Full lungs

А потом родителей зачинщиков и участников драки вызывают к директору для дисциплинарного выговора, и Чонгуку эта история уже известна. Это: “ваш сын своим поступком…”, ледяные взгляды матери и долгое просиживание штанов под нотации. Пока они с мамой и отчимом ждут в кабинете секретаря своей очереди, Чонгук позволяет себе немного трагедии. Он заступился за ближнего своего, за слабого, а теперь его будут за это распекать. Да, сломал пару носов и синяков понаставил, но все же во имя справедливости. Ради благого дела. Судя по всему, в кабинете сейчас Тэхён с родителями. Чонгуку крайне интересно, как его семья выглядит: у него почему-то было стойкое впечатление, что Тэхён живет сам по себе. — Боже, — внезапно тяжело вздыхает мама. — Ну в кого же ты такой? Вопрос повисает в воздухе осязаемой недосказанностью, потому что ответ на него крутится у каждого на языке. В отца, в кого же еще. За этим всем дверь распахивается и выходит сначала высокая женщина, а за ней и Тэхён, на чьем плече лежит рука его отца. Вот как они, оказывается, выглядят: его мать — статная, длинноволосая, с точеными строгими чертами лица и взглядом тяжелее мрамора. На лице его отца, некрасивом и землистом, застыло выражение крайне мрачное. Тэхён цепляется за него глазами и не отводит взгляда до того момента, как выходит из коридора, а взгляд у него так и кричит: “спаси меня от этого”. Его бы самого кто-нибудь спас.

○○○

Этим утром история повторяется: опять рассылка фото всем школьникам и до жути подавленный Тэхён. Чонгук удаляет фотографию, прежде чем она успевает загрузиться полностью, но осадок от этого все-таки остается. Тэхёна ему приходится в школу едва ли не волоком тащить — тот по степени хмурости может посоревноваться с грозовой тучей. Окружающие только подливают масла в огонь, обращая на них чрезмерное внимание — оборачиваясь вслед и разражаясь громкими шепотками. Тэхёна это угнетает, Тэхён сжимается весь и втягивает голову в плечи, смотря только себе под ноги. Чимина тоже нельзя назвать образцом жизнерадостности — по его словам, пришлось отвезти его собаку к тете в Пусан, дабы с ней не случилось то же самое, что и с теми домашними животными. Когда Чонгук достает из шкафчика учебники, к Тэхёну подходит Шинхо. Чонгук молчит, понимает, что пока лучше дать Тэхёну разобраться со всем самостоятельно, но всем своим видом показывает, что в любой момент готов вмешаться. — Ну и как? — улыбается Шинхо. — Тебе доставляет это удовольствие? Тэхён чуть склоняет голову вбок, в его взгляде нет ни страха, ни даже настороженности. — Что? — Ты делаешь это собственноручно? Топишь их... м-м… в ванной? А потом выкладываешь как трофей? Только я никак понять не могу, ради чего. Ты… шизофреник? Сказано это спокойным тоном, пугающе спокойным, но Тэхён отшатывается, упираясь спиной в шкафчики. — Нет, — шепчет он. — Я этого не делал. — А кто? Кто если не ты, псих чертов? — Шинхо кладет ладонь Тэхёну на плечо, но в этом жесте все еще нет агрессии, так что Чонгук только ждет. — Это был котенок моей младшей сестры. Тебе это, блять, доставило удовольствие? — Шинхо, это действительно не я. Я понятия не имею, кто бы мог это сделать, но мне очень жаль. — Жаль? — Это бессмысленно, — наконец вклинивается Чонгук, с грохотом захлопывает дверцу шкафчика и хватает Тэхёна за плечо. — Пошли отсюда. Тебе разговор с ним ничего не даст. — А ты что? — глаза Шинхо холодные и насмешливые, излучающие кубометры отравляющего презрения. — Местный Робин Гуд, тоже мне. Не выгораживай свою психованную подружку. — Иди к черту, Шинхо. Улыбка его совершенно точно не сулит ничего хорошего. Как ему любезно сообщает Чимин, на урок Тэхён не явился. Чонгуку немного тревожно и беспокойно, он на сто процентов уверен, что Тэхёна слова Шинхо задели дальше некуда, хоть он и старался этого не показывать. На ум приходит