50 оттенков слабости

Боже, боже мой! Как легко на душе! Гарри, счастливый, сияющий, словно младенец, возвратился домой. Он тихонько закрыл дверь и снял верхнюю одежду. Какое облегчение! Неужели больше не придется прятать от Луи глаза, убегать по ночам из дома и осматривать свое тело после каждой измены, проверяя, не оставил ли Лиам следов "преступления". Все, отныне Гарри всецело и полностью принадлежит своему жениху, которого безумно любит. Мальчику даже показалось, что от облегчения он просто парит над полом, а тело его расслабленно до такой степени, что можно услышать голос собственной совести. "Что изменит штамп в паспорте? - вспомнились ему слова Лиама. - Только твою фамилию, детка. И никак не ваши отношения... уж тем более сексуальные способности твоего жениха". Он прав. Через пару дней Гарри почувствует ту отвратительную раздражительность, сводящую с ума. Черт, Стайлс, почему ты - одна огро-омная проблема, которая вредит даже сама себе? Озабоченный, слабохарактерный, легкомысленный, ничтожный Гарри! Пустое место, песчинка в океане. Такой как все, серая масса. Какое он вообще имел право поддаться соблазну, даже мыслить не о Луи? Боже, Стайлс, кем ты себя возомнил? Маленькое дерьмо. А впрочем, что уж сейчас об этом говорить? Да, Гарри принадлежал той огромной массе людей - большинству населения планеты - которые видят лишь поверхность проблемы, но стоит только углубиться, как подсознание тут же приходит в ужас и человек начинает псевдо винить себя во всех грехах смертных, унижая себя в своих же глазах и повторяя про себя: "Я не стою той жизни, которой живу". А через пять минут, позабыв обо всем на свете, продолжают предаваться запретному и радоваться жизни. Самое страшное в таких людях (да и вообще, в любом человеке) - неумение признавать собственные ошибки. Если человек винит всех вокруг, кроме себя, он прекращает развиваться духовно, процесс саморазвития останавливается и рано или поздно начинается мощный регресс. Деградация. Полное уничтожение клеток мозга. Соответственно, человек тупеет, и дальнейшее общение с ним попросту перестает быть возможным. Гарри видел лишь вершину айсберга. Он признавал, что поступает неправильно, лишь потому, что так считает социум, так не принято общественными нормами. Но чтобы увидеть свое положение и понять его убогость полностью, мальчику нужно было иметь на этот счет свою точку зрения, а не руководствоваться мнением большинства. Тогда бы он понял, насколько скудно его положение, насколько низко он упал... Мальчик вошёл в спальню. В комнате было темно. Гарри споткнулся, но удержался, хихикнув. Он снял верхнюю одежду и приготовился было лечь, как заметил, что кровать пустует. Гарри приоткрыл губы и проговорил: - Лу... - Я здесь, Гарри. Мальчик вздрогнул, когда понял, что Луи все это время находился совсем рядом. Он испуганно уставился в темноту. - Что с тобой? Почему ты встал? Тебе плохо? - Да, Гарри...- сказал он, после долгого молчания. - ... мне так плохо... Голос его был словно лес глубокой осенью: покрытый туманом, голый, пустой, морозный настолько, что малыша обдало холодом. Его передрогнуло. - Что с тобой?- повторился он. - Я болен, Гарри. Очень тяжело. Вещи выпали из рук Стайлса. Он потупился и почувствовал сжигающую боль во всем теле, такую, какую чувствуют обычно при большой физической нагрузке. Болен? Мой любимый Луи болен? В голове сразу замелькали страшные картины возможного будущего, где Луи умирает, а Гарри остается совсем один в этом мире. Совершенно. И заранее пустота охватила его, сдавив грудь. - К-как.... б-болен? - мальчик проскулил и закрыл лицо руками.- Лу! И тут жуткая ноющая боль пронзила правую руку мальчика. Он вскрикнул и открыл глаза. Луи сжимал его руку со всей силы, хрипя. - Да, мать твою, я болен!- закричал он и до Гарри понесся запах перегара. - Я болею уже давно! Страшно болею... эта болезнь убивает меня к-каждый день. - он запинался. - Что за болезнь, Луи? Почему ты выпил? Ты так давно не пил!