Игры аристократов

Тёмное покрывало ночи окутало окрестности поместья; серебристая луна плыла по небу, чистому и безоблачному, точно лебедь, рассекающий зеркальную гладь озера. Алмазно-жемчужная россыпь звёзд сияла искрящимися вспышками в торжественном молчании. На часах пробило полночь. Большинство гостей покинули особняк, остальные же были слишком пьяны, чтобы подняться на ноги, не говоря уже о трансгрессии. Специально для них были выделены комнаты, которых в Малфой-Мэноре было предостаточно. Сам же хозяин поместья, сидящий в полумраке гостиной комнаты, пребывал в крайне дурном расположении духа. Об этом свидетельствовали бокал в руке, пустой и невидящий взгляд, устремлённый в потолок, и крепко сжатые челюсти. Это была та самая злость, которой нужно опасаться: холодная ярость — ослепляющая, заставляющая забыть обо всём, приводящая в состояние отчуждённости и леденящего оцепенения. Драко ненавидел, когда его планы рушились, когда от грандиозного замысла оставались жалкие обгорелые обломки — ничего не стоящие, совершенно не похожие на задуманное. Терпение заканчивалось так же быстро, как и огневиски в бутылке, — самое крепкое пойло, что уцелело после приёма. Выдержка, снисходительность… Он хотел попросту забыть эти слова и творить всё, что душе угодно, но не мог — уважающий себя аристократ не должен терять самообладания и впадать в крайности, не должен снимать стылую маску сдержанности, не должен показывать страсти, бушующий внутри огонь — это адское пекло должно быть скрыто от чужих глаз. Это тяжело. И порой Драко хотел плюнуть в лицо тому, кто говорил, что ему повезло родиться в знатной семье, не ведающей бедности и грязной, неблагодарной жизни. Пусть это так, но благородные люди тоже имеют свои порядки, обязанности, традиции и этикет. Всё это нужно соблюдать, чтобы не попадать в глупые ситуации и выглядеть достойно, не позорить своё семейство и не обесчестить себя самого, не упасть в глазах других. Сейчас он ненавидел Грейнджер. И это было не привычное чувство лёгкой неприязни — это было самое настоящее отвращение, сдавливающее горло цепкими когтистыми лапами и оставляющее длинные борозды шрамов в душе. Эта грязнокровка снова помешала ему, снова выставила дураком перед всеми, заставила почувствовать себя неудачником. И он был готов уничтожить её, унизить ещё больше, чем планировал, только не мог придумать как… Иногда ему было неловко в её обществе: он не мог сказать ничего, кроме оскорблений, хотя порой разговоров не хватало. Не важно, с кем. Хоть с ней — всё равно. Он задумчиво вертел пустой бокал в руках. Временами Драко вовсе не понимал, зачем ввязался во всё это, зачем выкупил её. Поиздеваться? Он не был и вполовину так жесток, как был бы другой Пожиратель на его месте, попади к нему в руки грязнокровка. Отомстить за школьные годы? Грейнджер особо не ссорилась с ним во время учёбы в Хогвартсе. В основном это случалось c Поттером, изредка с Уизли, но не с ней — она всегда пыталась усмирить своих друзей, старалась уладить конфликт без рукоприкладства и — за что Драко был ей особенно благодарен — успокаивала и сдерживала Уизли в моменты, когда тот, дойдя до предела, был готов избить Малфоя до полусмерти. Драко действительно был благодарен ей за это, но, разумеется, сказать этого не мог. А ещё он жалел её, жалел, как только умел. Вот ведь не повезло — родиться в семье магглов и оказаться на стороне проигравших в Великой магической войне. Но сейчас он её всё-таки ненавидел. И эта гамма чувств, которые вызывала в нём Гермиона, раздражала Драко вдвойне, усиливала неприязнь. — Тинки! — громко позвал он. Спустя мгновение послышался хлопок, а через несколько секунд — грохот упавшего канделябра. Благо Малфой потушил свечи. Домовой