И смерть не разлучит нас

Свежая рубашка пахла кондиционером и домом, ее ткань нежно прилегала к коже. Пританцовывая в такт очередному хиту Фаррелла Уилльямса, легкими движениями Майкл застегнул пуговицы, оставив без внимания лишь ту, что у воротника, после чего приблизился к зеркалу и придирчиво осмотрел гладко выбритые щеки и подбородок. Кровать была аккуратно застелена, пепельница сверкала чистотой в лучах полуденного солнца, старые занавески отправились в помойку еще несколько недель назад, и без них комнаты теперь казались шире и светлее. Теперь в квартире всё было на своих местах: с педантичной аккуратностью вся одежда была развешена в шкафу, распределенная по цвету, книги расставлены на полках в алфавитном порядке. Возле большого окна купался в заботливых солнечных лучах одинокий нарцисс. Диван вообще пришлось заменить, потому что Майкл не раз засыпал на нем с тлеющей сигаретой и прожег обивку до огромных уродливых дыр в нескольких видных местах. Он окинул оценивающим взглядом комнату в поисках того, что можно было бы выкинуть помимо пустой бутылки из-под кока-колы на столе, и внезапно увидел приоткрытую дверцу шкафа. Майкл напрягся, заметив уголок той самой коробки. Выдохнув, он достал ее из шкафа и в нерешительности посмотрел на затертую крышку. Еще давным-давно сестра посоветовала собрать всё, что напоминало о Джеймсе в коробку, и избавиться от этих вещей, чтобы поскорее отпустить прошлое, но Майклу не хватило духу этого сделать. Да и в таком случае ему пришлось бы сжечь всю мебель в квартире и вообще переехать, потому что здесь всё напоминало о тех временах. Но Майкл нашел несколько вещей, на которые попросту не мог смотреть без слёз, побросал их в одну кучу и, плотно закрыв, оставил у дверей в углу. Так коробка и пылилась почти год, каждый раз напоминая о том, о чем Майкл упорно пытался забыть. Рука потянулась к картонной крышке и, едва приоткрыв ее, тут же захлопнула. Нет. Это плохая идея. Майкл знал, что если снова увидит, то всё, к чему он шёл, падет прахом. Он поднял коробку и понес к выходу, но уже в коридоре остановился. Не мог он просто так взять и выбросить её. Это было всё равно, что выкинуть самого Джеймса из своей жизни навсегда, но, с другой стороны, он должен был это сделать, рано или поздно. Да, ему придется учиться жить с тем, что Джеймса больше нет. Но сделать первый шаг, выбросив частичку дорогого сердцу человека на помойку, будет кощунством. Так дело не пойдёт. Майкл вернулся в спальню и убрал коробку на место в шкаф. Сегодня у него внезапно появилось еще одно важное дело. Могилы покрывал тонкий слой инея, надгробные камни и склепы были припорошены снегом. В воздухе стояла зимняя прохлада, характерная для Лондона в это время года, но декабрь стал для Майкла нелюбимым месяцем не из-за мокрого снега и холодного ветра. За весь год он так ни разу и не приходил сюда. Не мог, не хотел верить, ведь с надписью на сером камне не поспоришь. И вот теперь он здесь, греет руки в карманах темного пальто, стараясь спрятать шею в поднятом воротнике. — Привет, Джейми, — растерянно произнес он, так как говорить с камнем было немного непривычно. — Давненько не виделись, правда? Джеймс терпеть не мог, когда его окружающие так называли, но лишь недовольно приподнимал бровь, когда его так называл Майкл, и в тайне считал, что лишь в его устах это имя звучит особенно. Легкий порыв ветра заставил Майкла втянуть шею еще сильнее и коротко вздрогнуть от холода. Его сердце застучало быстрее, а в желудке защекотало, словно перед долгожданной встречей. Хотя и подморозило, солнце по-прежнему старалось изо всех сил пригревать, насколько ему это позволяла зима, но в этот день Майкл на кладбище был один. — Ты будешь смеяться: я теперь снимаюсь в мыльных операх для домохозяек, — улыбаясь, рассказывал он, — потому что я — идиот. Если ты там, наверху, видишь меня, то и сам знаешь, почему. Позади на голой ветке старого клёна ворон громко захлопал крыльями, но Майклу не было до птицы никакого дела. — Брэндан скучает по тебе. И я скучаю. Очень. Он опустил голову и негромко вздохнул, рассматривая ботинки, затем потер переносицу и снова убрал руку в карман. — Знаешь, а ведь ты ни разу мне не снился за весь год. Хотя тебя можно понять, — дрожащим голосом закончил фразу он и взглянул на небо, в задумчивости разглядывая облака. — Мне жизни не хватит, чтобы искупить свою вину за то, что с тобой случилось. Майкл не знал, сколько так простоял: пять минут или целый час? Время ускользало, не спрашивая окружающих, но и не беспокоя в эти мгновения хмурого человека у могилы Джеймса. Он понимал, что, когда уйдет, с прошлым придется расстаться навсегда, перестать думать о нем каждый день, и каждый вечер терзать себя чувством вины. Но Майкл пришел сюда с четким намерением попрощаться, поэтому набрался решимости и негромко произнес: — Я помню тебя. *** Джеймс сонно приподнял веки и, потирая глаза руками, чтобы проснуться, лениво огляделся. Он по-прежнему сидел на полу кухни, неуклюже развалившись у стены. Майкла у окна уже не было, но из комнаты доносились жизнерадостные звуки какой-то песни и шум топающих по паркету ботинок, легко отбивающим в такт мелодии. Пришлось немного постараться, чтобы поднять затекшее от неудобной позы тело, но, наконец, оказавшись на ногах, МакЭвой почувствовал себя гораздо лучше. Голова уже не гудела как прежде, и мир перед глазами постепенно обретал краски и наполнялся смыслом. Странно, но на кухне явно навели порядок. Да еще какой! Отполированные столешницы сияли чистотой, на столе не было видно ни крошки. Тарелки и кружки стояли ровным рядком как по феншую. И когда только Майкл успел все убрать? Бутылка пива из-под стола исчезла, зато на плите стоял свежесваренный недопитый кофе. Потягиваясь и разминая спину, Джеймс отправился в спальню, следуя на звук доносящейся оттуда музыки и на ходу поправляя закатавшиеся рукава белой рубашки. Войдя в комнату, МакЭвой застыл в дверях и невольно раскрыл рот от удивления, открывшийся вид поверг его в настоящий шок. Здесь тоже была идеальный порядок, которого в доме отродясь не было: на полу ни одной тряпки, на чистом столе сияла пустая пепельница, диван и занавески на окнах отсутствовали вообще. Зато на подоконнике стоял горшок с нарциссом. Сколько же нужно спать, чтобы пропустить такие грандиозные перемены?.. Майкл стоял перед зеркалом, застегивая рубаху, и, пританцовывая, любовался своим гладковыбритым лицом. — Сколько я был в отключке? — спросил Джеймс, подходя ближе. Фассбендер проигнорировал вопрос. Расправившись с пуговицами и бормоча себе под нос слова песни, он окинул взглядом комнату, совершенно не замечая стоящего перед ним Джеймса. Его взгляд остановился на приоткрытой дверце шкафа, и Майкл на секунду напряженно замер, а затем решительно двинулся на кухню. — Эй! Так и будешь молчать? — возмутился МакЭвой, следя за пронесшейся мимо него фигурой. — Я что-то натворил вчера на вечеринке? Напился? Опять орал, что мы едем трахаться? Майкл ничего не ответил. Сделав несколько больших глотков горячего кофе, он вернулся в спальню, не останавливаясь, захватил пустую бутылку кока-колы со стола и направился к выходу. — Майкл, — позвал Джеймс, спеша следом, — если я что-то сделал вчера, прости. Но я, правда, совершенно ничего не помню! Однако все было безнадежно. Быстро накинув пальто на плечи и не произнеся ни слова, Майкл открыл входную дверь и, будто передумав, обернулся. Джеймс с надеждой посмотрел на него. — Вот ты где, — усмехнулся Майкл, взяв с полки ключ. — Ну, уж нет, ты от меня так просто не отвяжешься, — прошипел МакЭвой и направился к выходу вслед за ним. Он тоже хотел взять с вешалки