- мальчик еле освободился и крепко обнял жениха. - Почему ты мне ничего не говорил? Луи повис на Гарри, не подавая никаких признаков жизни, лишь хриплое, сбитое с ритма дыхание, свидетельствовало о том, что Томлинсон все еще жив. Волосы на его затылке слиплись и торчали в разные стороны, а кожа была теплая и гладкая. Гарри покрепче прижал к себе любимого, стараясь сдерживаться: - Любимый, расскажи мне... - Любимый. - Луи фыркнул, а затем рассмеялся так громко, что мальчик вздрогнул. - Хочешь узнать, как называется моя болезнь? Стайлс уже не был уверен, что это болезнь. Что-то предупреждающее кольнуло в сердце и малыш затаил дыхание, прислушиваясь к каждому звуку. Луи резко вздернул руку и запустил пальцы в волосы Гарри. Сначала он нежно погладил подушечками пальцев, а затем ногти впились в кожу головы мальчика. Он вскрикнул. Парень оттянул его голову и начал внимательно (насколько это позволяло его состояние) изучать испуганное и удивленное лицо. Глаза его медленно и лениво перемещались с одного участка кожи на другой, а потрескавшиеся сухие губы приоткрывались с каждым вздохом. - Она называется предательство. Малыш крепко сжал предплечье старшего, которое покрылось венами от напряжения. Он заметил, что дрожит. - Л-луис, что ты говоришь? Томлинсон вдруг рассмеялся. Рука его затряслась от смеха и мальчик зажмурился, пытаясь не замечать боль в голове. Луи, бывало, напивался и бил Гарри по непонятным причинам. Теперь, кажется, все начинает прояснятся... Луи вдруг схватил свободной рукой Гарри за горло и пальцы его плотной впились в нежную кожу. Мальчик судорожно вскрикнул и попятился, но уйти ему не удалось. - Когда я впервые увидел тебя, я решил, что ты станешь моим солнцем. А ты, мать его, просто напросто грязная шлюха! - Томлинсон оскалил зубы. - Не смей притворяться, Стайлс! Я знаю все! Знал всегда, с первого дня! Как ты мог мне говорить после этого, что любишь?! Господи, как же мерзко это звучало! Каждое твое слово - ничтожно! Ты сам имеешь значение в этой жизни, только пока находишься за моей спиной! И прекрасно это понимаешь, но все равно, каждую, блять, ночь ложишься под моего друга! Шлюха! Удар. Гарри падает на пол и старается отползти, но Луи наносит ему удар в солнечное сплетение, чем окончательно сбивает с толку. Мальчик блокирует удары и сжимается, сквозь слезы повторяя имя парня. Тот все ожесточеннее бьет Гарри по бокам, по бедрам, страстно желая причинить ему такую страшную боль, которую испытывал в течение двенадцати месяцев. Это время измен и лжи. Луи знал обо всем и молчал, оправдывая своего маленького всеми способами. То он винил во всех бедах себя, но Господа, то весь мир. Но только не Гарри. Гарри не мог быть плохим, он, как создание небес, просто не мог причинить боль по собственной воле. Наверняка во всем виноват этот мир, в котором нет места маленькому кусочку рая. Мир презирает Гарри за его святую душу, за один только взгляд, который способен убить своей невиновностью миллиарды грешников и отпустить их души. В данный момент Томлинсон словно пытался выбить это мир из Гарри. Гарри, которого прощал каждый раз, хотя знал, что это будет тянуться бесконечно долго, повторяться снова и снова. В конце концов Луи упал на колени рядом с содрогающимся телом Гарри, тяжело дыша. Когда он заговорил, голос его был уже далеко не громким и гнев его безвозвратно испарился: - Я сделал тебе предложение в надежде, что ты одумаешься, Гарри Стайлс. Но, похоже, тебе все мало. - он провел рукой по волосам и вдруг замер, как-будто понял что-то очень важное. - Ты не мой Гарри. Мальчик убрал руки от лица, но увидел лишь ноги Луи. Парень быстро покинул помещение и Стайлс сразу понял, что тот собирается делать. Он подскочил, игнорируя боль во всем теле, и побежал в след за парнем. - Луи! Постой! Томлинсон стремительно направлялся в их с Гарри спальню. Там он с грохотом открыл шкаф и вытащил огромную сумку, куда быстро полетели вещи. Мальчик упал на колени и крепко схватил Томмо за ноги, прижавшись щекой к бедру любимого. - Луи, ничего не было! Я ходил попрощаться! Попрощаться! - кричал он, пытаясь заглушить истерические рыдания. - Год, Гарри! Целый, мать его, год!- Луи грубо отпихнул мальчика ногой и продолжил скидывать одежду в сумку. Мальчик скорчился на полу и зажмурился, закусив руку. Каждая мышца напряглась и болела еще больше, от чего воздух с трудом поступал в легкие и приходилось приложить не мало усилий, чтобы вздохнуть. Тело переставало слушаться и функционировать как положено. Гарри пытался произнести имя Луи, но вместо этого с его губ срывались лихорадочные рыдания, которые мальчик никак не мог подавить. Ему было настолько больно физически, что до сознания никак не доходил тот факт, что Томлинсон уходит. Парень наконец-то собрал сумку и, схватив ее в охапку, пулей вылетел из спальни. - Попрощаться! - прыснул он, наскоро одевая обувь. "Он ненавидит меня... презирает!" - думал Гарри, хватаясь за волосы. ™ -Лиам! Лиам! - донеслось до Найла и он, встрепенувшись, посмотрел на винтовую лестницу. Зейн крепче прижал к себе мальчика и поцеловал его в макушку. - Они разбудили тебя, детка? Найл потер сонные глаза и поудобнее устроился на коленях парня. - Что с Лиамом? - Лиа-ам!