный допрос стал для всех шоком. Но мистер Бибер и Мартин хорошо его подготовили, так что он мог не нервничать. И все равно нервничал.       Он ищет взглядом в коридоре Роббинсов, но Эмми ему сообщает, что они уже внутри. Джастин тяжело вздыхает, а затем открывает тяжелые двери зала суда.       Парень занимает свое место на скамье рядом с родителями и оглядывает зал: Роббинсы сидят во втором ряду со стороны обвинения, Марго с отцом сидят в третьем ряду со стороны Калеба, там же он видит и Эндрю с женой, рядом с ними Оливера с отцом, Николь Гарнер, Джейсона Нилана и директрису миссис Дункан. Впереди Джастина так же сидит Джексон Паттерсон и Мартин, они о чем-то тихо переговариваются; тут и Маркус по другую сторону от Джексона, несколько незнакомых Джастину людей, а еще бабушка и дедушка Финчи, сидящие, как на иголках. Прямо перед пустой трибуной присяжных на подставке стоит большая фотография Хейли, на которой она, конечно, улыбается. Это фото было сделано для выпускного альбома.       Джастин наклоняется к Аарону и кладет ему ладонь на плечо. — Ты как? — спрашивает Джастин, шепча другу на ухо.       Тот аккуратно кивает и задает тот же самый вопрос. Джастин усмехается, но ничего не отвечает. — Тебе не звонил Лекс? — спрашивает Аарон, не оборачиваясь. — Нет. — А мне звонил, — он проглатывает комок, застрявший в горле. — Сукин сын попросил перезвонить, когда дело закончится. — Надо его проучить, — улыбается Джастин. — Мы предателей не прощаем.       Они, конечно, обращают все это в шутку, но обоим тяжело говорить о том, что они чувствуют. — Всем встать, — голос помощника судьи разносится по залу.       Люди с шумом встают, дожидаясь выхода судьи. Он занимает место и просит всех сесть. Судья — тучный седой мужчина с густыми бровями, на вид ему лет шестьдесят пять, но Мартин сказал, что он немного старше. Это один из уважаемых судей в штате Нью-Гэмпшир, не ведящейся на подкупы и жалостливые: «я не виновен». Джастин видит его во второй раз, и все время, когда их взгляды пересекаются, он (Джастин) хмурится, сам не понимая, почему. — Калеб Финч, прошу Вас встать, — говорит судья Нелльсон, и Калеб поднимается со своего места рядом с адвокатом, Фредом Пейджом. — Нужно ли Вам зачитывать обвинение?       Калеб поправляет серый галстук, смотря на своего адвоката, тот медленно кивает. — Да, Ваша честь, — отвечает Калеб тихо: голос у него пропал. — Калеб Джеймс Финч, Вы обвиняетесь присяжными штата Нью-Гэмпшир согласно обвинительному заключению, состоящему из трех пунктов. Характер преступления: умышленное убийство второй степени, совершенное второго апреля две тысячи одиннадцатого года, а также хранение и распространение тяжелых наркотических средств и сопротивление при аресте. Мистер Финч, признаете ли вы себя виновным по первому пункту обвинительного заключения? — По существу обвинения не виновен, — отвечает Калеб уверенней.       Эмми Бибер берет Джастин за руку, и тот не сопротивляется. — Мистер Финч, признаете ли вы себя виновным по второму и третьему пункту обвинения соответственно? — По существу списка обвинений я не виновен. — Все понятно, мистер Финч, Вы можете сесть, — судья надевает очки-половинки. — Пристав, можете пригласить присяжных.       В зал входят двенадцать человек, среди которых восемь мужчин и четыре женщины; все они из разных районов Конкорда, из разных социальных сословий. Эти люди не относятся к суду, не знали до этого ни Калеба, ни Хейли, никого, из присутствующих в суде. Все шесть слушаний они находились в этом зале и сейчас должны были решить судьбу Калеба. Мартин говорил, что никто не станет защищать мальчика из неблагополучного района, который продает наркотики и не раз попадал в участки, будучи подростком. Но Мартин не учел, что не только Калеб является плохим персонажем в глазах присяжных. — Защита, — судья Нелльсон обращается к адвокату. — Вы подали ходатайство на повторный опрос одного из свидетелей. — Все верно, Ваша честь, — кивает Пейдж. — Можете начинать. — Защита вызывает свидетеля Джастина Бибера.       Он поднимается со скамьи на ватных ногах, но старается держаться ровно. Он проходит к трибуне слева от судьи, садится на кресло и наклоняется вперед, чтобы поставить локти. Рядом стоит кувшин с водой и пустой стакан, Джастин чувствует, как пересыхает в горле, но никак не решается налить себе попить, ему кажется, что из-за дрожащих рук он все расплескает. В этот момент на него смотрят абсолютно все в зале. Он находит взгляд Аарона, но тот решает отвернуться. — Поднимите правую руку, левую положите на Библию, — парень следует указанию помощника судьи. — Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды? — Клянусь.       Помощник судьи кивает адвокату, и тот поднимается со своего места. — Доброе утро, Джастин, — Пейдж подходит к Биберу, поправляя пиджак.       Это молодой мужчина, с большими темными глазами и проседью на висках, а когда он улыбается, на его переносице появляются морщинки. Фред Пейдж худого телосложения, среднего роста, чуть ниже самого Джастина, он держится очень уверенно, будто хочет показать, что он отдает отчет абсолютно всему, что делает и что говорит. Возможно, так и было. — Вы понимаете, почему Вас вызвали на повторный допрос? — взгляд его бегает по растерянному лицу Джастина. — Если честно, то нет, — отвечает парень. Он не знает, говорит он тихо или громко, он не может никак совладать со своей неуверенностью.       