только одно место, куда он и приходит, рискуя опоздать на урок. — Ким Тэхён, — он дергает ручку единственной запертой кабинки безуспешно уже как несколько минут. — Открывай. Я же знаю, что ты там. Молчание в ответ. Чонгук вздыхает и опирается о стену, смирившись уже с тем, что это затянется надолго. — А знаешь, почему? Вряд ли кто-то кроме тебя будет реветь в мужском туалете. Разве что, еще Пак Чимин, он все к сердцу близко принимает. Хотя, думаю, он выбрал бы для страданий место попривлекательней. — Прекрати, — говорит Тэхён хрипло наконец. — Можешь идти на урок, со мной все нормально. — Очевидно же, что ненормально. Кстати, ты же знаешь, что в линзах нельзя плакать? — Я без них. — О, правда? Не надевай их, ты неплохо смотришься с темными глазами. До Чонгука не сразу доходит, что он сморозил, и он благодарит всех богов за то, что Тэхён не может видеть его вспыхнувших щек. Из-за двери доносится длинный прерывистый вздох. — Что тебе от меня надо? — М-м, выйди оттуда. Пропускать уроки — плохо. — Ты же не уйдешь отсюда, как я понял? — Не-а. На этом их недоразговор заходит в тупик. Чонгук бросает на пол рюкзак и усаживается на него, приваливаясь к стене и устраиваясь поудобнее. Звонок знаменует начало нового урока, но он даже не шевелится — в конце концов, ему никогда не нравилась биология, не грех и прогулять пару раз. Через окно у самого потолка виден кусок неба, которое начинают заволакивать кустистые темные тучи. Наверняка, дождь пойдет, третий раз за неделю. Весенние грозы — это, конечно, хорошо, но не когда они временами переходят в снег и хлещут в лицо пригоршнями ледяной воды зазевавшимся горожанам, прельщенным солнечной погодой с утра. Кабинка распахивается, и Тэхён смотрит на него сверху вниз. — Ну вот, — тянет Чонгук разочарованно. — Я не шутил насчет того, что тебе без линз лучше. С ними ты выглядишь как какое-нибудь мифическое существо. Или хаски. — Люблю хаски, — невпопад отвечает Тэхён и протягивает ему руку. На урок не хочется идти никому, так что они сходятся на мысли, что неплохо бы найти место получше. Без шуток, за прогулы в этой школе учителя наказывали максимально строго, так что попасться кому-нибудь на глаза было не лучшей идеей. — Был когда-нибудь на крыше? — интересуется Тэхён шепотом, пока они поднимаются по лестнице. — Не говори, что ты был. Это же запрещено. — А ты весь такой правильный, конечно. Идем. Люк у кабинета истории обычно всегда открыт. Чонгук хочет предупредить, что вот-вот начнется дождь, но Тэхён бескомпромиссно тащит его за собой, так что сопротивление бесполезно. В воздухе отчетливо пахнет озоном, а еще холодный ветер немедленно забирается под пиджак и взметает волосы. — Я часто приходил сюда, чтобы скрыться от всех. Тут будто думается лучше, и такое ощущение, что все хорошо. Единственное, о чем Чонгук мог в полной мере думать, так это о холоде, от которого под рукавами пиджака разбегались мурашки. Тэхён запрокидывает голову к небу, а потом кидает на него пронзительный взгляд голубых глаз. — А ты чего молчишь? Чонгук запахивает пиджак поплотнее и обхватывает себя руками. — Думаю о том, можем ли мы сходить за куртками в раздевалку. — Это будет слишком подозрительно. С этими словами Тэхён качает головой, а потом вытаскивает из рюкзака сложенную толстовку и протягивает ему. — Ты же издеваешься? — интересуется Чонгук подозрительно. — Не-а. Возьми, мне не холодно. — Тебе бы стоило надеть ее самому, иначе заболеешь, — качает Чонгук головой, не принимая кофту из его рук. — Я не шучу, мне совсем не холодно. А тебя вот дрожь колотит, я же вижу. Чонгук сдается, потому что холодно до жути, кутается в плотную ткань и благодарно кивает. Становится в некоторой мере даже уютно, когда он согревается; они сидят на рюкзаках, облокотившись о парапет, и, кажется, кроме них и наливающегося темнотой неба, нет