Full lungs

Больно. Чонгук обычно пытался не обращать на это внимания, но сейчас было так больно, что хотелось по крайней мере подохнуть. Все, что угодно, чтобы не болела так бешено голова. Он не до конца понимает, что происходит и происходит ли; в мыслях так мутно и непонятно, словно туда земли насыпали. — О! — слышится воодушевленный возглас, когда он разлепляет тяжелые веки. — Надо же, очнулся. Я уже испугалась, что ты окочуришься. Ты мне пока мертвым не нужен. Картинка медленно-медленно собирается по деталям. Голова такая тяжелая, что, кажется, вот-вот соприкоснется с землей; перед глазами медленно проходят кроны деревьев и темные стволы, а чьи-то руки, совсем не по-женски сильные, тащат его через лес. — Что ты делаешь? — хрипит он. Сказанные слова глухими ударами отдаются по черепу. — Я? М-м, ты мог бы уже догадаться. К воде тебя тащу. Он не может и рук поднять, и это бессилие, кажется, самое жалкое чувство, которое он только может испытывать. Сверчки и лягушки, стоялая вода и тонкие струйки крови, струящиеся по шее Сонми. Она тащит его к озеру, чтобы сделать его таким же, как и она сама. — Нет, — шепчет он. — Ты же сама сказала, что сын за отца не ответчик… — Твой отец тут ни при чем, — отмахивается Сонми, перехватывая его под руки покрепче. Сказка превратилась в кошмар так быстро, что он и осознать ничего не успел. — Не делай этого. Можно обойтись и без воды, ты же понимаешь… Сонми звонко смеется, и ее голос тут же тонет в густой листве. — Да не бойся ты так. Ты забудешь обо всех проблемах, обо всем плохом, ты… и родителей, и друзей забудешь. И Тэхёна тоже. Ты переродишься. — Тэхён говорил, что это работает не всегда. — Тэхён и половины всего не знает, — решительно обрывает его она. — Это работает безотказно, главное — быть утопленным. Деревья перед глазами исчезают, и взгляду открывается чистое рассветное небо. Сонми опускает его на каменистый берег и сама присаживается рядом, распуская волосы и доставая из глаз линзы. Из кровоточащих ран на ее шее медленно появляются темно-серые жаберные крышки. Он не хочет становиться таким же. И совершенно точно — не хочет все забывать. — Все у нас с тобой будет хорошо, — шепчет она с улыбкой. — А Тэхён если хочет оставаться на своей дрянной суше с ненастоящими родителями, то пусть остается. Она медлит немного, а потом смотрит на него с радостным возбуждением во взгляде. Ее крохотные зрачки в его затуманенном поле зрения становятся центрами вселенной, черными дырами, бесконечно расширяющимися и затягивающими в себя. — Сначала я хотела вернуть Тэхёна, да. Но вышла из воды я ради тебя. Я захотела заполучить тебя себе. Чонгук ощущает себя так, словно вот-вот готов соскользнуть в бессознательное состояние. Держать глаза открытыми и сохранять фокус все труднее и труднее. Что, если просто закрыть глаза? Такая соблазнительная мысль. Тогда и боль притупится, и страх тоже, и тогда будь что будет. Зачем уже волноваться, когда выхода нет? Стоит только закрыть глаза, ему прилетает звонкая жгучая пощёчина, отдающаяся в голове звоном, и Сонми шипит: — Не смей терять сознание. Она подхватывает его под руки и медленно тащит к кромке воды, ее колотит крупная дрожь, а у Чонгука не остаётся сил на страх. Он отчаянно перематывает в сознании все то, что не должно было стираться из его памяти. Тэхён. Его голубые глаза, его объятья и смеющийся низкий голос. Его губы. Его длинные тонкие пальцы. Весь он. А вдруг получится так, что воспоминания, хоть самая крохотная их часть, могут сохраниться? Он падает с обрыва в воду, и это немедленно приводит его в сознание — вода холодная, заливается в рот, нос и уши, и от нее тут же сводит судорогой мышцы. Точь-в-точь как тогда, больше десяти лет назад. А он даже не научился плавать. Чонгук делает жадный вдох, едва