Перед первым слушанием Мартин сказал ему: "тебе не о чем переживать. Только виновные отказываются выступать в суде". — Дело в том, мистер Бибер, — он медленно застегивает единственную пуговицу на пиджаке. — Что мы упустили очень важную деталь. Мы много говорили о вечеринке на первом слушании, о ваших дневниках и проблемах со здоровьем, но мы не упоминали о ваших отношениях с мистером Финчем, моим подзащитным, — он указывает кивком на Калеба, наклонившего голову вниз. — Можете ли вы рассказать о том, какие у вас были отношения?       Джастином смотрит на Аарона, который глядит на него из-под челки. Аарон шепчет одними губами: «не смей». — Мы не ладили, — отвечает Джастин, прочищая горло. — В чем это проявлялось? — Протестую, — прокурор Мэттьюз поднимает руку. — Как это относится к делу? — Отклонено, — отмахивается судья. — Продолжайте, мистер Бибер.       Джастин собирается с мыслями, двигается чуть вперед, кладя руки на трибуну. Он чувствует невероятную ответственность, но не за себя, а почему-то за Калеба. Он еще раз кидает на него взгляд, но тот все еще смотрит куда-то вниз. — Мы действительно ненавидели друг друга, — начинает Джастин, сердце его гулко ударяется о ребра. — Мы много дрались, любыми способами хотели друг друга задеть. — Правда ли то, что однажды вы чуть не убили мистера Финча?       Джастин слышит среди присяжных возглас, но шум тут же затихает. Он не понимает, почему ему задают эти вопросы и оглядывает толпу. Брэд медленно кивает. — Да, правда. Но это была самооборона. Я никогда не хотел причинить ему вред умышленно. — Вы только что сказали, что любыми способами хотели друг друга задеть, так как расценивать то, что вы набросились на него с кастетом поздно вечером? — Протестую, Ваша честь! — восклицает миссис Мэттьюз. — Это травля свидетеля. — Принимается, — кивает судья. — Я задам вопрос по-другому, — Пейдж оборачивается к прокурору, которая приподнялась со своего места, опираясь о стол. — Почему вам понадобилось обороняться кастетом первого февраля две тысячи девятого года? — он поворачивается к Джастину на каблуках туфлей. — Калеб пытался ударить меня, а я запаниковал, — Джастин пожимает плечами. — Вы сказали, что вы с моим подзащитным никогда не ладили, хотели «любыми способами задеть друг друга», Вы ведь именно это сказали? — он дожидается, пока Джастин ответит. — Так почему Вы запаниковали?       В это же время Пейдж кладет на трибуну присяжных и на стол судьи фотографии шестнадцатилетнего Калеба из больницы, на которых лицо его опухло, левая сторона была вся разбита и в крови. Калеб даже не мог открыть левый глаз. — Я не могу ответить на этот вопрос, Ваша честь, — он смотрит на судью. — Все потому, что вопрос поставлен некорректно. Мистер Пейдж, выходите из положения быстрее, иначе мы здесь будем сидеть до вечера. — Раньше у меня постоянно случались приступы агрессии, когда я боялся, — начал Джастин, не дав вставить слово адвокату. — На прошлом слушание я говорил о своем расстройстве. И сейчас я не понимаю, к чему вы ведете, мистер Пейдж. — Я веду к тому, — он облокачивается о трибуну, где сидит Джастин. — К тому, что ты никак не боролся со своими приступами агрессии, а только подчинялся им… — Мистер Пейдж! — судья стучит молотком. — Еще раз Вы скажете что-нибудь провокационное, мне придется отстранить Вас. — Прошу прощения, Ваша честь, — Фред Пейдж щурится, всматриваясь в лицо Джастина, словно хочет найти настоящую правду в глазах парня. — После чего ваши отношения с моим подзащитным начали портиться?       Он смотрит на Эндрю, но тот сидит, закрыв ладонями пол лица. — Мы дружили с Калебом довольно хорошо, — кивает Джастин, проглатывая слова.       Финч поднимает голову. Рот его приоткрыт от удивления, глаза блестят на свету люминесцентных ламп. Он ждет, пока Джастин произнесет то, о чем они никогда не разговаривали, потому что боялись об этом говорить. Калеб дотрагивается до шрама над бровью от шайбы, которую в него запустил Джастин семь лет назад. Калеб осторожно кивает, давая понять, что Джастин может об этом рассказать, а сам ставит локти на стол и прикрывает лицо ладонями. На спине и подмышках еле заметны пятна пота. Калеб отворачивается от Бибера. — На хоккейной тренировке я случайно попал Калебу шайбой по голове, так что он упал в обморок, — не было никакой случайности, Джастин, все об этом знают. — Его брат, Маркус Финч, — он находит взгляд парня, пристально изучающий Джастина, и ежится на стуле. — Он разозлился, так что угрожал убить меня. Из-за этого у меня начались проблемы.       Бибер глядит на документы и справки о его лечении, которые Пейдж отдал и присяжным и судье около пяти минут назад. Самый первый лист в стопке — выписка из лечебницы, в которой он пролежал последние два месяца из-за попытки самоубийства в мае. — Мы с Калебом перестали дружить, но дело в том, что все это время я не помнил о произошедшем в детстве, поэтому моя ненависть к Калебу была необоснованной.       Он смотрит на этот документ. Он царапает правую руку под трибуной, расстегнув запонки на рубашке. — Почему он ненавидел меня, я не знаю. Я думаю, что все это время боялся на подсознательном уровне, поэтому я старался защититься. Отвечаю на Ваш вопрос о том, почему я ударил Калеба первым вечером первого февраля две тысячи девятого года.       Голос его был таким строгим и холодным, что сам Пейдж начал нервничать. Джастин смотрел на него внимательно. Снова в нем зарождалось это чувство — безразличие, неприязнь. Он так сильно царапает свою руку, что под ногтями остаются кусочки кожи. — Мистер Бибер, — адвокат берет себя в руки. — Правда ли, что из-за приступов агрессии Вы не могли контролировать себя? — Возможно, — он даже не моргает.       