"Повелитель"

За воспитание Освальда Теннана взялся его дядя Норман. Честно сказать, его методы воспитания не сильно отличались от педантичных наказаний Ричарда. Он часто порол мальчика, не осознавая, что это сыграет потом немаловажную роль в формировании утверждений Оса; наказывал его, порой вел себя с ним довольно надменно, высокомерно, и унижал парня. День за днем, год за годом в доме Нормана Теннана подрастал скрытный социопат, педант и интроверт. Служанки Нормана боялись юного Освальда, который по собственному желанию с младых ногтей, благо, состояние дяди позволяло, занимался фехтованием, метанием ножей, стрельбой из огнестрельного оружия и лука. Это были те занятия, которым Ос действительно отдавался полностью, окончательно и бесповоротно. Также мальчик некоторое время занимался конным спортом, но лошади быстро наскучили ему; пару раз ходил на уроки фортепьяно, что привило ему любовь к оркестровой музыке, но не более того; пробовал себя в футболе и плавании, но и эти виды спорта не заинтересовали Освальда. Вот уж в чем он преуспел, так это в излюбленном фехтовании – владел всеми тремя видами оружия, занимался по пять раз в неделю. Рапирой он владел лучше, чем саблей и шпагой. Оружие лет с десяти влекло мальчика пуще всего остального. Метание ножей Ос считал своим хобби, вот стрельбу любил почти так же, как и фехтование. Его тренировали несколько мастеров спорта, и совсем скоро, к четырнадцати годам, мальчик умело обращался с пистолетами, револьверами, ружьями, винтовками, автоматами и так далее. Занятия Освальда нисколько не волновали дядю Нормана. Он слепо пускал мальчика на все, что тот хотел; вскоре Ос помимо обязательной школы, посещение которой было единственным, за чем следил Норман, стал самостоятельно заниматься своими увлечениями. Он регулярно посещал зал фехтования, ножи метал у себя в комнате, как-то раз чуть не попав в голову служанке, которая заходила в его комнату. После того случая прислуга Нормана перестала наведываться к Освальду. Парень и стрелял у себя в комнате, правда, чаще он посещал специальный полигон. Нельзя не отметить, что и внешне с возрастом Освальд только хорошел. Веснушки к пятнадцати годам остались лишь воспоминаниями; он остался таким же худым за счет постоянных занятий спортом и скачков в росте – к пятнадцати годам парень был ни много ни мало метр восемьдесят пять. У него были огромные, все такие же шоколадно-медовые глаза, большой нос; губы делались все тоньше, скулы все больше выделялись, оставляя лишь намек на мальчишеское круглое личико. Волосы, с возрастом светлевшие, постоянно взъерошены, напоминая «идеальный беспорядок». К тому времени, как Осу исполнилось пятнадцать, он был почти блондином, настолько светлыми стали его волосы. Самые молоденькие из прислуги – две кухарки, которым было не больше двадцати лет каждой – наблюдали за возмужанием мальчика и не могли не вздыхать втайне от всех, рисуя себе в голове различные картины с участием Освальда. Да и в школе он производил такое же впечатление на юных представительниц слабого пола, за одним различием – девочки из школы были влюблены в него благоговейным страхом. Закрытый, слегка озлобленный молодой человек ни с кем в школе не общался, учился чуть ниже среднего, но при этом знал довольно много – читал книги, но домашние задания не делал практически никогда. Он понимал, что ему всегда могут сгодиться хотя бы основные знания того, что проходят в школе, но внимание уделял только интересовавшим его предметам. Это были литература, французский язык, география и факультатив труда. Точные науки он, при желании, мог бы понять и осилить, но они были для него нудны. Химию и биологию он просто не воспринимал, как серьезные предметы. В семнадцать лет Освальд Теннан закончил школу и нашел новое увлечение –машины. Он самостоятельно сдал на права, по этому случаю дядя купил ему его первую машину, матово-серый Jaguar XK-E. Скажу, что эта машина очень полюбилась Освальду и прослужила ему довольно долго. Ос стал часто выезжать на своей машине просто для того, чтобы прокатиться по пустым улицам и трассам пригорода. В таком интригующем и ожесточенном ритме проистекала жизнь двух мужчин в загородном доме. Наконец настал тот день, которого Освальд так долго и сладостно ждал – восемнадцатый день рождения. Он прекрасно знал, что по достижению совершеннолетия ему полностью перейдет в наследство все богатство отца – от счетов в мировых банках до нескольких домов, рассредоточенных по Англии. Празднования Ос не любил, почти весь день своего рождения он провел в фехтовальном зале. Дядя поздравил его парочкой дежурных фраз и бутылкой сорокалетнего вина. Ос, бросив сухое «спасибо», через красивый, в