война против всех

На следующий день по окончании уроков Виктор коротал время на трибуне стадиона, пока Джеймс Гордон покрывался седьмым потом, отрабатывая со своей командой навыки в бейсболе. Зсасз решал тесты по экономике, игнорируя все происходящее на поле. Тренер команды — Барнс — будучи человеком не самым ласковым, действительно выжимал из каждого игрока все соки. С периодичностью чуть ли не в три минуты раздавались его недовольные крики, корректировки и придирки. — Гордон! — орал он, чуть ли не брызжа слюной, — Забудь о своей Барбаре, Мэри-Джейн, Джессике, или черт знает кого ты там надеешься впечатлить! Ни одна из них не даст тебе, если ты опозоришь команду! Бита — единственная подружка, с которой ты будешь спать вплоть до чемпионата, я тебе гарантирую! Виктору иногда казалось, что Барнс путал футбольное поле с линией фронта, а себя мнил сержантом, готовящим новобранцев к мясорубке. Пробовал ли он менять кнут на пряник, известно не было. Время пролетело незаметно — Зсасз даже не успел заскучать. Однако собираться он не спешил: окончание тренировки касалось всех членов команды, кроме Джима. Как капитан, он по указанию тренера всегда оставался намного дольше остальных. Завышенные требования объяснялись очень просто: Барнс пытался воспитать победителя и неоднократно это подчеркивал. — Гордон, ты единственный человек из команды с достаточным количеством хромосом. Я хочу, чтобы долбанный кубок штата стоял в моем долбанном шкафу. Я хочу увидеть в нем отражение своего счастливого улыбающегося лица, когда мы победим в чемпионате, ты понял меня? Джим с каменным лицом часами отбивал сотни мячей, отжимался, приседал, бегал — и всего было мало, неправильно, недостаточно. На бесконечные провокации и крики тот не реагировал, молча выполняя все задания. А после, совершенно разбитый и уставший, еле волочил ноги. Виктор считал закономерным, что когда-нибудь Джим не выдержит и этой самой битой вышибет тренеру мозги. По крайней мере, на это было бы интересно посмотреть. — Чем мы занимаемся, Гордон? — Бейсболом, сэр. — А, я думал, мы на кружке по вышиванию! Тогда соберись и возьми чертову биту как положено, штрафные пятьдесят мячей. Пропустишь хоть один — начнешь заново! Джим продолжать терпеть эти физические и моральные издевательства, ведь он не хотел разочаровать Барбару, Мэри-Джейн, Джессику и всех остальных, кто должен дать ему после соревнований. Как единственная надежда команды, он продолжал вкалывать внеурочно, а Виктор уже к этому привык. Он сам совсем не любил бейсбол и никогда не думал заниматься чем-то подобным всерьез. Отторжение к вообще всем видам спорта коренилось в воспоминаниях из детства. Дело было вот в чем: отец обожал играть в гольф. «Развлечение богачей», как он неоднократно заявлял. В шестилетнем возрасте Виктору впервые тоже было удалось пойти, и этот день ему запомнился надолго. В детстве он тоже не был фанатом спорта, зато тогда узнал, каким еще может быть отец. Гольфкар приехал на огромных размеров поле, в ярко-зеленой траве — десятки пронумерованных лунок разной сложности. Отец вытащил из чехла любимую клюшку и встал на позицию, Виктор занял место в тени под навесом, а за порядком следили четверо охранников. Играть предстояло один против одного, соперника отца Виктор видел впервые — невысокий, плотный, с мышиного цвета волосами, он то и дело перекидывался шутками и рассказывал о своих корпоративных делах. Очевидно, коллега по работе. Играл, впрочем, он довольно неплохо — мяч то и дело попадал точно в лунку. Однако старший Зсасз тоже не уступал — первый час игры счет был примерно равным. А потом отца как будто резко подменили. Замахнувшись клюшкой, он издал какой-то нечленораздельный звук, и вместо мяча заехал сопернику по лицу. Удар пришелся ровно по челюсти, и она с неприятным хрустом отъехала в сторону, до ужаса искорежив лицо. Пострадавший упал на землю, и, ощупывая подбородок, посмотрел в сторону отца расширившимися от шока глазами. Виктор подумал, что ему только показалось. Охрана тем временем не сделала и шагу, будто так и задумано, а отец замахнулся еще раз. Он продолжил впечатывать клюшку в лежачее тело снова и снова. С противным чавканьем металл врезался в кожу, кровь заливала газон. Мешаясь с короткими вскрикиваниями, звуки создавали какофонию, от которой Виктора мутило. — И…уберите это. Смотреть противно, — кивнув, отец поменял перчатки и бросил запачканные в сторону искалеченного тела. Охрана мгновенно поторопилась выполнять приказ. Конечно, в ничьи прямые обязанности это не входило. Но им и всем работникам поля платили достаточно, чтобы выполнять задания сверхурочно и держать при этом рот на замке. В этом деле отец не экономил, щедро выписывая чеки каждому задействованному лицу. — Ну, сынок, — спустя вечность отец повернулся с видом победителя, — попробуешь? Затем он вложил в руки своего шестилетнего ребенка клюшку, которой только что изувечил человека. Виктор, конечно, даже физически не был в состоянии ее нормально держать. А в детском мозгу никак не состыковывалось, что здоровый и живой пару минут назад человек превратился теперь в сопящую груду мяса. — Давай, я научу тебя, — отец, натянуто улыбаясь, установил мячик на маркере. Затем встал позади, помогая Виктору взять рукоять правильно. Сопровождая действия комментариями, он объяснял, что означают термины, как держать, замахиваться и бить, чтобы попасть в лунку. Зсасз слушал внимательно и все запоминал. Первый удар по мячу вышел кривым и абсолютно бездарным, но отцовский взгляд, преисполненный гордости, засел в подкорке мозга Виктора на всю оставшуюся жизнь. Отец переоделся прямо на месте — поменял забрызганную кровью форму на чистую одежду, натер руки до локтей антисептиком. В новых перчатках — уже третьих, — он схватил Виктора за руку и наконец потащил к машине. В последующие разы все повторялось. Кровавая часть партии в гольф стала обязательным элементом игры. О том, что такого правила не существует вообще, Зсасз узнал намного позже, чем следовало бы. Погруженный в свои мысли Виктор на автомате дописывал тест. Гордона же отпустили, только измотав до предела. Даже переодетый, на трибуны он вернулся в крайне разбитом состоянии. Ему не привыкать. — Отлично выглядишь, — со смешком соврал Зсасз и захлопнул тетрадь. Джим, даже не изменившись в лице, на издевку не отреагировал: — Надо отметить хорошее настроение Барнса пивом. Завершить вечер пятницы в любимой бургерной оказалось замечательной идеей. О спорте в тот вечер больше не было сказано ни слова.