Напряжение в зале такое, что никто не может усидеть на месте. Присутствующие нервно ерзают, то что-то поправляют, то все время оглядываются. Джастин замечает, с каким ужасом на него смотрит его мать. Он так сильно царапает свою руку под трибуной, что чувствует, как по запястью катятся капли крови. — Можно ли предположить, что во время вечеринки Вы были в состоянии агрессии? — Нет, — отвечает Джастин, понимая, к чему клонит адвокат. — Этого не было. — Правда ли, что Вы могли ненавидеть моего подзащитного не только из-за произошедшего в детстве, но еще из-за того, что он состоял в длительных отношениях с мисс Роббинс? — Я не знаю, — он заикается, но потом его тело снова начинает напрягаться. — Возможно так и было. Но если бы я хотел отомстить Калебу, то сделал бы это, не причинив вреда Хейли.       Мартин, Брэд Бибер и Аарон с шумом вздыхают, точно в их головах поселилась одна мысль: «заткнись, Джастин, ты сейчас себя уничтожишь». Такая же мысль билась о черепную коробку самого Джастина. И он больше не отвечал на вопросы Пейджа. — У меня все, Ваша честь. Думаю, все и так понятно. — Свидетель Ваш, миссис Мэттьюз.       Прокурор и адвокат смиряют друг друга недоброжелательными взглядами, но если миссис Мэттьюз потом усмехается, то Пейдж явно начинает нервничать. — Я бы хотела задать тебе вопросы о Хейли, ты готов? — Да, — он немного расслабляется, смотрит только на прокурора, потому что боится, что если взглянет на Калеба, то не сможет совладать с непонятными чувствами. — Расскажи, какие у вас с ней были отношения? Если ты не считаешь этот вопрос личным. — Нет, — он прикладывает рукав рубашки к поцарапанной руке. — Все в порядке. Мы дружили с Хейли с самого детства, — он смотрит на ее фотографию, стоящую перед присяжными. — По правде, я был влюблен в нее, но мы никогда не вступали в отношения, потому что она была с Калебом. — Знала ли Хейли о твоих чувствах? — Да, я признался ей в прошлом году, но для нее это ничего не значило. — Почему? — Она встречалась с Калебом, — и он все-таки смотрит на него, но Финч о чем-то шепчется с адвокатом. — Я не препятствовал их отношениям. — То есть, вы не были близки до вечеринки первого апреля этого года, я так понимаю? — Джастин кивает. — Расскажи, что ты почувствовал, когда вы нашли ее тело. — Я был настолько поражен… — слова застревают в горле и царапают его. — Все было как в тумане. — Ты помнишь, что сказала тебе мисс Роббинс? Ее последние слова? — Она хотела уехать, — он смотрит на Аарона, но тот не подает никаких знаков. — Я все это рассказывал в прошлый раз, могу я избежать этого сейчас? — Еще пара вопросов, Джастин. Упоминала ли Хейли об усложнившихся отношениях с мистером Финчем? — На вечеринке — нет, она не говорила об этом. — Упоминала ли она о наркотиках? — Она сказала, что сделала много плохих вещей, но не говорила прямо. — Как ты думаешь, было ли это связано с наркотиками? — Да. Думаю, так. — Она не говорила, что кто-то угрожает ей? — Не говорила. — То есть, она сообщила тебе, что хочет уехать из-за личных проблем, у вас был секс по обоюдному согласию, она сказала, что сообщит тебе адрес и попросила тебя отвезти ее домой. Так было? — Да, — он говорит об этом уже второй раз, и ему так тошно, что он проглатывает слова. — У меня больше нет вопросов, Ваша честь, — она поднимает руки и возвращается на свое место. — Защита? — У меня нет вопросов к свидетелю, — отвечает Фред Пейдж, листая свой блоконт.       Когда Джастин садится на свое место рядом с отцом, то слышит, как адвокат четко произносит: «защита вызывает на допрос Калеба Финча». Мистер Бибер протирает лоб платком и еле слышно произносит: — Мэттьюз его уничтожит, зря адвокат это делает.       Джастин смотрит на свою правую исцарапанную руку; рукав пропитался кровью. Он надевает пиджак. Он смотрит на Калеба, сидящего за трибуной. Тот в ответ тоже не сводит с него глаз.       Они оба чувствуют себя такими беспомощными, оставленными справляться со всем этим в одиночку. Они сидят почти друг напротив друга и пялятся и не могут воскликнуть, чтобы все это прекратилось. Этот суд, эта жизнь, судьба, которую решают какие-то двенадцать человек. Джастин смотрит на Калеба и ему хочется спросить: «почему мы это делаем?», но он не двигается, сидя на своей скамье, чувствуя, как в рубашку впитывается кровь и все, что он может — ждать вердикта. Ждать, что это сможет что-то исправить. Но ведь не сможет. Не сможет! Улыбка Хейли на этой фотографии навсегда останется на этой фотографии, но никогда больше не спроецируется в жизни. И вот, что обидно и до противного больно: какое бы решение не вынесли, кого бы не обвинили в преступлении, это ничего не изменит. Хейли больше никогда не улыбнется.       На ее похоронах было так много людей, что к могиле нельзя было протолкнуться. Море цветов, слез, каких-то речей, которые никто не слушает, потому что смотрят они лишь на закрытый гроб и видят фотографию девушки, чье тело изуродовано настолько, что на него невозможно смотреть без желания отвернуться. И Джастин помнит момент, когда Аарон и Марго, держащиеся за руки, стояли у самой ямы, и Аарон был в шаге от того, чтобы упасть. Если бы не Марго, держащая его, он бы точно бросился на гроб, он бы точно сделал это, потому что кто бы что ни говорил, Аарон был единственным человеком, жизнь которого всегда зависела от его сестры. И если вы спросите о том, как Аарон Роббинс живет дальше, то получите ответ — не живет. Возможно, сейчас, спустя четыре месяца, он уже пришел в себя и старается ради родителей, но какая-то деталь в нем, сломанная, заржавевшая, не дает ему полноценно двигаться дальше. Аарон сидит на скамье, смотрит Калебу Финчу прямо в глаза и желает ему смерти в своих мыслях. Он думает: «мы же были друзьями». Он думает: «я же