И смерть не разлучит нас

Серые тучи, окутавшие вечерний Лондон, нависали над головой. В ушах свистел ветер, донося звуки большого города и напоминая о непрекращающейся ни на секунду жизни. Джеймс сидел на парапете Тауэрского моста, на самом краю крыши одной из пешеходных галерей, и смотрел на водную рябь, мирно поблескивающую в лучах солнца, пробивающегося сквозь тяжелые облака. Краем глаза он видел, как по мосту, кутаясь в пальто, торопливо шагали люди, спеша, сигналили автомобили. Мир продолжал существовать. Но все это не имело никакого значения. МакЭвой сделал глубокий вдох, заранее зная, что не ощутит свежего воздуха, наполняющего легкие бодрящим кислородом. Скоро солнце скроется за горизонтом, город затихнет, уснет. А Джеймс будет по-прежнему сидеть здесь, вглядываясь вдаль, изредка окидывая взглядом одинокие улицы и опустевший мост внизу. Возможно, ему посчастливится, проплывет несколько барж, и мосты разведут. Хотя это сомнительное счастье. Последнее время Джеймс проводил много времени здесь, мог сидеть часами, не шелохнувшись.Как-то просидел целые сутки, и если бы не туристы с назойливыми вспышками, он бы, наверное, даже не заметил наступление нового дня. Да тебя здесь никто и не держит!.. Одна фраза, которая нон-стопом крутилась в голове. Хотелось выпить. Хотя бы выкурить пару сигарет. Отвлечься. Забыться. Кануть в небытие хоть ненадолго. Можно сбежать от всего мира, но нельзя сбежать об себя. Майкл четко дал понять, что не хочет его больше видеть. Что ж, если Фассбендеру по нраву та ложь, которую он называет нормальной жизнью, МакЭвой не станет ему мешать. После ошеломляющей новости Софи и разговора, раскрывшего истинные мысли Майкла, Джеймс ушел без лишних слов. Исчез. И больше не появлялся. Прошло уже несколько недель, а МакЭвой так ни разу и не наведался в злосчастную квартиру в районе Ист-Энда. Хорошо, что теперь его не отбрасывало обратно к Майклу той неведомой силой, как в начале этой новой жизни. Теперь Джеймс сутками сидел на мосту, бродил по улицам, иногда поглядывал, как живут люди. Но все на самом деле было ему совершенно неинтересно и не имело никакого значения. Он буквально носит её на руках, ни на мгновение не переставая улыбаться, как только она появляется рядом. Из дома исчезло всё спиртное, Майкл даже подумывал начать борьбу с никотиновой зависимостью, но эта идея была пока в стадии планирования. — Майкл, вчера вас заметили возле ювелирного магазина с обворожительной красавицей, неужели вы готовы, наконец, разбить тысячи сердец ваших поклонниц? — щебетала журналистка, выцепив Майкла прямо за несколько минут до начала пресс-релиза его нового фильма. — Эта красавица — моя невеста, я счастлив сообщить, что мы обручены, и ждем ребенка, — отвечал он, его лицо сияло на каждом слове. Вот она, та жизнь, о которой Фассбендер мечтал: семья, стабильная карьера и место на вершине славы. Идеальная жизнь возможна, просто нужно очень захотеть и добиться своей цели. Эта новость разорвала таблоиды и форумы интернета. На какое бы шоу ни пригласили Майкла, тема его личной жизни была вопросом приоритетного значения. Он получал нескончаемые поздравления от друзей, электронная почта была забита письмами фанатов до отказа, инстаграм вообще пришлось заблокировать. Но всё это было не важно. Самое главное — он теперь с нетерпением бежал домой. После гибели Джеймса он и забыл, что такое возвращаться в дом, где тебя ждут. Во всей этой суматохе и праздничной суете он не вспоминал Джеймса. Просто не было ни сил, ни времени. Или Майкл искал отговорки, чтобы стараться не думать о нем. Его жизнь, наконец, стала идеальной. С каждым днем МакЭвой