Игры аристократов

Материализовавшиеся веревки змеями обвили сначала ноги Гермионы, а потом и руки, не давая ей сдвинуться с места. Она вскрикнула от боли — путы глубоко впились в тело, девушка неловко дернулась, чуть качнулась и упала в липкую холодную грязь. Дождь только усилился, чернильно-черное небо всё больше напоминало ужасающую бездну, пропасть несбыточных надежд и всепоглощающего страха, извергающую молнии, которые подобно плеткам хлестали и без того мрачное поднебесье. Битва была в самом разгаре, и силы Тьмы заметно превосходили соперников. Руины замка были усеяны телами умерших, отовсюду раздавались вопли погибающих волшебников и зловещее карканье черных как смоль воронов-падальщиков, обезумевших от голода и готовых ринуться к трупам в любую секунду. Исход был ясен: добро повержено.   — Тащите ее сюда! — раздался хриплый голос Сивого, и двое пожирателей схватили беспомощную Гермиону и понесли прочь с поля боя. Она безуспешно пыталась вырваться, но веревки только сильнее сдавливали. Впервые в жизни она попала в ситуацию, из которой действительно не было выхода. Это ощущение оказалось столь пугающим и будоражащим, что кровь буквально застывала в жилах, а сердце в груди билось так, точно хотело вырваться наружу; в глазах темнело, и по всему телу пробегал колкий холодок, будто кто-то вонзает иглу в кожу и тут же достает, а потом делает новый прокол.   — Оставьте здесь.   Ее небрежно кинули на мокрую траву. Гриффиндорка больно ударилась головой обо что-то и тихо заскулила; веревки, стянувшие ее конечности, исчезли.   — Продолжим нашу игру? — совсем рядом послышалось рычание оборотня. Он схватил Гермиону за волосы и сильно дернул на себя, заставляя подняться. Грубо сжал подбородок, впиваясь пальцами с острыми длинными ногтями в нежную кожу, оценивающе оглядел и принюхался. Тонкие губы растянулись в кривой усмешке, обнажив желтые сточенные клыки.   — А ты хорошенькая. Жаль, что грязнокровка.   Он отпустил ее на миг, но лишь для того, чтобы повернуть спиной к себе. Этой секунды хватило бы, чтобы вырваться и убежать, но Гермиона прекрасно понимала, что это бесполезно, что ее тотчас же догонят и сделают еще больнее. Что может сделать слабая, безоружная студентка против здоровенного оборотня, быстрого и ловкого, к тому же с палочкой и двумя последователями. Она правда не знала, как выкрутиться из данной ситуации. Горячие, обжигающие слезы потекли по грязному лицу, девушка с трудом сдержала полный отчаянья всхлип — враги не должны знать, что ей страшно. Большая когтистая ладонь Сивого легла на ее спину, резко надавила, принуждая девушку нагнуться; ликантроп рванул ее брюки, и Гермиона, наконец поняв, что с ней хотят сделать, начала отчаянно вырываться, пока рука Фенрира не сдавила ее шею.   — Помогите! Гарри! Рон! — закричала гриффиндорка что есть мочи, до хрипа, но ее вряд ли кто-нибудь слышал — все были слишком заняты сражением и спасением собственной жизни. Лапа оборотня сильнее сжала горло, и перед глазами Гермионы все медленно поплыло, исказилось, ее взор окутала зловещая пелена темного тумана; от недостатка кислорода в висках яростно застучала кровь в бешеном ритме. Но всё вдруг прекратилось так же быстро, как и началось. Нижнее белье тоже оказалось разорванным.   Она крепко зажмурила глаза, потом резко распахнула, но ничего не изменилось. Повторила это снова и снова, всей душой надеясь, что сейчас проснется в своей комнате, увидит потолок, успокоится и поймет, что всё происходящее — только кошмар, нечто ужасное и возмутительное, но мимолетное и ненастоящее. «Это сон, всего лишь сон», — едва слышно шептали ее обветренные и искусанные до крови губы, но всё оставалось по-прежнему.   Сивый отпустил ее шею и схватился обеими руками за бедра, толчок — и невероятная, неописуемая боль настигла девушку, застала врасплох и начала медленно растекаться по всему телу, но мучительнее всего саднило внизу живота, будто туда вонзили острейший клинок, словно внутри горел огонь, прожигая всё на своем пути. Она душераздирающе закричала, и совсем рядом в унисон ее голосу закаркали вороны. Сивый грубо брал ее сзади, вколачиваясь до упора со всех сил, будто кобель, сношающийся с сукой, а она вскрикивала с каждым движением, с каждым толчком, проклиная весь его род.   «Лучше сдохнуть, чем терпеть то, что делает со мной эта тварь!»   И она молила Мерлина о смерти, быстрой и легкой, как дуновение ветра, о молнии, которая вмиг поразит их вместе с оборотнем, о случайном заклятье, которое попадет в них и уничтожит. Но ничего не менялось — монотонное пыхтение оборотня, звуки битвы и издевательский хохот двух Пожирателей, стоящих рядом и внимательно наблюдающих за происходящим. Вскоре Гермиона поняла, что это постепенно заканчивается, — движения насильника стали рваными, сопение превратилось в глухое, свирепое рычание, и в конечном итоге Фенрир изнеможённо рявкнул, подобно шелудивому псу, и оттолкнул девушку от себя. Она упала в приятную для разгоряченного тела влагу густой травы, измученно вздохнула и прикрыла глаза, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Грейнджер почувствовала, как кровь стекает по ее обнаженным ногам, тугой ком подкатил к горлу, и ее вытошнило. Тело адски болело, словно Гермиону избивали палками несколько часов, а в промежности будто образовалась огромная дыра. Горькое послевкусие желчи во рту заставило ее содрогнуться и сжаться в комок. Она хотела плакать, но слёз больше не было; страх исчез, а внутри просто стало пусто, точно кто-то взял огромный нож и вырезал сердце, душу и чувство собственного достоинства. Девушка смиренно ждала смерти, горя нетерпением, когда же кто-нибудь произнесёт два заветных слова — «Авада Кедавра». Но вместо этого до нее донесся глумливый хохот врагов.   — Я следующий, — уверенно сказал один из Пожирателей.

***

  Гермиона дернулась и, вскрикнув, открыла глаза: ночная темень, серый потолок с облупившейся краской. Всё в порядке, она не на поле боя, а в Малфой-Мэноре, в своей комнате. Вздох облегчения сорвался с ее губ — это только сон. О прошлом.   Она смахнула холодные бисеринки пота со своего лба и села на кровати. Еще ночь — осенью поздно светает, а значит, домовой эльф придет и отопрет дверь нескоро. Есть время на размышление и обдумывание первого желания. Но что ей, собственно, нужно, кроме свободы? Да и, по сути, свобода ей не столь необходима, ведь свобода означает смерть. Наступили времена, когда магглорожденный волшебник и вздохнуть спокойно не может — сразу же будет найден и убит последователями Темного Лорда. К тому же, у нее даже нет палочки, а бежать некуда — все ее родные и близкие наверняка мертвы, она осталась одна в этом мире, одна среди врагов, стаей голодных шакалов окруживших ее. В доме Малфоя гораздо безопаснее, чем на рынке, где торгуют рабами, но и здесь расслабляться нельзя — Драко безрассуден и сумасброден, с ним нужно аккуратно. Что он вообще делал на том аукционе — он же ненавидит грязнокровок и тех, кто с ними путается. А главное, зачем он купил ее? Гермиона задавалась этим вопросом с самого первого дня пребывания в Малфой-Мэноре. Всё происходящее и произошедшее казалось ей бессмыслицей, полнейшим абсурдом; это всё более походило на сон, глупый, дурацкий, но такой реалистичный сон… Лучше бы ее убили Пожиратели… Но нет — над ней лишь надругались, отправили в грязный притон, где даже крысам неуютно, а потом через знакомых передали работорговцам, на черный рынок. А уж те хорошо постарались: собрали знатное количество магглорожденных и стали продавать всяким богатым извращенцам и любителям поиздеваться, словно домашнее зверье. Да еще и показуху устроили — аукцион.   «Аукцион! Там ведь была Джинни».   Огонек надежды загорелся внутри Гермионы. Хорошо было бы встретиться с ней, поговорить, они ведь не чужие люди друг другу. Тем более, находясь у работорговцев, они не общались — попали в разные группы. Неплохо для первого желания, оно того стоит.   