Волк и волчонок (Ch.2)

      Питер смотрел на женщину, и никак не мог понять, что же именно он должен чувствовать.       Теперь он помнил ВСЕ.       В том возрасте, когда она появилась в его жизни – парни редко думают чем-то, выше пояса. Пиши – редко, читай – никогда. С нынешней точки зрения на юношеский максимализм – он мог теперь это понять.       Старше его на пару лет. Опытная. Красивая. Дерзкая. Яркая. Роковая. Он не мог в нее не влюбиться. Особенно, если она так явно выражала симпатию. В ней всегда было что-то неправильное. Что-то опасное. Будоражащее кровь. Оборотень, как и он сам.       Когда Коррин появилась – вся его жизнь пошла под откос. Койоты не так сильны как волки. Но хитры, как шакалы. Вертки, как лисицы. И обманчивы, как водная гладь.       Она притягивала к себе своей необычностью. Своей раскрепощенностью. Своей обманчивостью. Сегодня она улыбается. Завтра целует. А послезавтра – ты уже забываешь обо всем, кроме нее.       Талия знала, что так просто все не закончится. Она чуяла в хищнице опасность. Видела какой-то странный блеск в глазах. Поведение. Альфа чуяла беду. А еще она узнала, что «Пустынная волчица» - наемница. Уже тогда ее руки были по локоть в крови. Такие как она – азартные игроки. Она играла с Питером. И заигралась…       Сначала Коррин попыталась скрыть беременность, непонятно о чем думая. Потом - избавиться от дитя, когда поняла, что в плату за смешение видов – уходит ее собственная сила. И Талия об этом узнала. Успела, и упекла ее в четырех стенах. Следя за каждым движением и вздохом. Это наследие брата, и что бы не случилось после – ребенок должен жить. А Питера… Питера пришлось заковать. На долгие месяцы. И это – самое ужасное, но необходимое решение, которое она когда-либо принимала в своей жизни. Питер сходил с ума. Влюбленный парень рвался к девушке, проклиная сестру, проклиная весь мир. Не слушая правды в словах Талии. Не веря тому, что наемница лгала каждым словом. Каждым жестом. Что Коррин бросила бы его в ту же минуту, когда увидела бы снова.       Альфа приняла решение. И ей предстояло жить с этим. А Пустынной приказала никогда не возвращаться. Она пообещала, что если еще хоть раз увидит ее лицо – вырвет глотку. Она действительно бы это сделала. Питера отослала как можно дальше. Она забрала девочку. Спрятала на самом видном месте. Под боком. Чтоб всегда наблюдать. Держать в поле зрения. И, может, однажды рассказать об этом брату. Когда-нибудь. Очень не скоро. Но, не вышло. Она погибла. А Коррин узнала о смерти Талии. Вернулась за утраченной силой. Попыталась убить дочь.       Он вспомнил ВСЕ. Как ночи и дни напролет сдирал кожу. Как срывал голос и просил сестру выпустить его. Как пытался зубами перегрызть металл. Как ломал кости, пытаясь выбраться. К ней. К Коррин.       И теперь, она здесь. Перед ним. Он помнит тот последний раз, когда видел ее. Измученную, слабую, как всегда прекрасную. Даже в таком виде. Но, уже совершенно другую. Яростную и безумную. Бешеную лживую суку, которая проклинала его, на чем свет стоит. Которая пыталась вцепиться в его горло, крича о том, что он разрушил ее жизнь. Она смотрела на него совершенно другими глазами. Полными ненависти. Обвинения во всех смертных грехах. Разбивая вдребезги первую любовь. Безвозвратно. Это что-то надломило в парне, которому едва перевалило за двадцатник. И он пошел вразнос. Во все тяжкие. Именно тогда Талия и решила забрать у него воспоминания. Она просто не видела другого выхода.       