чувствовал какую-то усиливающуюся усталость. Руки и ноги медленно, но уверенно становились ватными, внимание рассеивалось, окружающий мир, словно терял четкость, реалистичность. Видимо, Майкл и впрямь больше не вспоминал о Джеймсе, и Вселенная намекала ему, что скоро пора покинуть этот мир. В голову все чаще закрадывалась мысль и впрямь уйти. Совсем. Шагнуть в неизвестность, в неведомую пустоту. Джеймс поднялся на ноги и бесстрашно взглянул вниз, в темную пучину реки. Это легко. Закрыть глаза, отпустить мысли… Стоит лишь пожелать, и он может исчезнуть. Навсегда. Ведь все это время лишь Майкл был для МакЭвоя смыслом оставаться здесь. Теперь же на душе было лишь что-то тяжелое и холодное. Словно кусок острого льда поместили прямо под ребра, а он не таял, наоборот, разрастался как бездна и утягивал с собой. Но нет. Снова не решился. При мысли, что Джеймс не скажет Фассбендеру «прощай», его словно парализовывало, и он не мог ничего с этим поделать. А ведь как было бы красиво: прыгнуть на глазах у тысячи проходящих мимо лондонцев. И пусть они его не видят, можно хотя бы притвориться, чтобы это было хоть похоже на нормальную смерть, а не на призрачную игру фантомной жизни. МакЭвой с досадой бросил взгляд на воду и, моргнув, через мгновение уже был на мостовой, уверенно шагая по до боли знакомой улице. Он все решил. Прямо сейчас, в этот момент. Сегодня или никогда. Хватит страдать, тешить себя иллюзиями. С самого начала было понятно, что счастья не существует. Зачем мучить себя? Да и ради кого? Ради Майкла? Ему это не нужно… Вскоре Джеймс добрался до дома, зашел, медленно поднялся по лестнице и остановился у входной двери. Он специально делал каждый шаг, хотел хоть немного почувствовать себя живым напоследок, в последний раз увидеть счастливое лицо Майкла. И уйти. — Ты же… Как ты могла?! — кричал Фассбендер, не помня себя от ярости. — Я тебе верил! — Майкл, прошу тебя! — взмолилась она. — Это не то, что ты подумал! — Не делай из меня идиота! Я целый месяц думал… Господи, какой позор… Он потер лицо рукой и стал вышагивать по комнате, не поднимая взгляда на замершую невесту. Та расправила плечи, словно набираясь смелости. — А что я должна была сделать?! — Сказать мне правду и исчезнуть к хуям из моей жизни! Майкл покраснел от гнева и швырнул какую-то фарфоровую безделушку о пол. После того, как Софи переехала к нему, в этой квартире постоянно стал появляться невообразимый хлам, который только пылился на полках, и даже не представлял собой эстетической ценности. Фассбендер только скептично окидывал их взглядом, но не смел сказать и слова беременной невесте. Теперь эти статуэтки летели вниз и навсегда рассыпались в осколки, издавая свой последний душераздирающий звон. — Я не могу позволить своему ребенку расти в нищете, Фил всегда был тряпкой… — Ну, ты и шлюха, — покачал головой Майкл и горько усмехнулся. — Закрой свой рот! Ты всё равно уже ничего не сделаешь! Она что, угрожает? Вот ведь потаскуха драная. — Убирайся отсюда, — прошипел он. — Что, прости? — не верила она своим ушам. У нее всё было продумано, и это не входило в планы… — Пошла на хуй из моего дома, сука! — заорал Майкл на нее. Софи презрительно сощурилась и, проходя мимо задыхающегося от ярости жениха, процедила: — Ты пожалеешь. Когда она вышла, Майкл захлопнул дверь с такой силой, что в прихожей затряслась мебель. Он поверить не мог в происходящее. И еще большим ударом для него стало воспоминание о том дне, когда Джеймс пытался предупредить, но Майкл не послушал и прогнал его. — Все вы — дряни, — плюнул он в пустоту квартиры. Сделав последний шаг сквозь закрытую дверь и оказавшись внутри, МакЭвой