Full lungs

— Хэй! Поговорим? Взгляд у Юнги, когда он оборачивается, такой тяжёлый и усталый, что Чонгуку не по себе становится.  — Отъебись, — цедит он сквозь зубы, отворачиваясь обратно и цепляя лямку рюкзака большим пальцем. Чонгук скрипит зубами и сокращает расстояние между ними в несколько широких шагов, хватая Юнги за плечо и резко к себе разворачивая.  — Я обратился к тебе нормально. Отвечай соответствующе. Юнги презрительно кривит губы и скидывает его руку со своего плеча. Чонгук, наверное, впервые находится к нему так близко, и с такого расстояния становится только заметней, насколько нездорово он выглядит. И чего только Чимин в нем нашел?  — Чего надо? — бросает он без особенного интереса. И глаза у него пустые. Стеклянные будто, как у старой куклы.  — Что у вас произошло? С Чимином?  — Не твое чёртово дело.  — Слушай, — тушуется Чонгук. — Я понимаю, что не мое. Но… он мой друг, как-никак, и вся это чертовщина между вами и Хосоком…  — Он тебе рассказал? — перебивает его Юнги безжизненно, практически без вопросительной интонации.  — А? — теряется Чонгук. — Нет, я вообще не помню, когда мы в последний раз разговаривали. Это невооружённым глазом видно.  — М-м, вот как. — Юнги отводит взгляд куда-то в сторону, поверх его плеча. — Мы расстались. Чонгук опускает глаза на носки своих кед. Он не может понять, что по этому поводу чувствует: да, Юнги ему действительно никогда не нравился, и он бы предпочел, чтобы Чимин встречался с кем угодно, но не с ним, но… Он вспоминает то, как он о нем отзывался. Счастье, плещущееся в его глазах и прячущееся где-то в уголках губ, пока он пытался подавить улыбку, рассказывая, что они впервые нормально поговорили или впервые взялись за руки или впервые поцеловались. Ещё Чонгук вспоминает те слова, которые Чимин сказал ему, когда они временно расстались с Тэхёном: они у него крепко-накрепко в памяти отпечатались, будто вырезанные на подкорках. Это только в фильмах все показывается без несчастливого конца.  — Что, доволен? — усмехается Юнги невесело. — Потешил свое собственничество? А теперь прошу меня простить. У меня дела.  — Стой. Почему? Из-за Хосока?  — Откуда я знаю? Может, из-за него. Может, я просто для него неподходящяя партия — это тоже довольно правдоподобно. В его взгляде проскальзывает острая неприкрытая боль и сразу же исчезает, будто ее и не было.  — И ты… ничего и не сделаешь?  — Нахер надо? Это его выбор и я не собираюсь его оспаривать.  — Может, тогда ты не чувствовал к нему что-то достаточно сильное? На Юнги эти слова действуют, как бензин, подлитый в огонь: его лицо искажается в злости, и он шагает ближе, хватая Чонгука за ворот рубашки.  — Какого хера, Чон? — шипит он. — Тебе с чего-то понадобились подробности моей личной жизни, а теперь ты обвиняешь меня в том, о чем, блять, ни единого понятия не имеешь? Юнги ниже. Наверняка и легче килограмм на десять, у него тонкие хрупкие запястья и плечи такие острые, что ими хоть вены вспарывай. Но Чонгука он пугает.  — Спокойно. — качает он головой. — Извини, это я не подумав… Если бы я потерял того, кого действительно люблю, то сделал бы все, чтобы его вернуть. Это кажется правильным. Злость Юнги проходит так же быстро, как и началась, и на его лице снова не остаётся никаких эмоций, когда он шагает назад и засовывает руки в карманы.  — Не сравнивай нас.  — Твоя правда. Мне жаль. Действительно.  — Только вот не надо этого ебаного сожаления, а? — закатывает Юнги глаза. — Жаль. Ага. В задницу это себе засунь. Чонгук крепко стискивает зубы, не поддаваясь на ядовитые слова — в конце концов, ему действительно пора научиться держать себя в руках.  — Как угодно. Я хотел ещё кое-что спросить: вы с Хосоком были знакомы? Юнги хмурится почти удивлённо.  — Зачем это тебе?  — Неважно.  — Немного.  — Так уж немного?  — Слушай, Чонгук, это реально не твое дело, так какого черта ты в него лезешь? Чонгук пожимает плечами.  — Ещё несколько недель, и мы друг друга больше никогда не увидим. Что ты теряешь? Ровным счётом ничего. Юнги возводит глаза к небу и раздражённо выдыхает, покрепче перехватывая лямку рюкзака на плече.  — Мы были друзьями, ладно? В средней школе, как только поступили — мир, дружба, жвачка, ночёвки и прочая ерунда. Пока он не узнал, что я болен. Потом у него появились другие друзья — более популярные, более активные, более здоровые. Мы прекратили даже здороваться. Все. Вообще-то, то, что Юнги был болен чем-то, было понятно с первого взгляда — весь его внешний вид так и кричал о том, что что-то не так. Но Чонгуку даже никогда не было интересно, что с ним не так.  — А что с тобой?  — У меня дела. Юнги разворачивается и уходит прочь. Тэхён, когда они встречаются у выхода, как и договаривались, выглядит обеспокоенным.  — Ну и как? — спрашивает он сходу.  — Не знаю. Зря вообще я это затеял. — Чонгук с силой трёт глаза рукой и вздыхает. — Ну, значит, ничего не поделаешь.  — Ничего не поделаешь, — эхом отзывается Тэхён. Всю дорогу от школы они молчат; Чонгук думает о том, что будет, если они расстанутся, и Тэхён, он мог поспорить, думал о том же. Быть вместе для них стало таким правильным, что даже представлять себе расставание было странно. Поэтому Чонгук разумно обрубает такие мысли на корню. Потом они становятся у подъездной дорожки дома Тэхёна и зачем-то долго молчат, глядя друг на друга. — Я вот что хотел спросить, — начинает Тэхён внезапно. — Ты свободен на выходных? — Нет, — улыбается Чонгук. — Наверняка буду занят тобой. — Ответ правильный. А на ночь тебя отпустят? Чонгук закусывает нижнюю губу изнутри и хмурится. Вот в этом он не был так уверен: мать наверняка была серьезна, когда хотела запретить ему с Тэхёном видеться. Тем более на целую ночь, когда она наверняка могла догадаться, чем они будут заниматься… — Да, — отвечает он уверенно. — А что такое? — Ты просто какой-то слишком напряженный в последнее время, вот я и подумал, что нам бы не помешало немного расслабиться. Как насчет съездить к морю? Я уже забронировал домик у берега, но если ты не сможешь, я могу… Чонгук хмыкает.  — Чтобы ты опять напугал меня до смерти? Хм, спасибо.  — Нет, такого не повторится. Наверное, я даже пообещать могу. Если ты не хочешь к морю — я помню, что у тебя боязнь открытых водоемов, — мы можем съездить в горы или куда-нибудь ещё.  — Ким Тэхён, — качает головой Чонгук, — я просто поверить не могу. — Ты можешь расценивать это как подарок на выпускной? Наверное. Так что? Чонгук смотрит в его блестящие предвкушением глаза и против воли расплывается в улыбке. — Я тебя не заслуживаю.

○○○

— Нет. Чонгук стискивает зубы, опуская взгляд в пол. Хорошо, это было вполне ожидаемо, но попытаться стоило — даже с учетом того, что он заранее рассчитывал на отказ. — И почему это? — У тебя выпускные экзамены на носу, а все, что ты в последнее время делаешь — пропадаешь целыми днями с этим… Ноздри у матери гневно раздуваются, а на лице написана то ли брезгливость, то ли что-то еще; Чонгук поднимает на нее глаза и интересуется прохладно: — С кем? Его слова она игнорирует. — И мне бы вообще стоило запретить тебе с ним общаться. Да, именно это я и сделаю: до тех пор, пока ты не сдашь экзамены, можешь не рассчитывать на то… — Мне не двенадцать! — возмущается Чонгук. — И ты серьезно думаешь, что сможешь просто взять и оборвать наше общение только из-за своей гомофобии? — Я просто хочу для тебя лучшего, — качает она головой. Лучшего, вот оно как. Чонгук делает глубокий вдох, чтобы успокоиться и опять не наговорить лишнего, и в конце концов кивает. — Я тебя понял. Понял он или нет, но все равно собирает рюкзак с вещами; к вечеру, оценив ситуацию, он понимает, что через главный ход выскользнуть все равно не сможет, так что вылезает через окно. Было уже такое, и не раз — года так два назад, когда он постоянно ночами приходил к Чимину. Чонгук никогда прежде не сбегал из дома после ссоры с родителями: было просто по глупости, когда его не отпускали, или чтобы проверить, заметят его отсутствие или нет (не замечали, кстати). Он даже не думает о последствиях — какая в конце концов разница? Ему девятнадцать через каких-то два месяца, а его из дома не выпускают… На улице темнеет, когда они встречаются с Тэхёном у его дома. Тот сидит на капоте родительской машины, его длинная розовая челка почти что закрывает глаза, когда он при виде Чонгука широко улыбается. — Ты не собираешься стричься? — спрашивает тот, убирая челку с его глаз. — В ближайшее время — нет. Возьму и отращу себе длинные волосы. По плечи. Ниже плеч. Как тебе такое понравится? Чонгук пожимает плечами. — Понравится. — Вот и посмотрим… Чонгук усмехается, и они коротко мягко целуются, прежде чем Тэхён не отстраняется, оглядываясь. Улицы пустые, но даже если бы они такими не были, Чонгуку бы было