Это время исчезло из памяти. Но, уничтожить их совсем – невозможно. Только закрыть, запечатать, но не вырезать. Вот только сломанное так просто не склеишь. Это осталось внутри навсегда. Влияя на каждое решение. На каждый шаг. На установки и принципы. Жило своей жизнью, отравляя реальность. Отравляя душу. И еще больше за счет того, что Питер не знал, откуда это берется. Оно было внутри. Он искал это в себе. В окружающих. В мире вокруг себя.       А Кейт, которая предала Дерека, всю его семью, и обрекла на годы заточения в собственном теле – добила. Окончательно. Бесповоротно. Добила фундамент всего его существования. И мир внутри Питера рухнул полностью. Разлетелся на тысячи осколков, которые никак не собрать в то, что было когда-то.       Кусок памяти вырезан. Огнем выжжено все, чем он когда-либо дорожил. А безумие – пустило прочные корни, и выплело свои узоры внутри израненной больной души.       НЕ ВЕРЯ НИКОМУ И НИ ВО ЧТО.       НЕ НАДЕЯСЬ НИ НА КОГО, КРОМЕ СЕБЯ.       Стремясь получить силу, чтобы НИКТО и НИКОГДА больше не смог им УПРАВЛЯТЬ. УПРАВЛЯТЬ ЕГО ЖИЗНЬЮ. ВЛИЯТЬ НА НЕГО. Чтобы никто и никогда не смог причинить новую БОЛЬ. Он станет АЛЬФОЙ. Будет МСТИТЬ. УНИЧТОЖИТ ВСЕ, что когда-либо принесло боль и смерть. СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ. Будет УНИЧТОЖАТЬ ВСЕ, что несет потенциальную УГРОЗУ. И он сделает для этого ВСЕ, что только сможет.       ВОТ ТАКИМ ПИТЕР ХЕЙЛ ВЕРНУЛСЯ ИЗ ШЕСТИЛЕТНЕГО АДА. ***       Стайлз не двигался. Смотрел на волка из-под капюшона. Скользя по любимым чертам. Пытаясь разгадать выражение. Пытаясь прочитать. Но, не получалось. Питер – как мраморная статуя. Со стеклянными глазами. В которых ничего нет. И Стайлз ничего не ощущал. Как будто Питер сам закрылся от него. Ни-че-го. Пусто.       Пустынная волчица что-то говорила своим журчащим голосом, но слышала ее только Малия. И кривилась. Питер разглядывал ее, скорее как пособие для молодежи, которое описывает то, чего делать в жизни не стоит. А ведь до сих пор красивая, сука. Но, сука, она и есть сука. Судя по досье – попортила она жизнь многим. А счет убитых ею - явно занижен на пару ноликов.       Резко и неожиданно Питер развернулся и вышел из амбара. Стайлз так и не сдвинулся с места. Малия растерянно смотрела вслед, потом на Стилински. Не зная, что произошло, и что сказать. Коррин заткнулась, и как-то напряглась.       Дверь хлопнула снова, и оборотень медленно зашагал к клетке. В руке он держал ствол. На его лице была какая-то мрачная и облегченная улыбка. Мягкая, красивая и одновременно жуткая. Он дошел до линии пепла, и остановился.       - Что-то хочешь сказать напоследок, солнышко? – приторно-сладким голосом, от которого передернуло всех без исключения, сказал он. Внимательно всматриваясь в стремительно бледнеющее лицо женщины. Все так же не ощущая ровным счетом ничего. – Я так и подумал. – шире оскалился оборотень на ее молчание, молниеносно поднял руку, и тут же нажал на курок.       Выстрел разрезал пространство, поставив жирную точку в жизни той, которая потопталась по судьбам многих. Жирную точку по центру головы. С такого расстояния сложно промахнуться.       Питер смотрел, как оседает уже мертвое тело. Та, с которой все началось – больше никогда не потревожит его душу. Никогда.       Оборотень повернулся, и взглянул прямо на Стайлза. Волчонок не смотрел ни на Пустынную, по телу которой расползались смоляные линии вен. Ни на Питера. Ни на Малию, чью мать, между прочим, только что убил ее отец. Который, в свою очередь, встречается с ее бывшим парнем. Девушка почувствовала себя явно здесь лишней. Она в последний раз покосилась на биологическую мать, которая не раз пыталась убить ее саму, и пошла на выход. Тут ей больше нечего делать.