Теперь, когда она поняла, чего хочет в первую очередь, Грейнджер почувствовала охватившее ее нетерпение. Оно постепенно накапливалось, и с каждой минутой ожидание становилось все более томительным и изнуряющим, было трудно сидеть на месте. Гермиона вскочила с постели и ринулась к двери. Не было нужды одеваться — она спала в одежде, словно уже была готова к быстрому пробуждению (и ей было не во что переодеться). Дернув за ручку, она с удивлением обнаружила, что дверь не заперта, но помедлила ее открывать: вдруг это ловушка? Малфой не дурак, он не станет оставлять путь свободным, если только это не нужно ему самому для его глупых игр… Но если это и ловушка, то вряд ли она смертельная: это было бы слишком просто и неизощренно, да и Драко наверняка не лишил бы себя такого удовольствия — убить девушку, которая раздражала его долгие семь лет. Значит, остается только одно…   Гермиона резко распахнула дверь и отскочила назад, однако ничего не произошло. Она подошла чуть ближе, заглянула за угол, насколько это позволяла дверная рама, но и там не оказалось ни шипов, ни магических защелок. Странно. Вновь оглядев пустой проход вдоль и поперек, девушка уже было разочаровалась в хитрости своего противника, но тут ее взгляд ненароком наткнулся на горящий канделябр. Пламя подрагивало, будто на него дуют, и неестественно блестело драгоценным камнем. Но ведь в коридоре безветренно, да и нет рядом никаких вуалей, разве что…   Она уверенно протянула руку вперед, и воздух затрясся, завибрировал, как водная гладь, в глубину которой бросили камень.   «Барьер, — мысленно заключила Гермиона. — Умно, Малфой».   Она больше не пыталась выйти из своей комнаты и стала спокойно дожидаться эльфа. Такие преграды сами по себе не исчезают, их не разрушить даже опытному магу с палочкой, что уж говорить о безоружной студентке.   Домовик появился, когда небо стало темно-серым, а окружности замка покрыла дымчатая пелена тумана. Природа за окном казалась тусклой и безжизненной, будто и из нее всю радость выкачали. Гермиона всегда умела находить прекрасное в каждой поре года: в зиме — морозные узоры на окнах, белый как полотно снег, застилающий всё вокруг, посиделки у камина с кружкой горячего чая и хорошей книгой; в весне — зарождение новой жизни, птичий щебет ранним утром, ласковое солнышко; в лете — тепло, красивые цветы, ягоды и зеленый лес; в осени — сбор урожая, золото листьев и стаи птиц, улетающие в теплые края. Но сейчас весь мир словно потерял свои краски, стал блеклым. Осень уже не казалось такой веселой, наоборот — она была унылой и печальной. Серое небо перестало быть притягательным и превратилось в плачущее покрывало, нависшее над людьми.   Как только эльф появился, Гермиона сразу же обратилась к нему:   — Тинки, мне нужно поговорить с твоим господином. Отведешь меня к нему?   Он закивал, тряся большими торчащими ушами, открыл дверь и вышел, поманив девушку за собой. Защитный барьер исчез, как будто его и не было, хотя Грейнджер не заметила, чтобы кто-то снимал чары. Странно. Такая магия рассеивается не за минуту и не домовым эльфом, а только тем волшебником, который наложил ее. Тинки привел ее в комнату, где они с Малфоем в прошлый раз разговаривали. В гостиной его не было, но зато в кресле сидела та девушка, из-за которой Гермиона получила Круциатус еще в первый день пребывания в Малфой-Мэноре. На ней было надето длинное легкое платье бордового цвета, плотно облегающее фигуру, на тонкой шее красовалось дорогое колье. Изящная, даже слишком.   «Недурно, Малфой, ох, как недурно».   — Здравствуй, — она мягко улыбнулась и встала. — Извини, что в прошлый раз сорвалась на тебя, Драко мне уже всё объяснил. Меня зовут Розалия.   Гермиона с недоверием уставилась на нее и приподняла бровь. Что за фарс? Наверняка Малфой сам подослал свою подстилку, чтобы та что-то выведала. Вот только что…   — Давай не будем делать поспешных выводов, исходя из нашей прошлой встречи. — Роуз снова улыбнулась. Она походила на солнышко, приятное и золотистое, и Малфой рядом с нею, жизнерадостной и приветливой, был еще угрюмее и холоднее.   — К чему всё это? — Вопрос Гермионы прозвучал резко и с грубой интонацией.   Роуз хотела что-то ответить, но тут появился Малфой. Он хлопнул дверью и быстрым шагом направился к своей возлюбленной. Его выражение лица ничего хорошего не предвещало, но он только впился в губы Розалии неистовым поцелуем. Девушка покорно обняла его, дрожащей рукой пригладила его волосы, и Драко отпрянул.   — Как я понимаю, вы уже познакомились, — сказал он, одарив ядовитым взглядом Гермиону. — Тем лучше, потом будет веселее…   Грейнджер вздрогнула: неужели он собирается издеваться над ней вместе с Роуз?   — Ты уже придумала желание?   Гермиона утвердительно кивнула. Хоть один день в ее новой жизни будет приятным.