война против всех

Весь вечер воскресенья прошел в компании Камио и Челси. Зсасз без энтузиазма жевал давно остывшую картошку фри и вполуха слушал впечатления девочек о прошедшей вечеринке: про алкогольные достижения, стянутый у кого-то бумажник и прочее в таком духе. В его собственной голове было пусто. Никакого желания собирать мысли в кучу. Обратно шли дворами. Девочки все трещали, не особенно ожидая реакции, так что Виктор находился где-то в прострации. К реальности его вернул свист и окрик, раздавшийся позади: — Эй, сколько стоит с вами поразвлечься, шлюшки? Камио и Челси даже не удостоили хама внимания, но Зсасз притормозил. За секунду взвесив все за и против в голове, он пришёл к выводу, что сегодняшний вечер идеален для раскрашивания чьей-нибудь рожи. В конечном итоге, паршивое настроение совершенно необходимо было разбавить хоть чем-то приятным, пусть это и значило снова сорвать на ком-нибудь злость. Чуть-чуть. С почти дрожащими от предвкушения руками, Виктор двинулся в сторону незнакомца. Кажется, он был примерно того же возраста, и совершенно не внушал уважения. Торчал на углу подворотни с сигаретой, и обернулся, почувствовав чье-то присутствие. — Половина твоих зубов — достаточная цена? — ехидно поинтересовался Зсасз, стягивая перчатки. Через мгновение раздался хруст челюсти, послышался одобрительный смех. — Если хочешь развлечься с этими девочками, со мной тоже придется повеселиться. Прежде, чем парень успел сообразить, Виктор в воспитательных целях приложил его головой о колено. А потом, пока ему не захотелось ответить тем же, так же оперативно продолжил свой путь. Девочки наблюдали издалека, радостно ликуя, выкрикивали нечто абсурдное, вроде «наш герой». Они прекрасно знали, что подобное определение Зсасзу не подходило совершенно. Но против старого доброго бессмысленного насилия, кажется, тоже ничего не имели. — Доброе утро, Джим! — скинув чьи-то пожитки с места, Виктор подсел за парту. Сейчас Гордон едва ли был настроен на разговоры: судя по внешнему виду, чувствовал он себя не лучшим образом. Похмелье отразилось помятостью и кругами под глазами, и гораздо логичнее было бы видеть его, запивающего минералкой свою головную боль в постели дома, чем здесь. — Ну, как ты после выходных? — Для меня…многое прояснилось. — Джим поднял измученный взгляд, — Серьезно, из-за какого-то сраного доклада? Кажется, все вокруг сговорились. — Громко сказано, ты ударил очкарика всего раз. Вообще-то, я хотел только припугнуть. Не заморачивайся, он ведь тот ещё стукач. Пустяковое дело. — Нет. —нахмурился Джим, — Это неправильно. Он не делал ничего плохого. Кажется, в голове Гордона запустился переосмыслительный процесс. Кажется, этот разговор не вёл ни к чему хорошему. — Ты был пьян. Не переживай. — прозвучало совсем неубедительно. — За парня, которого ты пизданул вчера, мне тоже не переживать? Ты вообще знаешь его? Или он тоже стукач? Очевидно, сплетни расползались с космической скоростью. Виктор молчал. Не то, что бы он не знал, что ответить, просто любой из вариантов не устроил бы принципиального Гордона. Как назло, теперь все будто резко очнулись ото сна, и — бам! — такая дурацкая несправедливая реальность! Выяснять отношения не хотелось до жути, да и Джим на контакт не шёл. А Зсасз толком оправдываться не умел, и сглаживание конфликтов никогда не было его сильной стороной. — Ты избил его просто так. — Так вышло. Джим потёр переносицу, словно пытаясь унять головную боль: — Это же не первый раз. Я думал о тебе лучше. Но теперь понимаю, что тебе просто нравится этим заниматься. — Я не такой правильный, как ты. — Виктор лишь пожал плечами. Неправильный вообще. Это не было новостью ни для кого, просто Джим наконец нашел в себе силы признать, что и сам не был святым. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты, так ведь? По поверхности отношений поползла трещина. Гордон предпринял попытку остановиться: — Возьми себя в руки. Пока не произошло ничего хуже, ты можешь все исправить. Тот парень был в Братстве, Виктор, у тебя могут быть проблемы. — Можно подумать, мне есть что терять. — Зсасз криво улыбнулся в ответ. Разговор прервал подошедший посыльный, в котором Виктор узнал одного из свиты Муни. — Фальконе хочет поговорить. — не терпящим возражений тоном ляпнул он, затем развернулся и пошел с таким важным видом, будто выполнил миссию всей своей жизни. — Удачи. — сухо кинул Гордон напоследок. Фальконе ждал в пустом классе. Когда сталкиваешься с такими людьми впервые, в полной мере осознаешь значение фразы «уметь себя подать». Неподвижная прямая фигура, вылепленная из воска. Выглаженная рубашка, серый костюм-тройка — слишком дорого и совершенно неуместно для такой дыры. Мелкие детали, складываясь в единое целое, создавали картину странного благоговения, которое окружает некоторых детей из богатых семей. Это, как минимум, всегда давало невероятную уверенность в себе и в своих силах. Род Фальконе прочно занимал верхние позиции в иерархии экономической системы Готэма. А также активно финансировал все школьные проекты, в том числе неофициально. Соответственно, проблем с обучением не возникало. Авторитет главы банды был непререкаем, и Кармайн всегда оставался абсолютно чистым. Это, ясно говорило о том, что и человеком он был неглупым, успешно пользовался тем, что дано. Оставалось лишь гадать, почему для обучения не было выбрано место получше. — Меня зовут Виктор Зсасз. — Я знаю, кто ты. — спокойно отрезает Фальконе, глядя прямо в глаза, — Ты же знаешь, почему ты здесь? — Да. — Зсасз медлит, — Я напоролся на кого-то из ваших. — Ты разбил нос одному из моих лучших людей. Правила игры в Братстве очень просты, все равно что монетку подбросить. Фальконе не отводит взгляда и остаётся невозмутим. Виктор выжидающе смотрит в ответ. Атмосфера повисает натянутая, в воздухе застывает почти физически ощутимое напряжение. — Знаешь, что это значит, Виктор? Невозможно предугадать, когда и чего именно ждать, и эта неизвестность играет на нервах. Остается не поддаваться и мыслить трезво: глава братства пришел лично и в одиночку. Но он не мстит собственными руками. А инциденты с посягательством на членов банды не спускаются с рук никому. О крепости этих псевдосемейных уз ходили легенды. Серьезный разговор? Попытка запугать? Орел — ты счастливчик. Решка — строгай гроб. Зсасз честно отвечает, что не знает. — А я тебе скажу. — Фальконе прерывается на пару секунд, выдерживает паузу, будто лишний раз подчеркивая важность своих слов, — Это значит, что он на самом деле не лучший. Смысл сказанного доходит не сразу. — И? — У меня к тебе предложение. Братство заинтересовано в том, чтобы люди, его составляющие, были действительно лучшими. Вопрос о приглашении был вопросом времени, а тут ты сам делаешь первый шаг, — он складывает руки на столе, — Братство нуждается в надежных людях. Если ты станешь одним из нас, будешь принят с распростертыми объятиями. Орел. Виктор наконец прерывает зрительный контакт, но молчит. Он ожидал чего угодно: угроз, оскорблений, драки — но такого поворота событий предвидеть не мог. Восполнить потерю собственной персоной? — Я дам время на ответ. — доверительно добавляет Фальконе, поднимаясь с места, — Подумай о том, что приобретёшь больше, чем потеряешь. Напоследок он разворачивается и коротко бросает: — Например, семью. «Которой у тебя никогда не было». — язвительно заканчивает сознание. Дверь с тихим скрипом затворяется, Виктор в одиночестве устало плюхается на стул. Дураку понятно, что на самом деле нет никакого выбора. От таких перспективных предложений не отказываются. Особенно, если хотят жить. Зсасза выворачивает от одной мысли о слове «семья». Еще больше его тошнит от Братства. Слова застревают в голове. У Фальконе отличный метод подачи и слишком много ключей.

