Маленький Дракон с пустынной луны

Посетители в кантину дяди Ли приходили самые разные: от местных выпивох до странствующих монахов мистических орденов и культов. По установленным дядей правилам, Чиррут не выходил в основной зал при посетителях, особенно в обеденный наплыв людей, чтобы не смущать и не отпугивать их и не вызывать лишних разговоров. Чиррут чувствовал негодование по поводу того, что ему практически прямым текстом говорили о том, как он портит и оскверняет атмосферу. Но с другой стороны ему никогда не нравилось ни обилие людей, ни порождаемый ими шум, который дезориентировал его, так что обычно весь день он работал на заднем дворе или на кухне, а редкие перерывы проводил за тренировками вдали от посторонних глаз. Днём в кантине обычно стоял такой шум, что мало кто из посетителей в зале мог разобрать звуки ударов и треск дерева, поэтому на задний двор никто из них не заглядывал. Дядю Ли, тётю Бао, двух официанток и трёх разнорабочих Чиррут узнавал по дыханию и шагам. Но сейчас, отрабатывая на набитом опилками мешке сложные связки ударов, он почувствовал чьё-то присутствие: этот человек был здесь впервые. Обратив весь слух назад, Чиррут плавно опустил руки, выпрямился и, медленно обернувшись к входу, встал в пол-оборота. Человек стоял в дверях, молчал и не двигался, но Чиррут чувствовал его пристальное внимание. – У тебя хорошая техника. – Голос был спокойным и мягким, чуть грустным и выдавал эмпатию говорившего. Высокий мужчина, человек или околочеловек, приблизительно пятидесяти лет, плечи широкие, тренированный и сильный – мелькнуло у Чиррута в голове. Ещё один бандит или горе-монах пришёл проверить его на прочность или делом показать своё превосходство и презрение? Чиррут быстро припомнил, где стоял толстый тренировочный шест. – Тебе не стоит опасаться меня, – словно прочитав его мысли, проговорил незнакомец. – Я здесь не чтобы причинять вред тебе или кому-либо ещё. Меня привлекло твоё мастерство. – Откуда вы знаете и зачем пришли? – напряжённо и недоверчиво ответил Чиррут, сдвинув брови и невидяще глядя на незнакомца исподлобья. – Обо мне многие знают, но мало кто подходит с миром. Высокий широкоплечий мужчина в светлой робе, подпоясанной широким полотном, сделал несколько шагов вперёд. Солнце пробивалось сквозь прорехи в тонком холщовом тенте и янтарём играло в его длинных – до плеч – собранных на затылке тёмно-русых волосах с густой благородной проседью. Его крупный профиль с небольшой жёсткой бородой выразительно рисовался против света, когда на лицо Чиррута упала его тень. – Меня зовут Квай-Гон Джинн, я в Нилачале проездом, – представился он. – Я узнал, что здесь живёт необычный воин, и мне захотелось увидеть его стиль. – Во мне нет ничего необычного, кроме слепоты, – со сдержанной злобой ответил Чиррут, разворачиваясь другим боком. – Я не воин, и нет никакого стиля. Я просто стараюсь защитить себя. – И тем не менее, – возразил гость. – Я знаю местные нравы. Чтобы выжить и не скатиться на дно, тебе пришлось крепко постараться, и уже одно это выдаёт дух воина. – Он осторожно обходил Чиррута, но тот ловил каждое его движение и медленно разворачивался следом. – Мозоли на твоих кулаках и сбитые деревянные чурбаки кое-где в запёкшейся крови тоже выдают твои умения, силу и выдержку. Но я не знаю в Нилачале ни одной школы боевых искусств. Неправильно, что твои усилия – по крайней мере, частично – уходят в пустоту. Если ты позволишь, я бы поработал над твоей техникой и научил тебя новому. Чиррут уже не был удивлён. У этого человека – тренированного и волевого – был голос мастера, а свою способность привлекать мастеров, мистиков и бандитов Чиррут знал уже давно. И этот Квай-Гон Джинн был куда более странным, чем отшельники, проповедники и монахи, останавливавшие его до этого на улицах Нилачалы. – У меня нет денег на ваши уроки. – Чиррут попытался уйти от разговора максимально тактично и сдержанно. – Мне не нужны деньги. – В голосе Квай-Гона Джинна проблеснуло солнце, и Чиррут почувствовал, как он улыбнулся. – Мне нужно, чтобы мастерство росло и развивалось, а не загнивало в трущобах. Это было похоже на вызов. Но не на грубый, заставляющий творить безумства, только чтобы не прослыть трусом и слабаком в сомнительной компании. Этот человек говорил как настоящий мастер, влюблённый в своё дело, всеми силами радеющий за него и ищущий, с кем разделить восторг от мастерства и страсть следования этому пути. И искренне огорчающийся тому, что мастерство загибается там, где могло