Full lungs

Сверчки и лягушки, сверчки и лягушки, стоялая вода и озерная тина. Стук в дверь. Сверчки. Лягушки. Чонгук распахивает глаза и сквозь сон садится на кровати, вмиг промачивая ноги в холодной воде. Потоки воды стекают с подоконника на пол, струятся по стенам и капают с потолка, расходясь по поверхности воды рябью. Чонгук внимательно вглядывается в свое отражение в воде — пол теперь не пол вовсе, а разлившееся глубоко озеро; тут в глубине и ниточки тины, и голые коряги, и ветвистые водоросли. Быть того не может. Он оборачивается — Тэхён безмятежно спит, уткнувшись щекой в подушку, и никак на бешеный стрекот насекомых и кваканье лягушек не реагирует. Стук в дверь становится громче и громче, настолько, что трещат петли, и кажется, что те, кто так настойчиво пытаются попасть в комнату, вот-вот этого добьются. Нельзя, нельзя этого допустить. Бам. Бам. Бам. Нель-зя. Чонгук ни о чем не думает кроме того, что обещал Тэхёна уберечь, чего бы ему это не стоило. Все вокруг лишь иллюзия, он должен противостоять этому… Он поднимается с кровати и тут же проваливается в пучину озера.

○○○

Мокрой оказывается не только подушка, но и все постельное белье — Чонгук просыпается от холода и сырости. На подушке тут и там грязные мокрые пятна, тина, размокшие соломинки, а Тэхён на противоположной стороне все еще спит с выражением спокойствия на лице; в его розовые волосы вплетены водоросли. Что, что могло произойти? Должно же быть этому какое-то логичное объяснение. Чонгук убеждает себя, что сон был всего лишь сном, но все равно пробует на ощупь пол. Он стаскивает с себя мокрую одежду и кидает ее в стиральную машинку, а сам остервенело смывает с себя в душе запах стоялой воды и подгнивающих листьев. Тэхёна в комнате нет, когда он выходит. Мокрые простыни и наволочки стянуты с кровати и свалены комом на пол, а окна открыты нараспашку так, что по комнате гуляет сквозняк. Все это слишком уж странно: если раньше можно было списать все на то, что он себя накручивает, то сейчас отрицать это уже глупо. Он сталкивается с Тэхёном в коридоре; тот тут же оборачивается и намеревается сбежать, но Чонгук крепко перехватывает его за плечо. — Что это такое? — спрашивает он серьезно, разворачивая к себе Тэхёна лицом. Тот жмурится, словно ожидая удара, и пытается вырваться, так что Чонгук прижимает его к стене. — Объясняйся. Я могу подождать. — Мне сначала нужно… — Нет. Прямо сейчас. Я не понимаю, что за чертовщина тут происходит. Честно, это слишком уж. Ты ночью наведываешься на озеро или как? Как это объяснишь? Тэхён перестает вырываться и закрывает ладонью глаза, неровно выдыхая. — Обещаю, я все объясню, но только дай мне несколько минут. — Почему ты ничего, ни-че-го не можешь рассказать мне сразу? — злится Чонгук. — Сколько тебе еще нужно времени, а? Ты же относишься ко мне, как к другу, а друзья, насколько я знаю, делятся своими проблемами. Он осознает, что повысил голос слишком уж сильно, а пальцы на плечах Тэхёна могут оставить после себя синяки. А Тэхён, почувствовав, что хватка ослабла, подныривает под его локоть и исчезает в своей комнате, хлопнув дверью. И выходит, как и говорил, через пять минут: сверкает на него опасливым взглядом, пока закрывает дверь. — Прости, — вздыхает Чонгук. — Погорячился. Если не хочешь рассказывать ничего, то не надо. Но знай, что меня бесит тот факт, что ты мне ничего не доверяешь. Тэхён молчит. Смотрит. — Просто пойми, что я боюсь, — наконец отвечает он почти шепотом. — Ты можешь узнать правду и от меня отвернуться. — Уже поздно от тебя отворачиваться, думаю, — улыбается Чонгук невесело. — Но как решишься, расскажешь же? Тэхён после без энтузиазма говорит, что он собирается заниматься историей — пора бы уже, — и предлагает присоединиться. Чонгука