Маленький Дракон с пустынной луны

Чиррут включился в жизнь поселения и Ордена с большим энтузиазмом: возможность жить среди воинов Светлой Стороны и обучаться у них казалась невероятным, фантастическим подарком Неба. Монахи Матукай не тратили время попусту: больше половины дня занимали тренировки, остальное отводилось на хозяйственные работы и сон. Чиррут даже не представлял себе, насколько тяжела должна быть жизнь поселения в таких суровых климатических условиях: горы, снег, мороз и короткий тёплый сезон, позволявший, впрочем, использовать земли только в долинах. Но оказалось, что Мунгэн неплохо приспособилось к холоду и горам, и главными помощниками были хайнаки – одомашненные горные туры, дававшие обильную тёплую шерсть и жирное молоко. Чиррут был привычен к простому труду и сразу вызвался на хозяйственные работы и уход за скотом – он не допускал даже мысли о том, чтобы стать прославленным монахам обузой. Но порядки Матукай были другими: никто не должен быть ущемлён в возможности тренироваться, все должны тренироваться и работать на равных, и все монахи – от совсем юных послушников до самого мастера Бурхана – трудились по очереди. Уже в котором доме Чиррут делал то же самое: мёл и расчищал дорожки, подновлял стены, убирался, готовил. Не без помощи других послушников, конечно, но освоился он достаточно быстро. Но вот ухаживать за животными было для него в новинку. Хайнаки оказались весьма дружелюбными, даром что каждый – кроме телят и подростков – был в холке выше него самого. Особенно понравилось Чирруту вычёсывать их длинную – почти до самой земли – шерсть. Хайнаки и сами любили прикосновения и ласку, и каждый раз, когда Чиррут заходил к ним, они приветственно тянули к нему свои шерстяные морды и довольно урчали. Через какое-то время он научился опознавать некоторых из них – обострённое чутьё, привыкшее выцеплять из окружения малейшие знаки, рисовало перед ним индивидуальность не только людей, но и животных. Савитар сказал, что даже обучит его валять войлок и спрядать шерсть в нити, ткать и шить, но в Мунгэн обрабатывали шерсть в другой сезон – летом.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Главным занятием в поселении, естественно, были тренировки. Матукай поднимались рано утром и задолго до рассвета – позднего в горах в это время года – выходили во двор. То, как Чиррут разминался, мастер Бурхан счёл приемлемым, а вот для форм – даже простейших – нужен был учитель. Савитар и Чиррут приспособились друг к другу быстро. Как и большинство Матукай, Савитар был крупнее своего подопечного, и сейчас это было на руку: он вставал позади Чиррута, брал его руки в свои и показывал удары, блоки, связки приёмов. Чиррут повторял. Будучи чувствительным, он повторял также малейшие наклоны корпуса и движения ног, и Савитар с удовольствием отмечал, что не тратит на него столько сил, сколько предполагал изначально. Основу обучения Матукай составляли замысловатые боевые комплексы и последовательности ката. Воины подолгу стояли в сложных стойках – когда совершенно неподвижно, когда выполняя связки с такой незначительной скоростью, что глаз даже не различал движения. Отдельные блоки могли занимать часы или даже сутки. Матукай считали, что это развивает не только физическую и психическую выносливость, выдержку, волю и способность преодолевать усталость. Сама Сила входила широким потоком в тело воина и поддерживала задеревеневшие мышцы, выкрученные суставы и перенапряжённые связки. И успокаивала сознание, помогая сохранять его твёрдым, собранным, но лёгким и лишённым напряжения. Молодые монахи обсуждали технику работы с Силой, то, насколько кому удалось призвать Её и положиться на Неё, и Чиррут слушал их, не понимая, о чём именно они говорили: ничего подобного он не ощущал. Но то, что сейчас даже самые тяжёлые и изнурительные стойки и статические ката давались ему куда лучше, чем даже в Культе Силы – было фактом: он – хоть это и было непросто – мог вместе с другими Матукай начать тренировку утром, а закончить вечером следующего дня. За статическими упражнениями следовали динамические: мастер Бурхан или его старший ученик Данзар показывал ката, а ученики, рассредоточившись по тренировочной площадке, повторяли. Большинство боевых форм Матукай были для Чиррута новыми, но все они раскладывались на базовые компоненты, уже хорошо знакомые ему: перекомпановать их в другие комплексы и освоить небольшое количество тех, что были принципиально незнакомыми, было задачей посильной. Савитар терпеливо показывал ему новые приёмы и комбинации, направляя его движения, корректируя и подстраховывая. Не всё давалось сразу, но молодой монах раз за разом повторял с Чиррутом одни и те же формы, и скоро прямой физический контакт сократился до простых подсказок. А в конце каждой тренировки следовало закрепление приёмов и отработка боевых связок на практике. Каждый раз Чиррут сходился в поединке с одним из воинов Матукай, и его били все до единого – не считая молодого Сагаана, который, впрочем, пару раз его всё же одолел. Чиррут знал, что до совершенства ему ещё далеко, но такого не ожидал – и дело было не в самомнении. Он занимался боевыми искусствами всю жизнь, и его познаний и умений в этой сфере хватало, чтобы судить: монахи Матукай превосходили его в технике и в ловкости, но не настолько, чтобы он после каждого поединка с трудом вставал с хорошо утоптанного снега, кое-где окроплённого его кровью. Половина превосходила его в физической силе, но Чиррут никогда не был тяжеловесом и всегда вполне удачно компенсировал скромные природные данные ловкостью, скоростью, полной выкладкой и обострённым чутьём, позволявшим находить слабые места в обороне противника. Здесь было что-то ещё. Они всегда были на миллиметр точнее, на долю секунды быстрее, а те, кто был сильнее, всё же не настолько превосходили его, как умелые воины культа Силы, которых ему тем не менее удавалось время от времени обходить. Даже те, кто были старше и опытнее молодого Сагаана лишь незначительно и явно уступали Чирруту в технике, всё равно одолевали его. И он, в стремлении к прогрессу и отчаянно желая оправдать надежды мастера Джинна и снисхождение мастера Бурхана, выкладывался так, что вечерами буквально валился на свою циновку и засыпал, едва щека касалась жёстких сплетённых жгутов. Чиррут вместе с другими Матукай, босой и в одних портах, выходил на снег и с головой погружался в ката и боевые импровизации. Он, не щадя себя, сражался в тренировочных поединках и с другими новичками, и со старшими Матукай, вынося из каждого боя что-то новое. Он углублялся в теорию и практику боевых искусств, он жил с Матукай в одном доме, ел из одного котла, спал на одном полу и жил их жизнью, но всё никак не мог преодолеть это препятствие. В каждом бою случалось что-то необъяснимое, словно у противника откуда-то бралась третья рука и четвёртая нога, откуда-то, минуя все чувства, вылетали подсечки, удары и тычки – и все непременно достигали цели, а порой молодые монахи – явно менее опытные и техничные – сражались так, будто выходили против него по двое сразу. Чиррут хорошо чувствовал противников в бою, представляя и предугадывая его движения, но Матукай словно владели какой-то боевой магией. И речь была не о Силе. Однажды к Чирруту подошёл один из старших учеников по имени Лхамо – молодой монах-чжунго, узко сложенный, но достаточно высокий, с бледной кожей и длинной тугой шелковистой косой. И сказал: «Ты силён и ловок. Но ты как камень. Камень крепче снега, но снег в горах сходит лавинами, снося камни и разбивая скалы. Камень твёрже воды, но вода обойдёт все камни и просочится в любые щели. Камень тяжелее пара, пар прозрачен и невесом, но пар расколет камень. Ты крепок, как камень. Стать снегом. Стань водой. Стань паром. И тогда даже каменный воин не победит тебя». Чиррут слушал его голос, словно тот звучал из далёких неведомых миров. Словно монах не давал ему прямые наставления, а зачитывал какой-то древний священный фолиант. Чиррут не мог не вспомнить, что приблизительно то же говорил годы назад и мастер Джинн. Но не все наставления входят в сердце одинаково глубоко. Расслабься, успокой свое сознание. Забудь о самом себе и следуй движениям своего противника. Разреши своему сознанию и телу на основе реальности противодействовать противнику без предварительного процесса обдумывания. Будь спокоен, следуй естественному ходу событий, не вмешивайся в него. Никогда не занимайся противопоставлением себя природе, никогда не встречай любые проблемы «в лоб», но контролируй их, соприкасаясь с ними. Но тогда – в кантине дяди Ли, когда единственным его постоянным спарринг-партнёром была деревянная установка – «следовать» этому правилу было легко: дерево