***

Тик-так. Единственный звук — утекающие минуты, отмеряемые старыми настенными часами. Виктор не сводил взгляда с окна и не знал, сколько времени прошло, когда в классе появился кто-то еще. — Не думал, что еще увижу тебя живым. — мрачно выдал Джим. Зсасз отреагировал короткой ухмылкой. Гордон ведь никогда был наивным. И до смешного поражало, как он умудрился так застрять в собственных убеждениях и навязанных моральных принципах, чтобы перестать замечать очевидное. В этом вопросе цель средств не оправдывает. Виктор хотел бы разбить каждый из воздушных замков. Но вместо этого он просто сказал: — Я теперь в Братстве, приятель. Возможно, это сделает суровая реальность в будущем. Если повезет, все обойдется, ведь тем, кто много и честно трудится, воздается сполна. Таких любят просто за то, что они есть, такие замечательные в своей бесподобности. «Джим — хороший мальчик, у него есть чему поучиться». «Гордон — капитан футбольной команды и надежда школы». — Поздравляю. — резкий ответ окатил холодом, — Удачи в новых начинаниях. А еще — глупец, который ебашил людей вместе с Виктором Зсасзом. А еще — марионетка, пляшущая под дудки родителей, девушки, тренера и прочих окружающих. Пустая затея — пытаться угодить всем. В конечном счете, Джиму просто не повезло. Сам факт рождения в Готэме отпечатывался клеймом на всю жизнь. Этот город пожрет все амбиции сполна, перекорежит, переварит и выплюнет. Что даст эта борьба с системой и попытки быть хорошим в мире, где в финале этого никто не оценит и не поймет? Тот ли он, за кого пытается себя выдавать? Насколько честен с собой и чего добьется в итоге? — Ты славный малый. Еще увидимся, Джимбо. — Зсасз неискренне смеется вслед. Ответов на море вопросов он уже не получит. Просто надавив, он помог трещине расползтись настолько, что она разрушила основания и превратилась в пропасть. Это был последний разговор. Кроме того, это был последний гвоздь, сдерживающий рамки самого Виктора. Общение с Гордоном подошло к своему логическому завершению — затея, хоть была и веселой, но изначально обреченной на провал. Взамен началось что-то совсем иное. Больше не было в жизни ненужных людей, некому было контролировать и осуждать. Теперь Зсасз был вне всего. Вне школьной иерархии, вне вообще любых границ, на которые формально должен был ориентироваться в своем поведении. Наконец можно было быть собой. А Виктор не обманывался в отношении того, кем являлся. Он никогда не скрывал свою моральную дефектность, а, напротив, демонстрировал её снова и снова. «Смотрите, какой я урод!»— дикий визг оглушал каждый раз, когда он творил что-то неприемлемое, — «Лысый отморозок! Как вы и думали! Ущербный!» Правда заключалась в том, что ни до, ни после Зсасз не испытывал потребности в признании. Ему только нужна была та особая гарантия безопасности собственной шкуры, позволяющая заниматься тем, что захочется и оставаться неприкосновенным. Он делал то, что делал, потому что мог. Самовыражение через насилие ради насилия. Наверное, власть такого рода и опьяняла отца. Яблоко от яблони… Братство действительно отпирало все двери. Вопреки первому впечатлению, оно не было обычной группировкой. Авторитет семейств Фальконе и Марони позволял замять абсолютно любую проблему и закрыть любой рот на замок, так что их власть не ограничивалась пределами школы. Главы могли раздавать указания направо и налево, а число несогласных под давлением всегда стремилось к нулю. — Важно понять, что мы предлагаем не только