Игры аристократов

  Шёлковый халатик легко соскользнул с тела Роуз и упал к её ногам. Она расправила изящные плечи и уверенно шагнула к Драко, сидевшему за письменным столом. Провела руками по его спине и мягко улыбнулась, почувствовав, как он напрягся от её прикосновений; запустила пальцы в волосы, ласково перебирая их. С трепетом прижалась к нему сзади, склонилась к шее и нежно, почти невесомо, поцеловала. Запах чистой рубашки и дорогого одеколона коснулся ноздрей, и она осознала, что невольно считает этот аромат родным, своим, впрочем, как и его обладателя. Затем Роуз плавно отстранилась, медленно обошла Драко и присела к нему на колени. При виде её соблазнительного обнажённого тела Малфой нервно сглотнул и попытался отвести взгляд к пергаментам, которые изучал ранее, но девушка не позволила ему этого сделать, коснувшись тёплой ладошкой сначала его щеки, а потом опустив руку к груди и ниже. Она не смогла сдержать удовлетворённой улыбки, когда дотронулась до его отвердевшей плоти, начала ласкать через брюки. На мгновение Драко оцепенел, будто борясь с желанием, но ловкие пальцы Роуз подавляли всякую возможность воспротивиться. Он сжал возлюбленную в цепких объятиях и лихорадочно впился в мягкие губы, терзая их с жадной настойчивостью. Взгляд его потускнел, затуманенный жгучей страстью, похотью, которая пылала в нём адским пламенем. Кровь бурлила внутри раскалённой лавой, гулко стуча в висках тяжким молотом и отдавая дикой пульсацией по всему телу. Бледные щёки Драко заалели, как на морозе, когда Роуз отстранилась и заглянула в его глаза. Его всегда смущал зрительный контакт во время близости, словно он остался маленьким мальчиком, именно поэтому Драко предпочитал заниматься любовью, не глядя в её лицо. Он отвел взгляд и судорожно вздохнул, почувствовав, как её пальцы расстёгивают пуговицы на брюках, а потом отодвигают трусы в сторону и смыкаются на окаменевшей плоти. Он зашипел, как змея, сквозь сжатые зубы, жмурясь. Кожа горела от её прикосновений, и он прошептал исступлённо:   — Во имя Мерлина… не останавливайся…   Губы Роуз вновь растянулись в довольной улыбке, она продолжила ласкать его, но не спешила доводить до высшей точки наслаждения. Драко с трудом сдерживался, чтобы рывком не раздвинуть её ноги и не усадить на себя, и, когда жажда достигла предела, он сделал это. Порывистое движение и жёсткий толчок ошеломили Розалию, от неожиданности она даже вскрикнула и, чтобы не упасть, схватилась за его плечи. Она прикусила губу и взглянула на партнёра — тот закрыл глаза и, стиснув зубы, тяжело дышал.   — Драко… — с трудом проговорила она, сдерживая стон, — посмотри на меня…   Но вместо этого он сильно сжал её бедра, оставляя красноватые следы на белоснежной коже. Неприятная мысль о том, что там появятся новые синяки, заставила Роуз нахмуриться, но уже через секунду девушка охнула: Драко уткнулся носом в её шею и слабо прикусил пульсирующую венку. По телу словно пробежал разряд тока; Розалия запрокинула голову назад и, чувственно застонав, впилась ногтями в плечи Малфоя, на что тот глухо зашипел, как пламя, потушенное водой. Она беспомощно тонула в водовороте наслаждения, пытаясь утянуть с собой и Драко, но он был менее пылким и отчаянно сопротивлялся погружению в волну зыбкого забытья. Она почувствовала, какими бешеными стали его толчки; Драко рвано выдохнул, несколько раз двинул бёдрами и горячо излился внутри неё. Роуз взяла его лицо в свои ладони, заставив смотреть на себя, но он лишь опустил глаза, в которых отчётливо мелькнуло смущение.   — Ну что такое, любовь моя? — ласково произнесла она, нежно поглаживая пальцами его скулы.   Драко поморщился, готовый сказать что-то резкое в ответ, и взгляд его столкнулся со взглядом Роуз. Глаза цвета неогранённого изумруда сейчас раздражали его своей обеспокоенностью, встревоженностью, и он, криво усмехнувшись, небрежно сказал:   — Приведи себя в порядок и позаботься о том, чтобы Грейнджер тоже выглядела сносно. Сегодня у меня гости, а эта грязнокровка будет развлекать их.   Сердце пропустило удар. Роуз вздрогнула и закусила губу, чтобы не заплакать. Как… как он смеет думать о другой девушке в такой момент? В момент слияния, соединения душ! С каждым днём она всё больше разочаровывалась в нём. Драко и раньше не был идеальным, а как появилась Грейнджер, так и вовсе стал жёстким и гораздо более безжалостным.   — Хорошо, любимый, — с трудом выдавила она, натянуто улыбнувшись.

