метампсихоз

Джон решил заняться матчастью. Вся эта эпопея с переселением душ снова всплыла на поверхность его сознания, заставляя сопоставлять и со скрежетом грузиться его внутренний винчестер. За последние годы внутри него вызрело глубокое отрицание любого кармического оправдания их с Мориарти скверной истории. Джон гораздо охотнее поверил, что после галлюцинаций в кабинете непрофессионала, он так впечатлился плодами своей фантазии, что был уже готов. Любого первого встречного – дефектного, ублюдочного, отбитого – он бы признал своей парой, раз уж ему анонсировали проблемные отношения. Сейчас же его снова затянуло в этот околонаучный культ многократных перерождений. Ведь Мориарти снова здесь, рядом. После стольких попыток оторваться, обрубить, после побега в другую жизнь и другие отношения. Точно бы он заколдованный принц, блуждающий по лесной чащобе, что не может никак выбраться домой, все время возвращаясь в исходную точку, в лапы своего ручного чудовища. Он, как луна, которая неосторожно откололась от земли и подумала, что наконец-то свободна, что вот теперь-то полетела. Только летает Джим недалече и никогда уже не сможет покинуть его орбиту, не в силах преодолеть притяжение, грозясь снова упасть в его океаны, как сперматозоид, стремящийся пробить все его защиты. В стремлении слиться с его душой. Итак, кем же они приходятся друг другу, исходя из теории о переселении душ, которую Джон перелопачивал неизвестно какой по счету обеденный перерыв? Да поди ж ты разберись. Существуют, к примеру, так называемые «родственные души». Это может быть любое живое существо, с которым у человека возникает понимание с полуслова, доверие, схожее мышление, принятие, гибкость и легкость в прощении ошибок друг другу. Как бы вообще не их с Джимом история. Они явно не тянут на таких вот «родственников» в силу общения преимущественно в негативном ключе, никакого понимания у них и в помине не было, ни общих интересов, ни схожих эмоций по любому весомому поводу.  Это скорее история про них с Мэри, ведь они познали много и светлых, и темных сторон друг друга, но все же сохранили отношения до конца. Столько, сколько с женой, Джон никогда в жизни не смеялся, ни с кем не чувствовал такого счастья, впервые посчитал себя везунчиком. С ней не было исключительно лишь «недолго и счастливо», было и больно, но они всегда делали осознанный выбор в пользу друг друга. И он смог простить ее за двойную жизнь, пусть и не сразу. Эта история также напоминает взаимоотношения Шерлока с Джимом, хотя они оба снова и снова встречаются друг с другом в перерождениях. Пиздецки неприятная тема для размышлений, и как назло, нет никого рядом, навроде Джудит, кто направил бы его мысли наводящими вопросами, выдал мнение со стороны. На ум пришла полубезумная идея обсудить все это с Мориарти. Снова. Уж у того-то точно не возникает затыков формировать причинно-следственные и подходить к любой проблеме «креативненько». Но есть большая вероятность, что Джим просто задавит его своим физико-математическим взглядом на бытие и снова сделает предметом для насмешки эту слишком болезненную тему для размышлений. Тошно предположить… Но возможно такой вот «родственный» Джиму Шерлок – это просто некогда близкий человек, умеющий с понимающим лицом кивать в нужном месте и смеяться его шуткам, что когда-то заменил Пауку неудобного Джона? На фоне настолько отрицательного героя, как Джон, славный новый приятель виделся Джиму как свет в конце тоннеля? Что он предложил судьбе рокировку? Только у Джона оказалось другое мнение на этот счет, он никуда исчезать из их пары не собирался и уступать Джима тоже, поэтому он каждую их общую жизнь бессменно оказывается на своем месте в этой шахматной партии? И стабильно ее проигрывает, собственно, победителей в ней и вовсе не предполагается. На этом моменте доктор призадумался. А боролся ли он когда-либо за Джима по-настоящему? На их стороне, а не мечась меж двух огней или вообще вставая против него? Вот прямо с языка рвалось, что «нет». По сути, он довольно инертный партнер, над которым извечно