эльф с виноватым видом — большими опущенными ушами и глазами, блестящими от слёз, — подковылял к хозяину. — Скажи мне, где сейчас находится Грейнджер, и я не стану наказывать тебя за неуклюжесть. Тинки затрясся, испуганно глянул на него исподлобья и хрипло пролепетал: — Мисс Гермиона расположилась в комнате, которую вы выделили для мисс Розалии. Она тоже там есть. — Вот как, — неопределённо протянул Драко, отставив бокал. Он предполагал, что Роуз как-то замешана в таинственном исчезновении грязнокровки, но до последнего надеялся, что это не так, что его возлюбленная не предательница. Так поступить её заставили слабость, бесхарактерность. А он терпеть не мог слабых людей. Видно, верно говорят: «Мы ненавидим то, что есть в нас самих». Для Драко это всегда было больной темой: отец часто называл его слабаком, и это было самым обидным оскорблением, которое он слышал от Люциуса. Ничто не причиняло такой дикой боли, как разочарование в глазах родителя, в глазах того, на кого стремился быть похожим всю свою жизнь. Но сейчас отец был мёртв. Воспоминания, которые медленно терялись в гуще новых событий, да старые, ворчливые портреты в доме – всё, что от него осталось. Во время Великого сражения Люциус угодил под опасное заклятье, пущенное одним из Пожирателей, — цепную молнию, которая единым шквалом обрушилась на всех рядом находящихся людей, не разбираясь, враги они или нет. К несчастью, Нарцисса как раз сражалась неподалёку. Единственное, что потом увидел Драко, — обугленные, наводящие ужас тела родителей. Он в безмолвии отвёл взгляд тогда, изо всех сил стараясь сдержать предательски подкатившие к горлу слёзы и продолжая слушать монотонную речь кого-то из Пожирателей, который рассказывал, что произошло с его семьёй. Потом Драко, конечно, долго рыдал в поместье, в кабинете отца, словно маленький мальчик, но ровно до тех пор, пока портрет Люциуса, висевший прямо напротив стола, за которым расположился с бутылкой огневиски Малфой-младший, не произнёс: «И этот жалкий хнычущий мальчишка — мой сын?» Для Драко это было сравнимо с прошедшимся по сердцу ножом, но одновременно с тем принесло странную радость: будто отец не умер вовсе, будто он здесь, совсем близко. В конце концов, потеря — это способ найти себя, и он тогда понял это и больше так не плакал, хотя и тосковал временами. Воспоминания нахлынули неожиданно, но ему удалось вырваться из этого затягивающего в бездну плена. Мысли вновь вернулись к Грейнджер, и Драко резко вскочил, хватаясь за палочку. Пусть знает своё место! Комната покачнулась и медленно поплыла сначала в одну сторону, затем в другую; цвета смешались в грязное полотно с аляповатыми пятнами. Такое случалось нередко, когда количество выпитого алкоголя переваливало за норму. Вообще-то, он не был пьяницей — просто так было проще забыться, представить, что всё хорошо. Однако порой тоска всё-таки съедала его и в таком состоянии, грызла изнутри, опустошала. Драко с трудом подавил рвотный позыв, внезапно подкативший к самому горлу, и, сглотнув, встряхнул головой. На глазах выступили слёзы, и он быстро утёр их рукавом. «Грёбаные суки, — мрачно думал Малфой, пока осторожно, придерживаясь за всё, что попадалось под руку, продвигался к двери. — Убью». Комната Роуз, когда-то давно выделенная специально для их любовных утех, к его счастью, находилась на том же этаже, что и гостиная. Пол, казалось, уходил из-под ног, всё кружилось в каком-то бешеном, пьяном танце, но он старательно шёл вперёд. И когда наконец нужная дверь оказалась перед его носом, Драко просто ввалился внутрь, всё так же сильно сжимая палочку. Холодный, пробирающий до костей ночной воздух ударил в лицо, и несколько секунд Малфой ничего не видел — резкий переход из света в