верил, что ты ее любил». Он думает слишком много, поэтому почти не слышит, о чем спрашивают парня. — Представьтесь, — просит помощник судьи. — Калеб Джеймс Финч, родился седьмого февраля тысяча девятьсот девяносто третьего года в городе Конкорд, штата Нью-Гэмпшир. Проживаю в городе Конкорд, штат Нью-Гэмпшир, Вашингтон-стрит двадцать один. Учусь в старшей школе Томаса Джефферсона. — Калеб, — адвокат облокачивается о трибуну присяжных. — Прошу тебя рассказать свою версию вечеринки. — Мы с Маркусом, моим братом, приехали, когда вечеринка уже началась, было около десяти вечера. Я увидел Хейли, когда она разговаривала с Бибером, рядом были Лекс и… — Прости? — хмурится Пейдж. — Александр Тернер, — исправляется Калеб и улыбается, видя улыбку на лицах присутствующих ребят. — Они стояли в гостиной, но затем Хейли куда-то делась, я не заметил. Мы немного выпили с братом, а затем я встретил своего друга Джейсона Нилана, так что мы решили с ним поговорить и поднялись на второй этаж. — О чем вы говорили? — О хоккее, — пожимает он плечами. В своих показаниях Нилан ответил точно так же. — Мы не заходили в комнаты, просто стояли на верху лестницы, потому что внизу, в гостиной, было уже очень много народу. Не знаю, может мы проговорили около получаса. Затем я увидел Хейли в одной из комнат. — Она была одна? — Да, — он потирает шею. — Мы с ней переглянулись, я хотел подойти, но она закрыла дверь комнаты, так что я не стал лезть. — Это тебя разозлило? — Нет, — фыркает Калеб, он чувствует себя довольно расслаблено, будто знает, что ему нечего бояться. — Я встретил еще пару друзей, Оливера Хоггарта и Кента Чандлера, но мы уже спустились вниз, в гостиную. — Вы видели мистера Бибера в это время? — Он все время перемещался, а я не следил за ним, мне было не интересно. К двенадцати часам я спустился на кухню, чтобы взять чего-нибудь выпить мне и друзьям, там была Марго Луин. Мы немного пообщались, но это было из разряда: «как дела» и прочее, я спросил у нее, где Хейли, она ответила, что она с Джастином наверху. — Что ты почувствовал?       Джастин наклонился вперед, он почти дышал Аарону в затылок. Он увидел, как друг сжал кулаки, лежащие на коленях. — Я приревновал, но не стал ничего предпринимать, потому что мы к этому времени расстались. Так что я продолжил наслаждаться вечеринкой. — Ладно, — Пейдж перелистывает страницу блокнота. — Что было дальше? — Марго ушла в свою комнату, потому что почувствовала, что ей стало плохо. Я вернулся к друзьям. Мы просто веселились. Я не думал о Хейли. — Почему ты напал на мистера Бибера?       Калеб молчал. Он нашел взгляд Джастина и нахмурился, будто не знал, что именно должен сказать, и как на это отреагирует его враг. — Я был очень пьян, так что я разозлился. — И ты ударил его? — Да, — он смотрит на присяжных, словно прося прощения именно у них. — Я ударил его пару раз, а затем Маркус повалил его на землю. Нас оттащили, и мы ушли. — Где была мисс Роббинс в этот момент? — Мы сидели на диване в гостиной, когда они с Джастином прошли из сада в дом до главной двери. Я хотел поговорить с Хейли, взял ее за руку, но Джастин тогда закричал, чтобы я не делал этого.       Бибер оцепенел. В его воспоминаниях все было совершенно не так. — Хейли вырвалась, испугалась, потому что Джастин разозлился не хуже меня. Я признаю, что начал драку, но меня спровоцировали, — вздыхает Калеб и смотрит Джастину прямо в глаза, если бы они могли общаться силой мысли, то Финч точно бы произнес: «я знаю, что это не входило в твои планы». — Хейли убежала, нас с Джастином разняли. Когда мы с моим братом вышли на улицу, то сразу свернули в парк. Я не видел ни Хейли, ни Джастина. — Скажи, Калеб, о чем ты хотел поговорить с мисс Роббинс? — Я был пьян, — настаивает он, наклоняясь вперед. — Возможно, хотел бы вернуть отношения. Сейчас я уже не знаю. Произошло много всего. — У меня больше нет вопросов, Ваша честь, — улыбается Пейдж, постучав ладонью по трибуне.       Прокурор поднимается со своего места, взяв в руки документы. Она становится прямо перед Калебом, долго смотрит на него, что смешит парня. Она прочищает горло и начинает говорить таким холодным тоном, что Джастину становится не по себе, да и не только ему. — Вы часто лжете, мистер Финч? — Избегаю этого, — от неожиданности вопроса он растерял всю уверенность. — По Вашему — достать рецепт врача на запрещенные средства — не является ложью? — Я не знаю… — А продажа через посредника, в данном случае, мисс Роббинс, утверждая, что эти препараты безопасны? — Хейли не была глупа, она… — сопротивляется Калеб, чуть ли не вскакивая с места. — Мы говорим не о Хейли, мы говорим о Вас, мистер Финч. Прошу ответить на поставленный вопрос. — Я не заставлял ее это делать, — выдыхает он, успокаиваясь. — Ей нужны были деньги. Предупреждая Ваш следующий вопрос, отвечаю, что я не знаю, для чего, она никогда не говорила. — Из Вас хороший ясновидящий, мистер Финч. По крайней мере, лучше, чем убийца. — Протестую! — подскакивает Пейдж. — Ваша честь, это прямая травля подсудимого! — Принимается. — Простите, Ваша честь… У меня есть распечатка переписки мистера Финча и мисс Роббинс из фейсбука жертвы, — она кладет экземпляры на стол судьи, присяжным и самому Калебу, который берет бумаги с осторожностью. — Вы можете прочесть первое сообщение, Калеб? — «Ты сможешь заработать, Хейлс, так что почему тебе просто не согласиться?» — его щеки краснеют. — «Я не уверена, что с этим все нормально», — читает за Хейли миссис Мэттьюз. — «Мы с Маркусом продаем уже около года, он, конечно, раньше начал», — Калеб, буквально, давится словами. — «Впихнуть таблетки школьникам — вообще легко, тем более, тебе поверят». — «А если я когда-нибудь решу закончить?» — «Ты еще на начала, Хейлс». — Протестую! — снова кричит Пейдж. — Это вырвано из контекста. — У нас есть продолжение переписки, мистер Пейдж, — коротко улыбается прокурор, предоставляя копии судье и присяжным. — Мистер Финч, пока вы все еще думаете над моим вопросом о частоте Вашей лжи, могли бы Вы рассказать о фотографиях мисс Роббинс интимного характера, которые вы использовали в качестве шантажа, чтобы она не отказывалась продолжать продавать наркотические средства?       