Маленький Дракон с пустынной луны

Мастер Джинн был счастлив видеть, как на утренней тренировке Оби-Ван обучал Чиррута технике боя на световых мечах. Так же, как и он сам, его падаван вставал рядом со незрячим воином, брал его руки, держащие меч, показывал боевые комплексы… Затем они встали друг напротив друга и начали тренировочный поединок – с медленными ударами в четверть силы – нацеленный на то, чтобы отработать технику. Проведя всю жизнь с шестом в руке, Чиррут интуитивно чувствовал и технику боя на мечах, но во всём нужен был учитель, во всём нужна была практика. И сейчас два ученика упражнялись со световыми мечами в точности так же, как на занятиях в Храме…

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Двух недель в мире Светлой Стороны было катастрофически недостаточно, и мастер Джинн, по своему обыкновению, старался использовать столь ограниченное время по полной. Дни напролёт он тренировал своих учеников бою на мечах, динамическим ката и статическим формам, энергетическим практикам и медитации. Заниматься с учениками с таким разным уровнем подготовки было непросто: Оби-Вану очевидно лучше давался бой на световых мечах, не говоря о практиках Силы, а Чиррут увереннее чувствовал себя в одиночных ката, в рукопашной и в практиках концентрации ума. Но мастер Джинн легко управлялся с обоими – педагогического таланта, терпения и любви хватило бы и на десятерых. Тем более что ученики быстро поладили и стали помогать друг другу. Несколько дней мастер Джинн полностью посвятил выездам за пределы их базового лагеря. Помимо того что Оссус был миром, благословлённым Силой и наполненным Её благотворными энергиями, он обладал непростой историей, связанной с джедайской культурой и извечным противостоянием Тёмной и Светлой Сторон. Многие тысячи лет Оссус был оплотом Ордена Джедаев. В ходе джедайско-ситхских войн планета подверглась чудовищному катаклизму, уничтожившему практически все поселения и разрушившему экосистему. Но сейчас Оссус постепенно восстанавливался после древней катастрофы, и лишь отдельные участки планеты помнили все ужасы войны – и те год за годом всё больше зарастали джунглями, стиравшими память о войне и экологическом бедствии. Обходя лесные заросли и определяя дорогу при помощи Силы, мастер Джинн шёл первым, а Чиррут и Оби-Ван, придерживая друг друга, держались чуть позади. Джедай остановился, ученики поравнялись с ним, и все трое оказались у края гигантского пролома. Буквально в десятке метров перед ними открывалась широчайшая воронка, простиравшаяся вперёд на многие километры. Края её разрушились от времени и давно стали пологими, а сама низина обмелела и заросла кустарником и лесом, и гигантская чаша уходила вдаль мшистой пёстро-зелёной выстилкой, дальним краем теряясь в тумане. Она зияла на поверхности планеты незатянувшимся шрамом, красноречивым напоминанием о древней катастрофе и войне, но и здесь жизнь брала верх над смертью, и благоуханный лес полнился свежим туманом, ароматами цветов и криками животных и птиц. «Живая Сила сильнее всех войн этого мира», – тихо проговорил мастер Джинн, и лёгкий туман, клубившийся кое-где над лесом внизу, вспыхнул ауродиумом под солнечными лучами. Чиррут пытался объять разумом раскинувшееся перед ним пространство: препятствия, стены и открытые ландшафты он чувствовал и не прибегая к слуху. Влажный ветер трепал его рубашку, овевал лицо и ладони, ерошил чуть отросшие волосы и, казалось, продувал насквозь, очищая сознание и наполняя его гармонией и чистотой. Бывшая Академия джедаев стояла совсем неподалёку от этого места, всего в получасе ходьбы по лесным зарослям. Гигантский осколок от мощнейшего космического взрыва не уничтожил её лишь благодаря чуду, хотя сейчас, спустя четыре тысячи лет, которые земля восстанавливалась после катаклизма, от неё мало что осталось – лишь разрушенная подземная часть и заросшие буреломом руины. Но само пространство помнило энергии Света и любви, помнило десятки и сотни тысяч джедаев, практиковавших в её стенах и наполнявших