***

  Для Гермионы этот день не отличался от других, прожитых в заточении. Она проводила время, сидя на подоконнике в своей комнате и наблюдая за погодой. Снег — обычное дело в конце ноября; белые пушистые хлопья, бесшумно кружась в неподвижном воздухе, мягко опускались на замёрзшую землю и голые ветки деревьев. Небольшой парк возле мэнора словно накрыли серебристым покрывалом, и, когда неяркое солнце выглядывало из-за туч, маленькая роща сверкала подобно сотне самоцветов. Гермионе так хотелось выйти на улицу, почувствовать чуть колкие снежинки на своей коже, словить их ртом, как когда-то делала она с Гарри и Роном, а потом упасть в сугроб и долго-долго глядеть на небо, на искрящиеся крупинки снега — и радоваться свободе, беззаботности. Ей не хватало друзей, их смеха, который стал таким родным за столько лет; она не понимала, за что судьба приготовила ей такую участь, наказание — остаться одной среди врагов, без поддержки. Почему она не погибла вместе с ними? Почему?..   Она сжала кулаки так, что ногти глубоко впились в кожу ладоней, оставив багровые отметины. Боль — не физическая, душевная — охватила её; в груди засаднило трепещущее сердце, каждый удар которого гулко отдавался в висках. «Пожалуйста, прошу… Мерлин, если ты и вправду существуешь, избавь меня от этих страданий…»   Гермиона никогда не было набожной, но допускала существование некой иной силы — кто-то ведь создал и магглов, и волшебников, и прочих существ, только вот каждый народ по-разному называет его, Творца. И пусть многие книги, которые она читала, отрицали этот факт, Гермиона была уверена, что где-то есть то самое, наиболее могущественное.   Грейнджер вздрогнула всем телом, когда услышала приглушённые шаги за дверью, но от окна не отвернулась. Паника полностью овладела ею. Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и в следующую секунду кто-то вошёл в комнату. Человек, похоже, замер в нерешительности, а гриффиндорка почувствовала чужой взгляд на себе; по спине пробежал холодок. Мгновение — и тёплая ладонь легла на трясущуюся руку Гермионы, от чего та резко повернулась и… встретилась глазами с глубокой зеленью глаз Розалии. Вздох облегчения слетел с губ.   — А, это ты, — хрипло проговорила она, чуть улыбнувшись.   Её отношение к Роуз улучшилось, когда они съездили в гости к Блейзу. Драко приказал Роуз внимательно следить за Гермионой и Джинни, но та, стоило возлюбленному удалиться, позволила подругам поговорить без посторонних.   — Послушай меня, — Розалия выглядела испуганной и обеспокоенной, — я не должна тебе этого говорить… если Драко узнает, то будет очень зол, но я просто не могу молчать. — Она на секунду задумалась и продолжила: — Сегодня сюда придут гости, вероятнее всего — Пожиратели смерти, и ты должна будешь их развлекать и всячески угождать. А они ведь ненавидят магглорождённых. Да и многие из них — те ещё извращенцы… Драко придумал это как цену за желание…   Гермиона не могла вымолвить и слова от потрясения. Она догадывалась, что плата за желание будет унизительной, оскорбительной и, возможно, болезненной, но не такой… Любому уважающему себя человеку будет отвратительно выполнять такую работу! Наверное, Малфой хотел уничтожить последние крупицы гордости в ней, чтобы сделать её окончательно беспомощной. По крайней мере, Гермиона поступила бы так же на его месте.   — Мне нужно привести тебя в порядок, — продолжила Роуз, — а потом отвести к нему.   К их приходу домовой эльф уже наполнил ванну водой, от которой клубами исходил серебристо-серый пар, подготовил чистую одежду и несколько больших полотенец. Роуз сделала жест рукой, и эльф, щёлкнув пальцами, исчез. Гермиона замерла в задумчивости. У неё снова не было выхода из сложившейся ситуации. Даже если она будет упрямиться и откажется выполнять всё, что скажет Малфой, он просто нашлёт на неё Империус. А полностью находиться под его властью — наихудшее, что может произойти. Ощущение того, что она заперта в клетке, ещё больше усиливалось, но биться о прутья, то есть всячески сопротивляться, не было сил.   