"Повелитель"

Мое имя – Освальд Теннан. Мне двадцать шесть лет. Я знаю, что скоро умру, поэтому хочу открыть вам дверь в мое прошлое, мое настоящее и будущее. Хочу поведать вам о том, как из маленького мальчика я превратился в сущего дьявола и какой ценой осознал цену выбора. … Тихий летний вечер понемногу опускался на пригород Лондона. В воздухе витал аромат лимонных деревьев, которые в изобилии росли на участке земли в шестнадцать акров и которые окружали сплошной стеной большой особняк, размещавшийся на этом участке. Особняк, построенный здесь в средине восемнадцатого века, сейчас служил родным домом для семьи важного британского политика. Ричард Теннан, владея несметными богатствами, купил этот дом вместе с землей еще десять лет назад. Ричард был мужчиной средних лет, с густыми, но короткими, каштановыми волосами и приличным брюшком. Вокруг участка, купленного ним, не было ровным счетом ничего, помимо завораживающих видов на горы, леса и холмы. Ну, и если исключить дом родственника политика, Нормана Теннана, который жил в километре от семейства. Ричард и его жена, Мелинда, до брака имевшая фамилию Дениссон, были заклятыми обожателями тишины, поэтому и выбрали этот дом, оформленный в стиле барокко. Он располагался на достаточном расстоянии от шумного Лондона и небольших поселков вокруг него. Несмотря на поздний час – девять часов вечера – солнце над горизонтом только собиралось опускаться. Мелинда не преминула воспользоваться хорошей погодой и вывела своих детей в сад за домом. Мальчик и девочка радостно бегали по кругу вокруг лавочки, на которой сидела их мать. Ей было тридцать семь лет, она была стройна, изящна, с каштановыми волосами и желтыми, цвета мёда, глазами. При свете садящегося солнца они блестели, как фонари, на фоне бледной кожи. Даже щеки женщины – и те не горели румянцем, как им положено при такой теплой, даже жаркой погоде. Одета была Мелинда в летнее платье темно-зеленого цвета, совсем воздушное, которое доставало ей до колен. От малейшего порыва ветра полы платья еле заметным движением поднимались, а затем так же незаметно опускались. Мелинда, вдыхая лимонный аромат, наслаждалась этим тихим, спокойным, семейным вечером. Наслаждалась и старалась подавить какое-то необъяснимое чувство тревоги в сердце. Дети Мелинды все не переставали бегать вокруг нее. Мальчик был старше своей сестры на год. Его звали Освальд. Он, как и мать, был стройный, можно даже сказать, худощавый; его короткие, но густые, темно-русые волосы достались ему от отца, от матери мальчик унаследовал нос и тонкие губы; ну а его глаза, медово-шоколадные, были уникальными. Лучи заходящего за горизонт солнца освещали его улыбающееся, все в веснушках, лицо. Он, громко вопя, пытался догнать свою младшую сестренку. Имя девочке выбирал отец – при рождении сына он уступил возможность выбора имени своей жене, и когда на свет появилась его дочь, он не стал слушать никаких возражений. Малышку окрестили Магдаленой. Вообще, Ричард был верующим, а его род брал начало из королевской семьи, так что он привык к аристократическим и Библейским именам. Мэгги, сейчас убегающая от брата, весело смеялась, растягивая пухлые губки в улыбке. Ее светло-русые, почти золотые, волосы до плеч развевались на бегу. Глаза Магдалены были абсолютной копией маминых – такие же золотистые, искрящиеся необъяснимым теплом. В остальном она не слишком выделялась своей внешностью: кривоватый нос, светлые брови, которые почти не проглядывались на фоне бледной кожи, маленькие, пухлые губы. Малышка была не очень привлекательна, но ее глаза обычно буквально пленяли, завораживали своей чистотой, отчего остальные недостатки ее