довлеют личные обстоятельства, с которыми он не особо-то и борется, и ничего предметного и эффективного для них не делает. Кажется, здесь-то Джон и нащупал красную нить, ведущую к его урокам, что он должен извлечь рядом со своим партнером. Ведь мог же опричник Малюта, как только запахло палёным, взять и увезти своего сына и Федю на малую родину в Речь Посполитую, откуда происходили его корни и где наверняка имелись родственные связи? Его дочери все были замужем и под надзором и защитой не менее влиятельных бояр-зятьев, жену же можно было на Волгу к сестре сослать. Сложно, рискованно – но он мог хотя бы попытаться. Мог ведь доктор Менгеле ну практически в любой момент, с его-то положением в Аушвице, забрать Адама и бежать в любую страну, не входящую в ближайшие оккупационные планы Гитлера? Безусловно, мог. Но ведь так хотелось сразу на всех стульях возлечь – и примерным женатым бюргером остаться, и иметь неограниченный доступ к «материалу для опытов», и рукопожатной славы с регалиями от фюрера добиться, и утереть нос Брандту и конкурентам из Бухенвальда и Дахау, ну а Адам по факту оказался уже где-то на девятом месте. А что же Джон может сейчас? Сейчас, когда Джим сначала сделал все, чтобы оттолкнуть его, а теперь, напротив, делает многое, чтобы вернуть? Да то же, что мог и должен был делать на протяжении всех их жизней – бороться за Джима. Только вот теперь ставки выросли и бороться ему придется с самим собой. С агрессивно-депрессивной субстанцией, комком из увечий, негатива, обид, отрицания, безразличия и страхов. Ему срочно нужен психотерапевт.

***

В очередной раз набирая номер приемной своего нового психотерапевта  доктора Шелби, Джон продолжал пытаться осмыслить их с Джимом статус в канве синхронных перерождений. Вот «кармическое партнерство» больше похоже на их с Мориарти отношения. Когда как минимум один из них, а теперь уже и очевидно, что это Джон, отдает другому человеку долг из прошлой жизни. Ему как бы предлагают переиграть его стародавнюю ошибку и искупить свой грех, ударивший по партнеру, оставивший клеймо в его судьбе и обиду в сердце. Это в теории, а по сути люди вступают в тяжелые нездоровые отношения, испытывают сильное обоюдоострое влечение, но сталкиваются с непреодолимыми жизненными препятствиями, тяжелым характером партнера или социальными табу. И поглядите, все как по нотам: Джон и Джим по очереди жрут друг другу нервы, бешено притягиваются и после стремительно отталкиваются. Измывательства Мориарти, эдакий «пакет кармических услуг» – это вообще отдельная история, стоившая Джону мощнейшего психосоматического ответа. Агрессия же доктора – просто хвост той самой «кометы» его дрянного характера из прошлых жизней, вновь и вновь пробуждающийся вблизи своей пары. Их конфликт затянулся на столетия, тянется уже на протяжении многих воплощений, нарастая комом очередных ошибок и вариаций уничтожения друг друга. Кармическое партнерство из острой одноразовой фазы перетекло в хроническую. А еще это существо посмело его проклясть, превращая и без того лютый пиздец между ними в неконтролируемое бесконечное нечто, сносящее как кегли других людей, дерзнувших приблизиться к этому дьявольскому вальсу, итог которого всегда один – смерть. Когда через пару дней Джон лежал на удобной кушетке в полутьме кабинета доктора Шелби, он на абсолютном серьезе, через рот, то есть вслух, продолжал рассуждать на тему их Джима парности в метампсихозе. Это произошло где-то на седьмой минуте их практики по эмоционально-образной терапии Линде, когда психотерапевт попросил представить их втроем с Джимом и Шерлоком на лесной поляне и визуализировать их связь.  