процветать, а потенциал погибает на корню. – Ну так как насчёт дружеского технического поединка? – усмехнулся гость. – Можно начать не спеша, чтобы нам яснее была техника друг друга. Если ты найдёшь мою технику достойной и интересной, мои уроки будут стоить только твоих усилий – и больше ничего. – Квай-Гон присогнул колени, чтобы оказаться на одном уровне с Чиррутом, и заглянул ему в глаза. Что он хотел прочитать в них – было непонятно, слепой взгляд был мутным, неподвижным, жутковатым и отталкивающим, будто мёртвым. Но Чиррут после этого тяжело улыбнулся, едва заметно оскалив зубы, сделал шаг назад и выставил вперёд руки, накрыв правый кулак левой ладонью. – Прошу! – Прошу! Мастер Джинн удивился тому, что незрячий парень пошёл на него уверенно и чётко; шаг в сторону, и юноша также изменил направление, шаг в другую – и он снова идёт прямо на него. Выставив вперёд сложенные в боевой позиции руки, Чиррут плавными скользящими движениями подступал к противнику, словно видел его перед собой. Квай-Гон также принял стойку, но теперь не двигался – ждал и наблюдал. Парень словно смотрел прямо перед собой. Подступив к Квай-Гону, он аккуратно коснулся своим запястьем его и отвёл его руку в сторону. Затем второй рукой поймал вторую руку в захват, но, не почувствовав сопротивления, быстро отпустил и, обведя ладонью его локоть, легко толкнул в грудь, но Квай-Гон чуть отшатнулся, и ладонь застыла в воздухе. Чиррут набирал темп: он водил руками – плавно, но чётко, словно распутывая невидимый энергетический клубок, и Квай-Гон вторил ему, отвечая теми же движениями. Ощущения были необычными: первым и последним партнёром Чиррута в тренировках до этого дня была мама, и было это треть жизни назад. В те далёкие времена она тоже была выше его больше, чем на голову, и намного техничнее. Как и новый знакомый. Но в нём чувствовалось больше уверенного спокойствия. Тем временем скорость нарастала, и Чиррут, прочувствовав противника, стал сражаться уже в полсилы: словно перед ним была его деревянная установка, только теперь «она» могла постоять за себя. Ладони натыкались на предплечья, запястья на запястья, локти встречались с плечами, а пальцы чувствовали грубую ткань робы. Квай-Гон взаимодействовал с Чиррутом, словно погрузившись в динамическую медитацию и поймав его волну. Это было похоже на показательные выступления, когда два противника демонстрируют своё мастерство в замедленном виде. Чиррут ловко отклонялся, атаковал, его руки скользили по рукам и плечам Квай-Гона, по робе, табарду и широким рукавам, но плавный уверенный отпор не давал ему успешно завершить ни одну атаку: Квай-Гон сбрасывал захваты, мягко блокировал, уводил руки, уклонялся от тычков и ударов. Чиррут, едва достававший рослому гостю до плеча, выглядел на его фоне сущим ребёнком, но двигался весьма уверенно и ловко. Квай-Гон улыбался: молодой горячий парень невольно напомнил ему его ученика и их первые месяцы вместе. Только вот упрямства, силы духа и какой-то звериной воли к жизни в этом калеке было куда больше. Вскоре Чиррут пошёл в наступление по-настоящему: удары стали резче, стойка – агрессивнее, боевые связки – сложнее и рисковее. Квай-Гон лишь отражал атаки, не нападая, и Чиррут понимал, что воин испытывает его. И плавно переходил к бою в полную силу. Он заходил справа и слева, целил в корпус, в руки, в голову, менял уровни и темп, но неизменно попадал в запястья и локти – что кулаками, что ладонями, что кончиками пальцев. Квай-Гон принимал удары на сведённые перед грудью руки и парировал, то жёстко блокируя удары, то мягко уходя от них, то вообще растворяясь перед метившими по корпусу кулаками. Чиррут словно видел его перед собой – по крайней мере, очень хорошо чувствовал, и мастер Джинн был приятно удивлён тому, на что оказался способен необученный калека. Но коронных приёмов у него было немного. Поняв, что Чиррут начал повторяться, Квай-Гон и сам осторожно пошёл в наступление. Он продолжал защиту нападением: блокируя руки, сам наносил удары – лёгкие, в простое касание, но Чиррут всё понимал. Отведя ладонью удар в живот, мастер легко задел Чиррута в висок, блокировав локтем целивший в подбородок кулак, легко ткнул его пальцами в рёбра, уйдя с линии удара и развернувшись в сторону, поймал его за запястье и осторожно вывернул локоть так, что Чиррут так и замер в мгновении от боли, привстав на носочки. Мастер выпустил его, и он, встряхнув руками, снова сгруппировался и приготовился наступать. Чиррут чувствовал его дыхание и его