темноту резанул по глазам, так же как и пронзительный женский крик — по ушам. Он зажмурился, а потом осторожно открыл глаза. В комнате было распахнуто окно, и тонкие шёлковые шторы с характерным шелестом, словно танцуя, развевались на ветру. Грейнджер сидела на кровати, обнимая себя руками и с ужасом глядя на него. — Ну и где твоя подружка? — спросил он наигранно ласково, сделав шаг вперёд и чуть пошатнувшись. — Оставила тебя одну, да? Грейнджер сглотнула и перебралась на середину кровати, встав на колени. Драко заметил, что она переоделась в одно из платьев Роуз. Окончательно спелись, стервы. — Не подходи, — предупреждающе прошептала Гермиона, но он услышал. Сейчас весь её вид вызывал у него усмешку — так жалко выглядеть могла только раненая львица, замлевшая и попавшая в тугие змеиные кольца, плотно сжимающие шею. — А то что? — приблизившись ещё на несколько шагов, ядовито поинтересовался он, приподняв брови. — Что ты мне сделаешь без палочки? — Малфой, я… Неспокойно зашумели деревья, растущие прямо у окна, и громко заухал, словно захохотал, филин среди ночной тишины. Вздрогнув, Драко беспокойно поглядел в темноту и резко взмахнул палочкой в сторону окна — оно с грохотом захлопнулось, прижав шторы. — Ты дрянь. — Он вновь развернулся к Гермионе и направил палочку на неё. — Из-за тебя мне пришлось, как самому последнему неудачнику, оправдываться перед гостями, почему же обещанного уединения с тобой не будет. — А чего ты хотел? — Её щёки вспыхнули. — Думал, что я так легко позволю каким-то извращённым животным взять себя? Думал, что сдамся?  Всё ещё стоя на коленях, она перебралась к краю кровати. Глядя на него снизу вверх пылающими от злости глазами, Грейнджер произнесла:  — Ты настоящий кретин, если решил, что я позволю так издеваться над собой. Его зрачки сузились от гнева. До этого слегка нахмуренные брови сошлись на переносице, а на лбу образовались морщины. Хотелось ударить её, грубо заткнуть рот, лишь бы не слышать подобного. Как она смеет дерзить ему в его же доме, находясь под его властью! Грейнджер больше не казалась беспомощной и ничтожной, наоборот — решительной и безрассудно смелой, и это раздражало ещё больше. Алкоголь словно выветрился от её дерзости, но Малфой был уверен, что выглядит нетрезво. Отлично, так ей будет только страшнее. — Повтори, — угрожающе прошипел он и как можно сильнее сжал её подбородок двумя пальцами свободной руки, чуть приподнимая, только чтобы оставить красноватые следы на этом наглом лице. Гермиона дёрнула головой, пытаясь освободиться от его хватки, но ничего не вышло — он больнее надавил на кожу, наслаждаясь её мучениями. — Я сказала, что ты кретин. — Видит Мерлин, я не хотел этого делать, но придётся. Сейчас ты получишь своё, паршивка! Он приставил палочку к горлу Гермионы и чуть не усмехнулся, почувствовав, как она напряглась, как выпрямилась струной, задирая голову. Карие глаза её, до этого горевшие от злости, теперь уже выражали страх и опасение. — Давай, — произнесла она дрожащим голосом, презрительно кривя губы, — сделай это, и дело с концом. Но он медлил. Желание причинять ей боль приглушилось; гнев исчез резко и совершенно неожиданно. Убивать он точно не собирался — так, пугал. Сейчас Грейнджер поразила его своей глупой самоотверженностью: она хоть и боялась его, — а это было видно — но, тем не менее, не молила о пощаде, не плакала. Только глядела, чуть сузив глаза. И почему он раньше не замечал, какая она?.. — Ну, что ты мешкаешь? Давай. Или кишка тонка? — насмешливо проговорила она и, осклабившись, надменно выплюнула: — Трус. Драко с силой дёрнул Грейнджер вверх, приближая своё лицо к её. — Не смей так говорить! — рявкнул он, яростно глядя ей в глаза, но Гермиона только