семью, но свободу. Ты волен делать все, что захочешь, Виктор. Но семья любит тебя и беспокоится, поэтому стоит согласовывать свои действия хотя бы со мной, ты же понимаешь. Зсасзу нравилось делать то, что приказано, но на деле понятие начальства было весьма зыбким. Фальконе предложил компромисс, направил совместные усилия в нужное русло. Обе стороны превращали потенциальных врагов в союзников, и по всем параметрам это было выгодным сотрудничеством. Быстро подхватив идею, Зсасз стал предан, как цепной пес. Довольно скоро он занял место любимчика Фальконе, в частности, из-за нездоровой любви к устрашению и причинению боли. Виктор честно выполнял все задания из разряда «выбей все дерьмо», «запугай до полусмерти», «напомни, с кем связался» и чувствовал себя чертовски на своем месте. Как обозленная собака, которой дали команду «фас», он без сожаления, угрызений совести и раздумий делал, что приказано. Это было отдушиной, тем, что приносило искреннее удовлетворение. Это делало его нужным и незаменимым. Жизнь стала похожей на водоворот. Непосредственно выбивать дурь пришлось только в самом начале — чужими руками себе имя не сделаешь. Под покровительством Братства не следовало наказания даже за очень изувеченных. А слухи хуже чумы. Пара-тройка таких случаев — и ты уже известен, тебя лучше обходить стороной. «Виктор, помнишь переростка из спортивной команды? Кажется, скоро ему придется искать замену». Застоявшийся воздух ударяет в ноздри кислой гнилью. Сырая подворотня кишит крысами, всюду мусор. «Грязно, отвратительно». — худший кошмар отца; для Виктора же вполне соответствующее место. Зсасз дотрагивается до разбитой губы. У собственной крови мерзкий вкус. Улыбаться больно. Через секунду обозленная туша налетает, намереваясь сбить с ног. Подножка, несколько ударов кулаком. Боль жалит и давит адреналином остатки воздуха из легких. Теряя равновесие, Виктор цепляет ткань чужой куртки, и на асфальт валятся оба. Он ударяется виском, и пространство в глазах пускается в пляс. Кислорода катастрофически не хватает. Провал маячит на горизонте, грозясь стать явью. Недопустимо. Мудак оказывается ловким, и Зсасз получает пинком по рёбрам. Боль снова кроет тупым бешенством. Виктор, ничего не соображая, бьет куда попало. Он жадно заглатывает воздух, ловит момент, чтобы заехать по солнечному сплетению. Противник кашляет, хватаясь за бок, и тогда-то и появляется шанс. Виктор приподнимается, давит коленом на корпус и щедро огревает кулаками лицо. С каждым разом боль приятно прорезает костяшки, голова трещит от жара. Время будто перестает бежать. Лежачий отбивается ногами, но постепенно его хватка ослабевает, а тело никнет, истощившись от боли, шока, потери крови и еще черт знает чего. И тут в глаза бросается одна маленькая неприятная деталь: губы парня неожиданно растягиваются в корявой улыбке. Зсасз не разделяет такого позитивного настроя. Эта неправильная, дурацкая, совершенно неподходящая реакция дразнит и без того раскаленные нервы. Виктор хватает парня за шкирку, таща к бордюру. Приходится приложить немалые усилия, чтобы проделать все как следует. С механической аккуратностью переворачивает того на живот и укладывает раскрытым ртом на выступ. — Не потеряй ничего, — ядовитый совет напоследок, и… Глухой удар тяжелого ботинка приходится точно по затылку — голову вминает в асфальт, с трещащим звуком сыпятся передние зубы. Виктор облегченно вздыхает. Тело словно пропустили через мясорубку, но это того стоило.