плевать. — Тебя заботит чужое мнение? — Нет, просто… — Мы же договорились, что все равно отсюда уедем туда, где нас никто не будет знать. Это же совершенно не имеет значения теперь. Тэхён спрыгивает с капота. — Наверное. Кстати, а что там с твоей мамой? Мне уже стоит готовиться к знакомству, или это может подождать год-другой? — Может даже три, — криво усмехается Чонгук. Улыбка Тэхёна затухает. — Все очень плохо? — Не самым лучшим образом. Вообще-то, если честно, она хочет запретить мне с тобой общаться. Эй, да не расстраивайся ты так. Это не из-за того, какой ты человек — просто ты парень. Понимаешь, о чем я? Будь ты девушкой, она бы на седьмом небе от счастья была, что сынок себе такую партию нашел… — Но я не девушка. — В этом и проблема, — вздыхает Чонгук и спешно поправляется. — Я имею в виду, это проблема для мамы. Думаю, я смогу ей доказать, какой ты на самом деле. Тэхён опять расплывается в улыбке. — А какой я на самом деле? — Напрашивающийся на комплименты, — ворчит Чонгук и обходит машину, открывая ее со стороны водительского сидения. — Садись, нам еще полтора часа ехать. Чонгуку на самом деле стоило отказаться: с водой в общем у него установились уже довольно натянутые отношения. А стоит ему только почуять свежий морской бриз — пальцы на руле рефлекторно сжимаются, а в горле пересыхает. Ему давно пора уже перебороть свою фобию. Особенно теперь, когда она не имела конкретного подкрепления. Они молчат, пока едут — Тэхён на этот раз не спит, а только смотрит в окно. Чонгук кидает на него короткие взгляды украдкой и почему-то думает о том, что будет, когда они будут жить вместе и проводить вместе ещё больше времени, так много, насколько это вообще возможно. Наверное, Чонгук бы так же подвозил его в университет с утра, только за окнами бы проносились не деревья, а сеульские улицы с его небоскрёбами, бесконечными яркими вывесками и рекламными табло. Чонгук в Сеуле был несколько раз — сначала с родителями, потом дважды с Чимином, но каждый раз городские пейзажи его просто зачаровывали. Все это — и бесконечный поток прохожих, и загруженные дороги, и бесконечные высокие здания — вскоре это окажется у них перед ногами. Совсем скоро, осталось только выпуститься… Такие мечты были несбыточными на 90%, он это понимал. Да и тем более, сколько таких же амбициозных подростков из провинциальных городков, которые надеются поступить в престижный сеульский универ и покорить этот город?.. Целая страна. И тут он: за спиной ни влияния, ни богатых родителей, ни особенных талантов, ни блестящего ума… — Мы рассчитываем расслабиться, — замечает Тэхён. — А ты опять мрачный, как туча. — Точно. Прости. — Не извиняйся. После этого сеанса самоугнетения Чонгук уже не особенно настроен на то, чтобы любоваться пейзажем, а поэтому они едут прямиком в снятый домик, где оставляют вещи, и тут же идут на пляж. Тэхён крепко держит его за руку, когда они спускаются к воде. Наверное… Наверное, боязнь воды даже отступает: уже нет ни головокружения, ни стоящего комка в горле. Чонгук сжимает пальцы Тэхёна и понимает, что вода ему все равно ничего не сделает. Они садятся на песок за несколько метров от кромки воды и долго просто так сидят, слушая шелест накатывающих на берег волн и крики чаек. Волосы треплет свежий прохладный ветер, а крупный песок под пальцами приятно текучий на ощупь. Чонгук думает, что наверняка впервые за несколько недель может как следует расслабиться и отбросить все проблемы. Только бы они не стали поднимать эту тему снова…  — Помнишь тот день три месяца назад, в начале апреля, когда я остался у тебя ночевать? — спрашивает Чонгук отстранённо.  — Тот, когда мы впервые поцеловались?  — Да, и это тоже… Я же тогда спросил у тебя, какая у тебя история детства и смогу ли я узнать о ней позже. Ты сказал, что смогу. Но я до сих пор имею об этом довольно расплывчатое представление. Тэхён пожимает плечами и склоняет голову к плечу; отросшие прядки челки опять падают ему на глаза.  — У меня это самое представление тоже не самое ясное, — вздыхает он. — Потому что я не помню абсолютно ничего, что было со мной до смерти, а первые годы после вообще как в тумане прошли. Сонми сказала, что мне было около девяти, когда я утонул в том озере. Там я и проснулся — без единого воспоминания, я, кажется, даже думать не мог нормально. Одни только инстинкты. Потом появилась она, стала моим единственным близким человеком, научила говорить и думать… Научила быть человеком. Имя даже дала. А потом даже вытащила из воды, чтобы мы жили как нормальные люди. Но тут, понимаешь ли, была такая загвоздка: вода буквально в наших венах. Вода постоянно шепчет тебе в уши, чтобы ты вернулся к ней, и пока ты у родного омута, это ощущение сродни тому, что тебя веревками тянут. Вот она сорвалась, вернулась в озеро, а я остался. Слишком меня прельстила человеческая жизнь, чтобы возвращаться к этому животному существованию. Чонгук молчит, перебирает его пальцы и внимательно смотрит в глаза, полуприкрытые челкой.  — А что сейчас?  — Сейчас я могу это контролировать. Но раньше… Знаешь, когда ты выходишь из воды, то сначала не можешь напиться. Воды постоянно мало. Как-то я, чтобы успокоиться, набрал ванну и забыл, что у меня нет жабр. И по привычке даже не стал задерживать дыхание, когда ушел под воду с головой.  — И что?  — Едва не захлебнулся, вот что, — тоскливо вздыхает Тэхён. — Меня тогда только-только взяли в приемную семью, и мама подумала, что у меня есть суицидальные наклонности. Чонгук улыбается.  — Могу представить.  — Эй, это не смешно! — возмущается тот и толкает его в плечо. — После этого я терпел добрый десяток сеансов бесед с психологом.  — Не смешно. — Чонгук поднимает ладони вверх в сдающемся жесте. — Как я могу искупить свою бестактность? Тэхён говорит, что поцелуя достаточно. Но стоит их лицам оказаться на расстоянии нескольких сантиметров, Чонгук коварно высыпает целую горсть песка ему за шиворот. Тот ахает, не веря в такую подлость с его стороны, и тут же вскакивает, вытряхивая песок из-за футболки.  — Чон Чонгук, — шипит он. — Если я тебя поймаю, то утащу в воду и утоплю. Поверь, мне даже не будет тебя жалко. И они добрых полчаса устраивают беготню по пляжу и кромке воды, распугивая чаек громкими возгласами. Тэхён ловит его в конце концов, и они устраивают нешуточную потасовку в песке, после которой оказываются напрочь испачканными в пыли. Вместо того, чтобы быть утопленным, Чонгук получает поцелуй.

○○○

Он возвращается домой в пять часов вечера следующего дня, и сладкое ощущение беззаботности тает с каждым шагом в сторону двери дома. Когда он ее как можно бесшумнее отпирает, то все нутро заполняется сплошной тревогой и плохим предвкушением. Не зря, оказывается. До комнаты ему удается дойти без приключений, но когда он вечером пытается для приличия учиться, внутрь заходит мама. Даже стучится перед тем, как зайти. Удивительно. — Чонгук-а, — говорит она с неуверенностью в голосе, не решаясь пройти в комнату. — Может, мы поговорим? — О чем? Чонгук не поднимает взгляда, уставившись в учебник в руках и не вникая в смысл написанного. — О тебе и Тэхёне.  — М-м, так теперь он Тэхён, а не «этот».  — Прекрати. Я была на взводе и не контролировала то, что говорю. Прости за это. Чонгук поднимает на нее глаза.  — За что?  — За то, что отреагировала так резко. Пойми, что я просто хочу для тебя самого лучшего. Я не то, что против, просто… Ты не заслуживаешь того, что происходит с такими, как ты. — Думаю, это будет уже на моей ответственности, мам. — И я… Я готова это принять. Ты мой сын и я буду любить тебя, несмотря ни на что. Хорошо? Она наконец проходит внутрь и садится на его кровать, скрещивая руки на коленях. Чонгук устало прячет лицо в ладонях. — Мам, я… Это не для того, чтобы тебе принести проблемы, окей? Просто я влюбился. Такое само собой произошло, я же не планировал этого… Она прикрывает глаза с трепещущим ресницами и качает головой. — Конечно, я понимаю. Если ты действительно влюбился, я думаю, он достоин того. О, а он ведь действительно достоин. Чонгук захлопывает учебник, кидает его в рюкзак и чуть натянуто улыбается, поднимаясь из-за стола. — Я ценю это. Правда, уже поздно вечером, когда он спускается вниз за забытым на кухне телефоном, то случайно подслушивает разговор родителей. Хотя это и разговором назвать сложно: мама приглушённо плачет, а отчим утешает ее общими фразами вроде: «Все проходит и это пройдет», «это всего лишь такая фаза в жизни», «он повзрослеет и все изменится». Нетрудно догадаться, что это из-за него. Он ещё не такой ублюдок, чтобы нарочно расстраивать маму, но что ещё можно было сделать? Рано или поздно правда бы все равно всплыла наружу. Несправедливо, что в этом обществе всего лишь то, в кого ты влюбился, может настолько порицаться.