не сразу сообразил, в чем дело. На полу прихожей в разных углах валялись небрежно скинутые ботинки, здесь же на полу были ключи, несколько помятых газет, еще какой-то хлам и, кажется, просыпавшиеся чипсы. В квартире стояла полнейшая тишина, хотя Джеймс отчетливо ощущал, что Фассбендер дома. Вдруг из кухни раздался звон стекла, глухой звук ударившегося обо что-то тела и смачное «блять» голосом Майкла. МакЭвой направился в сторону шума, попутно отметив про себя, что хаос царил не только в прихожей. В спальне также был бардак: скомканная постель, несколько пустых бутылок скотча, на столе контейнеры из-под еды из ближайшего супермаркета. Войдя в кухню, Джеймс замер, его охватило смутное чувство дежавю. Уж не вернулся ли он обратно в тот самый день год назад, когда очнулся с раскалывающейся, как он думал от похмелья, головой? Может это сон? Майкл, потирая ушибленное плечо, собирал осколки разбившейся вдребезги бутылки Гиннесса. Это ему удавалось с трудом, выпитое давало о себе знать, приходилось придерживаться за подоконник, чтобы не потерять равновесие. Но нет. Это не сон. Тут явно что-то пошло не так. Джеймс еле сдерживался, чтобы не появиться и не спросить, в чем дело. Нет, он обещал себе больше не вмешиваться в жизнь Фассбендера. Пусть Майкл наслаждается своей нормальной жизнью. Через пару минут где-то в спальне зазвонил мобильник, и, оставив попытки собрать с пола стекло, Майкл поплелся отвечать на звонок. — Чего? — огрызнулся Фассбендер, поднеся трубку к уху и, выслушав кого-то, через несколько секунда заорал, — она может говорить, что хочет! Мне плевать. Плевать! Я не стану больше оправдываться перед камерами… На том конце снова раздался чей-то голос, торопливо что-то бубня и убеждая Майкла в обратном. — В людях нет ничего святого, им лишь скандалы подавай! Оставьте меня в покое, — голос Фассбендера предательски дрогнул, — оставьте в покое Джеймса. С этими словами он швырнул телефон со всей силы в стену, тот жалобно пиликнул и умолк. Майкл, словно обессилев от только что состоявшегося разговора, сполз по стене на пол и уставился в пустоту. У МакЭвоя будто что-то перевернулось внутри. Он не ослышался? Фассбендер только что упомянул его имя? С чего это вдруг? Что такого мир захотел узнать о них двоих спустя столько времени? В голове один за другим возникали вопросы и крутились самые разные догадки, к горлу подступало давящее противоречивое чувство. С одной стороны Майкл все еще думает о нем, с другой… С другой Джеймс пришел, чтобы уйти. Уже готов был это сделать, а теперь все снова летело к чертям. Раздумывая над тем, что теперь делать, да и вообще как он сам относится к сложившейся ситуации, МакЭвой и сам не заметил, но как в какой-то момент почувствовал на себе пронзительный взгляд серо-голубых глаз. — Нравится? — ухмыльнутся Фассбендер, по-видимому, считая, что словил белую горячку. — Черт, — выругался вслух Джеймс. Хотел ведь не появляться! Тихо взглянуть в последний раз, просто убедится, что все хорошо. Но теперь исчезать было немного поздно. Он сел напротив Майкла, окинув его оценивающим взглядом. — Что случилось? — Что случилось, — повторил Майкл, по-прежнему ухмыляясь. — А ты сам не видел? — Ты сказал, что меня здесь никто не держит, — Джеймс с точностью повторил интонацию той фразы. — Я ушел. — Софи оказалась блядью, — коротко заключил Фассбендер. — А ты не знал? — Джеймс надменно поднял бровь, стараясь звучать холодно и не выдать, накатывающие чувства, разрывающие грудь. — Не в том смысле, — покачал головой Майкл. — Она все рассказала. Всем. Обо всем. Моей карьере конец. Мне конец. — Рассказал что? — не понял МакЭвой. — Все. О нас.