высшей гармонией Света свои сердца и всё окружение. Это место хранило благодатные энергии целых поколений древних воинов Света, и искорки Силы дрожали в воздухе, а потоки чистоты и любви неслись вперёд сквозь тысячелетия. Чиррут медленно осел на колени, прямо на мягкую зелёную траву. Здесь не было нужды целенаправленно погружаться в медитацию: она захватывала сознание сама. Выезд к бывшей Академии Джедаев был не единственным. В последующие дни мастер Джинн и его ученики посетили и другие значимые места планеты: развалины великой библиотеки Ордена, собравшей все знания и все наработки в области Силы и Светлой Стороны, место хранилища древних световых мечей, которыми обладали самые первые адепты Силы, а также точки особой концентрации Силы, где джедаи прошлого проводили свои самые мощные практики. Все эти места было одновременно и похожи одно на другое, и нет. Значительная часть руин была сокрыта многовековым дёрном и лесными зарослями, и обнажённые кое-где камни, сверкавшие на солнечных бликах влажным лишайником, могли хранить какую угодно историю – простой глаз не отличил бы одну чащобу от другой, а то и вовсе не признал бы в заросших развалинах творения разумных рас и возвышенных цивилизаций. Осторожно проводя ладонью по шероховатому нагретому солнцем камню, Чиррут пытался представить себе, сколько тайн, сколько самых тончайших энергий могли хранить эти стены. Сколько молодых служителей Света тренировали здесь свои навыки боя, энергетических практик, медитации и практик Силы. И в нём не было ни тени досады: сейчас, под полным покровительством духовного учителя, Чиррут чувствовал себя на своём месте как никогда. Мастер был рядом. Мастер оттачивал его технику боя. Мастер обучал его и раскрывал перед ним бездну Абсолюта. Мастер давал столько заботы и любви, что не было им конца и края. …Чиррут был счастлив. Здесь всё получалось по-особенному: восприятие было тоньше, медитации – глубже, ката – точнее, бои – мощнее и стремительнее, а световой меч из непокорного магического атрибута Небесного воинства становился сложнейшим и изящнейшим в обращении, мистическим, но всё же постижимым оружием, охотно ложившимся в руку и словно сплетавшим свою волю с волей молодого воина. И каждый атом пространства лучился благой силой. Чиррут не мог сказать: так действовало место, мир Светлой Стороны, или сердце учителя, средоточие всей любви Вселенной, что было сейчас так близко. Но как бы то ни было, этот день, как и все предыдущие дни на Оссусе, был полным погружением в благодатные волны Светлой Стороны, и час практики здесь стоил года практики в других мирах, не столь благословлённых Силой.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Для джедаев бездонным источником вдохновения, гармонии, чистоты и всех мыслимых и немыслимых ресурсов была Сила, и они могли часы напролёт медитировать, расправляя в сердце пламя Силы и вплетая его лепестки в окружающий энергетический узор. Для Чиррута самым действенным способом приблизиться к гармонии этого мира с первого дня, как он осознал себя, были тренировки. Статические формы и динамические ката, силовые упражнения и гимнастика, рукопашная и верный шест, давно ставший продолжением тела… И сейчас, когда джедаи – учитель и ученик – сосредоточенно напитывали сознание энергиями Силы, сидя прямо на земле в залитом солнцем редком подлеске, Чиррут, закончив свою медитацию, осторожно поднялся на ноги и скрылся за полупрозрачными ветвями за спинами джедаев. Повинуясь ветерку в кронах, солнечные блики гуляли по потрёпанной чёрной робе, когда он, замерев на одной ноге и сложив руки в изящном жесте перед собой, стоял в блуждающих потоках света, как в потоках благословений Небес. Медленные и плавные движения, отточенные годами ежедневных тренировок, были самой явленной гармонией – изящнее профилей сосен на древних гравюрах чжунго, плавнее походки иридонианского горного ирбиса и легче струек дыма от благовоний под сводами древних пагод. Босые стопы неслышно шелестели по мягкой траве, из ладоней