держась на поверхности, но сильные руки немедленно хватают его за плечи и тянут вниз, на самое дно. В легких катастрофически не хватает воздуха, грудная клетка горит огнем и вызывает неумолимое желание сделать вдох. Нет, держись. На лице Сонми написана одна только нежность; она наблюдает за паническими попытками Чонгука вырваться с улыбкой на красивых губах и тонкими пальцами впивается в его плечи, удерживая его на месте. Ждет, пока он сдастся и позволит воде залиться в его лёгкие. Вырываться бесполезно, так ведь? В воде она как дома, а ты всего лишь жертва, человек, которому отчаянно нужно дышать. Вдохнуть, один бы только глоточек воздуха… Чонгук цепляется глазами за все, что может быть уязвимым и до чего он сможет дотянуться, прежде чем ему переломают пальцы. Самое слабое место. Самое чувствительное. Он тянется рукой к ее шее, проталкивает пальцы глубоко в жабры и изо всех оставшихся сил дерет нутро, вспарывая мягкие жаберные лепестки до расплывающейся в воде крови. Сонми отпускает его немедленно, прижимает руки к шее и кричит, кричит, кричит. Без жабр она такой же человек, как и он, ей так же жизненно необходим воздух. Только в отличие от него она может всплыть. Чонгук до сломанных ногтей цепляется за камень, но до поверхности необозримо далеко, независимо от того, сколько бы он ни пытался. Он сдается. Вода заливается в нос, и он закашливается, невольно вдыхая ещё больше воды. Горло будто веревкой стягивает, а грудная клетка разрывается от боли так, будто в нее впрыснули концентрированную кислоту. А потом — все. Становится плевать на то, что у него полные лёгкие воды, что он задыхается и умирает. И он наконец теряет сознание.

○○○

Тэхён не спит. Было неспокойно; наверное, именно это чувство Чонгук называл плохим предчувствием. Странно — ввиду абсолютного отсутствия инстинкта самосохранения у него никогда не появлялось плохого предчувствия, даже если движилось что-то ужасное. А теперь он просто заснуть не может. Светящиеся цифры на приборной панели показывают половину четвертого утра, машина только подъезжает к городу, а он никак не может отвлечься. Он сам настоял на том, чтобы отправиться домой ночью, тогда как его родители собирались приехать только к вечеру этого дня. Сказалось «плохое предчувствие». Водитель смотрит на него через лобовое зеркало, но ничего не говорит. Интересно, что сейчас делает Чонгук? Он написал вчера вечером, что они с Сонми собрались немного отпраздновать этой ночью. Тэхёна неприятно уколола ревность при мысли о том, что они будут только вдвоем. У него с Чонгуком вообще многое было впервые — и он впервые понял, что такое ревность. Лучше бы и не понимал. Так или иначе, он хотел знать, чем они занимались сейчас. Интересно, он бы успел присоединиться? Он набирает номер Сонми, надеясь, что они ещё не спят. Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети. Ладно, волноваться не о чем. Вдруг, батарея села? Он набирает номер Чонгука и слышит в ответ тот же автоответчик, и тогда резонно ощущает тревогу. Плохое предчувствие расползается по всему телу, так, что живот сводит холодом и слегка подташнивает. Он подозревал Сонми до сих пор. Он любил ее — боги, кто бы знал, как сильно — но он также и знал, кто она на самом деле и на что она способна. — Извините, вы можете высадить меня здесь? Пожилой водитель смотрит на него с недоумением через зеркало и качает головой. — Мне было велено довезти вас до дома. — Мне срочно нужно. Вы можете освободиться пораньше, а я отсюда доберусь. Тут живёт мой друг, понимаете? Звучит неубедительно, потому что за окнами — сплошная глушь, а добираться до дома в три утра можно только пешком. Это заняло бы время до самого полудня. — Я не могу. — А я говорю, что можете! Немедленно остановитесь у обочины. Это неожиданно даже