Игры аристократов

— А ну-ка, иди сюда! Большая потная ладонь бесцеремонно зажала рот, давя рвущийся наружу, полный страданий и боли крик, а вторая рука скользнула к животу и ниже, к плотно сдвинутым ногам. Надсмотрщик силой усадил вырывающуюся Джинни к себе на колени и встряхнул, точно куклу, чтобы она перестала брыкаться. Связанные за спиной руки болезненно отзывались на каждое движение, на каждый толчок, но попыток высвободиться из стальной хватки она не прекращала. Надзиратель нетерпеливо сопел над ухом и, лихорадочно двигая бёдрами, тёрся твёрдой выпуклостью на штанах о её полуобнажённые ягодицы. Джинни мутило от ощущения сальных пальцев на губах, но она вгрызалась в омерзительную толстую кожу, словно это было путём к спасению; мутило от понимания собственной беспомощности и безвыходности сложившейся ситуации: шанс выбраться из клетки, из плена грубых вражеских рук был минимален; мутило от острого запаха пота и сырости, которыми провоняли помещение, она сама и насильник. Тюремная камера, в которой они находились, была отвратительной и больше походила на помойную яму: с нечистотами, гниющей соломой на мокром неровном полу, насквозь проржавевшими красно-бурыми решётками. И Уизли ненавидела всё в этом месте: каждого надсмотрщика, каждую камеру, каждую грёбанную пылинку, чёрт возьми. Мир, что светлым пятном виднелся за маленьким окошком, дразнил своей притягательностью, своим существованием — и недосягаемостью. Свобода — упоительная, безграничная, с опьяняюще-свежим воздухом, бескрайним небом, постоянно меняющим цвет — как же её не хватало. В этом чёрно-сером пространстве давили стены, душили, и порой казалось, будто в лёгких кончается кислород и медленно наступает асфиксия, но ощущение это исчезало так же быстро, как и появлялось. — Что же ты упираешься, — с вожделением прорычал надзиратель, безжалостно выдёргивая её из водоворота мыслей и пробираясь рукой к самому сокровенному месту на её теле. — Я ж тебе приятно хочу сделать. Он отнял ладонь ото рта, и Джинни судорожно втянула воздух, облизнув солёные потрескавшиеся губы. На языке был вкус желчи.     — Убери свои лапы от меня! — дёрнувшись, процедила она сквозь зубы, когда его мозолистые пальцы грубо потёрли нежные складки между ног. — Хватит! Но он только ухмыльнулся и продолжил  невыносимые движения. Промежность саднило и щипало, а осознание того, что вытворяет этот человек — неприятно колкое и убивающее, — тугими комьями сдавливало горло. Это бывало уже не единожды — насильник приходил и раньше. Вечерами, холодными и странно тихими, он делал обход по всему этажу, а потом заходил в её камеру и бесчинствовал. Она не знала его имени, даже не знала точно, как он выглядит: в помещении царил полумрак, смазывающий черты, прячущий недостатки и истинное лицо. Но она думала, что его душа — жестокая, беспощадная и уродливая — соответствует внешнему виду. — Да что ж ты такая сухая? — прохрипел он с нотками злобы в голосе, оттягивая штаны и высвобождая горячую плоть. — Ладно, так тоже сойдёт. Раздвинь-ка свои прелестные ножки пошире… Она взвыла, почувствовав, как надсмотрщик задирает и без того короткое рваное платье и пытается толкнуться в её тело. Желудок мучительно свело судорогой, и, когда неприятно-мокрый язык  коснулся шеи, Джинни чуть не стошнило. Поняв, наконец, что все попытки выбраться из плена его грязных лап безуспешны, она вцепилась в его руку, впиваясь ногтями как можно глубже, стараясь причинить боль, равную собственной. «Чтоб ты сдох, ублюдок, пусть тебя растерзают голодные собаки», — она шевелила губами, беззвучно шепча проклятия и надеясь, что они станут реальностью. Как бы сейчас пригодилась волшебная палочка… Джинни смогла бы наказать мучителя, сделать ему так же больно, как сейчас ей. Но палочки не было: сразу же после сражения у стен Хогвартса оружие было безжалостно сломано Пожирателями и выброшено в озеро. Насильник вдалбливался в её обмякшее тело резкими рывками. Он кряхтел, пыхтел, словно после долгого бега; огромные ладони беспорядочно лапали жертву: то оглаживали живот и мяли грудь, то до боли сжимали раскрасневшуюся кожу. Джинни стиснула зубы;  глаза её смотрели пустым, невидящим взглядом. Ещё несколько секунд назад в них плескалась злость, ненависть, сейчас же — ничего.   