выходила энергия преданного Силе сердца. Следуя незримым волнам, Чиррут плыл в потоках тчи – забыв о глазах и шесте, о собственном теле, о самом себе… Он перетекал по поляне с изяществом шёлкового полотна, трепещущего на ветру, скакал, подобно дикому зверю, и всё ускорялся и усложнял боевые связки, подобные смертоносному танцу или манёврам пилота-аса, вступившего в воздушную дуэль. Оби-Ван почувствовал новую волну в энергетическом спектре Силы – прозрачную и слабую, но связанную с сознанием живого существа – будто кто-то подул на поверхность Силы, и по ней пошла едва различимая рябь. Падаван вынырнул из медитации и резко обернулся: за его спиной в нескольких десятках метров замирал в невесомых ката ученик-чжунго. Мастер Джинн приоткрыл один глаз, но быстро закрыл, едва улыбнувшись в усы. Стараясь не потревожить учителя, Оби-Ван поднялся с травы и тихо направился к Чирруту. Неслышно подойдя и замерев в нескольких метрах, он остановился и долго следил за тренировкой незрячего воина. То, что Чиррут уступал ему в бое на световых мечах, имело под собой очевидные причины. То, что он был менее умел и опытен в изящных и сложных техниках рукопашного боя – тоже. Но то, что Чиррут превосходил его в чём-то куда более сокровенном и сложном… Оби-Ван и сам был молод и не слишком опытен, но знал: такого тонкого владения своим телом не достигнешь просто регулярными тренировками. Для этого необходима невероятная, нечеловеческая выдержка, сила и вера, а также такая глубокая восприимчивость к окружению – грубой ли материи, тонким энергиям – какой похвастается и не каждый джедай. Через какое-то время Чиррут остановился и, обернувшись в сторону Оби-Вана, улыбнулся. – Слушай… – смущённо начал ученик-джедай. – Как ты это делаешь? Я так не смогу. – Я тренирую равновесие, – словно пропустив восхищение в голосе Оби-Вана, ответил Чиррут. – Без таких форм я не то что драться, я нормально с пола встать не смогу. – А ты не видишь… вообще ничего? – с юношеской прямотой спросил Оби-Ван, даже не успев осечься. Но Чиррут уже столько раз отвечал на этот и подобные вопросы и в куда менее дружелюбной обстановке. – Ничего… Я даже не понимаю, что люди называют словом «видеть». – Он помолчал и добавил: – Иногда мне кажется, что я чувствую что-то странное и новое, особенно когда поднимаю лицо к небу, но… скорее всего, это игры энергии. Оби-Ван медленно вздохнул. Природная чувствительность и мягкость позволяла ему достаточно глубоко эмпатировать приятным ему людям. – Тяжело?.. – Говорят, потерять зрение тяжелее, чем родиться без него. Но в любом случае мне не с чем сравнивать. Оби-Ван всё же пожалел, что спросил об этом так прямо: кто мог знать, какие ужасы претерпел этот отважный молодой воин, пока судьба не окружила его – да что там доброжелательными – хотя бы адекватными людьми. Чиррут и правда помрачнел, вспомнив, за что сломал не один десяток рёбер своим «знакомым» в Нилачале – и собственные травмы тех лет вмиг напомнили о себе протяжной болью, которая зарождалась скорее в душе, нежели в давно сросшихся переломах. Но слова оскорблений и звуки уличных драк в его ушах быстро уступили место великодушному, покровительственному, исполненному любви голосу учителя – когда он впервые нашёл Чиррута на заднем дворе обшарпанной кантины. Чиррут улыбался так безмятежно и светло, что у Оби-Вана отлегло от сердца. – Мастер Джинн говорит, это не главное… – Чиррут поднял лицо к небу. Солнечные блики щекотали высокие скулы, а в жёстких смоляных волосах отливали платидиумом. – И у меня нет оснований сомневаться в его словах. У многих людей есть сложности и беды: у кого-то больше, у кого-то меньше. Но не у каждого есть учитель. Оби-Ван смотрел на незрячего воина и думал, что таких странных людей он не видел никогда в жизни. Таких странных, таких удивительных и таких светлых. Джедаи учатся смирению и свету всю жизнь, а он… Чиррут даже не чувствовал Силу. Но Оби-Ван видел, как Она распускает в его сердце Свои прекрасные лепестки, испещрённые переливами тончайших и благодатнейших