***

Не менее интересный разговор состоялся на следующей неделе. Виктор, прогуливая химию, обнаружил нового знакомого — Освальда — на скамейке во время игры в вышибалы. Он не был переодет в спортивную форму, и просто сидел один, наблюдая за происходящим с унылым видом. Оно неудивительно — на поле творились содом и гоммора: получив возможность применять грубую силу, ученики пользовались ею сполна. Зсасз тоже иногда был не прочь поиграть, а вот хилый Кобблпот вообще вряд ли выбрался бы оттуда живым. Очевидно, поэтому и грустил сейчас на скамейке запасных. Виктор приземлился рядом. Ему даже не пришлось предпринимать попыток завести разговор, потому что Освальд его опередил: — Я думаю, физру нужно запретить. Она унижает людей. Зсасз беззлобно поддакнул в ответ. — Ну, ты, наверное, так не считаешь, — продолжил рассуждать Кобблпот, — у тебя такой…спортивный вид. — Да-а…я вообще спортсмен. Почти Джим Гордон, можно сказать, — Виктор расплылся в широкой улыбке, — гольфом вот с детства занимался. Это, кстати, не столько унизительное, сколько травмирующее занятие. Разбитых носов больше, чем в бейсболе и регби вместе взятых! — Не думаю, что гольф тратит много сил, — задумчиво протянул Освальд. — Хотя травмы — это по моей части. Мне вот два раза ломали нос мячом. И это только нос и только в этой школе, а я учился в трех. Можешь посчитать, у тебя же хорошо же с математикой, да? — Даже не буду пытаться, — рассмеялся Зсасз. — Кстати, клюв твой выглядит вполне сносно. Мне нравится. — Эй…