И, когда всё закончилось, она соскользнула на пол с его колен, прижалась разгорячённым лицом к прохладному каменному полу и заплакала. Это стало своеобразным ритуалом с тех пор, как насильник пришёл впервые. Тонкая полоса света из окна падала прямо на неё, и Джинни терпеливо ждала, когда надсмотрщик наконец уйдёт, чтобы побыть наедине с собой, успокоиться. Но он, похоже, и не думал убираться восвояси, только сидел на скамье, шумно переводя дыхание. Джинни казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Комната медленно плыла перед глазами, и тут девушка почувствовала, как её хватают за ногу и тянут вверх…

***

Её собственный душераздирающий крик пронзил ночную тишину, словно кинжал, и оцарапал Джинни оцепеняющим страхом, заставляющим проснуться с осознанием беспомощности. Она боялась открывать глаза: вдруг это мимолётное забвение — лишь обморок, временное беспамятство?  Чьи-то руки сжали её обнажённые дрожащие плечи, и она в испуге начала вырываться, метаться по постели, словно в бреду. Неужели это не сон, неужели этот мучительный кошмар — реальность? Джинни снова закричала, но в этот раз уже от боли — кто-то с силой потряс её. — Уиз… Джинни, чёрт возьми! — донёсся до неё знакомый хрипловатый голос. Она распахнула глаза, продолжая вырываться. — Успокойся же! Обеспокоенный Блейз нависал над ней; его пальцы неприятно впивались в кожу, оставляя красные отметины. — Что ты делаешь? — прошептала она, опасливо глядя в тёмные глаза. — Отпусти! — Тише, тише, всё хорошо, — попытался успокоить её Блейз. — Ты уже несколько минут кричишь. Я подумал, что-то произошло. В комнате было очень холодно, будто кто-то распахнул окно и впустил внутрь ледяной, пронизывающий насквозь ветер, но это было не так. Она измученно вздохнула. На секунду показалось, будто это он — насильник. И эта ничтожная секунда, этот короткий миг заставил сердце биться так сильно, словно оно собиралось выскочить из груди. Но как же Джинни была рада, что это только кажется: не хотелось разочаровываться в единственном человеке, который нормально относится к ней. Блейз действительно был очень добр, но его чувства пугали. Вовсе не своим существованием, а тем, что  в какой-то момент они могли найти ответ в её сердце, наполненном благодарностью. Благодарностью за то, что Блейз не издевался над ней, хотя мог бы с лихвой отплатить за школьные годы; за то, что спас, вырвал из жестоких лап мучителей, которые всё равно оставили неизгладимый след в душе. Порой ей казалось это странным — верить ему, слизеринцу, но она знала, что на него можно положиться. Сначала были лишь недоверие и подозрение, но все сомнения рассеялись, разлетелись по ветру вместе с опавшими осенними листьями. Хоть он и пытался скрыть свои чувства за маской равнодушия, Джинни всё же ощущала, что есть у него какая-то сердечная склонность к ней, влечение, которое неотвратимо пугало… Потому что Уизли боялась проснуться однажды в его кровати и понять, что испытывает нечто совсем не дружеское. Может, всё было бы иначе, если бы не память, хранившая любовь к Гарри, и совесть, участливо сдавливающая горло, как только в голове мелькала какая-либо мысль об особом отношении к Блейзу. И Джинни безжалостно душила все возникающие порывы, прикрывалась медленно растрескивающейся маской, надеясь, что ни одна лишняя эмоция не проскочит на её лице. Чувство вины терзало, медленно сводило с ума, и ничего нельзя было сделать: Гарри мёртв, и если она ответит на чувства другого человека — предаст любимого. Она поморщилась, и через секунду голос