Tudor Rose

В камерах аврората было как всегда холодно и мрачно — нижние уровни министерства магии особым удобством и для сотрудников-то никогда не славились, а уж для арестованных и подавно. Аластор хромал по коридору, постукивая тростью — ох умотала же его вся эта возня с Лестрейнджами. Бесстыжие и безумные создания — вместо того чтобы сдаться и запричитать о невиновности, стояли на смерть — пара его парней после той ночки попали в Мунго, и останутся они там ещё надолго. Лезть в камеру ох как не хотелось — глаза б его их не видели, тем более после целого дня разборок и рапортов о штурме Лестрейндж-мэнор и аресте пожирателей. Дверь со скрипом открывается, стоит Грюму подойти к ней — задремавший было на посту охранник виновато вздрагивает, но Аластор не обращает на него внимания — сегодня уже не до разносов за мелкие недочёты. — Суд назначен на завтра. Вам будут предъявлены… — Грюм зашёл к заключённым лишь на минуту, даже не взглянув на них, чтобы буркнуть решение о слушании и снова уйти: с этими психами нечего церемониться — но даже его краткая речь была прервана.  — Девочка! В замке был ребёнок! Что вы сделали с моей девочкой?! — Беллатрикс, закованная в кандалы, поднялась на ноги, опираясь на стену — в голосе смесь злобы, страха и мольбы.  — Вам будут предъявлены обвинения в массовых убийствах и особо жестком… — продолжил Грюм ещё твёрже, игнорируя заключённую.  — Где моя дочь, мерзавец?! Отвечай! — взвился Рудольфус, в ярости бросаясь на прутья клетки, отделявшие его от аврора. Грюм взглянул в глаза пожирателю — холодно, без доли жалости — эту тварь бы на поцелуй дементора за то, что он сделал с Лонгботтомами, но все прекрасно понимали, что крайней меры принято не будет — доказательств не хватит. Аврор развернулся, направляясь вон из помещения и уже шагая за дверь бросил:  — Девочка мертва. Вой Беллатрикс сотряс толстые каменные стены. Хромой аврор даже не дрогнул. Так правильно. У этих, в клетке, будущего нет. А у кого-то оно еще может появиться.