ничего. — Тебе все это не надоело? — интересуется Чонгук негромко, пряча пальцы глубже в рукава. — Что именно? — Ну, знаешь ли, все, что с тобой сейчас творится. Тэхён недолго медлит с ответом, не поднимая на него взгляд. И отвечает размеренно, будто бы осторожно: — Это может показаться дикостью, но нет. Мне мало что может надоесть. — И правда, — фырчит Чонгук. — Дикость. Я бы на твоем месте давно перевелся в другую школу, чтобы не терпеть этот зверинец. — Ты ведь тут тоже не с начала учишься. — А ты переводишь тему. Тэхён улыбается; выражения его глаз совсем не видно за занавешивающей их розовой челкой. — Перевожу. Но все-таки расскажи мне про то, где ты раньше учился, интересно же. На самом деле Чонгуку не особо нравилось поднимать эту тему, потому что предыдущих учителей и одноклассников он ненавидел еще более люто, чем нынешних. — М-м, что можно сказать? Сначала я учился в школе для одаренных детей, хочешь верь, хочешь нет. Ровно до того момента, пока я не стал агрессивным угрюмым подростком, неспособным держать язык за зубами. Потом меня перевели в центральную городскую, самую обычную, но там я абсолютно не прижился. Едва не спалил всю школу, но это мелочи. Меня вытурили в очередной раз, а приняли только сюда. Вот и вся история. Тэхен задумчиво кивает; ветер подхватывает легкие пряди его волос и треплет так, что они действительно становятся похожими на сладкую вату. — Если честно, то пока ты со мной не заговорил, я думал, что ты весьма пугающий. Без шуток: ты всегда либо один, либо с Пак Чимином, и взгляд у тебя такой холодный, что мурашки по коже. — Я стараюсь, — отвечает Чонгук самодовольно. — Первое впечатление обычно держит людей в стороне от меня. Теперь я хочу услышать от тебя историю твоего детства. Он спохватывается, когда понимает, что это вопрос очень и очень некорректный, потому что эта самая история детства Ким Тэхёна была на слуху у всего города. Он был найден в лесу, когда ему было всего лет двенадцать, ни документов, ни родителей, и по базе данных его найти так и не смогли. И кто знает, что бы с ним было, не возьми его к себе чета Ким. Чонгуку одновременно и не хочется бередить в нем воспоминания, и любопытно, так что он просто ждет ответа. Тэхён кусает губы и теребит рукава пиджака, медля. — Я долгое время был на домашнем обучении по советам психологов. Все рассчитывали на то, чтобы вводить меня в общество постепенно, потому что не думали, что оно меня примет... Ну, как поглядишь, так оно и произошло. Я только тут и учился, так что мне не с чем сравнивать. Чонгуку до ломоты в зубах хочется поинтересоваться, помнит ли он что-нибудь из того дня, как его нашли, или до него. Но это неэтично, так ведь? — Если хочешь выговориться, — тихо предлагает он, — то вот он я. Я выслушаю. Тэхён смотрит ему прямо в глаза. Со страхом? — Не сейчас, хорошо? Я расскажу тебе, но не сейчас. Опять же воцаряется молчание, когда каждый из них обдумывает сказанное друг другом. Наверняка температура опустилась ниже на добрые полдюжины градусов, так что стоило бы... Чонгук чертыхается под нос и прикладывает пальцы к щеке Тэхёна — ледяная. И кого он слушал вообще? Он скидывает с себя успевшую нагреться толстовку и, не терпя возражений, напяливает на вяло сопротивляющегося Тэхёна. Холод тут же хватает за загривок, заставляя ощетиниться. — Идем отсюда. Холодает вообще-то. — Не хочу возвращаться туда, — хмурится Тэхён. — Придется. Игнорируй все сказанные слова, не показывай, что они тебя задевают. Им только и нужно, что тебя вывести. Он уже поднимается, как Тэхён внезапно цепляется за его руки и крепко-крепко обнимает, утыкаясь лбом в его плечо. — Ты же веришь, что я этого не делал? Веришь? — Конечно, — убеждает его Чонгук с внезапно появившейся хрипотцой в голосе. — У тебя нет причин на такое. А у него нет ни одной причины верить Тэхёну. Но он верит.