Блейза вывел её из  бездонного омута раздумий. — Прости, я не хотел делать тебе больно. — Пальцы, что неприятно сжимали кожу и казались жёсткими и безжалостными, теперь уже ласково коснулись щеки, утирая слёзы; Уизли вздрогнула и сконфуженно отстранилась. «Слабачка. Разревелась, совсем как маленькая», — мысленно пристыдила себя она, стараясь отвлечься от волнения. А беспокоило её то, что, похоже, задумавшись, она совершенно не контролировала себя и позволила всей гамме чувств отразиться на лице. И Забини видел всё. Поймав его внимательный взгляд, Джинни натянула одеяло до шеи — ночная рубашка была на бретельках и имела достаточно глубокий вырез — и пролепетала, чувствуя, как краснеют щёки: — Мне так неловко. Надеюсь, я тебя не разбудила. — Всё в порядке, — натянуто улыбнулся Блейз. Он словно намеренно медлил, говорил не спеша, с расстановкой, будто она могла чего-то не понять. — Ну, если ты чувствуешь себя нормально, то не буду мешать тебе спать… Он направился к двери, а Джинни несколько секунд глядела ему вслед. — Бле-ейз, — вдруг позвала она встревоженно, неожиданно для себя, и он обернулся так резко, будто только и ждал того. — Пожалуйста, побудь со мной. Даже в темноте она увидела, как радостно сверкнули его глаза. Забини вернулся, сел на край кровати. — Что тебе приснилось? При одной мысли, одном крохотном воспоминании об этом сне по спине леденящим потоком пробежали мурашки. За окном жалобно завывала вьюга, точно умирающий зверь, и Джинни, поёжившись, удобнее укуталась в одеяло. — Это… — Она шумно выдохнула. — Не важно. — Ты можешь мне довериться, знаешь ведь. — Дело вовсе не в доверии, — покачала головой она. — Да даже если и в нём… Я не хочу говорить об этом. Блейз неопределённо дёрнул плечами, видно, не зная, что сказать. — Джинни. — Он взял её за руку — она вздрогнула. — Я… Его ладонь была тёплая, чуть шершавая и сухая. А Джинни смутилась: её ледяные и влажные пальцы наверняка было неприятно трогать, но Блейза это, похоже, мало волновало. — Не надо. — Уизли попыталась освободить руку, но он лишь сильнее сжал её и раздражённо поморщился, с недовольством скривив губы. — Я не делаю ничего плохого, Уизли. Разве я мучаю тебя? Запрещаю тебе что-то? Я и пальцем не тронул тебя, хотя мог! Мог взять силой, не заботясь о твоих чувствах! — Он потянул её, вынуждая приподняться, и приблизился так, что между ними оставалось меньше десяти дюймов. Его глаза искрились гневом, и в полутьме это выглядело устрашающе. К тому же резкое изменение тона напугало её. — Я мог сделать тебя безвольной марионеткой, игрушкой! Но почему-то не захотел! А ты чуть ли не воешь от малейшего прикосновения, словно я тебя насилую, и шарахаешься от меня, как от прокажённого. — Хватит! — Само упоминание о насилии заставляло дрожать. — Я не просила себя выкупать! Лучше бы оставил меня! — Оставил?! — Взгляд его казался обезумевшим. — А ты бы смогла… Неужели ты не видишь, что я чувствую? Не дожидаясь ответа, он дёрнул Джинни к себе, ещё больше приближая её лицо к своему. Ей на секунду даже показалось, что ещё мгновение — и он поцелует её, но нет. Забини лишь гневно смотрел в её светло-карие глаза. — А ты бы смогла оставить кого-то из своих друзей в клетке? — прошипел он приглушённо, и Джинни поняла, что слизеринец знает, на что давить. «Разумеется, не смогла бы, об этом и речи быть не может», — хотела ответить она, но Блейз начал раньше: — Можешь  ничего не говорить, вижу ведь, что нет…  Я просто хочу, чтобы ты дала мне шанс.  Он с трепетом прижался головой к её груди, и Джинни растерянно охнула.  — Ты никогда не подпускала меня к себе… Ну чем я хуже твоего грёбанного очкарика? — Он притянул её ещё ближе, обнимая за талию. А она уже с трудом сдерживала слёзы. Это происходило всякий раз, когда воспоминания о Гарри брали верх над другими мыслями. Перед глазами вновь всплывали картины того ужасного дня: мёртвые тела родных, друзей, Гарри. Его потухшие зелёные глаза, кажущиеся стеклянными, и приоткрытый рот, словно в безмолвном крике…  Тело пробило дрожью, Джинни судорожно вцепилась в рубашку Блейза, сжимая побелевшими пальцами ткань и болезненно морщась. Слёзы ручьём стекали по щекам, и она хотела закричать от того, как невыносимо саднило в груди, как рыдания сдавливали горло. Насколько тяжело сдерживать себя, когда хочется волком выть, лезть на стену, лишь бы не испытывать этих страданий, ножом режущих по сердцу. Блейз вновь взглянул на неё, а затем привлёк к себе для объятий. — Прости, — виновато произнёс он, устало выдохнув, — я не хотел расстраивать тебя… Просто ты должна понять одну вещь: ты дорога мне так же, как Поттер был дорог тебе. Поэтому я не мог бросить тебя тогда. Когда я узнал, что Сивый продал тебя, я был вне себя от гнева… и отчаяния. Если бы не Драко, я бы даже не узнал, что ты будешь на аукционе. Осознание того, что я больше тебя не увижу, — оно сродни проклятию, шипами пронзающему сердце… — Голос Блейза дрогнул, и он замолчал в неуверенности, прислушиваясь к её размеренному дыханию. — Ты можешь мне не верить и дальше презирать, Уизли… Но, чёрт возьми, я сам себя ненавижу за эти чувства.  Он провёл рукой по мягким рыжим волосам Джинни, чуть путая их неловкими пальцами, а затем по спине, чувствуя прохладу  кожи через тонкую ткань сорочки. Блейз терпеливо ждал, пока Джинни ответит, но она молчала. Только тихое сопение дало понять: она уснула в его объятиях. Ощущение радости медленным обволакивающим теплом растеклось по телу, а сердце затрепетало в груди от осознания близости той, о ком он думал слишком часто. Когда именно это началось, Блейз сказать не мог. Он не замечал Джинни до курса четвёртого, пока не поспорил с Ноттом, что сможет легко пойти на Святочный бал с любой гриффиндоркой, а Тео выбрал именно её. И Забини вместе с ним, Монтегю и Ургхартом прижал её в коридоре. Но, к всеобщему удивлению, Джинни оттолкнула его и обозвала подонком, чего от третьекурсницы никто не ожидал. Он был в ярости, но потом забыл об этом случае. Однако в конце пятого курса Уизли вновь напомнила о себе: напустила на Малфоя летучемышиный сглаз, так что тот ещё несколько недель проклинал её. И тогда Блейз начал наблюдать за ней; интерес всё нарастал, да и девушка неуклонно расцветала. Его поражали её самоотверженность, храбрость и остроумие. Когда Забини увидел, как Джинни целуется с Дином Томасом, что-то внутри неприятно сжалось, закололо, а затем гнев всецело затуманил разум, и слизеринец понял: это ревность. И теперь, когда она находилась в его объятиях, такая хрупкая, практически беззащитная, Блейз впервые за несколько  месяцев почувствовал себя счастливым.      Джинни проснулась чуть раньше полудня. Несмотря на то, что большую часть ночи её мучали кошмары, она ощущала себя непривычно выспавшейся и отдохнувшей. Комната больше не казалась такой устрашающей и холодной. Рядом лежал Блейз; она чувствовала тепло его тела, слышала размеренное биение сердца, и её собственное заколотилось бешено, испуганно, когда Джинни поняла, что лежит у него на груди, а их пальцы переплетены между собой. Она вспомнила, что под утро вновь кричала во сне и он держал её за руку, чтобы успокоить. Липкое чувство стыда горячо хлынуло в щеки, Джинни вздрогнула. Ещё ночью она плакала по Гарри и обещала себе быть верной ему, а теперь проснулась в одной постели с другим человеком. Пусть ничего и не было, и всё ограничилось объятиями — она осознавала, что если так будет продолжаться и дальше, то Блейз не выдержит. Мысль о том, что они враги, уже не претила, ведь он попросил забыть об этом при первом же разговоре.  