Зал погружается в полную тишину. Джастин не видит выражений лиц Роббинсов, но видит, как напрягается сам Аарон. Он оборачивается к Марго, вытирающей слезы, к дедушке Калеба, который сидит с приоткрытым ртом. Джастин не находит в зале миссис Финч, и только через пару секунд до него доходит, что она просто не выдержала напряжения и ушла. — Я сделал эти фотографии не для шантажа. — А для чего? Как можно так поступать с девушкой, которую любишь? Если не ошибаюсь, вы на момент создания этих фото были в отношениях. — Я знаю, к чему вы клоните, миссис Мэттьюз, — он всячески пытается уйти от ответа. — Отвечайте на вопрос, мистер Финч, — вмешивается судья. — Ладно, — ломается Калеб. — Я просто хотел проучить ее, потому что она собиралась со мной расстаться, но это было не для шантажа. — Это именно так и называется, мистер Финч, — парирует прокурор. — Опишите Ваши отношения с Хейли. — Мы с детства общались, — Калеб выжат, как лимон, он уже не может показывать никаких эмоций. — Встречаться начали с лет тринадцати. У нас были обычные отношения, мы часто ссорились, доходило до срывов всяких, но мы быстро мирились. — Срывов? — Она однажды разбила хрустальный кубок, который принадлежал школе, хотя на нем было выгравировано мое имя. Она разозлилась, потому что… — он прикрывает глаза. — Это было из-за ревности, всего-то. Она подумала, что я общаюсь с какой-то девушкой, но это было не так. Мы помирились через некоторое время. — А что насчет Вас, Калеб? Вашей ревности? Ревновали ли Вы мисс Роббинс? — В основном, к Джастину, — он кидает на парня быстрый взгляд, но затем смотрит на присяжных. — Он часто крутился вокруг нее, потому что они были друзьями, как мы когда-то. Ревность и была главным поводом для драк у нас с Джастином. — Какова причина расставания, мистер Финч? — прокурор складывает руки на груди. — Хейли сказала, что больше не любит меня. Вот и все. Конечно, этому послужил «шантаж», как Вы это называете, но она не упомянула это. Всего лишь мои догадки. — У Вас не было мысли, что она могла уйти от Вас к Джастину Биберу? — Была, — Калеб хватается за ручки стула. — Мистер Финч, — прокурор делает два шага вперед, так что между ней и Калебом остается около метра. — Могли ли Вы испытывать чувство мести? — Я не понимаю вопроса. — Я перефразирую, — она поднимает ладонь. — Могли ли Вы, разозлившись на некое предательство мисс Роббинс, убить ее? — Что? — он распахивает глаза. — Я не понимаю вопроса. — По-моему, вопрос достаточно ясный. — Миссис Мэттьюз, повторите вопрос, — произносит судья. — Вы когда-нибудь хотели из-за злости причинить мисс Роббинс вред? — Возможно, — заикается Калеб.       С первых рядов до Джастина доносится чье-то тихое: «идиот», он не сразу понимает, что это прошипел адвокат Калеба. — Вы могли из-за злости на мисс Роббинс, потому что она бросила Вас, причинить ей вред? — Не мог. — Вы могли бы из-за страха, что мисс Роббинс расскажет всем о вашем «бизнесе», убить ее? — Протестую! — тут уж Пейдж и в самом деле вскакивает с места. — Не мог. — Калеб на грани того, чтобы разреветься. — Мистер Финч, как вы объясните наличие ваших отпечатков, найденных на месте преступления? — Этот сарай был местом, где мы прятали наркотики, — пробурчал он, опустив голову. Щеки его пылали. — Хейли сказала мне об этом месте пару лет назад. Там всегда было пусто. Я все время возвращался туда, чтобы забрать таблетки. — И вы не замечали ничего подозрительного? — Нет. — Как Вы объясните то, что толстовка, в которой была Хейли на вечеринке, оказалась у Вас? — она показывает фотографию с вечеринки, где Хейли поднимает большие пальцы вверх, обнимая Николь Гарнер, а затем недавнее фото из фейсбука Калеба, где он накинул худи на плечи. — Это моя толстовка, — выдыхает Калеб, не смотря на фотографии, которые передали присяжным. — Мы с Аароном, братом Хейли, сделали ее в фотостудии. На ней название нашей команды по хоккею. — Вы не ответили на основной вопрос. Как эта толстовка оказалась у Вас? — Мы с Маркусом вышли из дома, а толстовка валялась за воротами. Я тогда еще сильней разозлился, точно помню. Это написано в моих показаниях, — он пожимает плечами. — Почему вы сопротивлялись при аресте? — тон прокурора становился все грубее, слова были все более четкими. — Протестую! — Отклонено, мистер Пейдж, немедленно сядьте на место! — Потому что я не виновен, — все же отвечает Калеб. — Вы убили мисс Роббинс? — Мэттьюз даже не собирается сдаваться, будто ее главной целью является давление на Финча, словно она хочет уничтожить его полностью, без остатка.       Пейдж вне себя от злости схватился за голову. Марго вцепилась в руку отца; Аарон даже не моргает, а старшие Роббинсы побелели. Джастин оглядывается: Николь Гарнер ушла, отец Оливера — тоже, Нилан сидит, не двигаясь, а миссис Дункан вытирает слезы, ее тушь размазалась по щекам. — Вы убили мисс Роббинс? — Нет, — твердо отвечает Калеб.       Джастину кажется, что все одновременно выдыхают. Напряжение жужжит роем пчел в голове. — Нет вопросов, Ваша честь. — Перерыв на обед, — судья ударяет молотком, томно вздыхая.