Грейнджер разделась и неуверенно подошла к большому зеркалу. Серые тени под глазами, нездоровая бледность, потускневший цвет волос. Даже взгляд изменился: в нём читалась какая-то затравленность, измученность. Девушка нервно передёрнула плечами: вдоль живота тянулся уродливый шрам от когтистой лапы Сивого. В памяти автоматически воспроизвелись события той ночи; Гермиона как будто снова почувствовала на себе прикосновения грязных рук с длинными и острыми когтями, невыносимую боль, волнами разносящуюся по всему телу, и давящий комок желчи в горле. В ушах снова зазвучали крики дерущихся, хриплое воронье карканье и жуткий звериный рык. Её вдруг затрясло, слёзы хлынули из глаз, и, закрыв лицо руками, Гермиона опустилась на прохладный кафель. И раньше при одном только воспоминании о том ужасном дне подкашивались ноги, тело лихорадило, а внутри всё трепетало так неистово, что сохранять спокойствие было невозможно. А сейчас эти отзвуки прошлого произвели ещё больший отрицательный эффект, чем обычно.   Роуз практически сразу оказалась рядом. Притянула к себе Гермиону, погладила по голове.   — Ну, ну что ты? Успокойся, милая. — От её бархатистого голоса по телу гриффиндорки пробежали приятные мурашки. — Этот шрам ничуть не портит тебя.   — Ты не понимаешь, — всхлипнула Гермиона, уткнувшись носом в волосы Роуз и вдохнув их опьяняющий аромат. — Меня… не тревожит его наличие. Мне просто больно вспоминать обстоятельства, при которых он появился.   — Тише-тише… давай ты мне потом расскажешь, ладно? Я бы послушала тебя сейчас, но Драко будет в ярости, если ты не будешь готова вовремя.   Роуз помогла Гермионе забраться в ванну, наполненную душистой тёплой водой, которая сразу же ласково обволокла тело гриффиндорки. Она быстро вымылась мягкой мочалкой, а затем Розалия высушила её волосы заклинанием и подала одежду — короткое чёрное платье в обтяжку с глубоким вырезом, едва прикрывающее ягодицы, и чулки того же цвета вызвали бурю отрицательных эмоций у обеих волшебниц. Также в комплекте шли туфли с открытым носом на низком каблучке. Гермионе было неудобно: она, как приличная девушка, не привыкла носить таких откровенных нарядов; Роуз же ревновала: Драко наверняка представил свою пленницу в этом костюме, прежде чем выбрать его.   Они спустились в зал, где, собственно, и должен был быть приём. Средних размеров комната, оформленная с нотками Викторианского стиля. Посредине находился длинный стол, который уже накрывало несколько домовиков; у стены стояли два больших серванта с алкоголем, украшенные причудливой резьбой; высокие канделябры освещали помещение, однако в комнате всё равно царил полумрак.   Драко расположился на софе у окна, завешенного тёмными шторами. В руке его был бокал с бордовой жидкостью. При виде девушек Малфой резко поднялся со своего места и оценивающе посмотрел на Гермиону.   — Для грязнокровки ты весьма неплохо выглядишь, — заключил он, за что был одарён презрительным взглядом. — Роуз, милая, тебе тоже нужно переодеться.   Розалия сначала неодобрительно посмотрела на возлюбленного и хотела было возразить, но предупреждение в глазах Драко заставило её передумать. Как только она вышла, Малфой медленно направился к Гермионе. Та испуганно попятилась назад, завидев странный блеск в серых глазах, который обычно появлялся тогда, когда садистские наклонности брали верх над Драко. В такие моменты действительно стоило его бояться, ибо холодная ярость куда страшнее обыкновенного гнева. Грейнджер вовсе не хотела разозлить его, но, когда страх вдруг исчез, а на его место пришло безразличие, она с насмешкой проговорила:   — Для хорька ты тоже недурно одет.   Она не могла не признать того, что Драко и вправду был хорош: чёрный элегантный костюм с бабочкой, лакированные туфли. Волосы не были зализаны назад, как он делал в школе, и это было ему к лицу.   — Ты думаешь, это достойный ответ? — Он подошёл почти вплотную, и Гермиона почувствовала себя некомфортно: ей приходилось глядеть на него снизу вверх, однако она не отпрянула. — Я бы на твоём месте вёл себя осторожнее, особенно когда ты осталась без своих дружков. — Запах алкоголя остро ощущался в его дыхании. — Я не буду сейчас наказывать рабыню, которая нагло дерзит хозяину, но будь уверена, ты поплатишься за свои слова, маленькая дрянь.   Гермиона возмущённо сдвинула брови, готовая ответить на оскорбление, но этого сделать ей не дал подошедший домовой эльф.   — Хозяин, — пискляво сказал тот, — некоторые гости уже прибыли.   Драко криво усмехнулся и, не сказав ни слова, пошёл вслед за эльфом встречать друзей.