рассмеялась. — Если ты меня убьёшь, то я могу говорить, что угодно. Он не знал, что сделать, как наказать её, как унизить. И потому, поддавшись неизвестному, пугающему своей неправильностью порыву, вдруг рванулся вперёд и на секунду грубо прижался ртом к её мягким губам, сжал их зубами, чуть оттягивая, наслаждаясь ошеломлением в карих глазах. Это длилось недолго — Гермиона оттолкнула его, но тут же вскрикнула: напоследок он сильно её укусил. — Ты что, мать твою, творишь?! — Она прижала дрожащую ладонь к кровоточащей губе, с трудом сдерживая слёзы. — Зачем? Он не знал ответа на этот вопрос. Просто захотелось — глупое оправдание, которое прозвучало бы нелепо. Но это было так. От чувства беспомощности перед ней хотелось на стену лезть. На языке всё ещё был вкус её крови — терпкий, с металлическим привкусом, и от этого ощущения по телу пробежал лёгкий холодок. От одной мысли, что он попробовал грязную маггловскую кровь, рот неприятно зажгло, а самого Драко замутило. Однако он всё же не понимал, жалеет ли, что так поступил, или нет. — Драко? — Он резко повернулся к двери на встревоженный голос Роуз. — Что ты делаешь здесь? — О-о-о, — довольно протянул Малфой, — а вот и главная виновница всего. Ты спрашиваешь, что я делаю в комнате своего дома?  Она нервно дёрнулась, намереваясь что-то сказать, но Драко вкрадчиво произнёс:  — Подойди-ка ближе. Он видел, как нехотя Роуз переступила порог и сделала несколько шагов в его сторону. Плечи её слабо подрагивали, а глаза, объятые страхом, были широко открыты. Направив на неё палочку, Драко опустился на край кровати рядом с Грейнджер, но та тут же ретировалась в сторону своей подружки. — Спелись, змеи, — с отвращением протянул он. — Значит, вместе будете отбывать наказание. — Что ещё за наказание? За что? — Гермиона заметно приободрилась после появления Роуз. Девушки стояли близко друг к другу, и Драко удовлетворённо заметил их переплетённые пальцы. — Вы и сами знаете, за какие заслуги. — Он мерзко улыбнулся, закидывая ногу на ногу. — Может, вам даже понравится. О да, он знал, чего хочет. Месть для первой и унижение для второй, а это легко совмещалось в одно целое. Когда-то это было простой фантазией перед сном, тайным желанием, которому вряд ли суждено было сбыться, но известно, что порой даже самые странные вещи, которых мы жаждем, имеют свойство происходить. Часто неожиданно, они сваливаются как снег на голову, ошеломляя — но в то же время принося удовольствие. Однако сейчас всё было немного иначе: Драко мог решить, как это случится и случится ли вообще. И он сделал свой выбор. От одной мысли, от одного представления по его телу пробежала горячая волна нахлынувшего возбуждения. — Раз вы так подружились, — начал он, чуть ли не мурча от предстоящего удовольствия, — то, мне кажется, ваши отношения стоит укрепить. — В каком смысле? — Роуз с подозрением посмотрела на него, чуть склонив голову. — Поцелуйтесь. Он чуть не засмеялся при виде их до невозможности удивлённых глаз. — Ты, должно быть, шутишь? — с надеждой спросила Гермиона, косясь на комод, где лежала опрометчиво оставленная палочка Роуз. Драко словил её взгляд и предупреждающе пощёлкал языком, как бы говоря: «Даже не думай». — Ты пьян, — прошипела Розалия хмуро. — Когда проспишься, тогда и поговорим. Он поднял волшебную палочку чуть выше и очертил ею круг в воздухе. — Либо вы сделаете это сами, добровольно, либо я наложу Империус, и вы исполните не только этот безобидный приказ, но и другие мои прихоти. А дальше, я вас уверяю, будет только хуже. Драко с упоением и нарастающим нетерпением глядел на то, как Грейнджер медленно повернулась к его возлюбленной, всё ещё сжимая её руку, и до умиления целомудренно, почти невесомо коснулась губ Роуз