«НЕСЧАСТНАЯ МОДЕЛЬ СТАЛА ЖЕРТВОЙ ГОЛЛИВУДСКОГО ТИРАНА» «МАЙКЛ ФАССБЕНДЕР НЕ ГОТОВ К СЕМЕЙНОЙ ЖИЗНИ» «ОН ВЫШВЫРНУЛ ИЗ ДОМА БЕРЕМЕННУЮ НЕВЕСТУ» «МАГНЕТО И ПРОФЕССОР ИКС: КОМИК-КОН НЕ БЫЛ ПИАРОМ»

Каждая гребаная статья пестрит различными фотографиями Фассбендера. Каждый заголовок таблоида кричит ложь, которую все принимают за чистую монету. Эта мразь всё-таки добилась своего, устроила Майклу сладкую жизнь. Он только и успевал отбиваться от безосновательных обвинений в интервью, агент договаривался со всеми возможными журналами и издательствами, только бы Фассбендер смог поведать истину. Но, как известно, людям правда не нужна. Им нужны только сенсации. — Ты что, серьезно назвал её паскудной свиньей, а вашего сына — не родившимся выблядком? — как-то спросил Майкла Камбербэтч, за компанию прожигая гонорар и собственную печень в закрытом баре недалеко от Вестминстера. — Ради всего святого, Бен… — устало выдохнул Фассбендер. — Ладно-ладно, понял. Сплетни в британской коммуналке такие суровые… Значит, про вас с Джеймсом тоже неправда? У твоей Софи хорошая фантазия: так правдоподобно расписала вашу… Майкл не стал дослушивать. Достало. Он поднялся и, схватив с вешалки пальто, толкнул дубовую дверь забегаловки. Ему было плевать на то, в каком свете Софи выставила его во всей этой ситуации. Его задело то, что она приплела Джеймса. О мертвых либо хорошо, либо никак, но Майкл отнюдь не считал время, проведенное с МакЭвоем, чем-то плохим или постыдным. Просто люди не готовы принять, не готовы понять Майкла и то, что его связывает с Джеймсом. И Софи подлила масла в огонь, показав отношения своего бывшего жениха и его лучшего друга настолько грязными и аморальными, что Фассбендер даже протер глаза, когда читал первую статью: он думал, что снова словил глюки. «Я знаю Майкла давно. Он всегда разбивал мне сердце, только этот человек принес мне столько страданий в жизни. Да, мы начали тайно встречаться сразу после его разрыва с мадам Викандер, и он еще тогда умудрялся ходить налево. Частенько заглядывал к покойному ныне Джеймсу, а я как дура ждала его дома… Но после той трагедии он быстро остепенился…» Тот журнал Фассбендер изорвал в клочья. Оставалось только полить бензином и поджечь вместе с автором этих слов. Какая гнусная ложь, и ведь люди в эту ложь верят! «Мне искренне его жаль. Он долго не мог смириться со смертью друга, и крыша у него конкретно съехала. Бил посуду, и утверждал, что это дело рук призрака. Разговаривал сам с собой. Даже в постели пару раз назвал меня его именем…» В конце концов, Фассбендер понял, что устал. Нет смысла оправдываться, когда люди не хотят верить. Он продолжал работать, однако ползли всё новые и новые слухи, и в карьере наступили определенные перемены, начались проблемы на кастингах, хорошо знакомые Майклу режиссеры и продюсеры теперь недобро косились на него. Что ж, следовало ожидать. Эта сука своего добилась. — Это конец, — заключил Майкл, то ли говоря о завершении своего повествования, то ли о охватившей его безысходности. — Перестань, один скандал еще не конец, это лишь подогреет интерес публики, — попытался переубедить его Джеймс, не в силах произнести то, что на самом деле вертелось на языке. — Ты сам-то в это веришь? — усмехнулся тот. — Да, — произнес МакЭвой, собираясь с духом, чтобы, наконец, сказать фразу, ради чего пришел. — У тебя все еще может быть, в отличие от меня… — Это опять камень в мой огород? Джеймс вздохнул и решительно продолжил. — Нет, это пинок под зад. Нужно двигаться вперед. Хватит пить и прожигать жизнь. Отпусти прошлое, сделай уборку в это дыре, — он окинул взглядом спальню, в глазах мелькнула приоткрытая дверца шкафа. — И выкинь, наконец, эту коробку. — Ты говоришь так, словно зашел попрощаться, а не вернулся спустя почти месяц, — настороженно произнес Майкл. — Чарльз засох, — МакЭвой кивнул на подоконник, где в горшке, согнулись пожелтевшие листья нарцисса. — Джеймс, — настойчиво повторил Майкл. Он слишком хорошо знал эту личность, и знал, когда тот пытается уйти от ответа. — Я пришел сказать «прощай», — на одном дыхании выпалил МакЭвой. — Для меня это… это существование не имеет смысла. Я только оттягиваю неизбежное и мешаю тебе начать все заново. — Что? — Фассбендер уставился на Джеймса, не веря своим ушам. —Ты не можешь уйти. Мне нечего начинать. Неужели ты не понимаешь, что