свое пальто, однако его почему-то там не оказалось. — Что за… Но времени удивляться не было, Майкл вот-вот уйдет без него, и невесть когда этот упрямец соизволит вернуться. Поэтому Джеймс выскочил в коридор в одних джинсах и рубашке, в надежде, что английская зима будет снисходительна сегодня. Майкл быстро шагал по улицам Лондона, не останавливаясь ни на секунду и совершенно не обращая внимания на преследующего его Джеймса. Погода и правда была сносная. Несмотря на падающий легкий снег, ему было совершенно не холодно. Видимо оттого, что к горлу подступала волна негодования. — И сколько ты собираешься меня игнорировать? — восклицал МакЭвой, шагая рядом. — Что бы я ни натворил вчера, я заслуживаю, по крайней мере, объяснений! Но Фассбендер не был бы Фассбендером, если бы так легко сдался. Так они шли всю дорогу: Джеймс сыпал обвинения, извинялся, умолял простить себя, сам не зная за что, потом снова вспыхивал, кричал, не обращая внимания на прохожих, обзывал Майкла подонком и грозился уйти. Безуспешно. — Да пошел ты, сам еще прибежишь… — с досадой пробурчал МакЭвой, плюнув себе под ноги, и собрался уже развернуться и пойти обратно домой, когда Майкл перешел через дорогу и неожиданно свернул в сторону кладбища. Джеймс на мгновение опешил. — Вчера на вечеринке что-то произошло? — недоверчиво спросил он, но вспомнив, как тот наряжался у зеркала перед выходом, пришел к выводу, что это просто способ срезать путь. Замедлив темп, Майкл пошел между могил, ступая по припорошенной снегом земле. Через пару минут он остановился у какого-то надгробного камня и застыл, словно раздумывая над чем-то и подбирая слова. — Привет, Джейми, — наконец тихо произнес он. МакЭвоя, стоявшего за его спиной передернуло. Даже не от того, что его назвали Джейми, а от того, насколько нелепое место выбрал Майкл, чтобы начать разговор. — Давненько не виделись, правда? — продолжал тот. — Ты, блять, издеваешься что ли?! — завопил Джеймс. Его крик пронзил кладбищенскую тишину, но он не мог сдержаться. Внутри все кипело. — Чтобы поговорить, ты притащил меня на кладбище?! Фассбендер тихо продолжал говорить какой-то бред про мыльные оперы, прошедший год и что все по кому-то скучают. Но смысла в этих словах Джеймс совершенно не видел и продолжал свою тираду, крича Майклу в ухо и периодически тыча пальцем в спину. — Я помню тебя, — вдруг произнес Майкл и замолчал, глядя на надгробную плиту. — О чем это ты? — выговорившись и немного успокоившись, удивился Джеймс и заглянул Майклу через плечо. Буквы не сразу сложились в осмысленные слова. МакЭвой даже моргнул пару раз, но все осталось как прежде. На камне под слоем инея отчетливо читалось:

Джеймс Эндрю МакЭвой. 21 апреля 1979 — 21 декабря 2015

— Какого черта… — опешил Джеймс, отпрянув назад. Он схватился за голову, жадно ловя ртом холодный воздух. Голова закружилась, перед глазами замелькали белые пятна, пробуждая воспоминания. Вечеринка, алкоголь, веселье… Майкл обнимается с кем-то среди толпы людей… Злость, отчаяние… Темная улица, крик, фары стремительно приближающегося автомобиля… Удар. Пустота. — Нет… — выдохнул Джеймс, схватившись за голову. — Этого не может быть… Он снова подбежал к Майклу и встал прямо перед ним, замерев в паре сантиметров от его лица. Но тот все также стоял, печально глядя сквозь МакЭвоя. — Нет! — заорал Джеймс и со всей силы ударил Фассбендера в грудь. Тот даже не шелохнулся. Тяжело вздохнув, Майкл медленно поплелся прочь от могилы, стряхивая с пальто крупные белые хлопья снега. — Как… Когда… Сколько я… — дрожащим голосом начинал вопрос Джеймс, но замолкал, понимая теперь, что никто ему не ответит. Только сейчас он осознал, что горячий кофе на плите не привлек его своим ароматом, что никто из прохожих не обращал внимания на его вопли, что его совершенно не беспокоил декабрьский холод… Теперь