для самого Тэхёна, и он закусывает губу, ожидая ответа. Это неправильно — этот человек ведь всего лишь исполняет свою работу, а он на него срывается. — Господин, меня уволят, если с вами что-то случится. — Вас уволят, если вы не остановите машину прямо сейчас. Тот качает головой, но все же тормозит у обочины, и Тэхён сразу сходит с дороги, уходя в глухой лес. Озеро близко, очень близко — у него знакомо перехватывает живот, а шею полосует резкая боль. Начинается. В чаще деревьев совершенно темно, но он ориентируется на запах воды и безошибочно идёт в нужном направлении — он ведь провел в этих местах первые годы своей второй жизни. Иначе и быть не могло. Тэхён почему-то и не сомневался, что Чонгук и Сонми здесь. А еще в том, что происходит что-то плохое. Только бы успеть к берегу, только бы успеть… Запах озёрной тины становится сильнее, и он даже может расслышать плеск воды издалека. Плохой, плохой знак. Он выбегает на берег, задыхаясь от быстрого бега и от рези в лёгких, и оглядывается кругом в панике — куда ни глянь, вода гладкая и непотревоженная, только вот от обрыва неподалеку расходятся круги. Тэхён прыгает в воду, не думая. Жабры жадно раскрываются, пропуская через себя озерную воду, и вот он уже явственно чувствует вкус крови. Он оглядывается в воде и ныряет глубже, пока обострившееся зрение не выхватывает темные волосы, развевающиеся в воде, словно водоросли. Только бы не было слишком поздно, он готов был молиться всем богам, только бы вода не перекрыла лёгкие Чонгука настолько, чтобы наступила смерть. Все что угодно, только не это. Тэхён хватает его за плечи и что есть сил тянет на поверхность. Этот берег слишком крутой для того, чтобы можно было вылезти с Чонгуком в руках, и он отплывает чуть дальше, где и видит Сонми. У Чонгука синеют губы, и совсем не слышно его дыхания. — Отойди от него, — рычит Сонми, поднимаясь на нетвердых ногах, и ладонью зажимает кровоточащую шею. Тэхён смотрит на нее, ощущая, как затуманивается взгляд от слез и дрожат ладони, и шепчет: — Мам… Конечно, он любил ее — едва ли не больше всех на свете, но она раз за разом предавала его доверие. Зачем ей это было нужно? Зачем? В ушах стоит звон, а дышать становится все сложнее и сложнее — дыхательные пути перекрывались, отдавая право на дыхание жабрам. — Ты расслышал меня? Отойди от него и не путайся под ногами! — Мам, ты хочешь забрать его в озеро? Она всхлипывает, едва отнимая дрожащую ладонь от жаберной щели — оттуда тонкими струйками стекает кровь, и Тэхёну больно даже просто на это смотреть. — Просто уйди отсюда, хорошо? Ты сделал выбор — оставайся дальше на суше, мне уже плевать. Оставь меня. Тэхён переводит взгляд на Чонгука в своих руках — глаза закрыты, голова безжизненно откинулась, а губы приобретают устрашающий синюшный оттенок. — Если я пойду с тобой вместо него? — Ты должен понимать, что мне не нужен сын. Мне нужен возлюбленный, ясно? Сможешь стать им? Неправильно. — Смогу. — Значит, идём. — Но как же… — Если ты не оставишь его прямо сейчас, я убью его окончательно. Тэхён ощущает, как по мокрым щекам скатываются слезинки, обжигающие холодную кожу. Он не может оставить Чонгука, без срочной помощи он может погибнуть, если не… — Я сказала, пошли, — шипит Сонми. …если он ещё не погиб. Боль накатывает почти осязаемая. И Тэхён зажимает рот ладонью, выпуская его из своих рук и осторожно опуская на песок. У него нет выбора. И остаётся только изо всех сил надеяться на то, что Чонгук сможет выжить, а даже если и нет, то это ужасное место заберёт его в глубину своих вод, наградит жабрами и сотрёт все его воспоминания. Этот исход был ещё хуже, чем все возможные варианты. Тэхён принимает протянутую руку Сонми и соскальзывает в воду, которая принимает его в свои объятия. Только теперь уже навсегда.