красных тонах зал направился к широкой деревянной лестнице. -Постой! – окликнул Норман Освальда, когда тот уже стал подниматься на второй этаж. -Да? – обернулся Ос. -Ты, я полагаю, знаешь, что наследство твоего отца с этого дня по праву принадлежит тебе? -Прекрасно знаю, дядя. -Но ты не знаешь, что я думаю по этому поводу. Ты слишком юн для таких серьезных сумм, считаю, тебе еще рано получать наследство своего отца. Освальд прищурился. На что намекал дядя? -Ты это о чем? -Я о том, что завтра сюда придет нотариус, и я перепишу владения твоего отца на себя. Ты обязательно получишь свою долю, а к двадцати с лишним годам уже сможешь окончательно и бесповоротно завладеть средствами отца. Освальд, полностью развернувшись, поставил свою бутылку вина на ступеньки и стал спускаться к дяде. Его заявление было неожиданным, но Ос уже понял, к чему клонил Норман. В душе юноши зарождался бунт. -Ты… хочешь забрать себе мое законное наследство?! – переспросил он. -Именно. Повторюсь, ты слишком юн. От возмущения Ос не сразу сумел выдавить из себя хоть звук. -Да… да… да какое ты имеешь на это право?! – повышал голос Освальд, - Я – законный наследник отца, в его завещании черным по белому написано, что все его средства и имущество переходят не брату, а единственному сыну! – руки юноши непроизвольно сжались в кулаки. Он все ближе подходил к дяде, сидевшему в кресле. За окном, наполовину прикрытым коричневыми, тяжелыми шторами, садилось весеннее солнце. На улице было так спокойно… а вот в душе у Освальда все буквально закипало. -Эй, не кричи! Давно не получал от меня? – завелся дядя. -Да что ты возомнил о себе? Я не стану ничего подписывать! Я скорее лишусь обеих рук, нежели подпишу эти документы! – Ос не на шутку разозлился. От него словно веяло жаром, он смотрел из-подо лба на своего единственного родственника с такой озлобленностью, что, казалось, от одного этого взгляда целый дом мог за секунду вспыхнуть. -Это не обсуждается, юноша, ты подпишешь это. Я твой опекун, твой дядя, я решаю, на что ты имеешь право, на что нет, а что просто обязан делать! – еле скрывая раздражение, сказал Норман. Ос был уже в нескольких шагах от мужчины в кресле. -В последний раз тебе говорю, дядя – нет. – Затем Освальд развернулся и стремительным, широким шагом направился в свою комнату на втором этаже. «Да как он…. Это не то, чтобы просто возмутительно, это просто невероятная наглость!» - звук хлопнувшей двери, пять шагов, скрип кровати. «Как же он меня достал со своим опекунством! Мне восемнадцать лет, в конце-то концов, я уже самостоятельно могу решить, распоряжаться мне деньгами папы или нет. А этот дядя, вечно он лезет не в свое дело». Разгоряченный ум юноши переваривал поведение дяди Нормана и с каждой минутой все больше накалялся от возмущения. Злобе Оса не было границ. Он лежал в своей круглой комнате, довольно просторной, с голубым потолком, синими стенами и коричневым ковром. Вокруг двуспальной кровати, что располагалась посредине комнаты, почти все пространство было заставлено книжными шкафами, ящиками, комодами, личными вещами Оса – разными видами оружия, мишенями, оборудованием для разных видов спорта. Позади кровати стоял рабочий стол из красного дерева, на котором стоял ноутбук. Несмотря на все эти предметы мебели, комната все равно оставалась и впечатляла достаточно воздушной, отчасти за счет размеров, отчасти за счет сплошного окна, которое тянулось вдоль круглой стены почти на всю ширину комнаты. Освальд осматривал свою комнату невидящим взглядом; его мысли кипели от сказанного дядей. «Я ни за что не подпишу ни одной бумаги, которая хоть как-то будет касаться дяди, и точка. Он меня бесит. Достал. Ненавижу…» Медово-шоколадные, немного безумные сейчас глаза наткнулись на книгу, которая лежала на широченной спинке кровати. Одна из совсем немногих книг российских писателей, имевшихся у него. Ос много читал, в основном это была английская классика, из русской литературы его зацепили лишь Толстой и Достоевский. И эта книга, что лежала на спинке, была «Преступление и наказание». Не одна из излюбленных Освальдом, он читал ее лишь однажды, наверное, забыл убрать на полку. «Преступление и наказание»… Освальд припомнил сюжет книги. Молодой парень, нуждающийся в деньгах, нарушает одну из главных Заповедей Божьих и идет на убийство. Кровь прилила к лицу Оса. «А что, если… Это ужасно? Возможно. Он этого заслуживает? Безусловно. Могу ли я сделать это?..» Он вскочил с кровати и стал ходить вокруг нее, заложив руки за спину. Переваривал идею, которая, как озарение, пришла ему в голову. Я. Смогу. Я. Смогу. «Особого мастерства здесь не требуется. Оружием я владею. Дядю не переношу. Хватит ли мне смелости? Не