принимало любую боевую импровизацию, с ним не надо было соревноваться в ловкости, скорости и силе, и обтекать, принимать и уступать тоже было легко. Мастер Джинн тренировал его и сам. Но можно ли сформировать и огранить стиль за два месяца и две недели? Чиррут старался из всех сил, тренируясь даже в свободное время, которого у Матукай и так было немного, но по-прежнему чувствовал стену. Между ним и мастерством была преграда из ума, не до конца побеждённого и подчинённого ума, который нарушал баланс энергий и делал его – Чиррута – просто телом из плоти и крови, со свойственными ему параметрами скорости и силы. Но он отчётливо чувствовал себя за пределами этого: он был не телом, он был сознанием, духом. Дух не имеет границ, дух свободен и вечно пребывает в гармонии. Дух не знает ограничений тела. Оставалось воплотить это знание в реальность. Ему нужна была пауза и перезагрузка. Отключить сознание было тяжело. Его база была заложена ещё тогда, когда сила и ловкость были важнее высшей алхимии боевых искусств. А сейчас Чиррут оказался среди людей, познавших в единоборствах высшее совершенство. Им, конечно, было виднее, но перестроить сознание после стольких лет было непросто. Мастер Джинн учил его интуиции, на интуиции он сражался на занятиях в Культе Силы, но тогда его мастерства хватало для побед и без таких тонкостей. А сейчас Матукай бросили вызов всему его существу. Уже много дней – Чиррут сбился со счёта: две недели, пять, десять? – он выкладывался на тренировках, превосходя собственные силы, полностью отдаваясь бою, полностью положась на чувства, но каждый раз монахи Матукай трамбовали снег его спиной. Чего-то не хватало. Он не спал ночами, тренировался и взывал к учителю. Мастер!.. Я не могу включиться в процесс. Все сильнее меня, я не могу ничему научиться. Я так не хочу подвести вас. Ещё одна ночь растаяла снежной дымкой далёких гор, и с первыми лучами рассвета его ума впервые за долгое время коснулось тонкое покрывало умиротворения, словно Сила готовила ответ. Пора было умываться и – на тренировку. День стоял морозный и ясный: в далёкой сизой дымке плыли над горизонтом голубые вершины заснеженных гор – далёких настолько, что в обычные дни их скрывала висящая в воздухе тончайшая снежная взвесь. Солнце играло серебром на свежем снегу, и в воздухе мелкими искрами сверкали крошечные ледяные пластинки, собиравшиеся из морозного воздуха. Солнце припекало, но жар на коже был обманчив: стоило отвернуть лицо от солнца, как его сковывал холод. Воздух звенел чистотой и морозом, и Чиррут чувствовал это. Монахи вышли на тренировочную площадку. Матукай постигали Силу через искусство боя, а хороший боец не мыслил себя без дюрастилового терпения, выдержки и силы духа. В морозные дни – такие как этот – монахи выходили на снег босыми и обнажёнными по пояс и проводили практики столбового стояния. Работая с Силой и энергиями пространства, они пропускали их через своё тело и могли неподвижно стоять на морозе или пронизывающем ветру часами. Чиррут вспомнил обучение у мастера Джинна: ещё в Нилачале он дал ему практику железной рубашки, благодаря которой от тела отскакивали ножи. Морозные столбы Матукай тоже были чистой практикой энергии. В целом Чиррут неплохо сопротивлялся холоду – сказывался опыт Нилачалы и наставления старого мистика-отшельника. Но мороз был так крепок, что босые стопы, так часто выручавшие его своей чувствительностью, заломило немилосердно уже через несколько минут, а ещё через какое-то время он и вовсе перестал чувствовать их – теперь где-то снизу ног была лишь пульсирующая, обжигающая боль. Чтобы не рисковать здоровьем, Чиррут направил все усилия на медитацию и управление потоками внутренней энергии. Борьба с холодом давалась тяжело, и чем дальше – тем тяжелее: тело его била мелкая дрожь, жилы были натянуты струнами, туго сведённые мышцы сухо бугрились на спине, груди, плечах и едва не звенели сталью, меж рельефных лопаток скатывались по чуть выгнутой спине две дорожки пота, на морозном воздухе от разгорячённого тела поднимался пар. Кипящая энергиями кровь приливала к коже, согревая её, и даже ноги чувствовали теперь не только ломоту и боль, но и поверхность снега. – Что ты делаешь? – раздался вдруг над его ухом голос Лхамо. – Согреваюсь при помощи практик энергии и волевых усилий, – сквозь натугу едва процедил Чиррут. – Если бы