***

В госпитале Святого Мунго в почти пустой палате мерно тикали настенные часы. Начало декабря, сумерки — и первый снег за окном ложился тихо, плавно в контраст дождливой буре, что разразилась всего пару дней назад. Белый полумрак в комнате мог бы показаться даже успокаивающим, но всё же больничная чистота и тишина вызывали скорее неуютный холодок. Из четырёх постелей в палате занята была лишь одна: маленькая девочка лет восьми лежала под жёсткими одеялами неподвижно, движение груди при дыхании едва заметно — но и то было улучшением по сравнению с тяжёлым горячечным бредом, что одолевал ее последние двое суток. Парой этажей ниже, в холле госпиталя, аврор Грюм, оперевшись на стойку регистрации, нетерпеливо постукивал металлическим протезом по мраморному полу, вызывая недовольные взгляды со стороны дежурной медсестры. С этим делом стоило разобраться побыстрее — заполнить бумаги и убрать в самый дальний ящик — гласность тут ни к чему, лучше от неё не будет. Камин вспыхнул зелёным, предвещая появление новых посетителей. Через пару секунд из пламени появились двое — супруги Тонкс направились к Грюму, оглядывая того вопрошающе и немного недоверчиво.  — Тед! Андромеда! Наконец-то, я уже вас заждался! — аврор выпрямился, приветствуя прибывшего коллегу и его жену. Тед пожал руку начальнику, Андромеда остановилась чуть поодаль — не сторонясь уж совсем откровенно, но и не выказывая дружелюбия: секретность работы авроров никогда ей не нравилась, и то, что Грюм вытащил их обоих в Мунго без малейших объяснений, её крайне настораживало. Особенно в контексте поимки стольких пожирателей — она прекрасно представляла, для чего аврорату могло понадобиться её присутствие, но участвовать в этом абсолютно не собиралась. — Что-то случилось, Муди? От чего такая секретность и такая срочность, почему Мунго? — Андромеда даже не здоровается, не собирается скрывать от аврора своего недоверия. — Не здесь, не здесь! — зашикал аврор, хватая женщину под локоть и уводя её вместе с мужем через дверь на пустую лестничную площадку. Андромеда не на шутку забеспокоилась — обернулась на следовавшего по пятам Теда, но и на его лице было отражено то же непонимание. Грюм, выпустив, наконец, локоть Андромеды, молча мотнул головой, указывая, чтобы супруги следовали за ним вверх по лестнице.  — Ты нам в конце концов объяснишь, куда и к кому ты нас хочешь привести, потому что если это очередной… — начала было Андромеда, следуя за аврором.  — Тихо! — рявкнул он, не оборачиваясь.  — Да что с тобой в самом деле?! Как с цепи сорвался! — негодующе воскликнул Тед.  — Сейчас сами увидите, — ответил Грюм уже спокойнее, выходя с лестницы в коридор госпиталя и открывая перед Тонксами первую дверь слева. — Заходите. Белая палата, мерно тикающие часы, за окном плавно опускается снег, а на единственной занятой постели — чёрные кудри разметались по подушке. Андромеда резко вдыхает и замирает на месте, когда за их спинами закрывается дверь. Делает пару осторожных шагов кровати и снова останавливает себя. Грюм, прикрывший вход в палату защитным заклинанием, с интересом наблюдает за реакциями на лицах супругов. — Аластор, что всё это… — начал было Тед.  — Это то, о чём я думаю, Грюм? Это она? — перебивает мужа Андромеда, переводя взгляд со спящего ребёнка на главу аврората.  — Кто «она», Меди? — осторожно переспросил Тонкс.  — Твоя племянница. Ваша. Дочь Беллатрикс и Рудольфуса, — ответил Аластор, проходя вглубь комнаты. — Мы нашли её на верхних этажах уже под утро после штурма — бедняжка пряталась в шкафу, так перепугалась, что впала в нервную лихорадку, её состояние только стабилизировали.  — Аластор, но при чём здесь мы? — переспросила Андромеда. Она прекрасно догадывалась, к чему всё шло, но ей нужно было услышать подтверждение от него лично.  — Ты её ближайшая родственница, так возьми над ней опеку. Мать с отцом у неё в Азкабане и уже надолго, уж прости за прямоту, но твоя сестрица натворила дел, что…  — Не увиливай, Грюм. Мы не её ближайшая родня. Я предательница крови, живу с маглорожденным, ещё и аврором. Нарцисса ей намного ближе. По крайней мере, она уж точно знала ребёнка Беллатрикс не сегодня ночью, — оборвала его Андромеда, наконец отводя взгляд от девочки, чтобы посмотреть на аврора.  — Меда права Аластор, мы не та часть семьи, с которой её родители хотели бы её знакомить, сюда надо Люциуса и Нарциссу, а не нас, — согласился Тед.  — Люциус сейчас под следствием, — невозмутимо ответил Грюм.  — Но не Нарцисса.  — У неё свой ребёнок годовалый, ей забот хватит.  — Грюм, это отговорки. Скажи прямо, чего ты хочешь? Чтобы мы забрали её к себе и воспитывали? Ты как себе это представляешь «деточка, твои родители не хотели, чтобы ты меня знала, потому что я сбежала из дома и разбила сердце твоей матери, но так получилось, что теперь я твоя новая мама» — изобразила Андромеда, недовольно сверля Грюма взглядом.  — А я твой новый папа, грязнокровка, который разбил семью твоей матери и участвовал в аресте твоих родителей, — подражая жене продолжил Тонкс. — Действительно, Аластор, это так не сработает. Тем более, что Нарцисса очень быстро найдёт её у нас и в таком воспитании не оставит.  — Не найдёт, — отчеканил Грюм.  — Это ещё почему?  — Не найдёт, — продолжил он. — Если будет уверена, что некого искать.  — Аластор, ты же не предлагаешь… — начал Тед. Голос тихий и серьёзный, ни грамма прежней шутливости.  — По бумагам она уже мертва, Тед. Мне нужно только ваше согласие — и никто не узнает.  — И как мы, по-твоему, объясним внезапное появление уже подросшего ребёнка в доме? — всё еще недоверчиво, но уже с долей интереса переспросила Андромеда.  — Она ваша дочь. Вы её прятали, ты же предательница крови — боялись мести сумасшедшей семейки.  — А ей мы как это объясним? — продолжила Андромеда спокойней.  — Меда, ты же не думаешь всерьёз… — Тед хотел было возразить.  — Подожди. Что ты предлагаешь сказать ей, Аластор? Как объяснить ей, что стало с мамой и папой и почему она должна притворяться, что мы её родители?  — Ничего, — ответил Грюм, секунду наслаждаясь недоумением на лицах. — У неё будет серьёзная травма, если ничего не подправить…магическим вмешательством. Ну а кто знает, что ещё в её головке можно так исправить — лишь пара изменений, пара новых воспоминаний и размытое прошлое — она болела тяжело, хорошо что память вообще не отшибло.  — Аластор, так нельзя, — покачал головой Тед.  — Её родители в Азкабане, их идеология развалилась — в нашем мире, в мире, где ты, Тед, можешь спокойно жить с Андромедой, её, как Лестрейндж, ждёт очень тяжёлое и неспокойное будущее. Но есть шанс избежать этого — не заставлять её отвечать за грехи родителей, быть памятью пожирателей, — продолжил Грюм — эту речь он хорошо продумал, для девочки действительно так будет лучше: никаких пожирателей, никаких родителей в кандалах. Обычная семья, только если с парой поехавших родственников. — Она не должна помнить всего этого, своего мрачного наследия. Будучи вашей дочерью, она сможет вырасти нормальным ребёнком, — он замолчал на пару мгновений, но затем всё же закончил: — Да и вам, думаю, учитывая вашу…ситуацию…всё-таки родная кровь всегда лучше, чем совсем чужой ребёнок. Андромеда тяжело выдохнула и отвернулась от Грюма, скрестив руки на груди. А вот это было больно — он был безусловно прав — но напоминать ей об этом сейчас было не хорошо, не красиво. Конечно, она хотела ребенка, очень хотела, но сколько они с Тедом ни пытались — всё без толку. Потом диагноз — её приговор, казалось, наказание за побег от семьи. И вот сейчас та же семья предоставляла им шанс. Растить девочку, пусть даже как дочь Беллатрикс, а не свою, было само по себе возможностью манящей. А уж если она будет считать Андромеду матерью… Женщина вновь взглянула на спящего ребёнка. Чёрные кудри, миловидное бледное личико — так похожа на маленькую Беллатрикс и, казалось, ничем не напоминающая Рудольфуса. В ней так выделялись черты Блэков — Андромеда невольно подумала, что так могла бы выглядеть их с Тедом дочь, если бы могла существовать.  — Я вас оставлю, — произнёс Грюм, когда пауза затянулась, и вышел за дверь, позволяя супругам наедине бороться с противоречивыми аргументами представленной им проблемы.  — Меда, мы не можем её оставить, это неправильно, — Тед повернулся к супруге как только за Грюмом закрылась дверь.  — Тедди, я тоже так подумала поначалу, и Беллатрикс бы ни за что не отдала её нам, но ты ведь слышал Аластора. Он прав. Рудольфус и Беллатрикс больше не могут иметь к ней отношения, эта сторона семьи — ей будет только больно. С нами всё будет с чистого листа, — Андромеда опустилась на край кровати, вновь переводя взгляд с мужа на спящую девочку, аккуратно опуская ладонь на густые кудри.  — А мы сможем дать ей что-то стоящее всего этого, тебе так кажется? — последняя попытка. Тед прекрасно понимал, что спор проигран — не мог противостоять Андромеде: внимание той уже сконцентрировано на ребёнке, она теперь не отдаст девочку — просто не сможет.  — Она будет расти у нас, Тедди, мы полюбим её как свою, всё получится, — почти шёпотом ответила Андромеда. — Разве ты не хочешь, чтобы у нас была…? — Конечно хочу, дорогая, — ответил Тед после небольшой паузы, заставляя себя всё же взглянуть на ребёнка. Бедная больная девочка, куда ещё перекинет тебя Грюм, лишь бы не отдавать Малфоям? — Мы…оставим её, хорошо? — он легко сжал ладонь на плече жены, а затем вновь отошёл к окну.  — Спасибо, — прошептала Андромеда, на мгновение поднимая на него счастливый взгляд.  — Когда она узнает, ей будет намного больнее, Меди, — совсем тихо произнёс Тонкс, но Андромеда его уже не слышала.