эта идея опять же не прельщает, так что он уходит в гостевую и мается всякой ерундой (что, конечно же, полезней). Они старались не сталкиваться все это время: молчание между ними какое-то мрачное и полное недоговоренности, да еще и Тэхён выглядит то ли виноватым, то ли обиженным. Чонгуку от этого лучше не становится. Он просиживает в гостевой почти час, половину из него мотая ленту новостей верх-вниз, а другую — разглядывая потолок и вид из окна. Потом, правда, появляется какое-то непонятное чувство, и он, повинуясь порыву, идет к Тэхёну в комнату. — Не отвлекайся, — говорит он негромко. — Я просто тут посижу. Становится значительно спокойней. Они не разговаривают, когда идут ужинать, не разговаривают, когда направляются в свои комнаты, за исключением дежурных фраз. В эту ночь Тэхён не просит оставаться с ним. Чонгук никак не может заснуть — все ворочается в постели и разглядывает желтые отсветы от фар на потолке. Бродит по комнате, рассматривает стены, мебель и книги на полке, падает на кровать пару раз, чтобы проверить пружины, и, в конце концов, усаживается на подоконник и пошире распахивает окно. Холодный ночной воздух немедленно заставляет кожу покрыться мурашками, и Чонгук обхватывает плечи руками. Отсюда превосходно видно сад, сейчас будто залитый чернилами, и весь задний двор, тускло освещаемый одиноким фонарем. В неярком желтоватом свете видно и одинокую фигуру, сидящую на качелях. Чонгук рассматривает взлохмаченную макушку Тэхёна с несколько минут, думает долго и тщательно, а потом снимает теплую толстовку со стула и, на ходу ее натягивая, выходит из комнаты. Тэхён вздрагивает, когда он садится рядом с ним на незанятое сидение качели. — Напугал. Чего не спишь-то опять? — Ну-у, — тянет Чонгук, отталкиваясь ногами и слегка раскачиваясь, — опять не спится. В этом доме сон плохо идет. Тэхён растягивает уголки губ в легкой усмешке, опирается головой о цепь, к которой подвешено сиденье, и предполагает: — Может, не дом виноват? В падающем сбоку свете его лицо кажется будто вышедшим с какой-то старинной гравюры. — А что тогда? — Я вот не могу заснуть из-за того, что очень много думаю. Вот о чем ты думаешь? — О тебе, — признается Чонгук честно, немедленно кусая себя за язык и краснея. — Забудь, зря я это сказал. На улице прохладно и свежо, из звуков только изредка проезжающие за ограждением машины и ненавязчивый стрекот сверчков. Атмосфера к разговору самая располагающая. — Скажи, а я тебе действительно нравлюсь? Чонгука этот вопрос застает врасплох; он едва ли не спотыкается о взгляд пронзительных голубых глаз, которые в темноте кажутся совсем уж светлыми. Он долго раздумывает, раскладывает мысли по полочкам и старается все осмыслить на свежую голову. Если хорошенько подумать, то Чонгук никогда не влюблялся по-настоящему. Конечно, было такое, чтобы он питал симпатию к какой-нибудь хорошенькой девушке из школы, думая, что это навсегда. Но по-серьезному? Ни разу. Самым логичным бы было, конечно, дождаться, пока эти все ненужные чувства пройдут. А там и глядишь, он поступит на первый курс и найдет себе какую-нибудь девушку, которая уж точно не считала бы его за брата. Говорить ли правду? Или соврать, чтобы Тэхёна не грузить лишний раз? — Действительно, — вздыхает он. — Не волнуйся об этом. Тэхён хмурится. — А почему я не должен? — Я понимаю, что ты не сможешь ответить, вот поэтому и не волнуйся. Не думай, что я буду страдать или типа того… Будет. Ох, еще как будет. — Послушай, — вздыхает Тэхён и отводит взгляд. — Я знаю, что тебя мои слова задели. И мне жаль. Просто понимаешь, я… я никогда не влюблялся и даже около этого. Я об этом только из фильмов и книг знаю, а еще у меня никогда не было ни брата, ни друга, так что мне даже сравнивать не с чем. Тэхён