Сизый дым между ним и Джимом резал глаза и забивал легкие, он видел лишь его черный силуэт, который стоял спиной и постепенно начал уменьшаться, удаляясь. «Свет», — соврал Джон, не желая произносить правды вслух и признать их приговор перед Вселенной. Психотерапевт задумчиво кивнул и попросил немедленно подойти и обнять Джима, попробовать разжечь свет еще сильнее, но Джон потерялся и задохнулся в угаре своего воображаемого крематория, бесполезно мечась и больше не находя заветного силуэта. Ему захотелось разодрать кушетку под собой до кровавого мяса под ногтями, но он лишь прокусил до хруста губу, заглатывая взбесившуюся кровь, и снова соврал, что все получилось. На вопрос доктора Шелби, что же связывает Джима и Шерлока, Джон не раздумывая сказал: «Пуповина». На последующую от терапевта команду: «Рубите её!», Джон вдруг почувствовал, как по виску скатилась крупная слеза, и отказался выполнять указание, заявив, что так они оба погибнут. Сизый дым висел удушливым туманом над поляной, где произошла их воображаемая встреча, он мешал Джону сосредоточиться и представить связь между ним и Шерлоком. Ничего не получалось больше визуализировать, но Джон слышал пронзительно прекрасную мелодию, музыку души детектива, и сквозь дым увидел его глаза, сияющие благодарностью и признанием. После того визита к психотерапевту Джон был почти убежден, что пространственно-временное взаимодействие Джима и Шерлока походит на отношения «близнецовых пламен», которым выдержать испытание друг другом сложнее всего. Об этом Джон вычитал и не раз перечитал в малочисленных статьях и тематических форумах о карме. В начале времен две части некогда единой сущности-«души» по неизвестной причине разлетелись в пространстве и с каждой жизнью теперь стремятся соединиться вновь. Это крайне болезненный путь, тяжелое потрясение для обоих – вдруг и часто не вовремя встретить, моментально провалиться в другого человека, прочувствовать каждым атомом их внеземную, внечеловеческую связь, осознать себя цельным через неудобную и перемалывающую кости трансформацию. Встречаясь, такие партнеры мгновенно узнают друг друга. Разнополярными магнитами притягиваются, зеркалятся, избавляются от масок и иллюзий на собственный счет рядом с партнером. Они умеют задавать друг другу правильные вопросы и бесконечно провоцируют и стимулируют на переход из зоны насиженного комфорта в зону энергозатратного роста. Это эмоционально-психологически тяжелый опыт, и, как правило, один в паре не выдерживает и обрывает отношения, становясь так называемым убегающим. Вот тут точно про Джима, который без сожалений задвинул Шерлока на галерку, как только на сцене возник его любимый кармический ублюдок Джонни-бой. Но второй «близнец», обладающий более сильной психической архитектоникой, не может его отпустить и принимает на себя роль догоняющего: призывает назад, преследует, переубеждает, мешает своей паре строить другую жизнь без него. Постоянно думает о нем, даже в попытке построить жизнь с другим человеком. Но Шерлок слишком высокоорганизован для подобной мелодрамы, он, наоборот, невероятно заботлив и самоотвержен, поэтому отпустил и даже заставил уйти Джима для его же блага. Оставаясь чудаком, Холмс видел всегда шире и дальше их всех, принимая поворотные судьбоносные решения. В разлуке близнецовые пламена пребывают в более разряженном состоянии, стазисе, когда можно отвлеченно переосмыслить и принять их связь, почувствовать ее на более тонком уровне, а не в рамках грубого плотского притяжения, что они испытывали, когда были рядом. Пламена перерождаются и делают скачок в собственном развитии, им могут открыться высшие истины. Даже расставшись, такие партнеры чувствуют эмоции друг друга, видят совместные и часто осознанные сны, могут телепатически общаться, поддерживать друг друга на расстоянии, обмениваться энергией. Так было у братьев Бирштейн в их прошлой жизни, ведь тогда они даже родились близнецами, постоянно ментально взаимодействовали, понимали и берегли друг друга. Казалось, им во всех жизнях вообще больше никто не был нужен в их странном симбиозе, а Джон всегда оказывался той самой «ногой в дверях», что не давала их общей кроличьей норе захлопнуться и окончательно потеряться для мира.  