энергий. – Слушай… А покажи мне ещё формы? – сказал Оби-Ван, помолчав какое-то время. Перед его глазами всё стояла некрупная фигура в просторной чёрной робе, выделывавшая в потоках света такие сложнейшие последовательности и формы, что сложно даже было подобрать слова. – Вот эту, которая… вот так… Оби-Ван не сразу сориентировался, пытаясь показать на себе, но Чиррут перебил его: – Лунный журавль пьёт из хрустального ручья? – и начал медленно, застывшей волной выгибаться вперёд, изящно очерчивая руками причудливые формы. – Да, это! Но как ты… понял? – Ну, – улыбнулся Чиррут, чуть прервавшись, – лунный журавль пил из хрустального ручья, пока ты наблюдал за мной. – Но как?... – Я чувствовал. Оби-Вану доводилось видеть такое мастерство разве что в Храме Джедаев, когда несколько лет назад на Корусант приезжал мастер Тхе’Чим с учениками и давал показательные уроки. Джедаи из того удалённого от Центральных миров анклава уделяли особое внимание изяществу и выверенности боевых форм – наряду с Орденом Матукай они слыли непревзойдёнными мастерами боя на весь мир. Ката, которые показывал Чиррут, может, и были немного проще, но это явно был куда более высокий уровень, чем тот, что обычно показывали джедаи. Ведь с первого дня осознанной жизни Чиррут познавал мир, себя самого и искал в этом мире своё место только лишь через шест, кулаки и сложные боевые формы. Чиррут сидел на прохладном мху в тени колыхавшихся на ветру ветвей. Он уже успел отдышаться после своих упражнений, и сейчас по телу разливалась приятная истома – как всегда после хорошей, глубокой тренировки. Оби-Ван сидел рядом, и спрашивать Чиррута уже ни о чём не хотелось – так часами могут молча сидеть друг рядом с другом лучшие друзья или родные братья. – Как ты чувствуешь Силу? – вдруг прервал поток его расслабленных мыслей голос Чиррута. Он не решался спрашивать такое даже у учителя: надо будет – расскажет сам. Но сейчас слова будто сами сорвались с языка – не то юный воин наконец набрался смелости, не то просто пришло время. – Силу? – отозвался Оби-Ван. – Ну… как тебе сказать… Было сложно подобрать слова. Как рассказать слепому, что такое свет? Как описать нечувствительному, как Сила озаряет светом всё живое и неживое, как вибрирует в каждом атоме пространства, как лучится в сердцах живых существ – у кого еле заметной искоркой, а у кого – полыхающим пламенем дара, многолетних практик и всепоглощающей любви? Как удовлетворить его любопытство и не заставить его вновь и вновь чувствовать себя ущербным? Оби-Ван говорил, а Чиррут пытался представить себе: каково это – управлять материей, видеть без глаз, читать мысли, чувствовать всё вокруг… Какое-то представление об энергиях окружающего мира Чиррут имел, но Сила была неизмеримо тоньше, легче, прозрачнее, всепроникновеннее и неуловимее, Она была словно полёт крестокрыла, взрезающего облака, в сравнении с неловким прыжком сверчка, словно океан рядом с мутной каплей на стекле, словно сверхновая звезда рядом с вылетевшей из костра искоркой, гаснущей во влажном мху... Чиррут мог только фантазировать о том, какие способность могла даровать Сила. Но стоило ему лишь краем сознания коснуться в памяти того опыта, что дал ему испытать мастер Квай-Гон Джинн в том храме меж двух озёр поблизости от Нилачалы… Как откровение Силы, всплывая отголосками из потаённой памяти сердца, вновь накрывало его, обостряя все чувства, всю полноту и глубину восприятия. И в груди начинало трепетать, а на кончиках пальцев звенело электричество. Эта искра не гасла в его сердце с тех самых пор, и в моменты особого погружения в чистоту окружавших энергий она озаряла изнутри всё его существо. И Чиррут вдруг почувствовал, что именно говорил учитель. Сила – не в трюках, прыжках и телекинезе. Она – гармония сердца, Она – высота помыслов, Она – чистота сознания. Она – высшая любовь. Это лишь косвенно связано со способностями одарённых. Учитель на миг приоткрыл ему завесу самой большой тайны во Вселенной, самой сокровенной и самой глубокой, исполненной