-женские крики усиливались. - Не знаю. Словно с цепи сорвался. Уже третья шлюха за сегодня. - он вздохнул. - Стоит спросить у него, что случилось? Может, он грустит? - Найл задумался. Зейн выгнул бровь и покосился на мальчика. Порой, его очень интересовал вопрос: Хоран действительно такой наивный или притворяется? Должно быть, сейчас он говорит на полном серьезе. Парень поднес косячок к губам мальчика и тот сделал затяжку. На самом деле, Зейн безумно боялся, что у Найла это вызовет привыкание. Он не хотел делать из своего маленького мальчика наркомана, но стоило Найлу затянуться разок-другой, как он начинал вытворять невообразимое и Зейн наперед знал, что его ждет потрясающая ночь. - Не сейчас, малыш. Лиам немного занят. Мальчик немного помолчал, а затем тихо промолвил, будто опасаясь реакции Зейна: -Еще... - Нет. -отрезал парень. - Зи... - проскулил мальчик. - Ну пожалуйста, я очень хочу! - Малыш, то, что я курю, еще не значит, что это хорошо. Зейн посмотрел прямо в глаза Найла. Тот не выдержал всего несколько секунд, а затем потупился, покраснел, опустил глаза. Малик нахмурился, когда в его голове мелькнула ужасная мысль. - Ты ведь не куришь в школе? - Нет! - неожиданно громко выкрикнул мальчик, еще больше покраснев. Зейн только открыл рот, чтобы что-то сказать, но девушка, спускающаяся со второго этажа, отвлекла его внимание. Найл взглянул на нее: высокая мулатка с необыкновенными, но стервозными чертами лица, завернутая в тонкую простынь, которая совершенно не скрывала всех достоинств ее молодого тела. Она широко улыбнулась и продолжила спускаться. Найл заметил пристальный взгляд Зейна на ней и хныкнул: - Не смотри. Парень встрепенулся и вдруг неожиданно рассмеялся. Он обнял мальчика и сказал: - Мне никто не нужен кроме тебя. И Найл доверчиво прижался к любимому, хотя прекрасно понимал, что это неправда. Он вздохнул, взглянув на косяк. - Если тебе так хочется взять что-нибудь в рот, то я могу предложить кое-что по горячее. - Зейн! Найл встал с колен парня и, надушившись, побрел к лестнице. Он поднялся, размышляя о своей жизни: ему всего 15, он воспитывался в благополучной семье, его окружали образованные и культурные люди , пока он не встретил плохого парня, в которого без памяти влюбился. И вот теперь он выкуривает за день полпачки и балуется косяком в тайне от Зейна, к тому же терпит постоянные измены. "Пока люблю - буду прощать". - думал мальчик каждый раз, заливаясь слезами. "Пока". Да, Найл уже осознавал, что с каждым днем любовь понемногу растворяется в обидах и проведенных порознь ночах. Дверь в комнату Пейна была открыта. Найл постучал, стараясь не смотреть внутрь. Раздался хриплый, сонный голос: - Да. Мальчик вошёл. Лиам лежал на животе, абсолютно пьяный и уставший. Губы Найла дрогнули в улыбке. - Что с тобой, Ли? Парень что-то пробормотал в ответ и приоткрыл глаза. Мальчик сел рядом, взяв его за руку. - Все хорошо... предельно. - Ты грустишь, Лиам. - тихо сказал мальчик. - Грустишь. - усмехнулся тот. - Это не грусть, детка. Это осознание всей тленности реального мира. - Это и называется грустью. - Найл мило улыбнулся. - Да, наверное, ты прав. - Пейн сел на кровати. - Скажи мне, Найл Джеймс Хоран: что со мной? Мальчик расположился поудобнее. Он любил решать проблемы людей, особенно, если это его друзья. - Расскажи мне, что ты чувствуешь? Что? Не смейся! Прежде чем поставить диагноз, нужно знать симптомы! - Ладно-ладно. - парень задумался. - я чувствую, что хочу есть. - Лиам, так не честно! - Я не могу тебе сказать. Я ее знаю названия этому чувству. Хочется биться головой об стену и есть. Много есть. Еще хочется ничего не слышать. Абсолютная тишина... - он в очередной раз запнулся. Найл видел, как сложно Лиаму дается объяснение собственных ощущений, да и к тому же, он уже знал название этой болезни. Поэтому остановил парня и, засмущавшись, промолвил: - Тоска. Ты тоскуешь по чему-то... или по кому-то. Парень заметно напрягся. Найл был шокирован, ведь он и подумать не мог, что найдется человек, которые будет вызывать у Лиама такие чувства. Его детское любопытство требовало немедленного удовлетворения, но Лиам отрезал быстро и резко: - Найл, я устал. Поговорим завтра.