Full lungs

Если быть честным, то Чимин сам не до конца понимал, зачем ему нужно с Мин Юнги общаться. Он не понимал, почему в него влюбился: должны же быть для того хоть какие-то причины? Скверный характер? Отстраненность? Закрытость? Чимину казалось, что ему уже нечего терять: до окончания школы оставалось каких-то несколько месяцев, а там уже он уезжает из города прочь и вряд ли с Юнги когда-нибудь еще раз встретится. Все как было, так и продолжается: в библиотеке они молчат, занимаясь каждый своими делами. Чимин уже давно взял в привычку делать все уроки именно там. Было в этом что-то очень уютное: в привычном запахе книжной пыли, в расслабленной тишине, а в близости Юнги (в те редкие моменты, когда Чимин на него не отвлекался) особенно. Наверное, после того случая на трибунах они не разговаривали вообще, но ему нравилось об этом вспоминать: о том, каким на самом деле может быть Мин Юнги. Это, кажется, его только раззадорило. Когда он решается, наконец, заговорить с ним первым, то внушает себе мысленно: «он не такой, каким кажется». Мантра не совсем помогает, и пальцы слегка трясутся, когда он проходит на привычное место напротив Юнги и кладет книги на стол. — Что читаешь? — спрашивает он шепотом, миролюбиво, будто бы невзначай, но на самом деле в животе словно разворачивается Арктика. Юнги опять поднимает на него взгляд, и этот взгляд флегматично-прохладный и совсем незаинтересованный. — Зачем тебе это? — Ну… — Чимин не думал, что зайдет так далеко, так что незамедлительно теряется. — Я бы взял почитать? Юнги пожимает плечами, захлопывает том в тяжелой серой обложке и уже поднимается, как, по видимому, замечает книгу в руках Чимина. — Диккенс? — Оу. — Чимин поудобнее перехватывает едва не выскользнувшую книгу и кивает. — Взял перечитать. Нужно было найти несколько цитат для эссе. — Ты не слишком-то похож на человека, который бы интересовался английской литературой. Если мы не упоминали раньше о том, что Чимин не умеет держать язык за зубами, то самое время это сделать. — А на кого я, по-твоему, похож? Юнги колеблется, потом с глухим стуком опускает книгу обратно на стол и садится. — На ботанистого отаку, который по ночам засматривается аниме. — Хоть я и не смотрю аниме, но не вижу в нем ничего плохого, — хмурится Чимин. — И никакой я не ботан. — Ты проводишь в этой библиотеке дни напролет. Юнги усмехается все с той же прохладцей, а Чимин тут же забывает все, что собирался сказать. В голове крутится: «только из-за тебя». — Ты тоже. — У меня есть на то свои причины, — пожимает Юнги плечами. — Но я делаю тут что угодно, но только не учусь. Чимин вздыхает, опускает глаза и раскрывает томик Диккенса, чтобы хоть как-то занять пальцы. — Ты читаешь что-нибудь еще из английской литературы? — Что? Вопрос по крайней мере неожиданный; Чимин не ожидал того, что Юнги стал бы поддерживать разговор. — Английская литература. Или только Диккенс? — А, это… — Чимин немедленно тушуется и опускает глаза на книгу, смахивая с обложки невидимые пылинки. — Кингсли, Шоу… Немного всего, мне больше нравится немецкая литература. Юнги приподнимает брови, а в уголках его невыносимо кошачьих губ прячется намек на улыбку. — Немецкая? — Она… Ну, она очень мрачная и реалистичная, что ли. Мне это нравится. Чимин совершенно не был готов, что они будут разговаривать о литературе, хотя, казалось, что он мысленно подготовился ко всем вариантам развития событий. К тому, что Юнги опять его пошлет, к тому, что признается в давней страстной любви… Не к такому. — Тебе не хватает мрака в реальной жизни? У нас, как я погляжу, школа — не обитель счастья и радости. — Ну, понимаешь, не очень-то и правильно искать в книгах убежища от окружения — это самовнушение и имитация реальности. Гораздо легче, если ты внутренне готовишь себя ко всем возможным плохим исходам. Юнги выглядит, как странно бы это ни звучало, заинтересованным, но прежде чем он успевает ответить, какая-то ученица не выдерживает и восклицает: — Вы могли бы поговорить в другом месте? Тут вообще-то люди занимаются. Юнги захлопывает книгу, кидает ее в рюкзак и немедленно поднимается — так быстро, что Чимин и понять не успевает, в чем дело. — Над лицом бы своим лучше занималась, блять, — выплёвывает он с отвращением, прежде чем выйти из комнаты. Что теперь делать? Был ли это намек на то, чтобы Чимин шел за ним? Он с растерянностью смотрит на девушку — в ее глазах стоят слезы. Это было жестоко. — Извини, — роняет он почему-то и выбегает вслед, оставив книгу на столе. Не успел заполнить формуляр. Юнги сидит на подоконнике в самом конце коридора у распахнутого окна и в открытую в него курит. Он смотрит на подошедшего Чимина с полным безразличием в глазах. — Не боишься, что тебя поймают? — интересуется Чимин, приподнимая брови. — Поймают? — хмыкает Юнги после паузы, выдохнув в окно дым. — В этом конце коридора только библиотека, здесь живые люди бывают раз в десятилетие, и ни одна камера не работает. Кому меня ловить? Чимин поднимает взгляд на унылую камеру, висящую в конце коридора; конечно, каждый знал, что камеры в школе играли чисто декоративную функцию. — И правда. Знаешь, не стоило так говорить с той девушкой. Юнги поднимает на него глаза и смотрит с полупренебрежением, и от этого у Чимина по рукам мурашки бегут. — Ты собираешься читать мне нотации? Говорить о том, что правильно, а что нет? Поверь, мне уже ебут этим мозги. — Не собираюсь я ничего читать, — огрызается Чимин. — Ты говоришь о том, насколько всех ненавидишь, какие все жалкие и незначительные, но таким отношением ты не делаешь себя выше или лучше. Это мерзко. Теперь Юнги улыбается, вздернув брови; он делает ещё одну затяжку и отворачивается, качая головой. — Ты меня раздражаешь. — Огромное спасибо. — Вообще-то, нет тех, кто бы меня не раздражал. Но знаешь, с тобой можно поговорить по-человечески, а у меня такое редко происходит. Придешь завтра на трибуны во время обеденного перерыва? — Приду, — отвечает Чимин, поколебавшись. Юнги выбрасывает тлеющую сигарету в окно (вопиющее нарушение правил пожарной безопасности!) и уходит. Чимин может только злиться на себя за то, что умудрился влюбиться в такого сложного человека. Нет, не так. В такого мудака.