у тебя стояла задача выжить, – скептически проговорил Лхамо, – ты бы сейчас не протянул в горах и нескольких часов. Ты сражаешься с холодом. – Да… – Но тебе никогда не победить. Холод всегда будет сильнее тебя. Если ты начинаешь бороться, ты уже проиграл. Чиррут чуть бросил напряжение тела и повернулся к Лхамо в пол-оборота – он всегда делал так, когда слушал особенно внимательно. – Только недалёкий человек считает, что он может преодолеть все препятствия, – стал объяснять молодой монах. – Вступая в противоборство с чем-то заведомо более сильным, человек идёт против законов природы и разрушает себя. Но путь Силы – это не путь борьбы, а путь гармонии. Пойми и прими этот мир, и он перестанет быть врагом. Слейся с этим миром, стань им – и он не сможет навредить тебе. Впусти его в себя и растворись в нём. В этом и есть истинная победа. Не борьба – но гармония – истинный путь Матукай и Светлой Стороны. И это работает на всех уровнях: от грубых приёмов до тончайшей алхимии Силы. Отказаться от борьбы было сложно. Чиррут уже делал это, когда бою ради выживания и злобы предпочёл бой ради гармонии и самоосознания. Он знал, что такое смирение, что такое ненасилие, что такое – полностью предаться ситуации, отпустить контроль и не делать, но просто быть… Но оставить борьбу снова было непросто. Он сражался с первого дня: за жизнь, за право жить, как все, за право идти своим путём, сражался против собственной слабости и ущербности, против поражений и неудач, против отношения общества, против предрассудков, против стыда, против сомнений и страхов... Сражался за Силу и ради Силы, к Которой не имел и малейшего дара. Именно борьба не дала ему сгинуть в подворотне Надии или Нилачалы, не дала опуститься до попрошайничества и отвратительного образа жизни, именно необходимость бороться и побеждать поднимала его с колен, когда было совсем туго. И сейчас он должен был отринуть то, что все эти годы давало ему дышать и жить. Сознание пробило током. Быть может, всё это время он ждал именно этого – именно этого откровения? Быть может – в этом и был главный урок: научиться побеждать, не сражаясь? Ум привычно цеплялся за старые установки, но в сердце полыхнула искра: истинный воин побеждает, не обнажив клинка. И речь здесь шла не только о ненасилии. Истинный воин духа одной лишь силой и чистотой сердца любой конфликт приведёт к гармонии. Чиррут собрался и… отпустил энергии. Впервые он осознавал, что готов для важного урока. Холод хлынул в тело немедленно, отозвавшись болью в ногах, в пальцах рук, в ошпаренной коже. Он чувствовал, как тепло уходит из его тела вместе с отпущенными потоками тчи. Его начинала бить мелкая морозная дрожь. Можно было пытаться подавить её или сбросить мышечными усилиями, но… Чиррут раскрыл сознание окружавшим энергиям. Мороз, ветер, колкость воздуха входили в него, причиняя дискомфорт и боль на грани терпимого, и так хотелось согнать всё это привычными практиками, но он держался. И это требовало куда больше усилий и сосредоточения, чем согрев на морозном ветру. Но скоро Чиррут осознал, что вся боль ушла – совершенно незаметно – её как не бывало. Стопы чувствовали снег, а обнажённая грудь и спина – ветер, но холод больше не беспокоил его. Внутренние энергии, не гонимые усилием разума, перестроились сами, став посредниками между жизнью и окружающим миром. Сознание было лёгким и ясным, тело словно потеряло вес и ощущение границ, не было ни мороза, ни ломоты, ни усилий. Лишь чистота и ясность сознания, пришедшего в гармонию с окружением. Только недалёкий человек считает, что он может преодолеть все препятствия. Идя против законов природы, человек разрушает себя. Впусти мир в себя и растворись в нём. В этом истинная победа. Эти наставления касались не морозных столбов. Это был ответ на тревогу и тяжесть, мучившую его всю жизнь. На вечерней тренировке его спарринг-партнёром был ловкий и сильный Лхамо – которого, как и всех прочих, кроме Сагаана, одолеть ему не удавалось ни разу. Но, ко всеобщему удивлению – а больше всех удивился сам Чиррут – они впервые разошлись на равных. Поклонившись в конце боя, Лхамо негромко сказал – так, чтобы услышал один только Чиррут: «Сила благосклонна к тебе. Ты правильно усвоил урок».

৹৹৹৹৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春詠春詠春۶۶۶۶۶۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹৹৹৹৹