война против всех

По возвращению домой Виктор по обыкновению намеревался подняться к себе, как вдруг услышал голоса с кухни — очевидно, отец уже вернулся из отъезда. Старший Зсасз занимался предпринимательской деятельностью и все время проводил на работе. Командировки, совещания, саммиты. Он вкалывал так чертовски много, что со временем его трудоголизм перетек в маниакальную зависимость — в работе он находил утешение, свой смысл и цель жизни. Старания, конечно, окупались весьма крупными суммами. Таким странным образом отец косвенно отдавал всего себя семье, совершенно забывая, что достаток вовсе не оправдывает отсутствие родительского внимания. Получалось, что единственным, что связывало Виктора с отцом, были кровные узы. Более близкие, доверительные или хотя бы приятельские отношения не складывались, сколько бы не предпринималось попыток. Общение сводилось к обсуждению одних и тех же контрольных вопросов и мотивирующего работать инструктажа. К слову, Виктора возможность оправдать громкую фамилию не мотивировала совсем. Деньги — тоже: когда с малых лет живешь в достатке, они теряют ценность. Незачем беспокоиться о будущем, когда все решено за тебя. Оставалось только не создавать существенных проблем в настоящем. Пойдешь по стопам отца и поступишь на юриста, получишь чертову кучу денег в наследство и будешь кататься как сыр в масле. Отцовский сценарий своей жизни Зсасз отыгрывал на отлично. — Как учеба, Виктор? — одно и то же каждый раз. Виктор уже наизусть выучил, что отвечать и какие вопросы последуют за этим. — Полный порядок, — он отозвался глухо, словно чужим голосом, протягивая отцу табель с оценками на подпись. — Как поживает твоя девушка? Ярлыковую сторону жизни, ту самую, когда, например, слова «гей», «садист», «урод» являются определяющим для человека, Зсасз отрицал на корню. По отношению к себе данные понятия всерьез и осознанно не применялись никогда, будто существовали отдельно от его мира. Что до любовных притязаний — задумываясь, Виктор не мог вспомнить, когда в последний раз обращал на кого-нибудь внимание. — Мы разошлись, — двойная ложь, потому что по второму кругу знакомить родителей с Камио и Челси не представлялось возможным, а искать других дам сердца Зсасз желания не обнаруживал. В ответ отец неумело, формально посочувствовал. Как и делал это всегда и со всеми — с коллегами, друзьями. Отсутствие нормальных, искренних человеческих эмоций было еще одной особенностью, которую Виктор в нем ненавидел. Родители были уверены: все, что происходит с сыном — несерьезно и скоро пройдет. Закончатся банки из-под пива, замечания от учителей, пустые пачки сигарет, синяки и ушибы. И психика как-нибудь сама нормализуется. Это подростковое. Пока на все можно закрыть глаза. После таких коротких пустых разговоров Зсасзу всегда хотелось, как минимум, проломить кому-нибудь башку. Самое странное заключалось в том, что он не знал, из-за чего именно был зол. Этому, вероятно, способствовала тысяча причин, невысказанных упреков, которые постоянно грызли мозг изнутри и никак не могли быть озвучены. За неимением альтернатив Виктор обрушивал всю ненависть на себя самого. За слабость — спрятанный глубоко страх, который обращался агрессией и головной болью каждый раз, когда дело доходило до попыток разобраться в себе. Существенное влияние на жизнь семьи, помимо всего прочего, оказывала помешанность отца на чистоте. И это была не обычная опрятность, но маниакальная зависимость, например, от постоянного мытья рук. В ванне, бардачке машины, на рабочем столе отца всегда можно было обнаружить десяток различных дезинфицирующих средств и салфеток. Почти в каждой комнате — по дозатору с антисептиком. Соответственно, весь дом трудами пятерых домработниц вылизывался так, что хоть завтра выставляй на продажу. Виктор же периодически отказывался от их услуг: абсурдной казалась мысль, что кто-то чужой будет копаться в вещах, да и с уборкой он отлично справлялся сам. Из-за нечастых контактов между членами семьи иной раз складывалось впечатление, что дома вообще никто не живёт. Блестящий чистотой интерьер был выдержан в современном минимализме, и дорогая техника вполне соответствовала уровню жизни семьи, поэтому отсутствие всяких памятных безделушек («пылесборников», как говорил отец) никого не удивляло. По крайней мере, размер дома позволял жить таким образом постоянно. Для несведущего человека старший Зсасз был просто слишком чистоплотен, на деле же мизофобия, протекая периодами подъемов и спадов, иногда доходила до крайностей. Когда состояние отца ухудшалось, болезнь окончательно брала верх над разумом. Он замывал руки до крови, носил перчатки, переодевался по пять раз на дню и спал отдельно от матери. Отец становился дерганее, подозрительнее, даже улыбался слишком натянуто. Избегание прикосновений становилось нормой, а вывести из себя могла любая оставленная не на своём месте вещь. Очевидно, чтобы мирно сосуществовать рядом, другим членам семьи приходилось привыкать. Матери за годы совместной жизни удалось приспособиться и не провоцировать. Отец, в свою очередь, в отношении жены был снисходительнее и мягче, так что конфликтов не возникало. Виктор же старался просто не попадаться под горячую руку. Однако не все знали отца так хорошо. И к фокусам, которые он иногда выдавал, тоже готовы не были. Так, одним из вечеров Виктор только вернулся из школы, мать задерживалась на работе, а отец спешил на совещание. Подготовка его костюма в надлежащий вид обычно входила в обязанности горничных. Девушка, присланная ненадолго подменить заболевшую, в тот раз серьезно оплошала: не учла, что отцу вдруг приспичит надеть перчатки. И что этот чрезвычайно важный для больного мозга элемент одежды должен лежать именно на третьей полке его шкафа. Никак не с другими перчатками в прихожей. Составить логическую цепочку было нетрудно: отец не обнаружил перчаток, не нашел свежего комплекта в положенном месте и вышел из равновесия. Виктор остановился на лестнице, вслушиваясь в крики, доносящиеся из приоткрытой двери кабинета. — У вас единственная чертова задача! Я не просто так предупредил заранее! Костюм должен висеть на моей проклятой вешалке вовремя, перчатки — всегда под рукой, неужели так сложно запомнить! В завершение — звонкий шлепок пощечины. Что-то грохнуло, послышались женские всхлипы, затем — глухой удар. Несколько секунд метаний — отец, кажется, осознал ошибку, но остановиться уже не смог. Характерный звук выстрела неожиданно прогремел на всю квартиру, а после воцарилась абсолютная тишина. Старший Зсасз, пытаясь унять истерическую дрожь в руках, покинул кабинет и направился в сторону ванной. Конечно, можно было догадаться, что он хранил в ящике рабочего стола оружие. Что оно будет использовано не только в крайних случаях — вряд ли. — Совсем больной, — коротко заключил Виктор, поспешно закрывая дверь в свою комнату. Тело непутевой горничной оперативно убрали, комната снова блестела чистотой, будто ничего не произошло. Как выяснилось потом, совещание прошло успешно, несмотря на опоздание.