внешности просто затмевались. Несмотря на непримечательную внешность, Магдалена была единственной, кого маленький Освальд действительно любил. Она тоже любила его, и эта любовь брата и сестры была самым крепким проявлением чувств во всей семье Теннанов. Даже Ричард и Мелинда были не особо связаны любовью друг к другу, так как поженились по расчету. Так вот, для малыша Освальда лучшим другом, утешением и компанией была именно Магдалена – мать не сильно любила своих детей, а отец и вовсе бил их. Чаще доставалось Освальду по праву старшего, отчего он с каждым днем все больше презирал отца и проникался симпатией к сестренке, которая жалела его. -Дети, домой, ужинать! – Мелинда встала со своей скамьи, поманила детей, и они втроем направились обратно в дом. Там их ждал Ричард, уткнувшийся взглядом в газету, который сидел за столом, ломившимся от еды. -Если они будут продолжать в том же духе, придется вправить им мозги, этим дворецким. Зачем на четверых людей готовить столько еды? Мне, конечно, не жалко, но мы же физически не можем всего этого съесть! – бурчал про себя мужчина, не отрываясь от газеты. Мелинда, взглянув на стол, тоже укорительно покачала головой. -Ладно, дети, садитесь и ешьте. Освальд и Магдалена послушно сели на свои места с обеих сторон от отца, сидевшего во главе стола, и стали самостоятельно накладывать себе еды. Мэгги, отмеряя себе ложкой немного пюре, нечаянно опрокинула стакан отца, в котором было совсем немного виски. В следующий момент раздался детский плач. -Ты что, не видишь, куда руки тянешь, девочка?! Этот напиток стоит больше, чем твое платьице! А если бы ты разбила стакан?! – разъярённо кричал на дочку Ричард, предварительно дав ей неслабую затрещину. Освальд, завидев отца, ударившего Мэгги, не выдержал и подбежал к ней, закричав: -Папа! Зачем ты бьешь Мэгги? Она нечаянно! Ей трудно дотянуться до картошки! Тише, Мэг, не плачь, папа больше не будет, - утешал плачущую сестренку Ос, поглаживая ее по плечам. Она содрогалась от рыданий, закрыв лицо руками. -А ты что встал? – громогласно спросил Ричард. – Отстань от своей сестры, иначе и сам получишь! -Не отстану! Ты ударил ее, хотя она случайно перевернула стакан! За что, папа? – у Оса на глаза наворачивались слезы от негодования и жалости к сестре. -Да как же ты достал меня, борец за справедливость чертов! – и Освальд тоже получил подзатыльник. Детский плач удвоился. -Дорогой, может, не стоит так бить детей? Ругать можно, но бить совершенно необязательно! – нахмурилась Мелинда в попытке защитить своих детей. -До них по-другому не доходит, Мелс! – стал кричать и на жену Ричард. Затем он сел обратно на свой стул и снова вперился взглядом в газету. Мелинда все ждала, упершись руками в бока. Прошла минута. -Ладно, ладно, - Ричард отложил свою газету и повернулся ко все еще всхлипывающим детям. – Простите, дети, мне не стоило вас бить. Но впредь обращайте внимание на то, как себя ведете. – Затем мужчина хмуро принялся за еду. Мелинда, получив нужный эффект, тоже стала накладывать себе печеночного паштета в тарелку, даже не глянув на детей. Освальд все так же обнимал за плечи Мэгги, а та тихонько всхлипывала, но уже не плакала. -Ладно вам, дети, хватит рыдать, ешьте, - заметила Мелинда. Освальд послушно разжал объятия и отправился за свое место. Магдалена полностью перестала плакать, посмотрела в глаза своему брату и тоже стала кушать. Ос предчувствовал, что на этом слезы его бедной сестрички не закончились, и ему придется ее успокаивать уже в их комнате. -Ну, спокойной ночи, - сказала Мелинда и поцеловала обоих детей в лоб. Те пожелали ей сладких снов, и она удалилась в свою комнату. Прошло пару