***

— Пейдж прямо озверел, — мистер Бибер делает глоток кофе, но отставляет чашку, обжигаясь горячим напитком. — Никогда его таким не видел — Вы с ним знакомы? — спрашивает Джастин, смотря то на отца, то на Мартина, разрезающего стейк с довольным лицом.       За столом в кафе на оживленной улице, прямо напротив суда, сидят шесть человек, включая Джастина: его родители, Стилзы и Мартин. — Мы учились в одном университете, — сообщает Брэд, возвращаясь к своему кофе. — Он всегда дотошным был, и дела получались удачные, для него, преимущественно из-за того, что он мог надавить на человека, которого опрашивал. Он хорошо знает психологию. — А психологию Калеба ему не удалось постичь? — Миссис Мэттьюз с ним справилась, — жуёт Мартин. — После её речи, думаю, у присяжных не останется сомнений. — А что насчёт меня? — Джастин ковыряет вилкой лист салата. — Не стоит переживать, приятель, — Брэд стучит ладонью Джастину по спине. — Одна из присяжных плакала, когда ты говорил, что любишь Хейли. — Клюнули! — улыбается Мартин. — Хватит вам, — одновременно произносят Эмми с Джулией, отвлекаясь от трапезы. — На Роббинсах не было лица. Я держала Джойс за руку целое слушание, — вздыхает миссис Бибер. — Аарон так вообще первым из зала выбежал, так чему вы радуетесь сейчас? — Тому, что моему сыну нечего бояться, — Брэд кладет руки на стол. — Если ты забыла, Эмми, то он до сих пор находился в подозреваемых. — Как я могла забыть об этом?! — возмущенно вскрикивает она, обращая на себя внимание людей, сидящих за соседними столиками. — Он и мой сын, так что… — Хватит уже, — Джастин закатывает глаза, делая глоток сока.       Он стучит пальцами по стакану, а слова его близких, сидящих рядом, пролетают мимо его ушей. В этот момент ему вдруг очень хочется поговорить с Калебом, но он не знает, как это сделать. Он даже не знает, о чем именно будет этот разговор, но надеется, что сможет вымолвить хоть слово. — Пейдж будет до конца бороться за Калеба, — говорит Мартин. — Дело тут не в деньгах, у Финчей и так их не много, дело в собственных принципах. Калеб вырос в неблагополучном районе, несмотря на то, что его родители были уважаемыми людьми. Пейдж пытается разбить эти стереотипы, ну, знаете, — он размахивает вилкой. — Что не только дети с плохим детством совершают преступления. — Это странно, — вступает Эндрю. — Я имею ввиду, стереотипы — стереотипами, но если улики… — Улик прямых нет, — перебивает Мартин. — Это самое сложное в этом деле, потому что ни на кого нет прямых улик. У Джастина есть только ненависть к Финчу, секс с Хейли, то, что он был с ней весь вечер, — уши Бибера краснеют. — У Калеба — отпечатки на месте преступления, жажда мести. Они не нашли даже орудие убийства, хотя установили, что это обычный столовый нож, — Мартин выдыхается и требует у официанта стакан воды. — И если вы внимательно слушали, то поняли, что он считает, что есть другой человек, причастный к убийству. Не обязательно Джастин, — улыбается Мартин, стараясь успокоить парня, широко распахнувшего глаза. — Просто ты попался под горячую руку, братишка. — И Пейджа можно понять, — кивает Брэд, отдавая кредитную карту официанту. — Наверное, он пообещал Джексону освободить Калеба. Тут уже в силу вступают личностные отношения. — Хорошо, что у нас есть присяжные, — Мартин откидывается на спинку стула. — И миссис Мэттьюз. Потому что она невероятно хорошо уничтожила Калеба Финча. — Так почему он вызвал меня на повторный допрос? Ничего важного так и не задал, — Джастин жует соломинку. — Хотел доказать, что ты бываешь не в себе, — предполагает Эндрю. — Мне кажется, он пытался заставить присяжных поверить, что ты настолько сумасшедший, что никогда не отдаешь отчет о своих действиях. — Что, если он прав? — Даже не думай.       Джастин поворачивается и замечает Маркуса, курящего возле суда через дорогу. Тот, поймав пристальный взгляд, салютует Джастину, тушит сигарету о мраморную ступеньку и поднимается ко входу в суд.

***

— Дамы и господа, — миссис Мэттьюз становится перед присяжными. — Здесь было сказано много слов, допрошено много человек, преимущественно подростков, запуганных, переживающих за свою будущее и за свою погибшую подругу, мисс Роббинс, — она показывает на фотографию Хейли. — Эта девушка являлась настоящим лучом света, имела огромные перспективы на будущее, была прекрасной дочерью, сестрой и подругой. Но случилось так, что она пошла не по той дороге, доверилась человеку, который поступил с ней ужасным, вопиющим способом. Я выступала за девушку, что сейчас лежит в могиле на кладбище Бедфорд. Моей задачей было обратиться к Вам от её лица. Началось все с безобидной вечеринки первого апреля, а закончилось трупом, найденным через девять дней после совершённого преступления. Не было никаких сомнений в том, кто поступил с бедной девушкой так кошмарно, — на второй подставке разложены четыре фотографии Хейли с перерезанным горлом. Это не все смогли выдержать, отвернувшись, но никто из этих людей не мог представить, каково было видеть это в живую Джастину и Аарону, смотрящих на фотографии не с ужасом, а невероятной болью. — Защита пыталась показать, что были другие люди с более темным прошлым, чем у мистера Финча. Калеб Финч знал об отдаленном месте, где Хейли скрывала наркотики, он был единственным, кто мог отвезти её туда, там найдены лишь его отпечатки, соответственно, с той ночи и по сей день он является единственным подозреваемым в полиции, ибо он был и является единственным убийцей этой прекрасной девушки. Моя обязанность — говорить за неё и обвинять в чудовищном преступлении от её имени, ваша обязанность — решать по справедливости, внимательно изучить все мотивы преступления. Взгляните на улыбку мисс Хейли Роббинс, — она держится за край большой фотографии. — Эта девушка не заслужила того, что с ней произошло, несмотря на некоторые плохие поступки. Никто не смеет отбирать у человека его ценнейший дар — жизнь. Никто, — она оборачивается к столу защиты. — Никто, мистер Финч. На этом у меня все. Спасибо.       Пейдж, сложив руки на животе, подходит к столу, на котором разложены фотографии и распечатки переписок. Он облокачивается бедром о край стола, прочищает горло и внимательно оглядывает присяжных перед ним. Двенадцать человек, приготовившись решить прямо сейчас, как поступить. И эти последние речи должны повлиять на их последние слова. — Господа присяжные, — начинает адвокат. — Несмотря на всё сказанное выше, несмотря на все косвенные улики, предъявленные моему подзащитному, есть человек, что нельзя отрицать, который так же причастен к этому делу, как и обвиняемый. Человек, знающих обо всех проблемах мисс Роббинс, пробывший с ней целый вечер, невидимый, — он поднимает палец. — Враг мистера Финча, — он указывает на Калеба, наблюдающего за адвокатом так внимательно, что перестает моргать. — Человек, который из-за своих личных целей мог разрушить две жизни, — Джастин дышит так тяжело и громко, что его вздохи разносятся в тишине по всему залу. — И мы закрываем на это глаза! Разве можно так поступать, если дело идет о справедливости? Тогда о какой справедливости мы можем мечтать? — он стучит ручкой по столу несколько раз. Джастин замечает, как мистер Бибер рядом напрягается. — Знаете, — он расстегивает пуговицу пиджака. — Буду откровенен, обычно я советую своим клиентам признаться; это видно с первого взгляда, когда человек виновен. Я говорю — соглашайся на сделку, тебе уменьшат срок, тебе сделают поблажки, но я никогда не говорил об этом мистеру Финчу. Калеб совершил много ошибок, но кто не совершал их в подростковом возрасте? Прокуратура предоставила нам улики, но, в конечном счете, это лишь совпадения и додумки. И единственное, что осталось у Калеба — право на справедливый суд, на ваше честное решение. Сейчас только вы определяете, что будет с этим юношей. И давайте смотреть правде в глаза, мы никогда не сможем узнать, что именно произошло в тот вечер, но мы можем представить, что может случиться, если настоящий убийца будет на свободе. А мистер Финч не является убийцей, он, в этой истории, является еще одной жертвой. Это всё. Спасибо за внимание.