чистоты, мощи и любви. Но тайна так и оставалась тайной. Сознание, прояснившееся на миг откровением истины, вновь заволокло привычным восприятием: несмотря на всю свою фантастическую удачу, Чиррут оставался тем, кем был, со всеми ограничениями тела, психики и духа, и умел не более того, что было отмерено Небом. Мир Абсолюта к себе не пускал, требуя несколько большего, чем просто желание и упорство. Чиррут помрачнел, но лишь на миг: саднящее чувство, оставшееся в груди эхом схлынувшего наваждения, отзывалось не только болью, но и какой-то неведомой сладостью. Он был со своей судьбой один на один. Но теперь за его плечами высилась рослая фигура со световым мечом и факелом Силы в сердце.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

В последний день на Оссусе Чиррут набрался смелости и подошёл к учителю: – Мастер… Тогда, в Нилачале… Словами не выразить, лишь Сила знает, что это значило для меня… Вы дали мне саму жизнь, но когда вы покинули меня, мне было невыносимо. Я даже хуже, чем умер. Ваши наставления вернули меня к жизни, а когда вы прилетели за мной в Катву, я не мог поверить своему счастью. Но сейчас вы, – слова комьями вываливались из горла, – поедете в свой Храм, а я вернусь в Катву, и я… снова начинаю чувствовать себя потерянным и лишённым последней опоры. – Ученик мой. Духовная практика не означает близость тел. Она означает близость сердец. Сейчас в Храме Джедаев падаваны живут со своими мастерами и вместе ездят на задания, но так было не всегда. На заре Ордена порядки были другими – случалось, что ученик мог видеть своего наставника всего пять-десять раз за всю жизнь… Но благословения учителя, сила любви и преданности вела его вперёд, а Сила давала всё необходимое и для духовной практики, и для жизни. Этот закон вечен, Чиррут. Даже после ухода из осязаемого мира великие джедаи прошлого продолжают поддерживать и вести нас, и не нужно дара Силы, чтобы чувствовать их покровительство и любовь. Квай-Гон тепло улыбнулся и положил руки Чирруту на плечи. Угловатые мальчишечьи плечи чуть вздрогнули под тяжёлыми ладонями от жара прокатившихся энергий, а в груди поднялась волна. Но Чиррут вздохнул и опустил голову. С первого дня знакомства любовь духовного учителя стала главной пищей для всего его существа, и слова о любви джедаев прошлого – он чувствовал, что это была правда. Но беспокоило его сейчас не только предстоящее одиночество. – Мастер… я не знаю, что мне делать вдали от вас. Жизнь вне мира джедаев не имеет смысла, и в Культе Силы я пытаюсь служить Ордену, как могу, чтобы хоть как-то быть ближе… Но я не уверен, что делаю что-то правильное. Я хочу служить джедаям, служить вам, делать что-то настоящее. Но… Что мне делать без вас, учитель?.. Квай-Гон по-отечески заглянул в голубовато-мутные глаза, незрячий взгляд которых был устремлён на него едва ли не с мольбой, а потом, щурясь против низкого вечернего солнца, поднял голову – там, вдали, над тёмно-малахитовой кромкой леса всеми оттенками янтаря и граната полыхало закатное зарево. – Служи моей миссии. Мне ничего не нужно – лишь чтобы Светлая Сторона оберегала этот мир, а люди отдавали Ей свои сердца и шли к истине и Свету. Служи Силе, тренируйся, занимайся практиками, полагайся на Силу. Это непросто понять, – он провёл ладонью по смоляному ёжику волос, – но нет особой беды в том, что ты не обладаешь даром Силы. Сила позволяет джедаям творить впечатляющие фокусы, но очищать сердце им так же сложно, как и другим. Если не тяжелее: ведь Сила открывает много соблазнов, перед которыми порой так сложно устоять даже опытным служителям Света. Сила защищает тебя от этой скверны. Она благосклонна к тебе. Она даёт тебе больше, чем джедаям. Она избрала тебя, и Она не оставит тебя. Отдай Свету, Силе всю свою жизнь – без остатка – это лучшее, что ты можешь сделать для своей судьбы, для меня, всех джедаев и для Светлой Стороны Силы.

৹৹৹৹৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春詠春詠春۶۶۶۶۶۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹৹৹৹৹