все встало на свои места. Майкл не игнорировал Джеймса. Он его не видел. Не слышал. Для него МакЭвой мертв. Мертв. Как впрочем, и для всего остального мира. Подняв голову, Джеймс не сразу увидел удаляющуюся фигуру Майкла и поспешил за ним. Куда еще ему оставалось идти? Фассбендер вышел на центральную улицу и уверенно зашагал вперед, пряча замерзшие руки в карманы. МакЭвой же, напротив, в своей наполовину расстегнутой белой рубахе не чувствовал даже легкого ветерка. Он набрал в легкие морозный воздух, но по-прежнему никаких ощущений. А нужен ли ему вообще теперь воздух?.. — Так вот она загробная жизнь, — невесело присвистнул Джеймс, плетясь следом. — Теперь я всегда могу быть рядом с тобой, а ты даже не узнаешь об этом… Подойдя к какому-то киоску, Майкл остановился, чтобы купить пачку сигарет. Пока тот был занят, выгребая мелочь из кармана, МакЭвой решил позабавиться с прохожими, чтобы хоть немного отвлечься от гнетущего чувства безысходности. — Здравствуйте, меня зовут Джеймс и я призрак, — нервно посмеиваясь, произнес он и протянул руку пожилой даме в клетчатом пальто и с невообразимо дикой пунцового цвета шляпкой. — Корм для кошек, бекон и кукуруза… — вдруг раздался голос старушки, задумчиво глядящей на витрину магазина. — Что? — опешил Джеймс, испуганно глядя на нее. Ее губы не шевелились. — …и клубничный джем для тостов на завтрак, — продолжала она, даже не раскрыв рта. — И еще я сошел с ума, — кивнул МакЭвой, стараясь отойти подальше, чтобы не слышать этот немой монолог. — …как я мог забыть почистить историю браузера! Если жена увидит… — снова раздался в голове новый голос. Мужской. Джеймс вздрогнул и обернулся. Сразу за Майклом в очереди стоял приземистый мужчина в деловом костюме, с синим галстуком, торчащим из-под расстегнутого коричневого пальто, и с портфелем в руках. — …а она всегда чистит кэш. Кстати, почему?!.. — Твою мать! — выругался Джеймс прямо в лицо мужчине, все равно ведь никто его не слышал. — Стоило умереть, чтобы стать мутантом, которого играл столько лет в кино… Вдруг в его голову пришла мысль, заставившая невольно улыбнуться. Он быстро подошел к Майклу. — Ну-ка, о чем ты там думаешь… — начал он, стараясь сосредоточиться на его мыслях. Но в ответ прозвучала лишь тишина. Сыграть сверхспособности на экране было раз плюнуть, но как это работало на деле, Джеймс понятия не имел.—Серьезно? Мысли всех, кроме тебя? Даже с Эриком Чарльз мог иногда договориться! Что за жестокая ирония… Тем временем Фассбендер сделал покупку и отправился дальше, разворачивая новенькую пачку сигарет. Джеймс не сдавался, все еще пытаясь проникнуть в его сознание, шагая следом и сверля его взглядом. Когда Майкл спустился в подземку, навстречу им хлынул нескончаемый поток людей, спешащих каждый по своим делам. В голову МакЭвою буквально будто вонзили огненную стрелу. Сотня голосов, жалобных, возмущенных, мужских и женских, ворвались в его мысли, сливаясь в какофонию, в которой невозможно было разобрать ни слова. Взвыв, Джеймс прижал ладони к ушам, стараясь заглушить шум. Не помогло. Гул становился все громче и навязчивее. Майкл уже растворился где-то в толпе, а вокруг замелькали однообразные фигуры, закружившись в бешеном танце. И все исчезло, провалившись в пустоту. В следующую секунду Джеймс снова обнаружил себя в спальне апартаментов в центре Лондона. За окном одиноко светила луна, с трудом пробираясь сквозь заволокшие небо тяжелые тучи.