Единственное, что мешало — чувство вины. Джинни осторожно высвободила руку, надеясь, что не разбудила слизеринца, но все надежды рухнули, когда она услышала его абсолютно бодрый голос, будто Блейз и не спал секунду назад. — Доброе утро. — Бархатистый шёпот пощекотал кожу на виске, и Джинни резко села, взволнованно глянув на него. — Я надеюсь, это ничего не значит? — с мольбой на отрицательный ответ спросила она. Блейз едва заметно помрачнел, чуть поморщился, а затем ухмыльнулся, вновь надевая свою маску. — Что именно? — невозмутимо поинтересовался он. Он был абсолютно расслаблен, на лице отражалось непоколебимое, незамутнённое спокойствие. «А ночью ты другой», — хотела сказать Джинни, но промолчала, ведь то же самое было и с ней. Его сдержанность порой раздражала, мешала манипулировать, хотя в последнее время Уизли и не пыталась. Они вдвоём устроили маскарад, затеяли игру, правила которой не были известны, и никто не собирался уступать, не хотел показывать своё истинное лицо. — То, что мы вместе спали? — Она кивнула. — Это значит лишь то, что я твой друг и ты можешь мне доверять. — Блейз лениво приподнялся, кривя губы в усмешке. — Мы, кстати, идём с тобой кое-куда вечером. Девушка удивлённо вскинула брови. — Куда же? — Узнаешь потом. Не сказав больше ни слова, он поднялся с кровати и покинул комнату, игнорируя возмущённо-непонимающий взгляд. Джинни не спустилась на завтрак и просидела у себя до четырёх часов. Она старалась не задумываться об их отношениях с Забини, старалась отогнать прочь навязчивую мысль, что сама медленно шагает ему навстречу, но ничто не помогало забыться. От скуки гриффиндорка даже решила почитать первую попавшуюся книгу, — какое-то бульварное чтиво, написанное бездарным волшебником, — но и это не помогло. Тиканье настенных часов казалось отвратительно громким, буквально оглушающим, и Джинни долго ворочалась, путаясь в одеяле, прежде чем уснуть. Но ненадолго. Через час в комнате появился домовой эльф и известил о том, что она должна быть готова к шести. Сонная и недовольная, Джинни отправилась в ванную, где приводила себя в порядок большую часть времени. Затем эльф отдал ей большую квадратную коробку, перевязанную белой лентой, где девушка обнаружила платье. Оно идеально сидело на фигуре, словно было сшито точно для неё, и Джинни в очередной раз удивилась, как Забини угадал с размером. Приталенное, едва доходящее до колена и с неглубоким аккуратным вырезом до середины спины, платье ласкало кожу атласом. В комплект шли туфли на каблуке с красивой застёжкой, тонкой лианой обвивающей ногу. Джинни оставила волосы распущенными. — Я знал, что изумрудный подойдёт тебе, — удовлетворённо кивнул Блейз, когда она спустилась в холл. На нём был тёмно-серый костюм, и Уизли мысленно отметила, что он выглядит хорошо. Блейз подал ей руку. — Ты готова? — Мы пойдём на улицу в таком виде? — она нервно покосилась на бушующую метель за окном, в нерешительности замерев. Он рассмеялся, но не издевательски, а скорее добродушно, мягко. И точно слабый разряд тока пробежался по телу Джинни от этого смеха, навевая некий уют, расслабление. Она вложила руку в его тёплую ладонь и слабо улыбнулась. — Забыла о трансгресии? — Забини улыбнулся в ответ на её лёгкое смущение. Разве что немного. Ну, а как тут не забудешь, когда не колдовала долгое время и не трансгрессировала ещё больше. Сначала жизнь без магии казалась немыслимой, но так уж устроен любой человек: со временем он привыкает ко всему, и постепенно отсутствие некоторых возможностей начинает волновать куда меньше. — Собралась с мыслями? — Он приобнял Джинни за талию, крепко сжимая её руку. Девушка кивнула. Как ни странно, её даже не смутил этот жест, это прикосновение. Оно, скорее, вызывало безграничное доверие. В какой-то момент в глазах вдруг потемнело, стало невозможно дышать, и Джинни испуганно вцепилась в Блейза, отчаянно шевеля губами в попытках поймать воздух. Внутренности словно сжались в комок, и казалось, что её сейчас стошнит… Но всё резко закончилось. Порыв ветра овеял горячее тело прохладой; она жадно вдохнула и прильнула к Блейзу, не в силах держаться на ногах. — Ты в