В конце этого пути – если и не в этой жизни, то в последующих – близнецовых пламен ждет воссоединение, когда оба достаточно выросли, переформатировались и уже готовы принять себя и свою пару безусловно, отказавшись от борьбы. А после – передать плоды своего межпространственно-вневременного опыта современникам и будущим поколениям. Это именно то, что по итогу ожидает души Джима и Шерлока. «Ты – это я», «мы так похожи» — вспомнились Джону любимые прелюдии этой парочки, которые они продолжали неосознанно исполнять дуэтом. Конечно же, Джим сам все понимает, пусть и отрицает слова Джона о других жизнях. Вчера, когда доктору было совсем уж плохо, его трепали галлюцинации и раздирало в очередной раз от сомнений, а не сошел ли он с ума, позвонил Джим. Он уверял, что сделает все, чтобы Джон не мучился и не боялся, что готов украсть из Бразильского медицинского университета кости доктора Менгеле и захоронить его в могиле Бирштейнов. Что верит Джону во всем, потому что и в физике, и в математике достаточно темных пятен, в которых, очевидно, затаился Бог. И как им теперь со всем этим наследием разбираться? Хватит ли одной этой жизни? Или снова придется умирать, забывать друг друга…  У Джона разболелась голова. Возникшую тишину прервал голос доктора Шелби:  — Джон, вы не рассматривали вероятность, что вам нужна консультация… — Психиатра? — перебил его Джон. — Конечно, рассматривал. Я с той же самой уверенностью считаю, что просто сошел с ума, мне почти все померещилось и я нахожу связи там, где их нет. Взять хотя бы вчерашний вечер. — Ты больной, Джон?! — нечеловечески кричала голова-чучело Джудит с накренившейся над ним стены в мелкий цветочек. Джон сидел в гостиной миссис Хадсон, пока она показывала Рози маленький садик, что разбила на заднем дворе. — Когда ты уже решишь свою проблему с доверием, чертов импотент?! Голова закаркала загробным хохотом, рядом со стены в издевательском смехе корчились такие же головы Гарри и опекуна, попеременно вылизывающие друг другу раззявленные рты.  — Если ты мне не дашь, принцесса, я возьму его, — сально прохрипела трофейная башка опекуна, и Джона снова отбросило на двадцать лет назад. Он в очередной раз оказался на полу по ту сторону двери в комнату Гарри, слышал возню, чертыхания и тихий хрип. Закрывал уши и беззвучно умолял сестру уступить. Улыбка на голове девы Мэри Уотсон поодаль на стене была печальной и омывалась слезами, а на щеке бугристым красным полыхало клеймо с оттиском «М». — Ты же знаешь, что это он все подстроил, Джон. Я бы никогда не бросилась под пулю, зная, что дома меня ждет наша дочь, что это снова разобьет твое сердце. Неужели ты теперь подвергнешь риску нашу Рози? — до боли родные губы жены безжизненно шевелились. Если и Джим умрет, то пополнит страшную коллекцию Джона на стене плача в этих личных мрачных чертогах. Его голова станет, пожалуй, самым говорливым экспонатом среди прочих мертвецов. — Нет никакого метампсихоза, идиот! — тут же снова завопила Джудит, о которой ненароком забыли. — Я просто сумасшедшая самоубийца, а ты внушаемый невротик с постравмой, который начитался военных историй в академии. Не можешь простить себе собственное бессилие перед насильником отчимом, сломавшее сестре жизнь? И теперь пытаешься найти смысл этих страданий? Удобно свалить вину за происходящий пиздец на свои прошлые грехи? Приятнее жить в уверенности, что ты все это з а с л у ж и л? Нашел самого отмороженного из всех такого же психа и объявил его своей парой, чтобы продолжать до гробовой доски себя наказывать, найдя достойную замену мрази-опекуну? Джона колотило. Все это слишком походило на правду. Бессознательное уже выдавало ему галлюцинации с вполне конкретными ответами: ты спятил, это все последствие психологических травм и не более. Джон кинулся наверх за аптечкой, чтобы заткнуть эти голоса любыми, какими найдет, препаратами. Но мгновение спустя раздался звонок от Джима, и его голос сначала заглушил, а после заставил исчезнуть те, другие голоса. Поток воспоминаний прервал решительный голос доктора Шелби. — Джон, мы обсудим ваши галлюцинации в отдельную встречу. Но я имел в виду вашу совместную терапию с Джимом. Вы могли бы прийти на следующую встречу вдвоем? — вопрос окончательно вернул Джона в реальность и, по сути, задал вектор их с Джимом пути к воссоединению.