○○○

Чимин с его сталкерскими замашками давным-давно выведал, что Юнги ни разу не бывал в кафетерии во время обеденного перерыва, но проводил его вместе с ним впервые. На трибунах его не обнаруживается, и Чимин, только появившись на спортплощадке, успевает было себя накрутить — что, если Юнги просто посмеяться над ним решил? Потом, правда, замечает его на поле: Юнги сидит на покрытии, опираясь спиной о щиты, между коленей у него зажат баскетбольный мяч, а в руках — какая-то книга с истрепавшейся обложкой. Он никак не реагирует на то, что Чимин появляется рядом. — Ты вообще ешь когда-нибудь? — интересуется он сразу. — Привет. Юнги вздыхает, опускает книгу и бросает на него короткий взгляд. — Садись давай, чего стоишь? В школе у меня совершенно нет аппетита. Чимин пожимает плечами, потом кидает на искусственную траву рюкзак и садится, потому что середина весны только и земля совсем не успела прогреться. — Ты действительно так ненавидишь школу? — спрашивает он. И тут же прикусывает язык — вопрос вообще-то очень опасный. Вредная привычка сначала говорить, а потом думать, всегда выходила ему боком. Но Юнги реагирует на это спокойно, к его удивлению. — А ты как думаешь? По мне не видно? — Видно, но почему? — Потому что никто не оставляет меня в покое, — жёстко усмехается тот. — И потому что меня заставляют делать то, что я ненавижу. Но знаешь, из-за чего сильнее всего? Из-за травли. Выражение его лица остаётся точно таким же, ни на йоту не изменившись, и он опять поднимает книгу на уровень глаз, возвращаясь к чтению. Чимин беззастенчиво рассматривает его пальцы на обложке — те, которыми либо душить, либо играть на клавишных, — а потом и название книги («Классификация расстройств личности»). Сейчас спросить бы, играет ли он на пианино, или почему интересуется темой расстройств личности, но… — Ты сталкивался с травлей? — Каждый, кто учится в этой школе, невольно сталкивается с ней каждый чертов день. — А лично? Непосредственно? Юнги отвечать не торопится. Только кидает на него прохладный взгляд, и все. — Можешь помолчать? — Ты пригласил меня сюда, чтобы молчать? — Ага. — Абсурдно. — Знаешь, мало найти человека, с которым будет комфортно говорить. Нужно найти того, с кем будет удобно молчать. Звучит очень обоснованно и правильно, так что Чимин замолкает и переводит взгляд на здание школы, разглядывая закрытые окна. От осознания того, что Юнги считает его человеком, с которым комфортно говорить, незамедлительно теплеют щеки, и он давит улыбку, закусив губу. Правда, становится немного тревожно от понимания того, насколько сложно ему будет в будущем. Юнги — не трепетная девушка, которая будет радоваться комплиментам и цветам, и которую спокойно можно было бы представить родителям. Но он ведь не ищет простых путей.