На обочине молча стояла в обнимку замершая парочка, видимо, ожидая такси. — Он совсем не обращает на меня внимания! Не замечает, словно я пустое место… — вновь раздался в голове чужой женский голос. — Знала бы ты… — тихо протянул Джеймс, взглянув на нарцисс на подоконнике, и, испугавшись, что снова услышит мысли всех в округе и провалится в неизвестное ничто, поспешил переключить свое внимание на что-нибудь другое. — А почему я вообще опять оказался здесь?.. Он окинул взглядом комнату и замер, догадавшись об ответе на свой вопрос. На кровати, завернувшись в одеяло, мирно посапывал Майкл. — Вот, значит, как… Я там, где ты, — усмехнулся МакЭвой. От этой мысли ему, хоть и чуточку, но стало теплее на душе. Он сел рядом и аккуратно провел пальцами по его плечу. Но ничего не почувствовал. Ни тепла, ни мягкости, как прежде. Словно гладишь рукой воздух. Тогда Джеймс сел напротив и попытался снова мысленно проникнуть в его сознание, даже прищурившись от напряжения. Ничего. — Ты что, ни о чем не думаешь, что ли? — разозлившись, воскликнул он. Ему стало так больно и одиноко. Так жаль себя. Он больше никогда не услышит, как Майкл будит его к завтраку, не поболтает с друзьями за кружкой пива, никогда не увидит, как смеется Брэндан и радостно бежит в объятия отца… Нахлынувшие эмоции вдруг пробудили какие-то смутные воспоминания в его подсознании. Это гнетущее чувство безысходности ему знакомо. Вечеринка, музыка, алкоголь… Не спиртное виновато в том, что Джеймс сейчас сидит и разговаривает сам с собой. Перед глазами всплыла картина последнего дня его жизни. Руки Алисии вокруг шеи Майкла, ее губы томно что-то шепчущие ему на ухо и его пьяная лукавая улыбка… — Все из-за тебя, Фассбендер! — не выдержав, заорал Джеймс прямо ему под ухо. — Из-за тебя я здесь! Из-за тебя я пустое место! Собственная галлюцинация! Теперь он вспомнил все: как несся по пустынным улицам в ту ночь, как ввязался в драку с какими-то отморозками в переулке, скрип тормозящих шин, удар, хруст костей… Потом была промокшая от крови эта самая рубашка, что сейчас на нем, реанимация, крики врачей, голос Майкла… И тишина. — Ты меня убил, — медленно произнес Джеймс, глядя на безмятежно спящего Фассбендера. — Ты… МакЭвоя словно снова ударили разрядом электрического тока в грудь, и все вокруг расплылось. Но он не провалился в пустоту. Вместо этого Джеймс оказался в ярко освещенном коридоре больницы, у дверей уже знакомой ему реанимации. Неподалеку на стуле неподвижно сидел Майкл, схватившись руками за голову и уставившись в пол. — Какого черта? — все еще злясь, воскликнул Джеймс. Фассбендер резко поднял голову и уставился прямо на него. — Ты?.. — прошептал он, поднимаясь на ноги. — Но ты же… я же сам видел!.. Вместо того чтобы обрадоваться тому факту, что его впервые видят и слышат, МакЭвоя охватила ярость. Спишь, значит? Переживаешь за мое здоровье? Нужно было раньше думать об этом, а не лапать своих бывших! Ну, теперь я на тебе отыграюсь… — Я умер, Майкл, — с наигранным спокойствием произнес Джеймс, мысленно посылая ему картинку стремительно приближающегося автомобиля и делая шаг навстречу.  — Нет, — Фассбендер переменился в лице, его зрачки расширились. Он видел. Видел посланное ему воспоминание. — Да, — улыбнулся Джеймс. Звук ломающихся костей и невыносимая боль, распространяющаяся по всему телу. От одних мыслей стынет кровь в жилах… Майкл перекосился от боли. — Ты меня убил, — продолжал МакЭвой, вошедший в раж. Вечеринка, Майкл в обнимку с Алисией и чувство полного разочарования, мучительно кольнувшее в сердце… …Лестничный пролет, заснеженная улица, покрытый наледью тротуар. От наворачивающихся на глазах слез все вокруг расплывается. Холодный ветер в лицо, чей-то кулак бьет под дых, от чего перехватывает дыхание. Отчаянно сигналящий автомобиль, удар и асфальт с поблескивающей на нем алой лужей… — Джеймс, — застонал Майкл, едва держась на ногах, его колени тряслись, — твоя рубашка… Краем глаза МакЭвой заметил, как его рубаха и правда медленно становится багровой, пропитываясь кровью, как это было, когда он лежал без чувств на носилках. …Крики врачей, разряд электричества, обжигающая боль, немеющее тело на реанимационном столе. Одиночество. Пустота. Мрак.