***

Джон хорошо запомнил тот день, он даже сверил дату и время на телефоне. Сегодня исполнялось ровно два года со дня, когда Мориарти великодушно ссудил ему время на свободную от себя жизнь – и это время формально закончилось. Поэтому ввалившийся домой после работы доктор, по обыкновению нагруженный ворохом пакетов со снедью и бытовой химией, почти не удивился крошкам на еще утром чистом обеденном столе; крошкам, по центру фигурно рассыпанным наложенными друг на друга литерами «М» и «W». Кто-то явно постарался оставить ему прямое и недвусмысленное послание о скором появлении в его доме по стародавнему ироничному сценарию: «Ты серьезно рассчитываешь, что я воспользуюсь твоим ключом? Оставлю крошки на столе, зубную щетку и пару костюмов в шкафу?» Костюмов в шкафу пока что не наблюдалось, как и щетки в ванной комнате, но тот день был уже не за горами. Паук потихоньку начал выползать из своего невидимого тайного укрытия, прицельно метя в терпеливо поджидаемую – почти до потери бдительности – добычу. В течение следующей недели в шкафу Джона из ниоткуда возникли три мужских костюма с черных кофрах, а в ванной комнате к его некогда одинокой зубной щётке в стакане прильнула вторая, чужая электронная бандурина. Стол активно посыпался крошками – все по сценарию – а приготовленная еда стала в два раза быстрее заканчиваться, и доктору пришлось готовить больше. Паук уже обнаглел настолько, что Джон наблюдал после работы свою по-армейски заправленную кровать примятой, а махровый халат – влажным. Мориарти потихоньку, но по нарастающей подготавливал их семейство к своему появлению в доме, активно рыхлил и удобрял почву, так сказать, давал время на осознать и свыкнуться. Джон засыпал его сообщениями с требованием объясниться, но Паук играл в святую невинность и уверял, что его даже в Лондоне нет, а Джону следует хорошенько высыпаться. И кто бы сомневался, что на следующий же день все следы Паука исчезали, как и не было. Он играл с Джоном, что того дико раздражало, но со стороны получалось, что доктор и впрямь галлюцинировал от недосыпа. И тут Мориарти вспомнил еще об одной недостающей детали их сценария, которую решил незамедлительно воплотить, прибавив Джону своим очередным перфомансом седых волос на голове.