ты это все, что у меня осталось?! Он хотел пробить МакЭвоя на эмоции, заставить тем самым одуматься. Это ведь просто плохие мысли, верно? Нужно выговориться, успокоиться и все будет как прежде. Но Джеймс, похоже, и впрямь все решил и не был настроен на разговор. — Нет, Майкл. Я не все, что у тебя осталось. Меня-то как раз больше нет. Прощай. — Он вздрогнул, произнеся последнее слово, и исчез с глаз Майкла. — Джеймс? — встревожено позвал его Фассбендер. — Это не смешно. Джеймс! Джеймс?! Но в ответ последовала лишь тишина. Джеймс слышал, как кричал Майкл, сначала сыпя оскорблениями, затем умоляя появиться хоть на мгновение, а потом снова проклиная все на свете и круша первое, что попадется под руку. Так прошла целая ночь, но МакЭвой не вернулся. Он стоял за стеной в соседней, благо сегодня пустующей, квартире, иначе ее жители определенно вызвали бы полицию. Джеймс не в силах был даже взглянуть на Фассбендера еще раз, его изнутри разрывало от сверлящей боли, от нарастающего с каждой секундой отчаяния. Но он не мог показаться Майклу на глаза. Не смел. Тот должен пережить это. Пережить и начать все заново. А Джеймс, удостоверившись, что все хорошо, сможет спокойно отправиться в забвение. Под утро все стихло. МакЭвой осторожно заглянул в спальню, чтобы удостовериться, что Майкл спит. Как бы не так! Фассбендер с целеустремленным видом собирал весь перебитый им хлам в мусорное ведро. Даже удивительно, как быстро он взял себя в руки. К вечеру квартира изменилась до неузнаваемости и сияла чистотой. А ее владелец, не произнося ни слова, накинул пальто и отправился на улицу. Лицо Фассбендера не выражало ничего. Джеймс направился следом за ним, уверенный в том, что провожает до ближайшего паба. Сразу бы так, а то кричал о каком-то конце, жаловался на жизнь! Но Майкл не остановился ни у одной забегаловки. Он шел по улице, подняв воротник пальто и выкуривая одну сигарету за другой, пока не закончилась вся пачка. Вскоре перевалило за полночь, улицы опустели, город затих. Фассбендер остановился на том самом Тауэрском мосту и, упершись локтями в ограждение, уставился на воду, вертя в руках мобильником. — Не знаю, здесь ли ты еще… — задумчиво начал он. — Хотя, что-то мне подсказывает, что ты меня слышишь. На этот раз ты действительно был убедителен. Но знаешь, Джейми, это не важно. Ты прав, нужно двигаться вперед. Он играючи подкинул телефон в руке и со всего размаху швырнул его в реку. — Это существование не имеет смысла, — Майкл нервно усмехнулся. — Вот только ты не учел одно. Моя жизнь тоже стала бессмысленным существованием. С этими словами он медленно начал карабкаться через ограждение, сжимая до белых костяшек холодные перила. Джеймс, остолбенев, следил за действиями Майкла. Такого поворота он не ожидал. Нет, нет, он не может говорить это всерьез. Уж кому, как ни Джеймсу знать, каким хорошим актером Фассбендер бывает в жизни. Сейчас он поймет, что весь этот спектакль ни к чему не приведет, слезет с бордюра и отправится домой, купив по дороге бутылочку хорошего рома. Однако Майкл не спешил спускаться на землю. Это начинало тревожить МакЭвоя, но он держался, чтобы не появиться вновь. Он сказал «прощай» и теперь не мог снова всё рушить. Фассбендер должен понять, что ничто не вернет Джеймса. Понять, принять и жить. — До встречи в новой жизни, — с удовлетворением в голосе прошептал Майкл, стоя во весь рост на парапете и раскинув в разные стороны руки. Его тело опасно наклонилось вперед, грудь тяжело вздымалась, наполняя легкие воздухом, каждый новый вдох готов был быть последним. — Майкл! — не выдержав, завопил МакЭвой, проклиная себя и весь мир. Фассбендер услышал, обернувшись. При виде Джеймса на его лице появилась едва заметная грустная улыбка, а в следующее мгновение одинокая фигура сорвалась с края мостовой. Джеймс, застонав, рванул вперед. Рука отчаянно потянулась к краю черного пальто, но рассекла воздух лишь на долю секунды позже. Одинокий силуэт, стремительно уменьшаясь, полетел вниз. Всплеск воды, и вновь тишина, будто ничего и не было. Кто-то из прохожих отчаянно закричал, зовя на помощь. Вскоре послышался вой сирен, на мосту собралась толпа зевак. Мир продолжал существовать. Только МакЭвой как загипнотизированный все стоял на краю моста, не в силах оторвать взгляд от пучины черной воды, бесследно поглотившей смысл его существования.