пульс, чувствовал на расстоянии выставленные в приоткрытой защите руки, чувствовал его силу и скорость, но это не помогало: защита была идеальной, и разве что мастер сам иногда приоткрывал её. «Пропустив» удар в грудь, прошедший сквозь оборону на каких-то пару сантиметров, Квай-Гон ухватил его за запястье, и выкрученный сустав, как на разминке, приятно заныл тянущимися связками – но в реальном бою это был бы как минимум вывих. Чиррут принимал размеренные удары на запястья, на предплечья и локти, но как ловко он ни оборонялся, сведённые пальцы несколько раз деликатно ткнули его в рёбра, под ключицу, в шею, в скулу и в висок, а в довершение шершавая ладонь аккуратно приложилась к щеке. При хорошей силе удара ценой стали бы зубы или сломанная челюсть, если не свёрнутая шея. На очередной атаке Квай-Гон обошёл его руки, и хватка сомкнулась на спине, собирая рубашку – ноги вмиг оторвало от земли, пространство кувыркнулось и поплыло. Ловкий парень, перелетев через рыцаря и извернувшись в воздухе, ухитрился приземлиться на ноги и, переступив, устоять. Чиррут развернулся на слух и снова пошёл на Квай-Гона, но толчок под атакующую руку вновь заставил небо и землю поменяться местами, и на этот раз земля ударила в спину. Прыжком вскочив на ноги, он снова приготовился к бою и пошёл вперёд. Ещё несколько атак, и Чиррут был перекинут через бедро, через плечо, через голову и через голову в кувырке, и каждый раз он удивлялся про себя мягкости обращения: перекидывая его через себя, Квай-Гон словно аккуратно укладывал его на стоптанную в камень глину, как на мягкий тренировочный мат. Поднявшись с земли в двадцатый раз, Чиррут поправил изрядно запылившуюся рубашку, потёр ладонями лицо и встряхнул головой: голова начинала кружиться от многочисленных кульбитов и падений. Он дышал не тяжело, но быстро: от деликатной, но уверенной трёпки тело начинало уставать. Чиррут уже понял, что ни одна его новая атака не увенчается успехом, но продолжал упорно вставать с земли каждый раз: из упрямства и гордости, равно как и потому, что мастер пока не оканчивал этот технический поединок. В очередной раз сбив Чиррута с ног, Квай-Гон стремительно склонился над ним и отбарабанил его в грудь и лицо, и каждый удар кулака, задевая одежду и волосы и отдаваясь движением воздуха по коже, не достигал тела на какие-то миллиметры. Затем мастер резко присел к нему, оседлал, и сильные пальцы резким точечным движением перемкнули что-то на его шее, отчего всё тело разом перестало существовать. Чиррут в ужасе не мог пошевелить ни руками, ни ногами, не чувствовал земли под собой и противника сверху. «Спокойно». – Высокий воротник щекотнул по шее, и привычные ощущения разом вернулись как ни в чём не бывало. Поднявшись на ноги и отойдя от так и лежавшего побеждённого на пару шагов, Квай-Гон обернулся, улыбнулся одними уголками глаз и спросил: – Итак, ты находишь мою технику достаточно эффективной и достойной изучения? Чиррут привстал на локте, будто пытаясь сориентироваться в пространстве. Отвечать не имело смысла: перед ним стоял воин, равных которому не было, наверное, на всей Джеде. Он не встречался в бою со взрослыми монахами Сяй-линь, но был готов поспорить, что его нынешний соперник отделал бы их одной левой. И – в отличие от Сяй-линь – этот воин был великодушен и благороден, и статус монаха подошёл бы ему куда больше, чем этим злосчастным лицемерам. А ещё что-то перемкнуло в сознании Чиррута, где-то в глубине души. Словно искра на миг вспыхнула в сердце и тут же погасла, но восприятие стало другим. На смену настороженности и удивлению от более чем странного знакомства и пришло внезапное чувство почтения к этому удивительному незнакомцу. Не вполне отдавая себе в этом отчёт, Чиррут всегда чувствовал силу чистоты – сердцем – и сейчас она тихонько и ненавязчиво звенела где-то на периферии сознания. Что-то внутри него потянулось к этому благородному воину, как тянется зелёный росток к золотым солнечным лучам – едва ощутимо и очень глубоко под грузом сомнения и недоверия, но не заметить этого Чиррут не мог. И что-то заставило его последовать этому слабому порыву. Медленно повернувшись и поднявшись на колени, он пару раз переступил в направлении Квай-Гона и вновь рухнул на землю, припав лбом к пыли у его сапог. – Мастер Джинн! Я почту за высочайшую честь обучаться боевым искусствам под вашим руководством!

৹৹৹৹৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春詠春詠春۶۶۶۶۶۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹৹৹৹৹