своими. Уже от этого безобидного, практически невинного жеста появилось такое дикое напряжение в паху, что Драко почти был готов сорвать с себя брюки, которые нещадно давили. Но он только недовольно фыркнул. — Грейнджер, что это? За такой поцелуй даже Флитвик поставил бы тебе оценку «Тролль». Тебе лучше постараться, иначе пойдёшь спать в комнату к оставшимся гостям, многие из которых так жаждали твоей ласки, но не получили её. Он заметил, как раздражённо глянула на него Роуз. — Может, ты хочешь, чтобы мы просто сразу трахнулись, прямо перед тобой? — поинтересовалась она, скептически вскинув брови. Рука её скользнула на талию Гермионы, от чего та вздрогнула, попытавшись отстраниться, но Роуз только притянула гриффиндорку ближе к себе. — Гормоны, что ли, заиграли, Драко? Но он ничего не ответил, продолжая жадно глядеть на девушек, буквально раздевая их взглядом. Роуз шумно выдохнула и, прикрыв глаза, подалась в сторону Гермионы, накрывая губами её рот, неторопливо целуя, раздвигая языком. И мир словно замер, сузился до размеров этой комнаты. Драко казалось, будто он слышит, как гулко бьётся сердце Грейнджер, — и его собственное забилось в унисон, так же быстро, энергично. Он явственно ощущал, как всё тело напрягается, как сильно и болезненно давят брюки, но не мог ничего предпринять. Роуз целовала Гермиону так медленно и упоительно, что он отдал бы всё, лишь бы она вот так поцеловала его. Свободной рукой она успокаивающе гладила спину Гермионы, а второй всё ещё сжимала её ладонь. «Моя умная девочка», — подумал Драко, наслаждаясь этим зрелищем. И, когда Розалия отстранилась, подрагивающая Грейнджер спрятала покрасневшее лицо, уткнувшись носом в её ключицу. — Доволен? — Роуз ласково провела рукой по волнистым каштановым волосам Гермионы. — Более чем, — небрежно бросил он. — Можешь отвести свою подружку в её комнату, а потом возвращайся — нам нужно поговорить. Несколько минут одиночества показались ему ужасающими, тянущимися долго, нескончаемо. Тишина — такая мучительно странная, давящая на уши, сводила с ума. И, когда с улицы донёсся волчий вой, Драко выдохнул: из-за наступившего затишья начинало казаться, будто он слышит, как кровь течёт по венам и как оглушающе колотится сердце. Вскоре вернулась Роуз. Он тут же вскочил с места, не стесняясь своего возбуждения, как обычно это было, но она, стремительно пройдя мимо, забрала с комода свою волшебную палочку. — Иди ко мне, — хрипло произнёс он, чуть ли не трясясь от желания обладать ею. Роуз приблизилась, вертя оружие в руках. Лицо её, разочарованное и раскрасневшееся, ясно давало понять, что об этом и речи быть не может. — Ты действительно думаешь, что после подобной выходки я буду с тобой? — Её брови удивлённо взметнулись вверх. Драко преодолел расстояние, разделявшее их, и порывисто прижал её к себе, но тут же почувствовал, как в горло упирается твёрдый наконечник палочки. — Ни за что, — Роуз огорчённо покачала головой, — потому что ты больной ублюдок. В другой раз он бы разозлился, но не сейчас, когда до безумия хотелось взять её без остатка. — Я хочу тебя, — прошептал он, неловкими пальцами нащупывая застёжку платья. — Если ты сейчас же не перестанешь, то я… Драко наклонился, чуть касаясь губами её сжатых губ, но Роуз сильнее надавила на его горло, а рукой упёрлась в грудь, отталкивая. — Не смей до меня дотрагиваться! — прошипела она презрительно, выставив палочку вперёд, медленно продвигаясь к двери. — Если ты сделаешь хоть шаг, то пожалеешь! Он ухмыльнулся и демонстративно шагнул к ней. — Инкарцеро! Появившиеся верёвки мгновенно опутали тело, и Драко, обездвиженный и злой, оказался на полу, напоследок приложившись головой. Глаза застелила тёмная пелена, и он медленно канул в небытие.