***

Люциус прошёл в гостиную Малфой-мэнора только вернувшись из Министерства. Нарцисса сидела на ковре подле камина, перебирая перед маленьким Драко его новые игрушки, но стоило ей услышать шаги мужа, она тут же подскочила ему навстречу.  — Ну что? Люциус молчал, тяжело глядя на супругу. Почему он не придумал какой-нибудь правдоподобной отговорки до поры — до времени? Только сейчас он осознавал насколько это было бы легче.  — Они не хотят передавать опеку? — заключила Нарцисса из его молчания. — Люциус, это незаконно, они не могут. Даже если против тебя расследование, она в первую очередь моя племянница, я ее ближайший родственник!..  — Цисси, ты не получишь опеку, — выдохнул Люциус, прикрывая глаза, собираясь с силами.  — Мы найдём адвоката. Им нечем оправдать подобный запрет, это… — продолжила она, на внезапно замолчала, когда Люциус осторожно обнял ее за плечи. — Что такое, Люциус? — он продолжал молчать, только притянул ее ближе, прижимая к себе, будто надеясь утешить заранее, будто надеясь, что это сгладит эффект.  — Мне очень жаль, Цисси.  — Люциус, что случилось?! — она слабо попыталась вывернуться из его рук. — Что они сделали?!  — Она погибла, Цисси, её больше нет, — Нарцисса замерла в его руках на мгновение, абсолютно обездвиженная, будто ее приложили оглушающим. — Опеку не отдадут никому. Мне очень жаль, — он попытался прижать ее к себе, опасаясь, что с ней может случиться истерика, но Нарцисса вдруг очнулась от оцепенения. Тихо взвизгнула, с силой отталкивая его от себя, вырываясь из рук мужа. Отступила на пару шагов и, уперевшись спиной в стену, так и сползла по ней на пол — с широко открытыми глазами, прижав ладонь ко рту — не издала ни звука, только слёзы бежали по побледневшим щекам, оставляя влажные следы. В глубине комнаты глядя на мать расплакался маленький Драко.