порядке? — раздалось у неё над головой. — Да. — Она всё ещё прижималась к его груди, но затем, представив, как это выглядит со стороны, тут же отпрянула, чуть пошатнувшись. Однако пальцы их были всё ещё переплетены между собой. — Где мы? Помещение, в котором они находились, выглядело как небольшая площадка овальной формы. Вместо стен и потолка был лишь купол из тёмного стекла. Пол, вымощенный антрацитовым кирпичом, слабо поблёскивал, освещая путь к единственной двери. — Пойдём. — Забини потянул её вперёд, и девушка покорно последовала за ним. Непривычно яркий свет ударил в глаза, послышалась тихая, приятная музыка. — Добрый вечер, мистер Забини! Всё уже готово, проходите. Большой, красиво украшенный светлый зал со множеством столов казался Джинни чуть ли не огромным. Под высоким сводчатым потолком сотнями огней сияли люстры. Люди в изящных одеждах сидели, танцевали, разговаривали и выглядели вполне счастливыми. Пожилой мужчина в чёрном элегантном костюме проводил их к столику, отодвинул стул для Джинни, а затем подал вино, принесённое слугой. Тёмно-гранатовая жидкость наполовину наполнила бокалы, в ней сверкали отражения свечей. — «Шото Шеваль Блан», урожая 1947 года, — чопорно произнёс метрдотель, глядя на бутылку из-под кустистых бровей. Джинни осторожно пригубила вино, словно боялась обжечься им. Сладковатое и лёгкое на вкус, оно не отдавало горечью или терпкостью. Но непривычное ощущение алкоголя на языке заставило поморщиться. Блейз внимательно наблюдал за выражением её лица. — Всё хорошо? — поинтересовался он с тенью беспокойства в голосе. И эти тревожные нотки были едва различимы, так что человек, не знающий Блейза, ни за что бы не услышал их. Она чуть улыбнулась, кивнув, и, когда метрдотель отошёл, чтобы поприветствовать других гостей, спросила: — Разве Пожиратели смерти не уничтожили подобные заведения? — По-твоему, они все поголовно лишены чувства прекрасного и могут только пытать и убивать? Многие из них — члены аристократического общества, привыкшие к изысканности и утончённости, и они не станут марать руки сами. Для это существуют более… кхм, низкие сословия. — Ты говоришь так, будто сам не принадлежишь к этой организации. Нет гарантий, что на твоей руке метка отсутствует. Он криво усмехнулся. — Если ты так хочешь, чтобы я разделся, — только скажи и я выполню твоё желание. — Он подмигнул ей, и Джинни медленно порозовела. — Но лишь тогда, когда мы будем дома: вряд ли присутствующие оценят. Возможно, дамы, но их кавалеры — точно нет. — Да ты… — Нахал? Подлец? Да-да, Уизли, я знаю. Давай лучше потанцуем.  Он встал и галантно подал ей руку, но Джинни лишь смерила его неуверенным взглядом. Привлекать внимание окружающих совершенно не хотелось, но и отказывать было неудобно, ведь Блейз так хорошо относится к ней, с ним она чувствует себя в безопасности. Словно исчезают все те кошмары, что мучают по ночам; словно призраки прошлого рассеиваются в свете, который он источает. Но это блаженное спокойствие длится недолго. Пока кто-то не заговорит про войну или про чувства. — Давай же, милая. Его «милая» приятно пощекотало слух, и Джинни невольно улыбнулась. Слишком ласковый — это настораживало; но его голос, наполненный нежностью, звучал так сладостно, что на душе сразу стало тепло и всё сомнения исчезли. «Милая, милая, милая», — раздавалось в голове. И это так напоминало Гарри, — слова, некоторые нотки в голосе и полный мягкости взгляд — что Джинни вложила руку в его ладонь и позволила обнять себя за талию. Музыка плавно скользила от одного звука к другому, переливалась журчащим ручейком, сверканием росы, щебетом птиц. И всё вокруг смазалось, сузилось. Взгляд тёмных глаз пронизывал, заставлял утопать в бездне, но Джинни была даже рада тонуть, особенно если так проще забыться. Они кружились в центре зала рядом с другими парами, и ей отчего-то хотелось, чтобы музыка никогда не заканчивалась.