знаю. Думаю, хватит. Как бы это провернуть? Тихо, без суеты, это понятно. Это должно произойти молниеносно. Ах, сперва нужно достать документы на мою собственность. Пока что я – полноправный владелец завещанного, дядя еще ничего не менял. У меня есть время до завтрашнего дня» С той минуты, как мысль об убийстве проникла в голову к Освальду, она становилась лишь ярче, сильнее, увереннее. Юноша, всю ночь не проспав, продумывал свое первое в жизни убийство. Множество раз сомнение подкрадывалось, как дикая кошка, к юноше, но меткий стрелок под именем «ненависть» мгновенно убивал этого зверя. Пару раз парня брал страх – перед законом, собственной совестью, перед тем, что будет, если у него ничего не выйдет. Но Освальд от природы был эмоционален до безумия и всегда впадал в крайности. Сейчас его точкой кипения была ненависть к дяде. Он сам не понимал, почему посягательство со стороны дяди на его полноправное имущество так задела ему душу. Скорее всего, именно этот случай стал той каплей воды в чаше терпения юноши, которая, попав в нее, заставляет воду переливаться через край. Ос утвердился в своей отчужденности от людей, которые стали для него врагами еще тогда, когда маленький мальчик увидел только что убитую сестричку. Он знал, что сказали бы ему другие: «Убивать – это кошмарно, ты же опускаешься до уровня тех людей, убивших твою сестру, Ос!». Но парень сделал вывод – он не станет опускаться до уровня убийц Магдалены. Он станет еще хуже. Во время ночных раздумий у Освальда в голове вдруг появилась мимолетная, на секунду мелькнувшая картина. Освальд Теннан – убийца мировой известности, наводящий страх на всех, убийца, которым запугивали детей, который был номером один в списке самых разыскиваемых и опасных преступников планеты… вот это да. Было четыре часа утра. Солнце только намекало еле видным светлым пятном на горизонте на то, что оно собирается вставать. Ос сидел на своем письменном столе, сложив ноги по-турецки, скрестив руки на груди и опустив голову. Парень почти всю ночь просидел в такой позе. Порой к его глазам подступали слезы, порой его брови нахмуривались, проявляя на юном лбу глубокие морщины. У него в душе происходила борьба, грубо говоря, меж двух путей жизни, меж добром и злом, ненавистью и помилованием… Он ловил себя на мысли, что страх все равно будет сопровождать его до самого победного конца. Все равно рука дрогнет, хоть и на секунду, все равно где-то в подсознании мелькнет «А может, не стоит…», все равно мурашки окутают его, когда он будет стоять над пока еще живым, но спящим дядей. Но все уже решено. Не один и не два часа понадобились Освальду на то, чтобы принять окончательное решение, но он таки сделал это. Все было продумано – нож, пять утра, без лишних криков и угрызений совести. Ос выбрал точное время специально, чтобы не струсить и не отложить это дело на неопределенный срок. Документы, как он узнал, хранятся в сейфе отца, пароль от которого был ему известен. Сейф – в старом поместье, откуда и началась история мальчика. Ничего не стоит преодолеть километр, пробраться в дом, предварительно сняв его с сигнализации, и забрать необходимое завещание. У дяди Нормана было не много партнеров по бизнесу, еще меньше знакомых, и вообще не было родственников, кроме Оса. Его хватятся не слишком быстро, у парня будет время, чтобы скрыться куда-то, лучше вообще выехать из страны. Телефон Освальда, лежавший на столе, завибрировал. Без двадцати минут пять. Дядя спит допоздна, может встать к обеду, так что сейчас, по подсчетам Оса, дядя спит самым крепким сном. Юноша, взяв свой любимый нож для метания, тихонько вышел из комнаты в темный коридор. Несколько шагов – и он уже спускается по лестнице. Как он и ожидал, дядя Норман заснул в кресле, Ос облегчено выдохнул. В камине дотлевали угольки, два торшера были включены, книга, выпавшая из рук заснувшего в очках дяди, лежала на полу, раскрытая. Ос осторожно подошел к книге – благо, его шаги приглушал светлый, толстый ковер. Нагнувшись, Освальд прочел несколько строчек книги и узнал в ней «Королеву Марго» Дюма. Парень хотел уже подняться и совершить-таки задуманное, когда в глаза ему запали несколько строк: «…-До свидания. -Как вы сказали? -До свидания. Незнакомец усмехнулся. -А вот я говорю – прощайте! Прощайте, месье Ла Моль!..» Ос повторился за незнакомцем и тоже улыбнулся. Распрямился, покрепче сжал нож в своей руке. «Королева Марго», как волна, охватила Освальда Теннана. Куда подевались его неуверенность, страх, совесть? Все это моментально улетучилось. Осталась только ненависть, разбавленная уверенностью и хладнокровием. Ос зашел за спинку кресла дяди, занес над ним нож и шепнул: -Прощайте, месье Теннан. Прощайте.