минут – и в кровать к Освальду залезла Магдалена. Мальчик сел, освободив немного места, и они вдвоем, включив слабенький ночник, стали взволнованно жаловаться друг другу на отца. -Зачем он ударил меня? Что я сделала ему? -Вот именно! Папа иногда очень плохой. Я не люблю папу, - обиженно сложил руки в замок Ос. У Мэгги округлились глаза. -Не говори так! Может, папа иногда слишком много на нас кричит, но мама говорила, что он все равно нас любит! Нельзя так говорить! – почти шепотом причитала малышка. -А я буду так говорить, потому что я не верю, что он нас любит. Если бы он нас любил, он жалел бы и тебя, и меня. А он нас бьет, - очень серьезно сказал Освальд. – Я хочу поскорее вырасти, чтобы уйти от папы и мамы и жить отдельно. Ты пойдешь со мной, Мэгги? – немного повеселел от мысли возможного побега мальчик. Магдалена сначала не нашлась, что сказать. Внутри у малышки происходила ожесточенная борьба между ее долгом как дочери и как сестры. И с каждой секундой ее выбор склонялся в очевидную сторону. -Да. Я пойду с тобой, - сказала она после минутного раздумья. Освальд, довольный ответом сестры, обнял ее. -Если захочешь, Мэгги, мы сможем жить вместе всегда! У меня будет семья, и у тебя будет семья, и мы все будем жить в одном, большом-пребольшом доме. Представляешь? – мечтательно поднял голову Ос. -Представляю… Дети еще немного посидели, обнимая друг друга и рисуя в своих головах прекрасные картины безоблачного будущего, и вскоре рассудительный Освальд решил, что пора спать. Магдалена забралась к себе в кроватку, еще раз сказала: «Спокойной ночи, Освальд» и погасила ночник. Ос и Мэгги, каждый в своих раздумьях, стали погружаться в сны, их мыслями овладевала летняя, тихая ночь… Бах-ба-бах! Дети мгновенно проснулись и сели, каждый в своей кровати. -Что это было? -Мэгги, это у тебя? -Нет! -Я не знаю! Напуганные брат и сестра выбрались из своих постелей. -Пошли, посмотрим? Мэгги кивнула. Тогда Освальд неуверенно пошел к двери, которая выходила в коридор. Из щелочки между дверью и полом не пробивался даже тусклый лучик света, значит, в гостиной никто свет не зажигал. Стояла мертвая тишина. Ос со страхом толкнул дверь – она со скрипом, от которого дети поморщились, открылась. Не очень длинный коридор вел к гостиной, в которой пару часов назад семейство ужинало. -Пойдем, – Освальд еле слышно прошептал своей сестре, и они, взявшись за руки, вышли из комнаты и на цыпочках пошли по коридору. Когда они вдвоем почти дошли до арки в гостиную, Осу в голову пришла трезвая мысль: -Ой, Мэгги, подожди секунду. Я возьму фонарик, - Освальд отпустил руку сестры и все еще на цыпочках побежал в свою комнату. Там он мог позволить себе перемещаться не на носочках, потому он довольно быстро оказался у своей кровати. Откинул подушку – под ней лежал небольшой фонарик, припрятанный Освальдом, еще когда его только подарили ему на день рождения. Ос взял его, и уже собирался было вернуться к сестре. … Бах! Снова прозвучал тот громкий звук, похожий на выстрел. Мальчик с фонариком испуганно подошел к двери и выглянул из-за нее в коридор. Там, в свете почти полной луны, которая пробивалась в коридор через огромное окно в гостиной, на полу кто-то лежал. Ос осторожно подошел к этому. -Нет! Перед ним на полу лежала Магдалена, у которой прямо посреди грудной клетки расползалось какое-то бордовое пятно, отчетливо выделявшееся на фоне белой ночной рубашки. Освальд услышал звук захлопывающейся двери, а спустя секунд пять – как кто-то завел мотор машины. Мальчик, расхрабрившийся от обуревавшей его ненависти к тому, кто убил его сестренку, вскочил на ноги и что есть мочи побежал к выходу из поместья. Когда