***

Они вернулись, когда на часах пробило полночь. В доме было так тихо, что Джинни периодически затаивала дыхание и слышала, как сильно бьётся сердце. Она ступала так негромко, как только могла, и, поскольку в коридоре, ведущем к её спальне, пол был покрыт коврами, шаги звучали практически беззвучно. Она доверчиво шла за Блейзом, недоумевая, как он ориентируется в темноте без палочки. В голове то и дело прокручивались слова, сказанные им за вечер, звучала мелодия, под которую они танцевали, и Уизли чувствовала себя абсолютно растерянной. Впервые за долгое время ей было хорошо, и она почти забыла о том, что постоянно волновало и нагоняло тоску. Погруженная в омут собственных мыслей, она не заметила, как оказалась возле двери в свою комнату. Даже во тьме Джинни отчётливо ощущала взгляд слизеринца на себе. — Спасибо за вечер, — прошептала она, боясь, будто кто-то услышит, и хотела было пойти в комнату, но пугающе скрипнувшая половица заставила девушку подскочить на месте и шумно выдохнуть. Блейз усмехнулся. — Люмос! — Серебристое свечение озарило тёмный коридор. Джинни благодарно улыбнулась. — Спасибо, — повторила она и, приподнявшись на носочках, поцеловала Блейза в щёку. Лихорадочный блеск, резко вспыхнувший в его глазах, испугал девушку — она поёжилась и чуть отступила к двери, к которой в следующую секунду оказалась прижата. И снова, снова гриффиндорку посетило то чувство нереальности, которое было ночью, когда Забини разбудил её. Оно обволакивало тугим коконом, и казалось, что невозможно проснуться. Плен. Клетка. Заключение. Слёзы душили горло. — Ч-что ты делаешь? — с трудом выдавила она, стараясь сохранять спокойствие, но дрожащий голос выдавал с лихвой. — Забираю, — коротко ответил он. «Что?» — хотела спросить Джинни, но в этот момент кое-что другое взволновало её гораздо больше этого вопроса: Блейз прижался лбом к её лбу, обнимая свободной рукой за талию. Она чувствовала, как краснеет лицо, как начинают подрагивать колени от горячего дыхания на губах. Хотелось отвернуться, оттолкнуть его... но, когда она порывалась сделать это, что-то останавливало её руку. — Как ты узнал мой размер? — ляпнула Уизли, сама того не ожидая. Отвлекающий манёвр — залог успеха. Но не в этот раз. — Пока ты спала, — прошептал он, касаясь губами её щеки, — Бэнки снял необходимые мерки.  Джинни нервно вздрогнула, вжимаясь спиной в дверь, — словно пыталась пройти сквозь неё. — Отпусти, прошу, — взмолилась Джинни, морщась и чуть склоняя голову, тем самым препятствуя дальнейшему соприкосновению. Но Блейз взял её за подбородок, заставляя глядеть на себя, а затем поцеловал — едва ощутимо, невесомо — и резко отстранился. — Спокойной ночи, — произнёс он и, отменив заклинание, устремился в темноту. Джинни дотронулась дрожащим пальцем до губ и облегчённо вздохнула.