***

max richter — path 5 (delta)

      Джексон вылетает пулей из зала, а за ним быстрым шагом выходит Брэд Бибер. Джастин вырывается из объятий матери, распахивает двери и бежит за отцом, забывая, где находится. Он кричит, догоняя отца, спрашивает, что произошло. Они останавливаются у кабинета главного секретаря, и Брэд, хватаясь за плечо Джастина и одновременно за ручку двери, тихо произносит: — Он говорил не о тебе.       Брэд запирает за собой дверь. Оторопевший Джастин считает до шестидесяти про себя, а затем на ватных ногах возвращается к залу суда, обматывая поцарапанную руку пиджаком. Капли крови скатываются по его пальцам. Он приподнимает руку и прижимает ее к себе, проходя мимо сотни людей, торопящихся по своим делам. Он думает — продолжается ли жизнь? Он думает, что его больше никогда не вернется в норму.

***

— Готов ли вердикт? — судья поправляет мантию и снова надевает свои очки-половинки. — Да, Ваша честь.       Среди присяжных они выбрали главного, отвечающего за оглашение вердикта и хранение некоторых документов. Мужчина поднимается, хватаясь за трибуну. Зал погружается в абсолютную тишину. Джастину кажется, что он перестает дышать. Он снова оглядывает зал и замечает, что никто не двигается. Он кладет руку на плечо Аарона и сжимает его. — Жюри признает подзащитного виновным по обвинительному заключению, состоящему из трех пунктов, среди которых — сопротивление аресту, хранение и распространение наркотических веществ и убийство второй степени. — Какой счет? — 10:2. — Благодарим за службу, присяжные свободны, — судья дожидается, пока все двенадцать человек поднимутся со своих мест. — Мистер Финч, — строго произносит судья. — Прошу Вас встать. Вы приговариваетесь к пожизненному заключению без права на условно-досрочное освобождение. Отбывать заключение Вы будете в Государственной тюрьме Нью-Гэмпшира, Конкорд. Секретарь зачитает Вам Ваши права. Суд окончен, — стук молотка ударяется о стены огромного помещения. — Пристав, уведите мистера Финча из зала суда.       Калеб долго молчит, царапая ногтями покрытие стола. Лица его не видно, но по дрожанию плеч понятно, что он разразился рыданиями.       Двое приставов заламывают его руки, потому что Калеб не соглашается двинуться с места. Он оборачивается к оцепеневшему Аарону и выкрикивает слова, заставляющие всех так же застыть на своих местах. — Рон! — вопль его такой громкий и отчаянный, что хочется скрыться, лишь бы не слышать этого. — Роббинс, я не делал этого! Это не я, прошу…       Аарон поднимается со скамьи и бросает на Калеба пустой холодный взгляд прежде, чем его выведут из зала. Роббинс хватает Джастина за запястье и тащит за собой. Бибер чувствует, что им еще о многим предстоит поговорить, и это будут самые неприятные беседы в их жизни. Пока двери зала не закрылись до конца, до парней доносится: — Я буду подавать апелляцию!       Голос адвоката исчезает. Исчезает все вокруг. И ничего больше не имеет смысла.

***

От меня к тебе

      Наша дружба — сложная штука, потому что характеры у нас обоих не подарок, это уж точно. Но я никогда не забуду, как ты сказал мне о том, что доверил бы свою душу Тёрнеру. Я много думала над этим и поняла, что доверила бы тебе свою, но не потому что я больше никому ее не смогу отдать, просто я знаю, что ты о ней позаботишься лучше всего.       Мне нравится, что я могу говорить глупости при тебе, потому что ты тоже иногда вытворяешь странные вещи, и мы дополняем друг друга, поэтому я так люблю тебя. Ты никогда не осуждал меня, хотя тебе есть за что, поверь мне. Именно поэтому я пишу тебе об этом.       Я сделала кучу ужасных вещей, конечно, наркотики — самое страшное из всего, с чем я сталкивалась, потому что я уже разрушила жизнь нескольких человек, и как бы я не сломала свою собственную…я правда этого боюсь, потому что я зашла слишком далеко. Но ты никогда не спрашивал меня об этом, я хочу спросить — почему? У тебя сейчас тяжелый период, я знаю, твоя депрессия и истерзанное тело, уставшие глаза, Джастин, я так хорошо знаю тебя, но я не могу смириться с тем, что я тоже рушу твою жизнь. Я никогда не должна была обещать тебе Прозак, потому что это плохо, это плохо, даже если помогает тебе справиться с твоей депрессией. И я больше не могу их доставать, потому что с Калебом отношения ухудшаются, Маркус угрожает мне расправой, а я всего лишь посредник, на которого сыпятся угрозы от гребанных торчков. Самое страшное в том, что ты никогда не знаешь, кто сделает тебе больно, ты никогда не угадаешь. Хуже всего то, что даже близкий человек может пойти на крайности.       И поэтому, Джастин, не выпивай этих таблеток слишком много. Скорее всего, это последняя пачка.       Я не могу назвать тебе имён. Иначе меня убьют. (драма) (преувеличение) (всего лишь покалечат)       И я хочу извиниться за то, что втягиваю тебя в это. Но я знаю, что мы со всем справимся, потому что что бы не случилось, я люблю тебя, Джи.