он выбежал на улицу, все, что он увидел – задние фары стремительно уезжавшей машины. Ему на глаза навернулись слезы. Тогда он в ярости развернулся и снова побежал к телу сестренки. Только теперь, пробегая комнату родителей, он увидел маму и папу, которые, как и Мэгги, бездыханно лежали на полу. Ос на секунду остановился. Ему немного мешала пелена слез, которая застлала ему глаза, но он смог разглядеть застывший испуг на лице матери и такой же, но чуть злее, испуг на лице Ричарда. Пол под ними уже был кроваво-красный. Ни секунды больше Освальд не хотел смотреть на эту картину. Он побежал к сестре. Упав рядом с ней на колени, он больше не мог сдержаться и таки заплакал. Не произнося ни слова, почти беззвучно, он просто заливался слезами, держа за руку мертвую сестренку. Он не мог выносить ее открытых глаз. Когда он пальчиками прикрывал ее веки, ему на секунду показалось даже, что в них все еще нежится лучик жизни… но это было не так, твердо сказал сам себе сирота. Вскоре он услыхал, как наверху кто-то стал топать ногами по полу – проснулось несколько человек из прислуги. Вот кого-кого, а их сейчас Освальд хотел видеть в последнюю очередь. Решение пришло к нему в мгновение ока. Он еще раз заплаканными глазами посмотрел на Магдалену, затем встал и побежал в свою комнату. Быстрее, быстрее, быстрее… прошло несколько минут, и небольшой рюкзак с самым необходимым – фонариком, плюшевым медвежонком, небольшим количеством одежды, пакетом печенья и несколькими игрушками и украшеньями Мэгги – был собран. Ос натянул штаны, кофту поверх пижамы, босоножки и бегом устремился к выходу. Еле улизнув от того, чтобы быть увиденным, он очутился на улице. Ночь была теплая, по-настоящему приятная. Нельзя сказать наверняка, что именно придало уверенности маленькому мальчику, но он вдруг почувствовал себя очень взрослым. Он решительно заверил сам себя в том, что ничего не боится, и уверенно пошел по тропинке в сторону, насколько ему было известно, большой дороги, за которой жил дядюшка Освальда и покойной Магдалены. Норман, конечно, был не самым любимым человеком малыша Освальда, но выбирать ему не приходилось. Забегая наперед, могу сказать, что с того момента, как Ос увидел свою мертвую сестру на полу коридора, в его душе с каждым днем стала зарождаться холодная ненависть к людям и отчуждение от них. Но сейчас он еще не был столь укоренившимся в своих взглядах на жизнь, поэтому мысль о том, что у него еще кто-то остался, все-таки согревала Оса. Мальчик порядком устал, пройдя пешим шагом целый километр, но, когда впереди наконец-то показался заветный небольшой дом, он забыл о всякой усталости и еще быстрее пошел к нему. -Ну, кто там в такую рань?! – раздался бурчащий бас из-за двери, в которую постучал Освальд. Дядя Норман, тяжело переставляя ноги, подошел к двери и отворил ее, выпустив на залитое ночью крыльцо немного света. Секунду он смотрел перед собой, пытаясь высмотреть раннего посетителя, только потом до него дошло, и он опустил взгляд вниз. Там его ждал заспанный, немного грустный племянник. -О. – от удивления у Нормана глаза на лоб полезли. – Ос, ты что тут делаешь?! -Дядя Норман, папу, маму и Мэгги убили. Можно, я поживу у тебя? – слабым голоском прошептал мальчик. -Что-о? Убили?! Ты не ошибся? Ну, ладно, заходи… - все еще растерянный Норман впустил малыша в дом. Когда Освальд вошел, за ним захлопнулась дверь, забрав остатки света, дав июльской ночи возможность окутать собою весь пригород Лондона. Наутро, когда все узнают ужасную новость о смерти семьи известного британского политика, это уже будет не тот пригород, не те люди, не тот Освальд, но об этом потом. Всему свое время…