***

  Костюм оказался отвратительно неудобным: то и дело задирался, ещё больше обнажая ягодицы, а вырез был уж чересчур глубоким, поэтому многие из гостей буквально считали своим долгом заглянуть туда. Драко надел на неё ошейник и, прикрепив к нему поводок, начал водить по залу и показывать друзьям. Некоторые из них так и норовили облапать её, а самые похотливые даже имели наглость полюбопытствовать, можно ли будет уединиться потом. Другие же неодобрительно фыркали при виде грязнокровки, а кто-то просто отшучивался, абсолютно не имея никакого интереса к Гермионе.   Она чувствовала себя как обезьянка в зоопарке. Чужие взгляды пугали и настораживали, к тому же она не знала привычек и возможностей этих людей. За время пребывания в Малфой-Мэноре Грейнджер неплохо изучила характер Драко, но повадки незнакомцев, а тем более Пожирателей смерти, были непредсказуемыми. Но их точно объединяло одно — ненависть к магглорождённым. Только вот некоторые не боялись запачкать руки о неё, и таких нужно было опасаться. Драко закончил обход и, к негодованию Гермионы, прикрепил поводок к одному из канделябров.   — Стой смирно, пока я не вернусь, — произнёс он, а потом добавил угрожающе: — Попытаешься сбежать — не знаю, что с тобой сделаю. А если хоть кто-нибудь из гостей пожалуется на твоё плохое поведение — будешь ходить голая.   Она нервно сглотнула, когда «хозяин» ушёл. Одной находиться среди Пожирателей было опасно, но, к счастью, пока никто не обращал на неё внимания: гости пили, ели, общались друг с другом. Гермиона с трудом понимала, почему она слушается Малфоя, ведь совсем недавно она хотела быть абсолютно независимой и упрямой — и отчасти была такой. Но сегодняшняя истерика явно отрицательно повлияла не только на её психологическое состояние, но и, видимо, моральный дух.   — Какие люди! — воскликнул кто-то за её спиной, и Гермиона почувствовала чужие руки на талии. Она повернулась настолько, насколько позволял поводок, и оказалась в объятиях Теодора Нотта.   — Отпусти меня, немедленно, — прошипела Грейнджер и попыталась высвободиться, но слизеринец только крепче прижал её к себе.   — А ты всё такая же, — он усмехнулся и, прижимая её к себе одной рукой, завёл выбившуюся прядь каштановых волос за ухо, — с характером девочка.   Гермиону передёрнуло, а вот Тео, похоже, сполна наслаждался сложившейся ситуацией.   — А я ведь хотел тебя купить на том аукционе, — он чуть наклонился к её лицу и заглянул в глаза. Взгляд его был замутнённым, а зрачки — расширенными. — Тебе было бы хорошо со мной. Мне… нравятся такие знойные дамочки, как ты.   Его горячее дыхание, отдающее алкоголем, обожгло губы Гермионы, и она отклонилась как можно дальше, поморщившись. Внутри всё сжалось, а сердце забилось так, как бьётся оно у птицы в руках охотника.   — Эй, Нотт, а что если я расскажу твоей невесте, как ты развлекаешься?   Теодор тут же отпустил гриффиндорку, и та чуть не упала. Она облегчённо вздохнула. На место обречённости и беспрестанного, мучительного страха пришло умиротворение.   — За Малфоем будешь следить, — недовольно буркнул слизеринец и поспешил скрыться в толпе гостей.   Роуз ободряюще улыбнулась замершей в восхищении Гермионе и подошла ближе. А восхищаться было чем — она выглядела потрясающе: длинное платье цвета бронзы с разрезом от бедра и круговым декольте, на обнажённой шее красовалось золотое колье, а распущенные волосы волнами ложились на плечи.   — Спасибо, — благодарно улыбнулась Грейнджер. Ей вдруг захотелось обнять свою спасительницу, ибо она была единственным человеком, который не относился с презрением или насмешкой к магглорождённой.   Вдруг заиграла музыка, и гости, у которых была пара, начали танцевать. Сначала было непонятно, откуда шёл звук, но потом все увидели нескольких домовиков, старательно играющих на музыкальных инструментах. Это выглядело довольно мило, но Гермиону возмутил тот факт, что Малфой заставил эльфов делать даже это, — они ведь и так весь день работали не покладая рук, накрывали на стол и наводили порядок.   Вскоре вернулся Драко, и, судя по слегка неуклюжей походке, он был уже подшофе. Отвязав поводок от канделябра, он потянул пленницу к столу. Вокруг сразу же стало тихо, все взгляды были устремлены к нему.   — Вы хотите, — громко начал Малфой, — чтобы эта шлюшка станцевала на столе?   Послышались одобрительные возгласы, улюлюканье, кто-то даже захлопал.   — Ты что, рехнулся, кретин? — злобно процедила Гермиона сквозь сжатые зубы. Сейчас она снова боялась, но виду старалась не подавать, лишь бы шакалы не глумились над ней.   — Если ты будешь так разговаривать со мной, тварь, то я отрежу тебе язык! — Драко достал волшебную палочку и, направив на рабыню, утвердительно произнёс: — Ты будешь танцевать. Империо!   Всё, что происходило дальше, Грейнджер запомнила плохо. Она забралась на стол, скинула несколько тарелок, а потом… скажем так, исполняла приказ, хоть и не совсем качественно. Но на душе было радостно-радостно, будто напилась до потери памяти. Состояние безграничного счастья, бездумного блаженства — опьяняюще-хмельное и сладкое, а ещё зыбкое, как песок в пустыне, только в нём хочется утопать. А потом, когда действие заклятья закончилось, снова плохо, гораздо хуже, чем было. Она как будто находилась в прострации и, в общем-то, не совсем понимала, что происходит.   Малфой снова поспешил куда-то уйти, оставив Гермиону там же, где и в прошлый раз. Вот только теперь любопытные гости уделяли ей куда больше внимания, чем тогда. Она старалась не обращать внимания на насмешливые взгляды и голоса, обсуждающие её, но один случайно услышанный диалог заставил девушку поёжиться.   — Драко обещал, что с этой шлюшкой можно будет порезвиться. — У говорящего то и дело заплетался язык. — Мне уже не терпится, если честно.   — Отвратительно. Неужели ты настолько унизишься и прикоснёшься к этой грязнокровке?   — Да мне уже всё равно, кого трахать. Я как перешёл на сторону Тёмного Лорда, так жена собрала вещи и ушла, чёртова полукровка. У меня уже полгода секса не было. Тем более, у этой грязнокровки неплохая задница…   Гермиона встревоженно оглянулась, ища среди гостей Малфоя, но тот как в воду канул. Он не может… не может позволить этим людям коснуться её. Это же бесчеловечно, жестоко!   Слёзы хлынули из глаз, крупинки холодного пота выступили на лбу, и она осела на пол, обняв колени и положив на них голову. Беспомощность. Ничтожность. Слабость. Пальцы запутались в собственных волосах — Гермиона ерошила их, превращая в воронье гнездо. И не было в тот момент человека такого же несчастного, отчаянно желавшего погибнуть во спасение, погрузиться в леденящие, обволакивающие бесконечным спокойствием объятия смерти.   — Гермиона! Вставай, пойдём! — Её схватили за руку и слабо потянули. — Пойдём же, быстрее!   Она подняла голову и безразлично уставилась на Роуз, устало выдохнув и чуть покачав головой.