подтягивает к себе коленки и обнимает их руками, утыкаясь в них взглядом. — Я не хочу, чтобы тебя это… — Подожди, я не договорил. И я понятия не имею, что чувствую к тебе. Ты действительно мне дорог, мне нравится с тобой разговаривать и проводить с тобой время, и мне кажется, что я с тобой в безопасности. Он замолкает, пряча ладони в рукавах толстовки и укладывая подбородок на колени. Чонгук терпеливо ожидает продолжения, но его не следует. — Пусть все останется, как… — Нет, все еще не договорил. Но тогда, когда ты меня поцеловал… мне показалось тогда, что я вот-вот потеряю сознание. Я… никогда такого не испытывал раньше. К друзьям ведь такого не питают, да? — он коротко усмехается и наконец на него смотрит — тоскливо и потерянно. — Вот теперь закончил. Чонгук нервно ерошит волосы и в замешательстве пытается подобрать слова; где-то под лопатками селится горячая дрожь. — Я хотел сказать, чтобы тебя это не волновало, но теперь… что дальше? Тэхён усмехается и закусывает губу, а потом неловко предлагает: — Ты можешь поцеловать меня еще раз, чтобы я убедился окончательно? — Если ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, сказал бы просто. Зачем выдумывать повод? Дрожь превращается во что-то глобальное, настолько будоражащее, что он боится даже встать, чтобы ноги не подкосились. Тэхён хочет его поцеловать? Тэхён, возможно, тоже к нему что-то питает? Чонгук протягивает к нему руку и, когда Тэхён вкладывает в нее свою, мягко тянет на себя. — Только, разве что, ради эксперимента. Тэхён подходит к нему, улыбается той самой улыбкой, которая отзывается внутри сладким теплом, а потом склоняется к нему и тянется к его губам. — Нет-нет-нет, так не пойдет. Кто так делает? Садись. И он хлопает себя по коленям в пригласительном жесте. — Оу. Это обязательно? — Всего лишь вопрос твоего комфорта. Не волнуйся. Тэхён укладывает ладони на его плечи, а потом качает головой. — Ты уверен, что качели нас выдержат? — Можем пройти в дом, это уж как хочешь. — Если тебе будет так удобней, то… Совершенно очевидно, что им обоим слишком неловко, чтобы что-то предпринять — так что Чонгук поднимается, пожимая плечами.  — Идем. Однако на самом деле он боится, что и шагу ступить не сможет — коленки мелко трясутся, так что когда Тэхён отворачивается, то разворачивает его к себе за плечо и целует. Чего уж тянуть. Тэхён вздыхает, улыбается ему в губы и отвечает так чувственно, что у Чонгука едва хватает сил стоять на ногах. Сердцебиение тут же сбивается, а дыхания не хватает; он обнимает его за пояс и привлекает ближе к себе. Так близко, насколько это возможно. Чонгук не может думать ни о чем другом, кроме того, какие нежные у Тэхёна губы, как неуверенно он скользит языком меж его губ и прерывисто вздыхает в коротких перерывах, когда у них хватает сил оторваться друг от друга. Это, наверное, единственное, что его волнует и будет волновать ещё долго. (и ещё, кажется, тот факт, что в этом он у Тэхёна первый) Они разрывают поцелуй и еще долго стоят в обнимку, пытаясь отдышаться и привести сердцебиение в норму. Чонгук мягко поглаживает его по волосам и спрашивает еле слышно: — Ну и что ты думаешь? Тэхён утыкается острым подбородком в его плечо и тихо вздыхает. — А что я могу думать? Что обычно люди делают в такой ситуации? — Может, начинают встречаться? — Чонгук против воли начинает широко улыбаться, благодаря ситуацию за то, что Тэхён этого не видит. — И для нас это будет нормально? — Если ты прекратил относиться ко мне, как к старшему брату… — Хватит уже. Чонгук тихо смеется и обнимает его удобнее, чтобы хоть как-то согреть озябшие руки. — Если все это взаимно, то почему бы этому не быть нормальным? В ту ночь Чонгук засыпает с Тэхёном в обнимку, и никаких кошмаров на этот раз ему не снится.