***

— Джон! — кричала прямо с порога дома крайне взволнованная миссис Хадсон. — Рози у этого чудовища! Прости, я ничего не смогла с ним поделать!  Доктор через три ступеньки перескакивал по лестнице наверх.  Срочный звонок от домовладелицы, с которой он на каких-то пару часов оставил ребенка, выдернул его из старой индустриальной застройки под снос, где они с Холмсом выслеживали современного последователя Джека Потрошителя. Поэтому ему пришлось остановить преследование и побежать в противоположную сторону, крикнув Шерлоку, чтоб возвращался на такси один. «Этот страшный человек, Мориарти… Я не знаю, как он вошел, буквально на минуту спустилась к себе на кухню выключить духовку, а зашла… а там…», — Джон сбросил входящий звонок и побежал в арендованное в кашеринг авто. Если самые страшные опасения Джона подтвердятся и Мориарти навредит его ребенку?.. Джон просто закончится. На рельсах путепровода или в Темзе, не позабыв прихватить и Паука с собой. Через распахнутую дверь в детскую на Джона вылупилась и скалилась перекошенная морда крупного черного пса; он предупреждающе рыкнул, выпуская пенящуюся слюну и дернувшись видимо для того, чтобы кинуться на доктора, если тот сделает хоть шаг в комнату.  — Сидеть, — твердо сказал Джон, выставляя руки у внимательного пса на виду и не спеша, но уверенно шагая в сторону детского манежа, где точно кольцо немецкой кровяной колбасы свернулась эта черная уродина с покоцанной шрамированной мордой; рядом на гладком черном боку дремала его принцесса. — Послушай сюда, засранец. Это. Мой. Детеныш. Не заставляй меня стрелять или звонить в службу отлова.  Доктор спокойно протянул псу ладонь, приглашая себя обнюхать, на что последний недобро оскалился, но все же ткнулся влажным носом в его кожу, тут же теряя грозный вид. Ударил тяжелым хвостом о пол и громко то ли фыркнул, то ли чихнул. Значит, Мориарти хорошо натаскал этого носорога и приказал тому охранять Рози и не трогать Джона. Это что, та самая обещанная почти пять лет назад собака, которую Джон так хотел совместно с ним завести? Общедомовым советом было принято решение оставить пса сначала на постой, а после жарких споров – и вовсе взять под опеку. Рози сразу же к нему прикипела; Шерлок собак охотно жаловал, конкретно этого пожелав применять в расследованиях и экспериментах с воздействием прекурсоров; миссис Хадсон причитала и сомневалась больше всех, но умная лоснящаяся тварь на брюхе подползла к ее ногам и беззлобно потянула за перепачканный мукой передник, грустно заглядывая в глаза. Теперь маленькая семья Уотсонов пополнилась еще на одного члена по кличке Арчи, обозначенной на оттиске ошейника, хотя чаще тот слышал в свой адрес от раздраженного словоохотливого доктора ёмкое «бомбовоз», «увалень» или «зажора». — Понравился мой подарок? — довольно протянул Паук, отвечая на звонок. — Твой подарок стоил мне ранней седины и мыслей о двойном убийстве, — процедил доктор сквозь зубы. — Прекрати эту психологическую атаку, у тебя крайне искаженное представление о флирте и любовных посланиях. Собака остается у нас. — Рад, что угодил, я же должен был тебе собаку, так ведь? — в его голосе проскользнула светлая грусть, незамедлительно сменившаяся привычным сарказмом. — Он абсолютное дитя любви и бастард, Джонни. Его безродную бабушку трахнул ротвейлер, а маму лабрадор. И вот получился такой сентиментальный психопат, — вещал в трубку Мориарти. — Арчи можно легко перепутать с диванной подушкой, отнять из-под морды миску или наступить на хвост, его единственной реакцией будет лишь осуждение в глазах. Но вся эта лояльность резко заканчивается, когда угрожают его семье. Так что Снеговику лучше на Бейкер-стрит не соваться, да и большинство ваших нытиков-«клиентов» Арчи точно не понравится, так что запирай его наверху. — Ты все здорово придумал, Джимми, но снова кое-что забыл. А именно, спросить меня, нужно ли мне все это сейчас?! — заорал Джон. — Ты что, решил поиграть в семью? Пришло время воспользоваться плодами своего долгосрочного проекта? Мужик, ребенок, собачка. А кончина Мэри тоже была тобой запланирована? И если бы она не погибла, что бы ты делал через два года - залез в мою семью?! — Даже не сомневайся. — Это ответ на какой из вопросов? На все. Паук молчал, не давая себя разозлить и наговорить лишней неудобной правды. Джону хотелось плакать, но он будто бы разучился это делать, разучился рядом с Проклятьем нормальным человеческим реакциям. — Кажется, ты исполнил все, чего я когда-то от тебя хотел, кроме одного. Что дальше? — До скорых встреч, Джонни.