От меня к тебе

      595 48-я Север стрит       Бирмингем, АЛ*       «пора возвращаться»**

      Джастин достает из-под своей кровати старую картонную коробку и начинает скидывать туда все свои пять дневников, все записки, упоминания о его болезнях, пачку Прозака, пачку Индерала, пачку лезвий и вату, которые хранил в ванной под раковиной. Он бросает в коробку все, что может напоминать ему о Хейли — плакаты их любимых групп, корешки билетов, записки из школы, которые они передавали друг другу на уроках. Он кидает в коробку листы, которые нашел под половицами в своей комнате, листы-доказательства того, что Хейли оставила ему адрес своего нового дома. Она спланировала свой побег, она действительно ждала Джастина. Но она так и не добралась до места, где могла чувствовать себя счастливой и вне опасности. И это делало так больно, что он не мог об этом думать — приходилось колотить себя кулаками, чтобы заглушить колющие мысли внутри себя.       Он спускается на задний двор, по пути доставая из пачки две таблетки Прозака. Он кладет их на язык и проглатывает без воды. Бибер высыпает содержимое коробки, вытащив из своих дневников-воспоминаний несколько фотографий и пару записок «от меня к тебе», в железный бак, который нашел у отца в гараже. Он выливает бензин из канистры, пачкая в нем руки, и щелкает зажигалкой Лекса, которую стащил из его бардачка несколько месяцев назад.       Огонь разгорается так быстро, что Джастин еле успевает отскочить назад. Он слышит, как потрескивают корешки всех его воспоминаний, вдыхает запах плавящейся пластмассы. К нему вдруг приходит невероятное успокоение — Прозак начинает действовать.       Джастин стоит над сгорающими вещами, рвет маленькие травинки с газона пальцами и кидает их в бак. Он смотрит на искры огня, поднимающиеся все выше и выше, растворяющиеся в темнеющем небе фиолетового цвета. Хейли бы сравнила это небо со смехом Лекса и рыданием Калеба. Джастин бы сравнил это небо с кровью и запутавшимися волосами Хейли, из которых он аккуратно вытаскивал травинки, лежа на ее мягком холодном теле. Он закрывает глаза, а перед ним обрывки его прошлой жизни с нервными срывами, безудержным смехом, толпами людей на концертах, морем алкоголя и вечеринок, которые никогда не сулили ничего хорошего. Джастин сжимает веки, а перед ним пролетают все дни, которые он провел с Хейли — их огромное количество; ночи в их убежище, в которое они больше никогда не вернутся; яркие утра на их кухнях или на диванах в гостиной, где они просыпались каждый раз. И каждый раз Хейли улыбалась, убирая с лица пряди волос, и говорила: «ну что же может быть лучше?». Джастин открывает глаза.       Он лежит на влажной траве, руками проводя по коротким травинкам. Огонь уже почти потух, в небо стремится черный дым, но иногда ветром он попадает в легкие Джастина, так что ему приходится откашливаться и надеяться, что этот дым захватит его полностью.       В его голове Аарон говорит: «я не видел в этом смысла, моя сестра все еще в гребанной земле, Джастин, и я не знаю, как простить самого себя за это». Они звонят Лексу, сидя на мраморной лестнице, ведущей к залу суда. Он долго не берет трубку, но когда это случается, то не сразу узнает голос друзей. Сам он какой-то сонный, потерянный. Он отвечает: «присяжные поступили правильно», а затем говорит, что ему больно обо всем вспоминать, так что скидывает трубку. Аарон шепчет: «а мы ли правильно поступили?»       Джастин не сдерживает слез, дорожками текущие от уголков глаз по его вискам и волосам. Капли впитываются в землю.       Однажды Хейли сказала: «есть кое-что прекрасное в нашей жизни — ты никогда не узнаешь, что будет в твоем будущем. А я знаю. Я, наконец, найду то, чему принадлежу». Это был тост на чьем-то дне рождения, уже и не важно. Она держала бокал с соком и улыбалась: «Я найду свой дом». Марго тогда обняла ее очень крепко и прошептала: «здесь твой дом, всегда был и всегда будет». Однажды Хейли сказала, укрываясь пледом в темноте заброшенного сарая: «у меня есть прекрасная возможность жить, и это глупо, если я вдруг ее упущу». — Мне так жаль, — Джастин глотает соленые слезы. — Мне так жаль.       Он повторяет эти слова сотни, тысячи раз и думает, что этого до сих пор недостаточно, чтобы по-настоящему выразить, что он виноват. Он должен был, ему стоило бы, он мог проследовать за Хейли. Он мог найти ее, но не сделал этого с самого начала, потому что он был зол и он был весь в крови, потому что он ненавидел, когда о нем забывают, но он никогда не думал о людях, которых забывал сам.       Как-то Лекс и Хейли сидели на заднем сиденье «Мустанга», спорили о политической ситуации, и Лекс курил уже третью сигарету, а Хейли обнимала его за шею холодными пальцами, так что он на нее иногда ругался. Он говорил: «Скажи мне, Роббинс», а на это отзывался сидящий за рулем Аарон, и все смеялись так громко, что перекрикивали Курта Кобейна, чей голос лился из магнитолы. Лекс говорил: «Ты же веришь в Бога, так ты серьезно думаешь, что за наши поступки нам воздастся?» Хейли говорила: «Если бы я не верила в Бога, то не давала бы Аарону порулить». Они снова смеялись, но Лекс просил их быть серьезными. Хейли задумалась и ответила: «Я считаю, что нам все воздастся при жизни, чтобы прийти на Божий суд чистыми». «Вот как?» — удивлялся Лекс, выкидывая третью сигарету в окно, а по стеклу бил сильный дождь и он попадал в машину, так что они там, на заднем сиденье, были мокрые до ниточки, но отказывались что-то менять. Лекс тогда произнес: «мне нравится, что есть такое оправдание». Хейли засмеялась, целуя Лекса в плечо, чтобы он тоже посмеялся: «очень сложно отличить оправдание от правды, но я клянусь, что все будет именно так. Если я умру раньше, то замолвлю за тебя словечко». Джастин обернулся тогда к этим горе-философам и пропел: «Ты — лицом к лицу с человеком, продавшим мир»***. Они засмеялись. Хейли спросила: «не говори так про Бога». Джастин взглянул на нее, а потом на Лекса и прошептал: «там пустота, не надейся».       Джастин вытирает слезы кулаками, громко выдыхает всю боль, и тело его обмякает от невероятной усталости. До конца августа ему придется вернуться в лечебницу, чтобы его снова пичкали таблетками и кололи уколы, потому что он снова хочет убить себя, и ему все равно кажется, что это желание никогда не уйдет.       Он лежит и наблюдает за бесконечным движением облаков, а ветер играет с его волосами, залезает под рубашку, целуя исцарапанную до крови руку, шрамы на животе и на бедрах, а потом шепчет ему на ухо всякие глупости, так что ему хочется остаться здесь, лежа на сырой земле, навсегда.       И в этот момент он тоже становится зеленым, его дыхание становится таким же сильным, как этот ветер, а через его ребра начинают прорастать цветы. Он не будет больше никогда переживать и плакать. Цветы его будут настолько красивы, что их никто не станет топтать и срывать. Все будут только смотреть и удивляться:       — Ах, как же прекрасно!       А он медленно уйдет под землю. И больше никогда не вернется.

Приходи завтра, я буду рада тебя видеть. Я люблю тебя, Джи.